тихая гавань

      Наконец оказавшись в тиши общей гримёрки Саймон смог отпустить себя и дать себе разреветься. Эти два дня были как эмоциональные качели – радость, что есть столько людей, поддерживающие их, счастье, из-за коллег, которые если и не полностью понимают, то тактично об этом молчат и пытаются принимать таким, какой он есть, – и непереносимая безысходность от того, что это всё скоро закончится. Она давила в груди, вызывая истерику. Его всего трясло.       И если вчера он еле себя сдерживал, то сегодня он не расплакался прям на сцене лишь из-за да-гэ, которого нужно было успокоить и подбодрить. Всё же не стоит двум главным актёрам реветь на сцене, потоп был бы обеспечен не только касту, но и фанатам в зале. Но сейчас можно было дать себе слабину, перестать сдерживать этот большой комок эмоций, нервов и адреналина...       Гун Цзюнь так потерялся в своих мыслях и чувствах, что не услышал, как в гримёрку вошёл Чжан Чжэхань, который выглядел не лучше, но попытался сдержать эмоции, хотя они пробились ещё во время лайна, когда он увидел искренние слова фанатов, и потом, когда говорил такие сложные слова самому важному человеку.       Чжэхань видел, что его младшему сложно сдерживать эмоции, тот постоянно теребил что-то, часто облизывал и поджимал губы, сглатывал, часто моргал и ковырял свои руки, пытаясь справиться и не расплакаться на глазах у всех. Хах, кто бы знал, что это сделает он сам и что Саймон, как и всегда, отодвинет своё состояние в сторону и постарается его успокоить и поддержать. Он ещё никогда не встречал человека, который любил его и восхищался бы так искренне, как Гун Цзюнь. К счастью, это было обоюдным – как можно было не любить его? Как не восхищаться?       Поэтому, увидев согнутую в тихом плаче фигуру младшего, Чжан Чжэхань лишь постарался тихо подойти к нему, чтобы притянуть к себе и дать обоим успокоить переполнявшие душу эмоции. Но ему не повезло, он сшиб какую-то мелочёвку на пол, чем испугал нестабильного сейчас Саймона.       – Гэ, прости, я не заметил, как ты вошёл... – тот пытается незаметно стереть дорожки слёз и выровнять голос.       Чжан Чжэхань лишь тихо выдыхает и всё же подходит к нему.       – Не нужно скрывать свои чувства и переживания. Просто иди сюда, – и тянет вяло сопротивляющегося сейчас младшего в свои объятия, прижимая того изо всех сил. И уже не только чтобы успокоить и поддержать, но и для себя. Снова почувствовать его в своих руках, вдохнуть полной грудью, – то чувство, которое всегда окутывает Чжэханя, когда Гун Цзюнь рядом.       И казалось бы прошедшие на сцене слёзы снова прорываются на волю, их и скрывать давно не хочется, уж точно не от этого человека. Поэтому единственное, что делает старший – это утыкается в своего диди, пытаясь выровнять дыхание и остановить поток слёз, но маленькие капельки нет-нет, да скатывают по лицу, падая на беззащитную шею.       Гун Цзюнь, почувствовав, как что-то тёплое капает на его шею и услышав не только своё прерывистое дыхание, но и партнёра, притягивает того в свои объятия, устроив одну руку на талии мужчины, а второй укрывая плечи, пытаясь укутать собой, защитить и дать возможность отпустить себя. Сейчас уже не важно, что его самого душат слёзы, важен лишь этот человек в его руках.       Почему-то та безысходность, возникшая в душе у обоих после концерта и пролившаяся слезами, исчезает без следа, как только они оба оказываются в тех руках, которые дарят принятие и покой.       – Спасибо, – тихий шёпот.       – За что, диди? – чуть хриплый ответ.       – За то, что ты всегда рядом со мной.       А слёзы высыхают, оставляя после себя мокрые следы, которые аккуратно будут стёрты длинными и нежными пальцами, порхающими по лицу. И тёмные, практически чёрные в полумраке глаза будут смотреть с таким восхищением и любовью в глаза да-гэ, что тот просто улыбнётся своей волшебной улыбкой, привстанет на носки и поцелует коротко в нос, чем заставит смешно сморщится. А потом снова устроит свою голову на родном плече, зная, что этот человек всегда будет обнимать его так, будет его тихой гаванью, в которой можно порой побыть слабым. А сам Саймон знает, что с этим человеком можно не пытаться быть всегда сильным, ему не страшно показать настоящие чувства.       Всё проходит, оставляя после себя лишь лёгкую усталость и очередное понимание, что вместе они справятся со всем. И хоть эта история заканчивается в их жизни, но они сами – нет. Они продолжают жить.       Странная картина возникла бы перед тем человеком, который зашёл к ним в гримёрку – два главных актёра стоят в объятиях друг друга и что-то шепчут – какую-то чепуху или что-то очень важное, – он никогда не узнает правду. Как хорошо, что в этот момент нет до них никому никакого дела. И двое невероятно близких людей ещё долго так стояли в полумраке комнаты, дыша одним чувством тишины и покоя.