Silver & Golden

      Новая чайная называлась Анютины глазки и располагалась прямо на пересечении Косого и Лютного переулков.       Выгодное расположение.       Вот почему Гермиона была немного удивлена, когда она толкнула выкрашенную в зелёный цвет деревянную дверь и обнаружила, что помещение заполнено только наполовину. Было восемь утра, но утренней толпы почему-то не наблюдалось.       Помещение было оформлено со вкусом. Оттенки шалфейного и светло-фиолетового цветов придавали ему причудливую атмосферу. Божественные ароматы доносились со стороны задней двери, несомненно, ведущей на кухню.       Гермиона и представить себе не могла, что Драко Малфой посещает такие места. Небольшие овальные портреты на стенах и красивые столовые приборы, расставленные на круглых столах, имели тонкий, но ощутимый женский отпечаток.       Она ассоциировала Малфоя со всем сильным и мужественным.       Войдя внутрь, она сразу же увидела его макушку. Найти Малфоя в толпе никогда не было проблемой, не говоря уже о небольшом полупустом пространстве. Он всегда возвышался над большинством людей, а оттенок его волос напоминал маяк в ночи.       Он сидел за столиком у окна, его длинные конечности делали всё вокруг него изящным. Он наблюдал за ней с неразборчивым выражением лица. Она двинулась к нему.       Её брови сошлись на переносице, когда она поняла, что окно выходит на главную улицу.       Вчера переполненный кафетерий, а сегодня оживленная улица. Ему явно было всё равно, кто увидит её с ним. Судя по тому, как он бесцеремонно демонстрировал свои многочисленные свидания фотокорреспондентам на каждой вечеринке или мероприятии, казалось, будто Малфою наплевать, что напишут о его личной жизни.       Он не мстил ни одной из газет, которые часто вешали на него ярлыки «Магнит для ведьм», «Богатый развратник» и — эта заставила Гермиону фыркнуть от удовольствия — «Тёмный распутник», хотя он мог пресечь их всего одним предостерегающим словом в правильные уши.        — Тебе не нужно беспокоиться о прохожих, — успокоил Малфой, словно улавливая направление её мыслей, когда она села. — Заведение зачаровано так, чтобы привлекать посетителей только до половины вместимости.       Отсутствие обычной утренней толпы вдруг обрело смысл.        — Почему? — спросила она, стараясь не смотреть, как солнечный свет, проникающий через окно, заставляет его волосы мерцать, словно белое золото.        — Предпочтения владельца, — в его голосе не было интонаций, а на лице не было выражений.       Видимо, его окклюменция вернулась и теперь работала безупречно.       В этот момент у их столика из ниоткуда появилась ведьма, слегка напугавшая Гермиону.        — Могу я предложить вам что-нибудь? — спросила она мелодичным голосом, похожим на звон колокольчиков.       Когда Гермиона попыталась взглянуть на женщину, её подсознание начало сопротивляться этому действию. Нутром она осознала, что так действуют чары незаметности, потому как она внезапно почувствовала побуждение полюбоваться своими ногтями. Которые были коротко подрезаны, и на них не было ничего удивительного. Так что эта ведьма явно не хотела, чтобы гости видели её.       Без всякого сомнения. Она сама много раз использовала это заклинание в библиотеках.       Гермиона заказала чашку Эрл Грея. Малфой попросил маффин с черникой. Ведьма вернулась с их заказом в рекордно короткие сроки, левитируя поднос с чаем и тарелкой кексов к их столу.       Гермиона даже не успела добавить сахар в чай, когда Малфой спокойно пододвинул к ней десерт. Она в замешательстве посмотрела на него, но тот потягивал свой чай так, будто не заказал только что для неё еду, не спросив.       Желудок предательски скрутило от голода, когда она попыталась отодвинуть от себя маффин. Обычно у неё была дурная привычка пропускать завтрак. И, конечно, её тело не могло не отреагировать сейчас, когда еда была в столь непосредственной близости. Она закатила глаза.        — Как ты узнал, что мне нравятся кексы с черникой?        — Я не узнавал, — он моргнул. — Кто не любит кексы с черникой?       Действительно.       Запах был настолько божественен, что она, не удержавшись, откусила большой кусок, изо всех сил сдерживая стон удовольствия. Она отключилась от мыслей, пока поглощала десерт с энергией, которая удивила даже её саму.       Как только она съела последний кусочек, Малфой сунул ей под нос ещё один маффин. Краем глаза она заметила отходящую от их столика ведьму. Мерлин, он снова сделал для неё заказ, а она даже не заметила.       Как бы то ни было. Сейчас она ела за двоих.       Пока Гермиона разделывалась со вторым кексом, Малфой тактично смотрел в окно, наблюдая, как утренняя толпа спешит на свои рабочие места, а владельцы лавок расставляют свои товары на витринах.       Он обернулся, когда она стряхивала крошки со своей блузки.       Когда он встретился с ней взглядом, она поняла, что беспокоило её с тех пор, как она вошла в чайную. Она заметила, что за одним из соседних столиков сидит бывший студент Хогвартса, учившийся на несколько курсов младше.       Она почувствовала острую необходимость сказать ему об этом.       Осторожно кивнув в сторону темноволосого мужчины, она спросила:        — Почему Деннис Криви смотрит на тебя так, будто ты убил его сову?       Криви уже добрых десять минут пристально пялился в спину Малфоя.       Однако Малфоя это, похоже, не особо беспокоило. Он даже не оглянулся, чтобы подтвердить для себя наблюдение Гермионы, как будто он прекрасно знал, что Криви сверлил дыры в его спине прямо сейчас.        — Близко. Его старший брат был убит Пожирателем смерти в битве за Хогвартс, если помнишь. Он ненавидит меня, — сообщил ей Малфой сухим тоном, каким обычно говорят о погоде.        — Верно, — нерешительно отметила Гермиона. Она не хотела говорить с ним о прошлом. Вчера она сказала достаточно. — Кстати, о совах: твою зовут Мерлин? Как оригинально.        Очевидно, когда она не хотела обсуждать призраков их общего прошлого, начинала спорить с ним о глупых вещах.       Он нахмурился. Если бы она прищурилась, то почти смогла бы представить, как он немного расстроен из-за её насмешки.        — Я назвал его, когда мне было одиннадцать, — сказал он.       Гермиона хихикнула, представив маленького несносного мальчишку, которого распирает гордость за себя, придумавшего имя Мерлин новой сове.        — Говоришь так, будто сейчас являешься фонтаном креатива, — так или иначе, Гермионе было всё равно, она просто хотела вывести его на эмоции. Хотела сломить его непоколебимое самообладание, как сделала это вчера.       Он не проглотил наживку. Просто посмотрел на неё взглядом, который говорил, что её тщетные попытки оскорбить его он находит милыми. Уголок его губ растянулся в ухмылке, как будто он был посвящён во что-то, чего не знала она.       Что-то в выражении его лица заставляло её нервничать, и Гермиона выпрямила спину.        — Я имею в виду…        — Какой у тебя срок, Грейнджер? — оборвал он её. Похоже, его терпение закончилось. Он наклонился вперед, и его серые глаза — в солнечном свете напоминающие серебро — заметно сузились.       Резкая смена темы разговора едва не вышибла из неё весь дух, но она всё равно спокойно сделала глоток своего чая, молясь, чтобы эта встреча не закончилась, как вчерашняя.        — Около двух месяцев.       Малфой нахмурился, склоняя голову набок в привычной манере и оценивающе глядя на неё.        — Я не эксперт, Грейнджер, но полагал, что о беременности можно узнать немного раньше.        — Это странно, — легко согласилась она. Ей тоже было любопытно. — В первый месяц у меня вообще не было никаких симптомов. Мой цикл всегда был нерегулярным. Тошнота началась только неделю назад, и я записалась на приём в Мунго, когда мои средства перестали помогать. А потом я, мягко сказать, была потрясена словами целительницы Эбботт.        — Ханны Эбботт?        — Да, теперь она целительница, — ​​небрежно махнула рукой Гермиона. — В любом случае, она сказала мне, что нередко симптомы начинают проявляться в конце первого триместра.       Он кивнул, затем открыл рот, быстро закрыв его, как будто не был уверен в том, что собирался сказать.       Гермиона могла догадываться, о чём он хотел спросить.       И оказалась права, когда его челюсть напряглась, и он обратился к ней резким тоном:        — Ты уверена, что ребёнок мой?       Гермиона не злилась на его вопрос. Она бы спросила то же самое, окажись на его месте. Не принимая во внимание тот факт, что они только на протяжении последних лет были вежливы друг с другом в рамках проектов, у них была отвратительная история, которую было сложно игнорировать. Она не доверяла Малфою настолько, насколько это было возможно, и, похоже, это было взаимно.        — Да, — сухо ответила она. — Мы с Роном не занимались сексом…        — Я понял, — прервал он её, слегка скривившись. Гермиона вспомнила похожую реакцию Джинни прошлой ночью. — Я тебе верю.       Гермиона была удивлена, как быстро он доверился её словам, будучи полностью готовой отстаивать свою правоту. На самом деле, она прокручивала в голове различные сценарии, в которых он обвиняет её в меркантильности и попытке заманить его в ловушку. Или даже обвинит её в пагубном существовании, после того, как его деньги заполонили весь её рассудок.        — Правда? — её тон противоречил её неверию. — И ты не хочешь, чтобы целитель подтвердил это?       — Конечно, у тебя, как обычно, проблемы с моей верой в тебя, — заключил Малфой, и его губы расплылись в ехидной ухмылке. Ей отчаянно захотелось заехать по его губам.       Или поцеловать их.       Гермиона внутренне стряхнула с себя эту безрассудную мысль.        — У меня ни с чем нет проблем, — фыркнула она, переводя взгляд с его манящих губ на свой чай. — Я просто подумала, ты захочешь убедиться лично.       Он подождал, пока она снова встретится с ним взглядом. Это было сложно, иногда казалось, что омут этого жидкого серебра не упускает ничего. Как будто она была открытой книгой, и Малфой, пожелай он того, мог прочитать и понять все её сокровенные желания.        — Ты можешь быть кем угодно, Грейнджер, но не лгуньей, особенно когда дело касается чего-то столь важного, как это.       У Гермионы перехватило дыхание. Странная смесь эмоций заставила её прикусить губу, чтобы скрыть то, что могло отразиться на её лице. Она даже не знала, что чувствует и как на это реагировать.        — Интересно, кем ещё, — выдохнула она.        — Не беспечной ведьмой, например, — быстро ответил он, стремительно продвигая разговор вперед и пресекая поток её мыслей. — Я помню, как ты использовала противозачаточные чары.       Гермиона откашлялась, мысленно заставляя бурлящие внутри эмоции утихнуть. Скорее всего, они были результатом гормональных изменений её тела.        — Да, но Эбботт сказала мне, что они не всегда надежны. Как презервативы.       Малфой уставился на неё.        — Это маггловский контрацептив?        — Ага.        Он криво усмехнулся.        — Может быть, мне стоит инвестировать в некоторые из них.       Из неё вырвался удивленный смешок. Неужели Малфой только что пошутил? Она много раз видела, как он смеётся со своими друзьями, Ноттом и Забини. Даже с Пэнси Паркинсон, которая иногда сопровождала его на мероприятиях, когда Малфою, без сомнения, становилось скучно с той, с которой он уже повстречался на неделе.        — Ты смотришь на меня так, будто никогда раньше не слышала шуток, Грейнджер, — протянул он с легкой улыбкой на лице.        — Не от тебя, — ответила она.        — Что ж, — с его губ сорвался смешок, — я сожалею, что мне не удавалось прежде вставить пару шуток юмора между твоими подозрительными взглядами и постоянными упрёками в моих гнусных намерениях. В следующий раз я буду стараться лучше.       Как получалось так, что он мог в считанные секунды заставить её чувствовать себя словно на душевных американских горках. Прежнее ощущение легкости от его слов сменилось чувством вины.       Отвратительное чувство. Его язык был подвешен. Конечно, он не мог не заставить её переживать из-за весьма разумных сомнений относительно него.        Она нахмурилась.        — Я не…        — Не бери в голову. Я пошутил. Видишь, у меня уже неплохо получается, — он оборвал взмахом руки и своей склонностью менять тему ещё до того, как она смогла должным образом осмыслить случившееся.       Его правая рука исчезла во внутреннем кармане тёмного пальто, и, что-то вытащив, он положил это на стол.       Все мысли разом покинули её сознание, когда она увидела маленькую изумрудно-зелёную коробочку. Она замерла, комично расширив глаза.       Малфой протянул руку, чтобы открыть её, позволяя утреннему солнцу залить сверкающее обручальное кольцо, лежащее на бледно-кремовой подушечке.       Большой овальный бриллиант ослепительно сиял, будто был разумным существом, обладающим собственной магией. Он был обрамлен тремя маленькими изумрудами в тонкой платиновой оправе.       У Гермионы перехватило дыхание.       Кольцо было таким красивым, что она не могла оторвать от него глаз. Она ни в коем случае не была материалисткой, но она могла оценить прекрасное произведение искусства, когда видела его. Изумруды выглядели изящными рядом с роскошным бриллиантом, который, по ограниченным знаниям Гермионы, был не меньше четырёх карат. Но он почему-то всё ещё выглядел изысканно, а не вычурно.       В этом можно не сомневаться — Малфой со вкусом справится со своей непомерностью.       Торжественный голос Малфоя вывел её из транса.        — Я поступлю правильно с тобой.       Гермиона уставилась на светловолосого волшебника, гадая, не пытается ли он снова шутить. Но она не помнила, чтобы он выглядел когда-либо серьёзнее, чем сейчас.       Может, он был хорошим актером.       Гермиона нервно рассмеялась.        — Что это, Малфой?       Он нахмурился, затем посмотрел на неё, как на сумасшедшую.        — Обручальное кольцо, Грейнджер.       Она ощетинилась.        — Зачем? Зачем ты даёшь его мне?       Малфой насмешливо приподнял бровь.        — Всегда полагал, что обручальное кольцо говорит о намерении вступить в брак с другим человеком, — невозмутимо произнёс он.       — Ты знаешь, о чем я, — огрызнулась она. — Ты не хочешь, чтобы я выходила за тебя замуж.       Он вздохнул, всем своим видом показывая, что именно она сейчас ведет себя абсурдно. Ну и наглость!        — Дело не в том, чего я хочу, а в том, что считаю правильным. Уверен, ты понимаешь, о чём я.       Гермиона вздрогнула. Он швырнул ей в лицо её же слова, сказанные вчера в кафетерии. Она стиснула зубы.        — Это твой способ бросить мне мои показания…        — Нет, — отрезал он, — это способ сказать тебе, что ты беременна от меня, и поэтому нам нужно пожениться.       Хотя его лицо оставалось пустым, в глазах читалось явное раздражение. Замечательно. Потому что прямо сейчас она была вне себя от ярости. Она также не забыла, что это был второй раз, когда ей делали публичное предложение. И каждая газета будет пестрить новостью об этом. Только ей показалось, что постоянный ропот за спиной наконец утих.        — Нет, не нужно, — решительно заявила она.       Малфой моргнул.        — Может, мне купить бриллиант побольше?        — Он достаточно большой! — выпалила она, а затем покачала головой, когда Малфой ухмыльнулся. — Нет, я имею в виду, мне всё равно. Я не выйду за тебя замуж.       Она подтолкнула к нему зеленую бархатную коробку и отдернула руку, ударившись локтем о спинку стула. Она поморщилась, её локтевой нерв покалывало от того электрического пощипывания, которое обычно возникает при ударе.       Челюсть Малфоя дернулась, и он выглядел почти рассерженным. Он потянулся вперёд и взял её за запястье, протягивая её руку через стол.       Гермиона на пару секунд забыла, как дышать. Его холодное прикосновение посылало электрические разряды по всему её телу. Всё её существо сконцентрировалось там, где его большая ладонь обвивала сейчас её тонкое запястье. Он заставлял её чувствовать себя хрупкой.       Это было чистое безумие. Она уже занималась с ним сексом. И сейчас одно невинное прикосновение заставляло её задаваться вопросом, как она пережила это, если только его рука на запястье заставляла её дрожать от ощущений.       Малфой же казался совершенно невозмутимым, и Гермиона снова внутренне проклинала его окклюменцию. Мягко, как будто он держал в руках тонкий фарфор, он едва коснулся своими длинными изящными пальцами кожи её локтя.       Боль тут же исчезла, оставив Гермиону ошеломленной.       Он отпустил её запястье и, откинувшись назад, вопросительно посмотрел на нее.        — Лучше?        — Ты только что наложил на меня невербальный и беспалочковый Эпискеи? — изумлено спросила она. Целебные чары, как известно, было сложно наложить невербально, не говоря уже о том, чтобы cделать это без палочки. Её внутреннее любопытство росло, она жаждала узнать, как он этого добился.       Но он, похоже, сегодня был не в настроении отвечать на её академические вопросы.       Он издал нетерпеливый звук и жестом приказал ей заговорить.        — Я знаю, что ты хочешь задать мне массу вопросов о моём предложении и накричать на меня ещё больше. Поэтому давай продолжим. Чем раньше ты перестанешь обижаться, тем ближе мы к тому, чтобы ты надела это кольцо.       Его непоколебимая убежденность вывела её из оцепенения, вместо этого пришёл гнев.        — Я не надену его. Можешь забыть об этом.       Челюсть Малфоя дернулась, но он был спокоен, когда спросил:        — Значит, ты хочешь, чтобы нашего ребенка называли ублюдком?       В ней вспыхнуло раздражение от этой нелепости. Вместе с тем она ощутила трепетание бабочек в животе при его словах «нашего ребенка».       Она мысленно раздавила бабочек большой мухобойкой.        — Как ты думаешь, в каком веке мы живем, Малфой? — огрызнулась она.        — Ты не хуже меня знаешь, что волшебное общество не идёт в ногу с маггловским, — провозгласил Малфой, как будто она была на первом курсе Хогвартса и снова ничего не знала о волшебном мире. — Сколько ты знаешь незамужних ведьм, которые помимо прочего являются матерями-одиночками? Перечисли их мне, Грейнджер.       Гермиона открыла рот, чтобы сделать именно это, но тут же закрыла его, когда её всегда надёжные воспоминания подвели, а разум опустел. Она сжала руки в кулаки.       Это не имело значения. То, что Гермиона не могла вспомнить ни одну из них прямо сейчас, не обязательно означало, что их не существовало.       — Я не могу вспомнить, — призналась она, сохраняя строптивый тон.       Малфой закатил глаза от ее упрямства.        — Ты бы смоглa, если бы они были обычным явлением…        — То, что я не могу их перечислить, не означает, что их не существует, — прошипела она.        — Мы по-прежнему являемся сплоченным обществом, Грейнджер, наше население едва достигает шестизначного числа. Ты знаешь, что ребёнка будут называть разными именами, если мы не поженимся, — продолжил он, как будто она ничего не говорила. — Более того, пострадает твоё положение.       Гермиона покачала головой, разочарованная его устаревшими убеждениями.        — Этого не достаточно. Я даже не знаю, сохраню ли его.       Малфой полностью замер. Его глаза потемнели и стали леденящего серого цвета, а с лица сошли все краски.        — Ты… — мягко начал он через несколько секунд, — ты оставишь его?       Гермиона сглотнула, во рту внезапно пересохло. Мысли об аборте действительно посетили её в самом начале, но она быстро отбросила их. Она всецело поддерживала право женщин выбирать, что делать с их собственным телом. И Гермиона сделала свой выбор. Глубоко в подсознании она знала, что хочет сохранить ребёнка, когда только узнала, что беременна.        — Да, — ответила она наконец, не будучи способной солгать ему, даже если это должно было заставить его отказаться от своего глупого плана жениться только потому, что она была беременна от него.       Его плечи почти незаметно расслабились. Она поняла, что он был рад её решению.        — В любом случае в больнице Святого Мунго аборты не делают, тебе пришлось бы пойти в маггловскую больницу, — пробормотал он.       — Я знаю.        — Тогда ты понимаешь, что это значит.       Гермиона кивнула. Она знала, что волшебный мир даже не признаёт, что у женщин в первую очередь должен быть выбор.       Между ними повисла напряженная тишина.       Он нарушил её, шумно вздохнув и проведя рукой по своим густым бело-золотым волосам.        — Я думал, ты амбициозная ведьма, неужели ты хочешь бросить свою карьеру ещё до того, как она началась?       Она нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       Малфой посмотрел на неё взглядом, который говорил о том, что он удивлён, что она не подумала в этом направлении. Это заставило её немного поёрзать на месте.        — Ты действительно думаешь, узнай Министерство, что ты собираешься стать незамужней матерью, продолжит рассматривать твои законодательные проекты? — предупреждающе спросил он. — Ты можешь попрощаться с идеей занять место Хорнби. Они, скорее всего, понизят тебя в должности.       Сердце Гермионы сжалось от его слов. Она ощутила прилив возмущения, смешанного со страхом, прежде чем она подавила эмоции и решительно заявила:        — Они этого не сделают.        Малфой кивнул, как будто ожидал её глупого упрямства.        — Тогда я кое-что предложу. Ты опытная исследовательница, Грейнджер. Почему бы тебе не узнать цифры. Сколько матерей-одиночек в Министерстве? Какие должности они занимают?       Вместе со своими словами, он бросил на стол несколько галлеонов. Намного больше, чем было необходимо за их чай и два кекса.       Гермиона посмотрела на него, упрямо сжав губы, когда он встал, разминая свои длинные конечности с грацией, которой такой высокий мужчина в идеале не должен обладать.        — Я знаю, что ты мне не веришь, но я надеюсь, что ты поверишь неопровержимым фактам и логике, — сказал он. Его глаза блуждали по сидящей фигуре, словно исследовали каждый её дюйм. — Ты не обязана отвечать сейчас. Просто подумай.       С этими напутственными словами он ушёл, а колокольчик над входной дверью звякнул в подтверждение.       Прошла целая минута, прежде чем Гермиона поняла, что он оставил обручальное кольцо на столе.

✘

      Гермиона всматривалась в бирюзу успокаивающего тошноту зелья. Не шевелясь, она сидела в своем офисном кресле. Её разум был в таком беспорядке, что она не могла ухватить ни единой мысли, чтобы сосредоточиться на ней.       Охватывало негодование от того, что Малфой предложил такое. Путаница. Она думала, что не нравится Малфою, хотя его презрение с недавних пор переросло в терпимость к её присутствию, а не к насмешкам и оскорблениям, как это было в юности. И больше всего было беспокойства. Он не мог быть прав.       Гермиона прекрасно понимала, что волшебный мир на десятилетия отстает от маггловского с точки зрения правил приличия и того, сколько свобод имели женщины. Она была свидетельницей браков по договорённости и поспешных свадеб между некоторыми из её одноклассников после войны, в результате которых не проходило и семи месяцев, как рождался ребёнок, что никого не удивляло. Но она думала, что это всего лишь представление, распространённое в кругах чистокровных, которые всё ещё цеплялись за традиции.       Она нахмурилась, глядя на сумку, которую положила на столик у входной двери как можно дальше от нее.       Самонадеянный мерзавец остался без кольца. Как будто он был уверен, что она всё равно его наденет. Или он был настолько богат, что не заботился о том, что с ним случится. По ее мнению, это проявление безмерного тщеславия.       Она собиралась бросить кольцо ему в лицо, когда в следующий раз столкнётся с ним.       Случайно, конечно. У неё больше не было планов искать его или принимать невинные приглашения в симпатичные чайные лавки.       Это было то, что она получила в ответ на свою честность. Отныне она должна стараться быть менее добродетельной, потому что это только толкает её в кроличью нору нежелательных выборов.       Она не собиралась отвечать «да» или «нет» на его абсурдное предложение, она просто планировала игнорировать этого красивого ублюдка.       Однако на задворках её разума было слабое беспокойство, неудовлетворенное любопытство. Он попросил её назвать всех незамужних одиноких ведьм, которых она знала.       Гермиона нахмурилась, ища что-то в своих воспоминаниях. Что-нибудь. Должен быть кто-то, кого она знала.       Щелчок.       Она села, пока на её лице расплывалась торжествующая улыбка, а из лёгких вырвался облегчённый выдох.       Оказывается, она знала именно такую ​​ведьму. Джинни лишь вскользь упомянула о ней на воскресном бранче в прошлом месяце.       Гермиона вскочила со стула и в спешке выбежала из офиса под любопытные взгляды других сотрудников.       Она поймала лифт и быстро спустилась на недавно введённый второй уровень Отдела образования, между первым уровнем Министерства магии и Отделом магического правопорядка, который сейчас находился на третьем уровне.       Гермиона, Гарри, Рон и многие другие — кто сражался и выиграл войну, которая никогда бы не произошла, если бы не некомпетентность Министерства и его бездействие по отношению к укоренившимся предрассудкам — яростно выступали за создание нового отдела для разработки учебной программы. Она включала в себя пересмотренный учебный план и создание начальной школы чародейства и волшебства до Хогвартса, где изучение магии отошло бы на второй план, чтобы, прежде всего, научить будущих студентов сосуществовать со своими сверстниками из совершенно разных слоёв общества.       Старые болваны, занимающие места в Визенгамоте, не могли отказать Золотому Трио в требовании, направленном в Отдел магического образования.       Широкая улыбка Гермионы все ещё озаряла её, когда она практически влетела в главный зал нового отдела, кивая сотрудникам, которые узнавали и приветствовали её.       Она остановилась перед улыбающейся секретаршей. На столе у женщины стояла миниатюрная скульптура Хогвартса с такими же миниатюрными волшебниками на мётлах, летающими вокруг башен старого замка.       Гермиона позволила своему взгляду с нежностью задержаться на этом, прежде чем заговорить.        — Доброе утро. Я здесь, чтобы увидеть Падму Патил.       Улыбка женщины тут же исчезла, и она настороженно посмотрела на Гермиону.        — Вы сможете найти её в седьмом кабинете, мисс Грейнджер. Разумеется, если мисс Патил ещё не покинула отдел.        — Покинула? — Гермиона нахмурилась. Было около десяти утра. — По рабочим делам, я полагаю?       Секретарша натянуто улыбнулась Гермионе, пожав плечами.       Сбитая с толку, но всё ещё полная решимости доказать Малфою неправоту, она направилась к нужному кабинету.       Дважды постучав в закрытую дверь, она вошла, когда изнутри послышался одобрительный возглас.       Кабинет Падмы по размерам был похож на кабинет Гермионы, но её сердце дрогнуло, когда она поняла, что на этом сходства закончились.       Бледно-кремовые стены были голыми, на столе не было никаких папок или канцелярских принадлежностей, которые Гермиона обычно разбрасывала по всему столу. Стулья были аккуратно задвинуты, а Падма стояла с маленьким чемоданом в руках посреди кабинета. Её тёмные глаза широко раскрылись от удивления.        — Гермиона, — сказала она хриплым голосом, который заставил Гермиону занервничать.        — О, — Гермиона неуверенно ей улыбнулась, — здравствуй, Падма. Я не знала, что ты перебираешься в другой кабинет. Я не вовремя?        Падма взглянула на свой чемодан, прежде чем опустить его, нахмурившись. Она нервно вцепилась в кончики своих длинных черных волос.        — Я не перебираюсь в другой кабинет.       Гермиона прошла вперед, её брови приподнялись, когда она заметила покрасневшие глаза Падмы. Как будто она плакала.       Падма быстро отвела взгляд.       Может быть, гормоны в период беременности тоже делают её слишком эмоциональной, подумала Гермиона. Необъяснимое желание разрыдаться накрыло её вчера, после того как Малфой ушёл от неё.        — В чем дело? Что случилось? — все мысли о том, чтобы задавать Падме вопросы о беременности, улетучились в свете видимых страданий её подруги.        Падма поджала губы в ответ на обеспокоенный тон Гермионы, её нос дрогнул от сдерживаемых слез.        — Полагаю, Джинни рассказала тебе, что я беременна. Ты поэтому здесь? Чтобы проверить, как я?       Щёки Гермионы тронул румянец. Ей следовало прийти раньше, и тем более не из собственных интересов.        — Разве Джинни не должна была сказать мне? Мне жаль, если я…       Падма мягко махнула рукой.        — Нет, Джинни спрашивала. Я сказала ей, что она может рассказать тебе.       Гермиона едва заметно скользнула по ней взглядом. На подруге было темно-синее бесформенное платье, которое скрывало её фигуру. С первого взгляда никто и не заподозрит, что Падма беременна.       В её голове возникла мысль. Падма рано уходит в декрет. Гермиона никогда не думала об этом, она намеревалась работать вплоть до самых родов, но выбор Падмы, безусловно, уважала.        — Значит, ты берёшь отпуск по беременности и родам? — озвучила Гермиона свои мысли.       Падма расхохоталась. Это был неприятный звук. В нём не было и толики искреннего веселья.       И Гермиона поняла, что ошиблась.       Весь её оптимизм и триумф несколькими минутами ранее рухнул, сгорая в Адском пламени дотла, со следующими словами из уст Падмы.        — Хотела бы я, Гермиона, — фыркнула Падма, ее смех превратился в отрывистый звук, говорящий о том, что когтевранка едва сдерживает слезы. — Меня понижают в должности до простого сотрудника Министерства.        — Почему? — Гермиона была сбита с толку. Насколько она знала, Падма была трудолюбивой и прилежной женщиной. — Что-то случилось?       Падма положила руки себе на живот.        — Да. Случилось это.       Замешательство Гермионы, должно быть, ясно отразилось на её лице, потому что в следующую секунду Падма взяла палочку, чтобы наложить запирающие и заглушающие чары, прежде чем пристально взглянуть на неё с горечью.       — Письмо пришло прямо от верхушки вчера утром. В нём говорилось, что Отделу магического образования требуются образцовые ведьмы и волшебники, чтобы направлять за собой следующее поколение. И что на законопроектах по реформам магического образования плохо отразится то, что их разработкой занимается незамужняя беременная ведьма.       На Гермиону это подействовало, как красная тряпка на быка.        — Мерлин! Как они посмели?! Кем они себя возомнили?!       Лицо Падмы говорило, что она давно миновала стадию гнева и вместо этого пребывает в состоянии смиренной горечи.        — Оно было подписано главой моего отдела. Когда я подошла к нему, он сказал, что получил приказ от заместителя Министра магии.       Гермиона оцепенела. Сельма Шафик была заместителем Министра, и, хотя Гермионе не нравилась излишне жесткая и упрямая женщина, она не считала Сельму консервативной как таковой. Но в этом была особенность волшебного мира, даже самые прогрессивные ведьмы или волшебники на десятилетия отставали от магглов.       Что-то застряло на задворках её разума. Глаза Гермионы расширились, когда она осознала. Как она могла пропустить это?        — Подожди. Ты сказала, это было вчера? Ты получила письмо вчера?       Падма недоумённо посмотрела на неё, но кивнула.       Гермиона стиснула зубы.       Вчера Малфой узнал о её беременности.       Она не оставила бы его в покое, сделай он что-то настолько коварное и злое, как понижение в должности единственного человека, к которому она могла обратиться.       Но потом в сознании всплыли его слова в кафетерии.       Значит, ты жалеешь, что свидетельствовала в пользу меня? Это то, о чём ты хотела поговорить со мной? Та самая важная вещь?       Он знал, как недоверчива она к нему. Возможно, ей стоит ослабить свою постоянную подозрительность и сначала всё обдумать.        — Когда именно ты получила письмо? Сможешь сказать мне время? — осторожно спросила она.       Падма нахмурилась.        — Утром, как только пришла в отдел. А что?       Гермиона облегченно выдохнула.       Во второй половине дня. Во второй половине дня она сказала Малфою, что беременна. А до этого момента она была единственной, кто знал об этом. Он не мог иметь к этому никакого отношения.       Гермиона сменила тему.        — Ты подашь апелляцию, верно? Им, безусловно, не избежать наказания за это, — с надеждой спросила она.        — Я собиралась, но… — Падма устало вздохнула. — Вчера я весь день проверяла архивы, искала похожие случаи, и оказалось, что все прецеденты против меня. Они делали это раньше, Гермиона. И все сошло им с рук.       Гермиона почувствовала, как эти слова вмиг выдернули почву из-под ног. Секунду Гермиона не могла ничего видеть, кроме образа её будущего: безработная и беременная.       Гермиона покачала головой. Да, она была прагматичной женщиной, но также и той, которая ни перед чем не сдастся, не без боя.        — Давай пойдём прямо к Кингсли. Он разумный человек, он этого не потерпит.        — Я была вчера в его офисе. Мне отказали, потому что у Министра нет времени, — Падма закатила глаза. — Они сказали мне идти по соответствующим каналам.       Гермиона поморщилась. Ведомственные жалобы обрабатывались в Отделе по рассмотрению жалоб Министерства. Место, известное своей медлительностью и неудовлетворительным разрешением споров. Могут пройти месяцы, прежде чем жалоба Падмы дойдет до начальной стадии предоставления доказательств.        — Падма, — Гермиона шагнула вперед, взяв когтевранку за руку, — я могу поговорить с ним.       Вопрос был в том, что она будет делать, когда станет известно о её собственной беременности. Если она поговорит с Кингсли о Падме, он усомнится в её благих намерениях, когда узнает, что Гермиона тоже беременна. Да и предыдущий разговор с Кингсли оставил после себя неприятный привкус во рту. Он уже сделал ей одолжение, когда она попросила его ускорить НЭПА, сделав его основным проектом Отдела магических существ. Она не против того, чтобы попросить об одолжении вновь, если это принесёт пользу другим, но с её ситуацией станет ясно, что мотивы Гермионы были эгоистичными.       Падма сжала её руку. С лёгкой улыбкой она покачала головой.        — Спасибо, Гермиона, но я уже всё решила.        — Ты позволишь им понизить тебя в должности? — Гермиона ахнула.        — Нет. Я подала прошение об отставке.       Гермиона просто замерла, сбитая с толку всей этой информацией, поэтому Падма продолжила.        — Я отдала приоритет своему здоровью и здоровью своего ребенка. Нагрузка здесь не совсем подходит беременным женщинам. Раньше я не возражала против работы до поздней ночи, но теперь…       Гермиона кивнула. Если Падме не хочется истощать организм работой во время беременности, ей действительно не следует этого делать.        — А ещё мне не нравятся постоянные сплетни и насмешки за моей спиной, — закончила Падма, закатив глаза.       Мысли Гермионы резко оборвались.        — Прости, что ты сказала?       Падма пожала плечами.        — Кто-то распространил новость о моей беременности по всему отделу после того, как пришло письмо. И мне пришлось столкнуться с осуждающими взглядами и жалостливыми советами своих коллег. Большинство этих советов состояло из слов «как можно скорее выйди замуж за первого встречного волшебника».       Слова прозвучали слишком лично. Гермиона вздрогнула.       Падма, казалось, не слишком удивилась поведению своих коллег. Гермиона вспомнила, что семью близнецов Патил можно также считать одной из самых старых волшебных семей. Хотя они и не входили в узкий круг чистокровных, таких как Малфои, Гринграссы, Нотты и так далее.        — Твои родители знают? — спросила Гермиона.       Падма покачала головой, и в её голосе промелькнул оттенок отчаяния.        — Только сестра. Мои родители отрекутся от меня. Они больше не живут в Англии, поэтому новость до них не дойдёт, пока не родится ребёнок. К тому времени они уже ничего не смогут с этим сделать.        — Сделать с ним… Ты имеешь в виду… — Гермиона замолчала, не в силах выразить словами ужасное подозрение в своей голове. Измученное выражение лица Падмы было единственным ответом, который она получила.

✘

      Гермиона с тяжелым сердцем вернулась в свой кабинет. Ей хотелось расспросить Падму побольше, дать когтевранке свой собственный совет — не пасовать перед несправедливыми действиями Министерства и поведением своих коллег — но она не смогла бы заставить свою подругу сражаться тогда, когда ей этого не хотелось. Гермиона видела на лице Падмы следы стресса и усталости после всего, через что ей уже пришлось пройти.       Гермиона задумалась, будет ли с ней то же самое через несколько месяцев.       Как счастлива она была, решив, что превзошла искажённые представления Малфоя о приличиях. И как безжалостно её заставили смотреть в лицо реальности. Она могла согласиться с тем, что в словах Малфоя была правда, но это бы не значило, что Гермиона принимает её. Она была сильнее этого.       Она толкнула дверь своего кабинета с мыслью, что должна начать собственные поиски информации, чтобы представить своё положение, если и когда это дойдет до неё.       Она и представить себе не могла, что рано или поздно все сведётся к этому.       Посреди кабинета Гермионы стояла Хорнби с зельем, успокаивающим тошноту. Его бирюзовый цвет зловеще поблёскивал в её бледной руке.       Глава её отдела вопросительно вскинула бровь.        — Я принимала его, когда была беременна первенцем. Вы ничего не хотите мне рассказать, мисс Грейнджер?