Silver & Golden

      Гермиона скрестила руки на груди. Чудо, что в этот день она ещё никому не откусила голову.       — Что вы делаете в моём кабинете? — спросила она серьёзным тоном.       Хорнби не имела привычки приходить без предупреждения, а у Гермионы после разговора с Падмой нервы были уже на пределе.       Хорнби с секунду смотрела на неё.       — Я хотела забрать отчёт о законах благосостояния эльфов в других странах, — рассеянно сказала она, явно больше не интересуясь отчётом.       Гермиона разомкнула руки, прошла внутрь и кивнула, не обращая внимания на пытливый взгляд своей начальницы.       — Он будет у вас на столе через час. Мне просто нужно внести последнюю правку.       — Мисс Грейнджер.       Суровый тон Хорнби заставил Гермиону остановиться. Она глубоко вздохнула. Действительно не хотелось сейчас заниматься этим.       Она обернулась.       —Да?       Взгляд Хорнби на секунду опустился на её живот, а затем снова вернулся к глазам. Она смотрела на неё, глубоко сбитая с толку.       — Вы беременны? — вопрос был задан вполголоса.       Это напомнило Гермионе о том, как люди обычно понижали голос, когда говорили о Волдеморте.       Гермиона стиснула зубы. Вопрос и то, как она его задала, заставили её вздрогнуть от раздражения.       Она не понимала, каким образом то, что происходит в её чреве, связано с её работой.       — Прошу прощения, миссис Хорнби, — на самом деле, нет, — но я не понимаю, какое это имеет отношение к вам.       У Хорнби отвисла челюсть.       — Это так… Значит, вы беременны, — выдохнула она, поражённая этим откровением.       Гермиона высоко вскинула голову. Ей не хотелось оказаться в оборонительной позиции, она не обязана была никому говорить о том, что происходит в её личной жизни, но голос прозвучал отрывисто, когда она сказала:       — Да. И что с того?       Хорнби посмотрела на неё широко распахнутыми глазами, открывая и закрывая рот, по-видимому, не зная, что сказать.       Гермиона предпочла бы ничего не отвечать. Ещё больше она предпочла бы, чтобы Хорнби развернулась и навсегда покинула её кабинет.       Когда Хорнби заговорила в следующий раз, в её голосе была холодность, к которой Гермиона не привыкла.       — Мисс Грейнджер, не говоря уже о том, что я никогда не ожидала от вас такой беспечности, это абсолютно точно повлияет на вашу работу.       Гермиона вздрогнула. Её первым рефлексом было защититься. Она использовала противозачаточные чары! Как она могла предположить, что они окажутся неэффективными тогда, когда Гермиона нуждалась в их безукоризненной работе больше всего.       Осознание этого внезапно заставило её насторожиться.       Она бы могла попытаться объяснить всё Хорнби, и, возможно, взрослая женщина ей поверит. Но когда слухи о её беременности неизбежно разойдутся, она не сможет заставить всех остальных прислушаться к её правде.       Все называли Гермиону перфекционисткой, которая никогда не была беспечной или безответственной. Она могла только представить, как многие были бы слишком счастливы, увидев, что она впала в немилость. Им было бы наплевать на жалкие формальности вроде того, использовала она противозачаточные чары или нет.       — Как вы собираетесь продолжать работу теперь, когда ждёте ребёнка? — спросила Хорнби, создавая впечатление, что девушка заразилась смертельной болезнью, а не просто была беременна.       Гермиона отбросила нахлынувшие мысли. Она посмотрела Хорнби прямо в глаза и с трудом подавила усмешку.       — У вас двое детей. Вы перестали работать, будучи беременной? Мне говорили, вы работали в Отделе транспорта, — ответила она, не скрывая своего лицемерия.       Услышав пренебрежение в словах Гермионы, Хорнби выпрямилась и расправила плечи.       — Моя ситуация иная. Я замужняя женщина, мисс Грейнджер. И да, я работала, но брала отпуск по беременности и родам, когда это стало необходимо.       Гермиона была по натуре спокойным человеком, но казалось, что сегодня день, когда все были одержимы проверкой того, сколько она сможет выдержать, прежде чем взорваться от ярости.       — Тогда я тоже возьму декретный отпуск, когда это станет необходимым, — процедила она сквозь зубы. — Только не говорите мне, что вы тоже верите во всю эту чёртову чушь о незамужних матерях, миссис Хорнби.       Хорнби возмущённо поджала губы.       — Не надо так выражаться, мисс Грейнджер. Я не знаю, что вы имеете в виду, говоря о моих убеждениях, но уверяю вас — я вам не враг. Я на вашей стороне.       Гермиона усмехнулась.       — Да неужели?       — Да, — быстро ответила Хорнби, повернувшись, чтобы наложить на дверь заглушающее, прежде чем пристально взглянуть на Гермиону. — Я наставляю вас в течение нескольких месяцев и знаю, что НЭПА очень важна для вас.       Гермиона нахмурила брови из-за непоследовательности. К чему она клонит?       — Я знаю, вы думаете, что Министерство сейчас несерьёзно относится к законопроекту. Но представьте, что произойдет, когда все узнают о вашем положении, мисс Грейнджер, — Хорнби снова использовала этот тон. Слегка снисходительный, тот что она использовала вчера, когда объясняла ей, почему им нужен Малфой, чтобы их проект получил одобрение.       Гермионе надоело, что Хорнби не верит в то, что они делают, но сейчас её раздражало не это.       — Моё положение не имеет к этому никакого отношения, — возмутилась Гермиона, вскидывая ладони в раздражении. — Моя беременность не имеет отношения к НЭПА.       — Имеет, мисс Грейнджер, — твердым тоном настаивала Хорнби, стоя перед лицом гнева Гермионы. — И вы тоже это знаете. Закапывая голову в песок, вы ничего не добьётесь. Вы думаете, что мелкие насмешки Маркуса Флинта о вашем статусе в Золотом Трио сейчас вас раздражают? В таком случае подождите, пока он не узнает, что вы беременны и не замужем. И тогда он будет не единственным, кто превратит вашу жизнь в ад.       Гермиона раздраженно покачала головой и недоверчиво посмотрела на Хорнби.       — Прошу прощения, но меня не волнует, что думает обо мне какой-то чистокровный сноб, — её голос неуклонно повышался перед лицом абсурда, извергаемого главой её отдела. — Это не обо мне. Мне не нужно их одобрение. Оно нужно проекту.       Впервые с тех пор, как она вошла в кабинет, сдержанное выражение лица Хорнби исчезло. Её обычно добрые карие глаза стали едкими и жестокими.       — Вы пытаетесь сказать мне, что это не ваша личная просьба к Кингсли в первую очередь инициировала ​​НЭПА? Что не ваш статус героини войны позволил нам ускорить этот процесс? — потребовала она язвительным голосом. — Невероятно удобно с вашей стороны отстраняться от дела, когда одобрение других людей вас больше не устраивает.       Гермиона ощетинилась, зажимая губы, чтобы не потерять самообладание и не сказать лишнего. Дело в том, что она догадалась, к чему вела Хорнби. Именно её личный статус привел к принятию законопроекта, и, к сожалению, этот факт не собирался стираться только потому, что она этого хотела.       В идеале ей не следует беспокоиться о восприятии другими людьми её намерений, выходящих за рамки её действий в качестве сотрудника.       Но она должна была быть прагматичной. У неё не было выбора, кроме как быть прагматичной.       Наконец она устало вздохнула и пробормотала:       — Что вам от меня нужно?       Глаза Хорнби смягчились, её лицо сочувственно нахмурилось. Она пару раз кивнула.       — Я предполагаю, что вы намерены остаться незамужней…? — она замолчала, выдавая своё предположение за вопрос.       Гермиона отогнала мысленный образ Малфоя, предлагающего ей самое красивое обручальное кольцо, которое она когда-либо видела.       — Да.       Хорнби не выглядела удивленной, она как будто подозревала об этом.       — Я бы посоветовала вам поскорее уйти в декретный отпуск. Если возможно, в течение следующего месяца, — сухо произнесла она.       Словно кто-то вырвал худшие страхи Гермионы из её подсознания и воплотил их в реальность. Она была уверена, что сейчас её боггарт выглядел бы точно так же, как Хорнби.       — Взять отпуск, — повторила она глухим и мертвым голосом. — Что потом?       — Конечно, вы сможете забрать часть своей работы домой. Я могу часто писать вам по поводу новых заданий и держать вас в курсе. А пока я поручу кому-то другому взять на себя большую часть вашей работы здесь. Вам не нужно беспокоиться, я позабочусь о том, чтобы они были достаточно компетентны, чтобы справиться со всем, что вы делаете ежедневно, — проговорила Хорнби с уверенностью в голосе, заставившей Гермиону громко сглотнуть.       Хорнби вела себя так, будто девушка уже согласилась с её предложением.       Сердце Гермионы бешено колотилось, она чувствовала, что задыхается, словно четыре стены её кабинета сомкнулись вокруг неё. Она ощущала, как её детские мечты и давние цели ускользали из её рук.       Читая между строк, она понимала, что не было сказано, когда в ход пошли туманные обещания и ложно обнадеживающие слова. Хорнби хотела заменить Гермиону.       Она пыталась отстранить Гермиону от её собственного проекта.       — Этого не произойдёт, — отрезала Гермиона, осадив энтузиазм Хорнби.       Она сожжет всё это здание дотла, прежде чем передаст бразды правления НЭПА кому-то другому. Чтобы посмотреть, как годы её упорного труда идут к кому-то, кто понятия не имел, сколько крови и пота было вложено в этот законопроект, сколько бессонных ночей Гермиона потратила только для того, чтобы довести его до конца. Назовите её тщеславной, но она не верила, что Хорнби сможет найти кого-нибудь достойного или достаточно компетентного, чтобы отнять у неё дело всей её жизни.       Вежливый образ снова пал, когда лицо Хорнби стало жестким.       — Что ж, мисс Грейнджер, если вы будете настаивать на своём, мы всё равно никогда не получим этого одобрения.       Гермиона кипела. К черту прагматизм.       — Почему? Просто потому что я беременна?! — закричала она, теряя самообладание.       — Именно! — глаза Хорнби вспыхнули. — Вы не замужем и ждёте ребёнка. Привратники-сквибы в этом здании не отнесутся к вам серьёзно! Не говоря уже о Визенгамоте!       — Убирайтесь вон! — крикнула Гермиона. С неё хватит. Если эта женщина не оставит её одну в следующую секунду, она сделает то, о чём потом пожалеет.       Хорнби выпрямила спину, бросив на девушку долгий укоризненный взгляд, прежде чем развернуться к двери.       Она остановилась у выхода, оборачиваясь через плечо. Выражение её лица было на удивление мягким, а голос — спокойным.       — Вы мой лучший сотрудник, мисс Грейнджер. Что бы вы ни думали, я не испытываю к вам неприязни. Пожалуйста, ещё раз рассмотрите предложение мистера Уизли. Это лучший совет, который я могу вам дать.       С этими словами она вышла.       Гермиона с ужасом осознала, что всё это время Хорнби предполагала, что она беременна ребёнком Рона.       И это предположение вполне обоснованное.       Ещё три месяца назад у неё были постоянные отношения с Роном. Отношения, которые также были очень публичными. Хорнби только что упомянула злополучное предложение Рона так, будто Гермиона имела привычку приходить на работу, чтобы обсудить свою личную жизнь. Все читают эти бульварные газетёнки и проклятый Ежедневный пророк.       Естественно было предположить, что ребёнок его.       Новый страх заставил её сердце сжаться, когда она поняла, что произойдет, когда правда выйдет наружу. Если раньше она думала, что общественная реакция будет негативной, то теперь она была уверена, что всё обернётся беспросветным кошмаром.       Внезапно она почувствовала нервозность, как будто тысяча игл вонзились в её кожу. Она бы сошла с ума, если бы задержалась в своём кабинете секундой дольше.       Бросившись к двери и уже распахнув её, она резко остановилась, когда её взгляд упал на сумку.       Кольцо Малфоя.       Должна ли она оставить его здесь? Что если кто-нибудь ещё решит, что сегодня лучший день, чтобы заявиться к ней в кабинет?       Чувство клаустрофобии нарастало, поэтому она полезла внутрь сумки и вытащила маленькую бархатную коробочку, сунув её в карман брюк. Заставляя себя не думать об этом слишком много.       Ноги вывели её из главного офиса к лифтам. Она даже не осознавала, на каком этаже вышла, пока её не встретили блестящие двойные двери из красного дерева. Архив Министерства. Она толкнула их, шагая вперёд.       — Мне нужен доступ к секции жалоб, — рявкнула она волшебнику, стоящему за стойкой регистрации, пропускная ненужные преамбулы.       Он вздрогнул от её резкого тона и испуганно пропищал:       — Проход 130.       Она оставила его, смотрящего ей вслед, целеустремленными шагами несясь к месту назначения.       Вынув палочку, она осмотрела высокие полки, заполненные коробками и волшебными папками. Секция жалоб была открыта для всех, но ей не потребовалась бы сложная заклинательная работа, чтобы получить доступ к некоторым из наиболее засекреченных записей.       Она пробормотала стандартное заклинание, взмахнув палочкой руну в ​​виде маленького треугольника. Ему её научили много лет назад. Заклинание сужало поиск до конкретных вариантов в разуме.       Со второй полки сверху спустились три тонких переплета, и Гермиона быстро поймала их в руку.       Левитируя два из них рядом с собой, она открыла первый. Свитки пергамента были сложены друг на друга, чтобы освободить больше места для стопки почти в пятьдесят страниц. Она пролистывала их, ища что-то о беременности вне брака, наряду с кричащими словами «понижение в должности», «декретный отпуск», «увольнение».       Она сразу же нашла нужный пергамент и просмотрела его содержимое.        8 апреля 2001 г. Департамент магического транспорта… понижение в должности… нарушение дисциплины… уволена после того, как предварительные выводы не выявили оснований для жалобы.       У Гермионы перехватило дыхание, и она так крепко сжала переплёт, что её пальцы побелели. Отбросив его, она снова пролистала папку и нашла другую запись.        16 июня 2000 г. Отдел Тайн… увольнение… нарушение дисциплины… жалоба отклонена…       Когда она больше ничего не нашла, она выхватила вторую папку из воздуха, заставив первую упасть на пол кучей, некоторые страницы оторвались и рассыпались вокруг её ног.       У этой были более старые жалобы. Довоенные.       Гермиона поспешно пролистала страницы в поисках чего-нибудь. Хоть чего-то.       Здесь ещё хуже. Везде отказ. Ни одна из жалоб не была воспринята всерьёз. Большинство из них было отклонено ещё на начальном этапе.       Гермиона не знала, что она ожидала найти, когда приступила к третьему переплету, бросив второй рядом с первым. Её сердце бешено колотилось, а дыхание каждый раз сбивалось. Глубина бездны беспомощности и страха внутри неё становилась всё глубже и глубже.       Впервые с тех пор, как она узнала, что беременна, она столкнулась с осознанием того, насколько сильно всё испортила для себя.       Третья папка тоже ничем не помогла, в её ушах снова зазвенели пустые звуки «прекращения» и «отклонения».       Она снова произнесла поисковое заклинание, с намёком на отчаяние в резких движениях её палочки. Никакие файлы больше не летели к ней по воздуху.       Больше ничего не было.       Падма предупреждала её о прецедентах. Неужели она действительно думала, что сможет раскопать что-нибудь благоприятное или хотя бы многообещающее, если лично посмотрит записи?       Она опустила папку, сдаваясь.       В глубине души она знала, что, если захочет, её положение не будет похоже на положение женщин, чьи имена сейчас разбросаны у её ног.       Она знала, что может объяснить Кингсли. Или попросить Гарри использовать собственное имя, чтобы сохранить её должность.       Но что это даст?       Её законопроект всё равно не будет одобрен Визенгамотом, а Министерство перестанет воспринимать её всерьёз. Было бы чудом, если бы на её столе вновь оказалось задание.       Кровь в ушах заглушала всё вокруг, её руки сжались в кулаки, гнев, который она испытывала от слов Хорнби, вернулся к ней волнами цунами, заставляя дрожать от ярости.       Как всё это считалось справедливым? Как могло сойти с рук?       Звон в ушах сменился хлопком.       Повсюду вокруг неё архивные записи, накопленные за многие годы, летели вниз со своих мест под действием её необузданной магии.       Страницы пергаментов порхали в воздухе, тогда как переплеты падали на землю с громким стуком. Все материалы с верхних полок с грохотом летели вниз, присоединяясь к тем, которые она в отчаянии бросила к своим ногам.       Гермиона почти не обращала внимания на происходящее. У неё не было неконтролируемых всплесков магии с тех пор, как она была маленькой девочкой, но сейчас ей было всё равно, уничтожала ли она ценную информацию только силой своих эмоций или нет.       Всего за двадцать четыре часа её мир перевернулся с ног на голову, и она изо всех сил пыталась с этим что-то сделать.       Её магия с каждой секундой только отражала её неукротимые эмоции. Она всегда была аккуратной. Всегда. И внезапное отсутствие контроля над собственной жизнью заставило её почувствовать себя бегущей по минному полю с завязанными глазами и связанными за спиной руками.       Слёзы, непроизвольно выступившие у неё на глазах, скатывались по лицу.       Что же ей теперь делать?       — Грейнджер?       Всё внутри неё резко оборвалось из-за знакомого глубокого, хриплого голоса.       Гермиона попыталась перестать дышать короткими порывами воздуха. Но всё, что ей удалось сделать — это довольно громко всхлипнуть, а затем по её щекам с новой силой потекли свежие слёзы.       Да. Конечно. Это, должно быть, вишенка на торте.       Внушительное присутствие Малфоя за её спиной казалось тяжелым, словно он управлял самой силой тяжести. Но она не обернулась. Вместо этого она сделала ещё одну попытку успокоиться, глубоко вздохнув.       — Грейнджер, — на этот раз не вопрос. В его голосе была власть, это был приказ повернуться к нему лицом.       Гермиона сейчас была не в настроении подчиняться чьим-либо дерзким требованиям. Все они могут катиться в ад. Всё Министерство заслуживало того, чтобы гореть в аду.       — Не думал, что ты сторонница вандализма, Грейнджер…       Она резко обернулась на его подстрекательский комментарий, её глаза вспыхнули.       — Я сравняю с землей всё это здание. Тебе не всё ли равно?! — закричала она, чувствуя себя глупо, потому что позволяет ему видеть себя такой.       Всё, что Малфой собирался сказать, застряло у него в горле, когда его взгляд остановился на её плачущем лице. Какое-то время он просто смотрел на неё, и по его расширившимся глазам она поняла, что он был удивлен.       Он не ожидал увидеть её такой.       Гермиона всегда была спокойна, всегда контролировала свои эмоции. Единственное, что в её жизни было неорганизованным и неконтролируемым — это волосы.       Он стоял там, выглядя воплощением элегантности в своем тёмном костюме. Его платиновые волосы были зачёсаны назад, за исключением нескольких непослушных прядей, упавших ему на глаза. Глаза, которые напомнили ей полную луну ясной и безоблачной ночью. Он был настолько очарователен в своей красоте, что Гермиона с горечью стиснула зубы. Насколько идеально он был сложен, настолько она чувствовала себя несовершенной. И внутри, и снаружи.       Ей хотелось взъерошить его безупречные волосы, смять рубашку и оставить следы зубов на его коже. Хотелось избавить его от всякого притворства и роскоши.       Он осторожно двинулся к ней, кровь прилила к её щекам, когда она вырвалась из пучины своих развратных мыслей.       Глаза Малфоя методично блуждали по каждому сантиметру её тела, а его челюсти сжались так сильно, что она могла видеть, как подергиваются его скулы.       Он зол, поняла она с внезапной неожиданностью. Настолько, что он позволил этому отразиться на его лице.       Зол на кого?       Когда он закончил осматривать её, его глаза метнулись к её собственным. Дымчато-серые исследовали темно-карие в поисках чего-то.       — Малфой, — произнесла она, не зная зачем.       Услышав своё имя, слетевшее с её губ, он кинул быстрый взгляд на девичьи губы, прежде чем повернуться к тому хаосу, который она устроила в секции жалоб. Она прикусила губу в смущении, увидев последствия вышедшей из-под контроля магии. Теперь, когда она немного успокоилась, она почувствовала раскаяние. Она уничтожила драгоценные магические записи, ценность которых исчислялась годами.       Малфой вынул палочку из правого рукава и сотворил невербальное заклинание.       Папки и связки пергамента на земле взлетели в воздух, опускаясь на свои места и ​​возвращаясь к тому состоянию, в котором они были. Переплёты взлетели и аккуратно разместились на полках. И вот уже каждый клочок бумаги на своём месте.       Гермиона была так впечатлена магией Малфоя, что не заметила, как он уже какое-то время тянулся к её руке.       — Что ты…       Её голос потерялся, когда она почувствовала, как невидимый крючок дёрнул её в районе живота, как всегда бывало при аппарации.       Она наткнулась на грудь Малфоя, когда ощутила землю под ногами, и схватилась за его плечи, чтобы удержать равновесие.       Пьянящий тонкий аромат свежести вперемешку с хвоей наполнил её легкие. Запах Малфоя всегда напоминал Гермионе о быстрых горных ручьях и каменистых лугах, о глубоких долинах с соснами и приближающейся зиме.       Внезапно вспышка воспоминания вытеснила все её мысли.       Его руки, скользящие по внутренней стороне её бёдер вверх. Новое положение позволяет ему так глубоко погрузиться в неё, что она отчётливо видит звезды перед своими глазами. Её губы раскрываются в беззвучном выдохе рядом с его ухом… его бордовые отметины на изгибе её шеи, которые, как она знала, ей придется скрывать за несколькими видами гламурных чар в течение следующих недель.       Но ей всё равно.       Она зарывается головой в его плечо, вдыхая запах, запечатлевая его в памяти. Вздрагивает от мучительно-сладостного способа, которым он наполняет её. Как в прямом, так и в переносном смысле. Она знала, что у неё никогда вновь не будет возможности быть с ним так близко.       Она дернулась, с дрожью запихивая это воспоминание в глубины своего разума, где ему самое место.       — Где я? Как, черт возьми, ты аппарировал мимо защиты Министерства? Это должно быть невозможно, — быстро проговорила она, оглядываясь по сторонам.       У неё отвисла челюсть.       — У меня есть разрешение, — просто сказал он, оставив её глазеть на его спину, пока он шёл по пушистому серому ковру и паркету, исчезая за углом.       Она была в пентхаусе.       За огромными панорамными окнами перед ней раскинулись небоскрёбы маггловского Лондона.       Было темно и холодно. Единственный свет исходил от подвесного потолочного светильника, который находился над журнальным столиком. Диван позади неё был темно-серым, как ковер и большая часть редких предметов интерьера.       Всё было очень изящно и современно. И так далеко от интерьеров Малфой Мэнора. Гермиона и представить себе не могла, что Малфой владеет таким… маггловским местом, за неимением лучшего слова.       Впрочем, это был бы тот класс магглов, который обладает несколькими миллионами, насмешливо подумала Гермиона, с удивлением глядя на тёмные стены.       Одна сторона огромной гостиной представляла собой стену с книгами на встроенных полках. У стены была L-образная лестница с чёрными мраморными ступенями и стеклянными перилами.       Лишь слабый дневной свет проникал сквозь оконную стену. Яркость сегодняшнего утра сменилась мраком, солнце скрылось за серыми тучами, чтобы соответствовать внутреннему настроению Гермионы. Единственным ярким предметом в помещении был белый рояль в углу у лестницы.       Пока она любовалась им, вернулся Малфой со стаканом воды и флаконом в руках. Он снял пиджак и закатал рукава своей белой оксфордской рубашки, и она смогла разглядеть выцветшую Темную Метку под перекатывающимися мышцами его левого предплечья.       — Что значит: у тебя есть разрешение? — спросила она, немного удивившись, когда он подошёл к ней.       Он снисходительно приподнял бровь, и она покраснела. Ни эмоции, ни чувства, ни собственное тело сегодня не подчинялись ей. Она уже позволила ему увидеть беспорядок, в который превратила себя и министерский архив. Какой глупый вопрос или два ей необходимо было добавить поверх этого?       — Это означает, что я уполномочен аппарировать в Министерство и покидать его пределы по своему желанию, — объяснил он. — Хотя я должен использовать эту привилегию только в экстренных ситуациях.       Гермиона моргнула.       По её мнению, уничтожение секции жалоб в архивах Министерства было достаточно экстренной ситуацией. Скорее всего, он спас многие драгоценные записи от её гнева.       — Садись, — скомандовал он, и она рефлекторно подчинилась.       Сначала он протянул ей стакан с водой. Она была так измучена, что приняла его, ничего не сказав, и быстро осушила.       Затем он протянул ей синий флакон, предварительно открыв его.       Она покачала головой.       — Я не могу принимать Успокаивающее зелье. Целитель Эбботт посоветовала этого не делать. Некоторые ингредиенты в нём могут быть вредны для ребёнка.       — Я знаю, Грейнджер, — он успокаивающе кивнул ей. — Оно безопасно. Доверься мне.       Гермиона уставилась на флакон в его руках. Малфой всегда был хорош в зельях и даже получал более высокие оценки по этой дисциплине, чем она. Факт, который всегда раздражал её в Хогвартсе. Она знала, что «Малфой Холдинг» также владеет несколькими лабораториями, исследовательскими центрами и фармацевтическими компаниями по всей Британии. Он точно был уверен в своих зельях.       Гермиона взяла его и залпом опрокинула в себя.       Малфой убрал стакан, протянул ей шелковый носовой платок и отступил к окнам, скрестив руки на широкой груди.       — Расскажи мне, что случилось, — он сказал это тихо, но в его голосе прозвучала нотка стали.       Гермиона провела шелковистой черной тканью под глазами, стирая все следы слёз. Она не знала, как ответить на его вопрос. Всё просто превратилось в один гигантский ком разочарования, беспомощности и гнева на себя, и она даже не могла объяснить это.       — Это из-за сегодняшнего утра? — спросил Малфой, когда она ничего не сказала.       Гермиона быстро покачала головой, стараясь не встретиться с ним взглядом, и аккуратно сложила платок у себя на коленях.       Она услышала вздох Малфоя.       — Значит, кто-то узнал?       Она посмотрела на него, и он прищурился.       — Кто-то узнал, и они что-то сказали тебе, не так ли? — его тон побуждал её начать отрицать.       Но у неё не было сил лгать ему, он всё равно обладал сверхъестественной способностью вынюхивать лжецов, поэтому она просто кивнула.       Подергивание его челюсти было единственной внешне заметной реакцией, которую она увидела на своё признание. У неё не было возможности узнать, о чем он думает. Насколько она знала, он мог прямо сейчас злиться на неё по той или иной причине. Но он не выдавал никаких эмоций.       — Кто?       Гермиона была так занята разглядыванием его лица, что ей потребовалась минута, чтобы задуматься над вопросом.       —Хм?       Он провел языком по внутренней стороне щеки.       — Кто это сделал, Грейнджер? Кто заставил тебя плакать?       Гермиона забралась поудобнее на диван, подтянула к себе ноги и сцепила руки на коленках.       Ей нужно было отвлечься от его давящего присутствия, особенно когда он становился таким напряженным.       — Хорнби, — ответила она, облизнув губы. — Она нашла Успокаивающее тошноту зелье в моём кабинете. Мы поспорили. Она сказала мне, что НЭПА неотделим от меня и что его никогда не одобрят, если я останусь…       Гермиона замолчала, когда в ней вспыхнула новая волна паники, гораздо более удушающая, чем раньше, приносящая с собой ощущение, что она вот-вот утонет.       — Грейнджер, посмотри на меня, — приказал Малфой, и она в который раз подчинилась. Его глаза были облаками дыма, которые лишали её лёгкие любого кислорода.       — Делай медленные глубокие вдохи, — снова приказ, — и продолжай смотреть на меня.       Она сосредоточилась только на его глазах, отчаянно пытаясь выровнять дыхание. Когда она почувствовала себя достаточно собранной, она продолжила.       — Она хочет, чтобы я ушла в отпуск. Как можно скорее.       Малфой нахмурился, уголки его губ дрогнули. Он почти отвернулся от неё в раздумье, но остановился в последнюю секунду. Сохраняя зрительный контакт, он мотнул головой, говоря ей, чтобы она продолжила.       — По сути, это отстранение, — подтвердила Гермиона то, что явно было у него на уме. — Она не попросит меня вернуться. Никогда. Она найдёт мне замену. Это её слова.       — И ты, конечно, сказала ей «нет». Думаю, в менее дружелюбной манере, — догадался он, закусив уголок губы. Гермиона могла сказать, что шестерёнки в его проницательном уме точно вращались. — Она не может отстранить тебя или заставить взять отпуск. Ты занимаешь руководящую должность в отделе, письмо с просьбой об увольнении ты можешь получить только от самого Министра, — закончил он.       — Я знаю, — выдохнула Гермиона, стараясь не ерзать под его пристальным взглядом.       — Министр никогда бы не отдал такой приказ. Не для тебя. Не для Золотой девочки, лучшей подруги Поттера. Ты была бы исключением, Грейнджер. И ты это знаешь.       Гермиона кивнула. Он повторял то, в чём она была уверенна.       — И ничего из этого не будет важно, если я не смогу получить одобрение НЭПА…       — Ты получишь его, Грейнджер, — слова Малфоя были настолько резкими и уверенными в себе, что она почти почувствовала необходимость ему поверить. — Я позабочусь о том, чтобы закон был одобрен. Что ещё?       Гермиона уставилась на него.       — Так просто?       — Да. Что ещё?       Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, что он имеет в виду. Он был достаточно силен, чтобы получить одобрение даже с её «позорным» присутствием, но…       — И ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж в обмен на это, — заключила Гермиона. Во что ещё он мог играть, давая такие обещания?       Драко Малфой не делал одолжений. Ни для кого. Не без собственной выгоды.       — Нет, — он небрежно покачал головой. — Я приму закон, выйдешь ты за меня замуж или нет.       Гермиона сидела, сбитая с толку. Должно быть, здесь замешано что-то ещё. Сначала он согласился помочь им ради собственной репутации. Сотрудничество с Гермионой произвело на публику хорошее впечатление. Совместная работа со своими бывшими врагами только подтверждала, что он изменился. Более того, он всегда был тесно связан с Министерством с целью вернуть связи и влияние, которые его отец утратил после войны. Поэтому Гермиона не была удивлена, когда он предложил свою помощь с НЭПА.       Но теперь её запятнанная репутация, связанная с законопроектом, не дала бы ему такого преимущества. Что ещё было удивительно, так это то, что он не использовал ситуацию, чтобы заставить её выйти за него замуж. Он отказался воспользоваться преимуществом, которое она подавала ему на блюдечке.       Он был сплошной загадкой, которую она была не в силах разрешить.       — Отлично, — бесстрастно произнесла Гермиона, пытаясь определить направление его мыслей. Тщетно. — Благодаря тебе НЭПА будет одобрен. Но после этого у меня больше не будет никаких проектов. Меня сделают сотрудником отдела только на бумагах. Какой смысл оставаться, если я буду там просто для украшения.       Малфой испытующе посмотрел на неё, прежде чем кивнуть, как будто Гермиона жаловалась на какие-то незначительные неудобства.       — Более половины Визенгамота мне задолжали. Я позабочусь о том, чтобы с тобой этого не случилось. Что ещё?       У Гермионы отвисла челюсть. Она была больше не в силах это терпеть.       — Что за игру ты затеял, Малфой? Если ты не хочешь, чтобы я вышла за тебя, зачем тебе помогать мне? Не помню за тобой привычки бескорыстно и великодушно помогать другим.       Малфой ухмыльнулся ей, медленно и зловеще.       — Ты права, Грейнджер. Я не занимаюсь благотворительностью. Я просто исключаю любые твои оправдания.       Гермиона ощетинилась.       — Оправдания?! — воскликнула она.       — Да, оправдания, за которые ты ухватишься, если решишь выйти за меня замуж. — Малфой развёл руками, прежде чем засунуть их в карманы. Его расслабленная поза всё ещё была бескомпромиссной и заставила её вздрогнуть от раздражения. — Я не обманываю, не шантажирую, не принуждаю и не загоняю тебя в угол. Я не позволю тебе использовать своё положение для того, чтобы изобразить себя беспомощной женщиной, у которой не было другого выбора, кроме как выйти за меня замуж.       Вот оно, подумала Гермиона, стиснув зубы от ярости. Она было решила, что у него произошло нехарактерное изменение во взглядах на то, чтобы хоть раз из чести стать полезным.       Нет, он просто хотел убедиться, что она не будет винить его за то, что заставил её выйти замуж.       — Я ничего такого не делала, — вскипела она, вставая, чтобы сделать два гневных шага к нему. Сидеть, пока он стоял — чувствовать страх, несмотря на то, что он возвышается над ней даже когда она в туфлях на высоком каблуке.       Он закатил глаза.       — Я ни в чем тебя не обвиняю, Грейнджер.       — Тогда что ты делаешь? — огрызнулась она.       Малфой соответствовал каждому её шагу, нависая над ней своим внушительным ростом, заставляя её чувствовать себя совсем маленькой и хрупкой по сравнению с ним.       Она пожалела, что встала с дивана. Он использовал свой рост как оружие.       — Забочусь о том, чтобы ты пришла ко мне на своих условиях, — его голос был низким, серьёзным и — к удивлению Гермионы — искренним. — Я не хочу, чтобы ты отчаялась и потерпела поражение. Я не хочу, чтобы ты выходила за меня замуж только потому, что это единственный выход не испортить твою карьеру и общественную жизнь.       Гермиона посмотрела на него немного ошеломлённая.       — Ты был более чем готов позволить мне сделать именно это сегодня утром, — прошептала она.       Он покачал головой.       — Сегодня утром ты ещё не знала, с чем имеешь дело. Я понимал, что ты не согласишься. Мне было достаточно просто сделать тебе предложение. Я не бросаю слов на ветер, Грейнджер.       — Даже сейчас? — спросила она.       — Даже сейчас, — повторил он, усмехаясь. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что будешь в порядке, будучи исключением из правил. Что могла бы продолжить свою жизнь — комфортно занимая своё положение в Министерстве, работая над новыми способами спасения убогих и угнетенных — без каких-либо забот в своей жизни.       Он был искусным манипулятором. Он бы мог убедить человека отдать свою жизнь за безделушку и заставить верить в то, что его жертва не напрасна.       Но она знала. Она и раньше видела, как он отстаивал своё поместье и компанию перед Визенгамотом, она прекрасно понимала, насколько легко он мог быть убедительным. Но она всё ещё не могла отрицать правду в его словах.       Поэтому она отклонилась.       — Я была бы в долгу перед тобой за то, что у меня есть средства к существованию, Малфой. Это не называется «без забот в жизни» для меня.       Он весело рассмеялся. И этот звук был грубым с оттенком насмешки.       — Перестань, Грейнджер. Мы оба знаем, что я исключение из твоего всегда точного морального компаса. Он не обнаруживает Драко Малфоя.       Гермиона открыла рот, чтобы рефлекторно опровергнуть, но в глубине души знала, что он говорит правду.       Тем не менее он перебил её.       — Мы оба знаем, что ты мне ничего не должна. Давай перейдем к делу, Грейнджер. Ответь на вопрос.       Она скрестила руки на груди, раздраженная тем, что он видит её насквозь.       — Конечно, нет, Малфой. Я не могу оставаться в своём привилегированном положении, пока другие женщины, подобные мне, продолжают пополнять этими жалкими заявлениями архив Министерства.       Его улыбка была такой медленной и торжествующей, что Гермиона пожалела, что доставила ему такое удовлетворение, почти сказав, что он был прав. Но другого ответа на заданный им вопрос не было. Она не могла просто сидеть с завязанными глазами и наслаждаться преимуществами своего статуса героини войны и связями Малфоя, в то время как другие женщины продолжали страдать ни за что.       Она подумала о Падме, которой пришлось уйти в отставку, чтобы не быть униженной понижением в должности. Имена женщин в папках насмехались над ней. Если бы она продолжила после этого жить, как будто ничего не произошло, как будто она не была осведомлена о ещё одной глубоко укоренившейся несправедливости в волшебном мире, она была бы трусихой.       Но Гермиона не трусила.       — Что ты предлагаешь? — спросила она, потому что знала, что он всегда преследует цели.       — Возможность, — ответил он своим хриплым голосом, и, к её огорчению, она почувствовала клубок предвкушения внизу живота. Он стоял так близко, что ей пришлось сжать руки, чтобы не дотронуться до его гладкой алебастровой кожи.       — Выходи за меня замуж, и я дам тебе всё необходимое, чтобы свергнуть внутреннюю иерархию Министерства. Чтобы изменить британский волшебный мир.       Из лёгких вырвался громкий выдох, тяжесть его слов внезапно укоренилась в ней, как якорь.       Он хотел, чтобы она стала катализатором падения Министерства?       — Но что это даст тебе? — спросила она, быстро оправляясь от шока. Она не скрывала явного недоверия в голосе. — Визенгамот любит тебя, — усмехнулась она, — широкая публика тоже. Зачем тебе что-то менять?       Некоторое время Малфой ничего не говорил, его челюсть подергивалась знакомой манерой, которая, как она теперь знала, была признаком того, что он либо сдерживает резкую реплику, либо подавляет раздражение.       В тот момент, когда она решила, что он не собирается ей отвечать, он шагнул вперёд, преодолевая крохотное пространство между ними.       Он медленно протянул руку и зацепил указательным пальцем её подбородок, приподняв ей голову, чтобы удержать её карие глаза своими прищурившимися дымчато-серыми. От его пристального взгляда её внутренности покрылись волдырями, а в животе снова вспыхнули предательские бабочки. Её кожа плавилась от одного его прикосновения.       — Ты думаешь, что знаешь обо мне всё, Грейнджер? — мягко спросил он опасно низким голосом.       Он ждал, что она ответит, поэтому она кивнула, вытянув шею. Он был подобен дракону, угрожающему извергнуть из себя пламя с одним твоим неверным движением.       — О, у тебя нет ни одной чертовой догадки, mon trésor*, — прошептал он, его мятное дыхание обдало её губы. Его рука скользнула ниже, к шее. Внезапный непрошеный образ его длинных, изящных пальцев на её тонкой шее вошёл в её сознание, заставив Гермиону шумно сглотнуть.       Он слегка ухмыльнулся, когда почувствовал, как её горло дрогнуло под его ладонью:       — Ты не знаешь, что мной движет. Ты не знаешь моих мотивов. И ты совершенно точно не знаешь, чего я хочу.       — Что ты хочешь? — спросила она так же тихо.       Он закусил нижнюю губу, и Гермиона тут же опустила взгляд на его рот.       На расстоянии было уже трудно сопротивляться ему, но когда он был так близко, искушение прикоснуться к нему увеличивалось в тысячу раз.       Словно почувствовав направление её мыслей, Малфой отступил назад, тихонько посмеиваясь, и отпустил руку, слегка коснувшись её подбородка.       — Не забивай свою маленькую симпатичную головку тем, чего я хочу, Грейнджер. Скажи мне, что ты думаешь о моём предложении.       Взгляд Гермионы упал на ковер под ногами, давая ей несколько секунд на то, чтобы сдержать кровь, которая пыталась прилить к её щекам.       Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить ему.       — Как он сработает? Этот твой план, если его можно так назвать, по свержению существующего механизма.       Малфой приподнял бровь, к счастью, ничего не говоря о её задержке с ответом.       — Очевидно, ты станешь Министром магии.        Гермиона посмотрела на него. Из всего прочего она никогда не ожидала, что это выйдет из его уст.       — Что?! — спросила она довольно громко.       — Ты меня слышала, Грейнджер, — сказал он коротко, не обращая внимания на её широко раскрытые глаза. — И не начинай снова беспокоиться о моих мотивах, для меня это тоже многое. Моя жена была бы самой могущественной ведьмой в Британии. О позоре и бесчестье моей фамилии можно было бы забыть. Малфои достигнут нового пика славы, — резюмировал он, небрежно пожав плечами, как будто не планировал полной перестройки магического правительства Великобритании.       Гермиона проигнорировала то, как её желудок перевернулся из-за того, что он использовал слово «моя жена» по отношению к ней. Она задалась вопросом, если она уже сейчас чувствует себя так, то что бы с ней было, реши она действительно стать его женой.       Покачав головой, она задала очевидный вопрос.       — Как вообще это можно устроить? Я имею в виду то, что я стану Министром. Кингсли очень любят. Нельзя просто так сменить его.       — Я не говорю о его внезапной смене, Грейнджер. Придержи коней.       Гермиона скрестила руки на груди.       — Тогда что?       — Я самый богатый волшебник в Европе, — просто сказал он. — И это не считая семейных хранилищ Малфоев, которые всё ещё заморожены в рамках моего испытательного срока. Самое смешное в богатстве, Грейнджер, что власть почти всегда приходит вместе с ним. И чем больше у тебя галлеонов, тем больше у тебя власти распоряжаться ими, как заблагорассудится.       Гермиона сжала кулаки, её брови сердито сошлись на переносице при его бесстыдном признании.       — Так и знала, — горько сказала она. — И ты ещё обвинял меня в том, что я всегда с подозрением отношусь к твоей так называемой благотворительной деятельности.       Малфой уставился на неё взглядом, который мог заставить ад застыть.       — Эта благотворительная деятельность позволила отреставрировать Хогвартс и начать новый учебный год менее чем через шесть месяцев после войны. Она принесла Министерству новые отделы, а семьям погибших — щедрую компенсацию, — он усмехнулся над ней. — Она также увеличила бюджет твоего драгоценного Отдела магических зверушек в десять раз по сравнению с теми сиклями и кнатами, которые бросали вам раньше.       Единственным ответом ему были её поджатые губы.       — Это игра с ненулевой суммой, Грейнджер. Все выигрывают. Я что-то получаю, они что-то получают. Я предлагаю тебе то же самое, — заверил он, вскинув брови и подняв руки в умиротворяющей манере.       Гермиона подавила удивление по поводу его познаний в маггловской теории игр. Ей становилось всё более и более ясно, что она неправильно его понимала. Фактически, казалось, что она даже не коснулась верхушки айсберга, которым был Драко Малфой.       Вдобавок его слова делали своё дело. Его умелое маневрирование в сложной сделке восхищало. И она бы никогда не подумала, что это будет направлено на неё.       Гермиона подозревала, что он прекрасно знал о её конечной цели стать Министром магии. Начиная со второго года обучения в Хогвартсе, когда она впервые прочитала о Министерстве в книге о Магических правительствах, стать Министром было мечтой её жизни.       Теперь Малфой предоставлял ей карт-бланш. Раньше она бы никогда не приняла его помощь. Но если она продолжит бездействовать, то вполне могла бы попрощаться с тем, чтобы когда-либо дойти даже до положения Хорнби в качестве главы Отдела.       Но были ещё вещи, с которыми она не могла смириться.       Всегда точный моральный компас и всё такое.       — Если я соглашусь, — начала она и на лице Малфоя промелькнуло удивление, но оно быстро сменилось его обычной стойкой маской, — это будет для того, чтобы получить шанс стать Министром исходя из моих собственных заслуг. Мне не нужно, чтобы ты делал кому-то подачки. И я добьюсь этого, если буду лучшим кандидатом на эту должность.       Малфой ничего не сказал. Просто ждал, когда она продолжит, с бесстрастным выражением лица.       — Мне, в первую очередь, нужен шанс побороться. Которого у меня не будет, пока я остаюсь незамужней матерью.       Он ухмыльнулся ей, и в глазах его мелькнуло веселье.       — Меньшего я от тебя и не ожидал, Грейнджер.       Она проигнорировала его насмешку.       — Я действительно планирую работать над изменением отношения к незамужним беременным женщинам. И ты прав, я смогу прийти к этому только изнутри.       Гермиона расправила плечи и посмотрела на него непоколебимым взглядом, в следующую секунду меняя ход их жизней.       — Я выйду за тебя замуж.