Silver & Golden

      — Я выйду за тебя замуж.        Тишина.       Слова, имевшие для неё такой вес, должны были сопровождаться какой-то внешней реакцией, помимо её внутренней эмоциональной агонии.       Возможно, землетрясение, обрушение здания или изменение цвета неба за окном.       Что-то похожее на то, что она чувствовала внутри.       Гермиона уставилась на Малфоя, ожидая его реакции, которой вовсе не наблюдалось, зато его лицо кричало о том, что она только что спрыгнула с чертовски крутого обрыва.       Он молчал. Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах.       — Но у меня есть условия. Прежде чем заключить брак, нам нужно согласовать некоторые правила между нами.       Малфой указал на диван позади неё.       — Почему бы тебе не сесть, чтобы мы их обсудили.       — Твоя патологическая склонность приказывать мне будет одним из таких правил. Это должно прекратиться.       Он вскинул брови.       — Я приказываю тебе?       Гермиона не ответила на вопрос.       — Я прекрасно себя чувствую стоя.       Со вздохом он закатил глаза.       — Я вижу, как ты дрожишь, а эти нелепые штуковины на твоих ногах кажутся жутко неудобными.       Гермиона взглянула на свои туфли-лодочки на четырёхдюймовом каблуке, которые она выбирала этим утром двадцать минут. Вопреки здравому смыслу она отказалась от разумных офисных каблуков. Но опять же, у неё была встреча с Малфоем в чайной…       Она отбросила эту мысль, прежде чем та успела укорениться в её сознании. Они отлично сочетались с её брюками и костюмом, вот и всё. И ей было удобно. По большей части. Её ноги действительно начали болеть после утренних променадов.       — Я в порядке, — солгала она. Она презирала то, как он читал язык её тела, словно был экспертом во всём, что касалось Гермионы Грейнджер.       Или, может быть, он был слишком наблюдателен.       — Пусть будет по-твоему, — он пожал плечами.       Медленно пересёк комнату и сел на диван. Он насмешливо поднял бровь, удобно развалившись на темной мягкой ткани.       — Какие твои условия? Я слушаю, — его тон был выжидательным, но беспечным, когда он засунул руки в карманы и властно посмотрел на неё, похожий на кота, съевшего канарейку.       Она уставилась на него.       Хитрый ублюдок.        Гермиона несколько секунд неловко переступала с ноги на ногу. Затем решила, что сейчас не время играть с ним в интеллектуальные игры, и тоже плюхнулась на диван, положив подушку себе на колени.       К его чести, он довольно успешно подавил ухмылку.       Гермиона проигнорировала исходящее от него самодовольство.       — Как я и говорила, моё первое условие — не вмешивайся в…       — Первое? Сколько их планируется, Грейнджер?       — Три или четыре, — она пристально посмотрела на него. Знала, что торгуется с дьяволом, но не собиралась отступать. Она уже пошла наперекор всему своему существу, согласившись на брак, который будет только номинальным.       Малфой склонил голову, внимательно оценивая её.       После долгой паузы он заговорил.       — Ты сказала, что после свадьбы тебе не понадобится моя помощь, верно?       Гермиона немедленно кивнула. Радуясь, что он это понял.       — Если ты так беспокоишься о том, чтобы не быть мне должной, почему ждёшь, что я приму твои условия, не выдвинув при этом свои? — голос звучал расчетливо и монотонно.       Гермиона напряглась, послав ему подозрительный взгляд.       — Что? — спросил он. — Все вы за справедливость, пока дело не дойдет до меня? Почему я должен соглашаться с твоими требованиями, если ты не можешь согласиться с моими? Брак — это компромисс, Грейнджер.       Она глубоко вздохнула.       Он тотчас выставил бы её лицемеркой, не согласись она. Если этот брак пойдёт на пользу их репутации и будущему их ребенка, то она не могла просить его о соблюдении перечня правил, если при этом не готова пойти навстречу.       — Ладно.       Малфой нисколько не удивился её быстрому согласию.       — Говоря о компромиссе, мы можем установить по четыре правила. И чтобы уйти от разногласий, каждому из нас будет разрешено наложить вето только на одно правило, выдвинутое другим. Справедливо?       Гермиона задумалась на мгновение, прежде чем кивнуть.       — Я первая.       Малфой жестом руки предложил начинать, и она глубоко вздохнула перед тем как заговорить.       — Как я уже сказала, ты перестанешь вмешиваться в мою профессиональную жизнь. Независимо от того, будешь ты это делать по доброте душевной или нет. Не делай ничего. Я могу решить свои проблемы самостоятельно, — она положила руку на свой всё ещё плоский живот. — То была просто аномалия.       Взгляд Малфоя проследил за её рукой. Она немедленно отдёрнула её, чувствуя себя необоснованно уязвимой под его пристальным вниманием.       Они не говорили об этом. О связи, которую они теперь разделяли. По большей части их разговоры вращались вокруг ближайшего будущего, когда все узнают, что между ними произошло.       Гермиона ещё не была готова об этом говорить. Она не чувствовала связи ни с ребёнком, растущим внутри неё, ни тем более с Малфоем.       Их единственная ночь, проведенная вместе, была краткой вылазкой в запретное, тайной, которую они оба должны были унести в могилу.       Глаза Малфоя скользнули по ней, и подвесные светильники над ними внезапно показались ему бесконечно интересными.       — Хорошо. Я не буду пытаться тебе помочь, — мягко согласился он.       Гермиона облегченно вздохнула. Если бы только он оставался таким покладистым на протяжении всего разговора, ей было бы легче сейчас переживать тот факт, что она минутами ранее согласилась выйти за него замуж.       — Твоя очередь.       Малфой уставился на неё, не сводя глаз.       Гермиона подавила дрожь.       — Ты возьмёшь мою фамилию.       Она открывала и закрывала рот в негодовании, не зная, что на это сказать.       — Зачем? — спросила она. — Снова чистокровная чушь?       — Нет, просто моя фамилия звучит лучше твоей, — сухо протянул он.       — Малфой!        — Ты ни слова не сказала о необходимости объясняться. Ты либо согласна, либо нет. Если ты категорически против того, чтобы тебя называли миссис Малфой, можешь наложить вето.       Нет, она не хотела накладывать вето на первое же его правило. Что, если это была уловка — заставить её потратить свой шанс впустую, в то время как свой козырь он держал в рукаве.       Она дрогнула.       — Как насчет Грейнджер-Малфой? В конце концов, ты сказал, брак — это компромисс.       Он поморщился:       — Это звучит даже хуже, чем Грейнджер.       Гермиона закатила глаза, не обращая внимания на мелкие оскорбления в адрес своей фамилии. До войны её фамилия была для неё способом громко и гордо заявить о своей магглорожденной сущности в мире, который считал её чужой. Теперь она вызывала только пустые чувства подхалимства и благосклонности, которыми люди обменивались из-за значимости её имени и титула героини войны.       Она уже очень давно не чувствовала привязанности к своей фамилии. С тех пор, как её родители сменили фамилию на Уилкинс.       Гермиона отбросила эту мысль, не желая спускаться по спирали, ведущей к депрессии. Не тогда, когда она играла в словесные шахматы с Малфоем. Ей нужна была её смекалка.       — Неважно. Моё второе условие — я не перееду в поместье Малфоев после свадьбы. Ни при каких обстоятельствах, — заявила она, убедившись, что её голос звучит твердо и непримиримо. — Я знаю, что была там на министерских приемах, которые ты устраивал, но это были короткие промежутки времени, я знала, что вернусь домой в конце ночи. Я вообще не смогу там жить. Ты не посмеешь просить меня…       — Грейнджер, — прервал он её пламенную речь, — я понимаю.       Удивление Гермионы отразилось на её лице. Он не собирался спорить с ней из-за этого?       — Понимаешь?       Она не могла точно определить, но черты его лица почему-то смягчились.       Из своих предыдущих визитов в поместье Малфоев она знала, что гостиная, где её пытали, всё ещё там. Точно такая же, как в тот день.       Когда она случайно наткнулась на неё в один из таких вечеров по сбору средств на восстановление Хогвартса, Гарри, к счастью, последовавший за ней, увёл её, и она едва избежала панической атаки.       — Тебе нужно будет пойти со мной, чтобы я мог обновить охранные чары и магия поместья признала тебя своей новой Хозяйкой. Помимо этого, я действительно не жду, что ты будешь там жить, — мягко сообщил он. — Мы можем жить здесь, если хочешь.       Гермиона огляделась, оценивая пентхаус с новой точки зрения. На её вкус было немного темно, но в целом ей нравилось пространство с высоким потолком и видом на лондонские небоскребы из панорамных окон. Вся её квартира легко могла уместиться в его гостиной. Ей всегда хотелось больше места для своей личной библиотеки, которую она в настоящее время создавала. Может быть, Малфой согласится предоставить ей комнату, где она, наконец, сможет начать расставлять книги. Потому что сейчас они занимали каждую свободную поверхность её маленькой квартирки.       Она кивнула.       — Да. Ладно.       Это было на удивление легко.       Малфой наклонился вперёд, уперев локти в разведённые бедра и скрестив пальцы под подбородком. Она не могла понять, почему он вдруг посмотрел на неё с такой сосредоточенностью.       — Мое второе правило: ты не будешь спорить со мной о деньгах.       Гермиона пришла в замешательство.       — Что, черт возьми, это значит? — обиженно процедила она.       — Послушай меня, пока у тебя не случился припадок, — упрекнул он со строгим выражением лица, и она подавила то, что собиралась сказать. — Я не хочу, чтобы ты начинала ворчать каждый раз, когда я покупаю тебе украшение, потому что хочу, чтобы ты хорошо выглядела, когда мы будем выходить в свет вместе.       И это стало его ошибкой, если он хотел, чтобы она слышала его.       — Чтобы я хорошо… О чём ты говоришь? Я сейчас плохо выгляжу?        Малфой недоуменно посмотрел на неё.       — Что?       Гермиона вспомнила бесчисленное количество стройных ведьм с идеальной кожей и длинными ногами, с которыми его обычно видели. Он променял их на неё с этим браком.       Она внезапно прекрасно поняла его требование.       Он собирался принести себя в жертву, довольствуясь тем, что получал с ней.       Она подумала о том, чтобы поспорить, чтобы дать ему знать, куда он может засунуть свои дорогие украшения. Но она не хотела разворачивать перед ним свою неуверенность, не хотела давать ему никаких боеприпасов, чтобы увидеть в своей броне изъяны.       Вместо этого Гермиона попробовала применить другую тактику. Проявление гнева и несдержанности редко давало ей то, что она хотела.       — Это всё? — усмехнулась она, изо всех сил стараясь казаться не впечатлённой. — Хочешь осыпать меня драгоценностями, чтобы я всегда помнила о твоём несметном богатстве?       — Нет, это ещё не всё, — быстро ответил он. — Я знаю, что разница между нашими доходами слишком велика, чтобы её игнорировать. Я в курсе, сколько платят за работу в Министерстве. Не придавай этому большое значение.       Она сердито посмотрела на него.       — Зачем мне придавать этому большое значение? Меня не волнуют твои доходы, Малфой. Ты можешь делать со своими галлеонами что заблагорассудится. Если ты думаешь, что я стану той женой, которая считает гроши, то ты крупно ошибаешься.       Довольный блеск, появившийся в его глазах, заставил её осечься. Гермиона внезапно почувствовала, что где-то оступилась. Она выпрямилась, сердито глянула на него.       — Прекрасно. Тогда ты не станешь жаловаться, если я куплю тебе новый гардероб или переведу сотню тысяч галлеонов в твоё хранилище. Рад, что мы это прояснили.       Гермиона отчаянно покачала головой, бормоча:       — Я не это имела в виду…       — Ты только что сказала мне, что не будешь придираться к финансам, Грейнджер, — прервал он её насмешливым тоном. — Держи своё слово, или я не сдержу своё.       Гермиона только хмуро посмотрела на него.       — Хочешь наложить вето на это? — издевался Малфой, склонив голову, пока она с прищуром продолжала проделывать дыры в его лице.       — Нет, — отрезала она через минуту с нескрываемым гневом на лице, чтобы дать ему понять, что думает о его коварных манипуляциях.       — Ладно, если тебе так хочется швырнуть в меня своими деньгами, — бросила она вызов, — я могу потратить их на любые благотворительные организации или сборы средств, которые захочу.       Малфой засмеялся.       — Конечно, Грейнджер. Как пожелаешь.       Гермиона поджала губы.       — Сколько бы я ни хотела, — попыталась она поднять ставки.       Малфой снисходительно посмотрел на неё, как будто она была маленькой девочкой, просящей конфеты.       — Сколько захочешь, — легко согласился он.       Гермиона сдалась, закатив глаза. Его явно не волновали её угрозы сделать его нищим. Это заставило её задуматься, сколько же у него было в этих хранилищах.       Она продолжила, тяжело вздохнув.       — Моё третье условие. Поскольку это будет ненастоящий брак, мы имеем возможность видеться с другими людьми. Пока сохраняем конфиденциальность.       Малфой уставился на неё, не моргая. На какую-то секунду едва заметно напрягся, но больше не выказал никакой другой реакции на её слова.       По правде говоря, она и не думала об этом, пока не вспомнила тех женщин, которых он так любит выставлять напоказ. Это не было каким-то освобождением, позволяющим ему встречаться с кем угодно, скорее, это была уступка для неё самой.       За всё время она была только с двумя мужчинами, один из которых сейчас сидел прямо перед ней. Если она собиралась застрять в браке без любви с Малфоем, она предпочла бы, чтобы он не заставлял себя играть с ней в счастливую семью.       Гермиона явно не в его вкусе.       Не то чтобы её это волновало. Она просто не хотела, чтобы на неё возлагались надежды, что она начнёт подражать этим женщинам.       Малфой уже намекнул на это, когда заявил, что хочет видеть её в дорогих украшениях, позволяющих ей в полной мере соответствовать его статусу.       Она не позволит ему сделать из неё чистокровную жену из элитарного общества.       Он мог продолжать быть с женщинами, которые ему действительно нравились. И ей было всё равно, пока у неё было на один повод для беспокойства меньше.       Она судорожно вздохнула, касаясь груди, и устремила взгляд на стену позади него.       — Хорошо.       Её взгляд быстро метнулся к нему.       — Что?       — Я сказал, хорошо. Я согласен. Перейдём к моему третьему условию?       Гермиона сглотнула. Конечно, он согласится. Чего ещё она ожидала. Она подавила странные эмоции, бурлящие внутри неё, и кивнула.       — Мы не будем ни с кем встречаться, пока ты беременна, — он сказал это так небрежно, что в течение минуты она почти не понимала смысла слов.       Она раздраженно скрестила руки на груди.       — Почему ты не сказал, что хочешь использовать вето на это правило?       — Я не наложу на это вето. Если ты не собираешься воспринимать этот брак всерьёз, я не стану удерживать тебя от того, что ты так жаждешь, — его голос был на удивление сосредоточенным, в нём не было следов прежнего коварства, когда он успешно поймал её в ловушку её собственных слов, — пока ты делаешь это, будучи не беременной.       Гермионе не понравилось то, как он это сформулировал.       — Говоришь так, будто я единственная, кому было бы выгодно это правило.        Малфой усмехнулся.       — Выгода. Точно.       — Что ты хочешь этим сказать? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Или это ещё одна из твоих вещей, которые ты не чувствуешь необходимости объяснять?       Внезапно Малфой бросил на неё обжигающий взгляд. Гермиона видела, что он сцепил зубы по тому, как заходили желваки на его челюсти.       — Ты можешь делать всё, что хочешь, Грейнджер. Только не вовлекай моего ребенка в свои прихоти.       Её руки сжались в кулаки на декоративной подушке.       — Это и мой ребёнок, Малфой.       — Тогда веди себя соответственно, — отрезал он. — Общайся с кем угодно, но не смей подвергать отцовство нашего ребенка сомнению.       Он бросил слово «нашего» как обвинение, и внезапно Гермиону осенило.       Она вспомнила его слова в чайной.       «Значит, ты хочешь, чтобы нашего ребенка называли ублюдком?»       Какими бы ни были её опасения по поводу него, он ясно давал понять, что вступает с ней в брак ради ребенка. Она сомневалась в тщательно продуманной истории о совместном завоевании Министерства, которую он скормил ей. У него уже было всё.       Успех, Слава, Власть, Богатство.       Её участие в воображаемом перевороте, который на практике принесёт ему больше вреда, чем пользы, вряд ли было тем, чего он действительно хотел.       И, вполне понятно, что это было то, в чём она нуждалась, то, что могло соблазнить её и заставить выйти за него замуж.       Но все остальные его действия не имели смысла.       Бесконечные вопросы завладели её мыслями.       Зачем на самом деле он это делал?       Когда новость о её беременности попала бы в прессу, он мог сочинить любую небылицу. Мог бы выставить её лгуньей, клянчащей золото. Потому что у него были средства.       Единственное, что имело смысл — это то, что он заботился о своем ребёнке. Что он хотел этого ребёнка и, таким образом, защищал его. Независимо от того, кем является его мать.       Наконец она согласилась.       — Хорошо. Никаких отношений с другими до тех пор, пока я не родила.        Малфой откинулся на спинку кресла, и грозное выражение, появившееся на его лице, исчезло, как будто его никогда и не было.       Иногда его резкие перепады настроения причиняли ей боль. Он мог быть игривым в одну секунду и угрожать в следующую.       — Моё последнее условие, — начала она, — мы разведёмся по истечении какого-то промежутка времени. Около четырёх-пяти лет должно хватить.       — Вето.       Она собиралась объяснить предварительную стратегию, чтобы их развод выглядел правдоподобно, но слова застряли в её горле.       — Что, прости?       — Накладываю вето, — медленно повторил он. — У меня есть одно вето, так? Я его использую сейчас.       — Почему? Ты не хочешь разводиться?       — Малфои не разводятся, Грейнджер, — сказал он ей, как будто это было высеченное на камне правило. — Мы никогда этого не делали.       — Что ж, тогда мы можем быть первыми, — лаконично ответила она. — Начни новую эру.       — Мою фамилию уже протащили по грязи, Грейнджер, — криво улыбнулся он, и она подумала, что, возможно, он использовал слово «грязь» намеренно. — Благодаря огромным усилиям с моей стороны она, наконец, стала избавляться от дурной репутации, и я не собираюсь саботировать этот процесс.       — Мне плевать, Малфой.       — Имеешь полное право. Я просто использую своё вето, вот и всё. Или на то, о чём мы договаривались в начале, тебе тоже плевать?       Гермиона нахмурила брови, напряженно думая. Развод — это не то, о чём ей нужно было беспокоиться в ближайшие годы. И хотя она была довольно непоколебима в своих моральных принципах, она также могла быть коварной и лживой, когда это действительно было необходимо.       Не имело смысла торопить события прямо сейчас. Конечно, она позаботится о том, чтобы они развелись. Сам Малфой вскоре будет сыт ею по горло.       Они могли бы вернуться к этому вопросу позже.       Она сожжёт за собой мост. И она даже готова сейчас позволить ему думать, что он победил. Пока что.       — Какое твоё последнее условие? — спросила она вместо того, чтобы ответить ему. Не желая давать устного подтверждения, что она согласилась с его вето.       На его лице было понимающее выражение, и он позволил ей сменить тему.       — Моя мама хотела бы пышную свадьбу в поместье. С большим количеством гостей и прессы…       — Накладываю вето, — она очень быстро прервала его.       Малфой пожал плечами.       — Как скажешь.       Гермиона моргнула, прищурившись.       — Ты действительно выдвинул это как условие или просто выбросил это, чтобы я использовала вето?       Он комично расширил глаза.       — Ты знакома с моей мамой? Она бы оторвала мне голову, если бы свадьба её единственного сына не освещалась на первых полосах газет.       Он лгал. И убедился в том, что она тоже поняла это.       Нарцисса Малфой сбежала из Великобритании после окончания домашнего ареста, когда запрет на её перемещение был наконец снят. С тех пор она не возвращалась. Ни разу.       Гермиона очень сомневалась, что женщина хотела вернуться и быть увиденной всеми только потому, что её сын женится.       Гермиона на секунду подумала, что его мать предпочла бы, чтобы свадьба состоялась во Франции.       Нет.       Нарцисса Малфой настаивала бы на том, чтобы её единственный сын не женился на грязнокровке. Ни при каких обстоятельствах.       Не в первый раз Гермиона пыталась угадать его мотивы.       — Почему ты женишься на мне, Малфой? — неожиданно спросила она, внимательно изучая его.       Он приподнял брови в притворном удивлении.       — Поздновато для этого вопроса, не находишь?       Она проигнорировала его попытку отклониться.       — Ты бы мог убить меня. Незаметно. Или бы заставить другого заниматься за тебя этой грязной работой. Или инсценировать мою смерть как несчастный случай, возможно, падение с лестницы. Или мог бы отравить меня чаем, — Гермиона запрокинула голову и задумчиво уставилась в потолок. — Ты бы мог бросить меня в Темзу и утопить там.       Когда Гермиона снова посмотрела на Малфоя, он следил за ней с легким весельем.       — Ужасно, Грейнджер. И часто ты фантазируешь о том, как я убиваю тебя?       Она нахмурилась, услышав нескрываемую усмешку в его тоне.       — Нет, я серьёзно. У тебя была сотня разных способов избавиться от проблемы.       Если только она не была права, и он действительно делал всё только потому, что желал своего ребенка. И не важно, полукровка он или нет.       Другого объяснения она придумать не могла.       Малфой молчал несколько мгновений, отвел взгляд от неё и вздохнул. Она задалась вопросом, в самом ли деле он собирается сказать ей правду.       Вряд ли.       Когда он, наконец, снова встретился с ней взглядом, он был нехарактерно мрачным.       — Ты действительно думаешь, что я способен на убийство? — спросил он со странной ноткой в ​​голосе, которую она не могла точно определить.       То, как он это сказал, заставило её серьёзно задуматься над его вопросом.       Ответ пришёл к ней без особых раздумий.       Однажды ему представился шанс хладнокровно убить кого-то, но он не смог этого сделать. Снейп сделал это за него.       — Нет, — ответила она. И в её голосе звучала убеждённость.       — Тогда ты получила свой ответ.       Остальное время они провели, работая над правдоподобной историей для прессы. Он сказал, что ей не нужно беспокоиться о негативной реакции с их стороны, потому что он сам решит этот вопрос. Она была более чем счастлива, что не добавила таких, как Скитер, к своему постоянно растущему списку вещей, из-за которых нужно нервничать.       Когда они закончили обсуждать свой предстоящий брак, как и контракт, она встала, чтобы аппарировать домой.       — В эту субботу. В десять часов утра. В регистрационном зале, — напомнил он ей, пока она поправляла блузку.       Гермиона кивнула в подтверждение, доставая палочку из кармана. Взгляд Малфоя быстро опустился на её бедра.       — Подожди, Грейнджер, — позвал он, прежде чем она смогла достаточно сконцентрироваться, чтобы аппарировать.       Она уронила руку с палочкой.       — В чём дело?       Он медленно подошёл к ней, остановившись всего в нескольких дюймах. Она запрокинула голову, сохраняя зрительный контакт.       Его кривая полуулыбка вернулась.       — Мы кое-что забыли.       Она нахмурилась.       — Что?       Его правая рука двинулась вперед, и её глаза расширились, когда он сунул ладонь в карман её брюк.       — Малфой!       Он достал изумрудно-зеленую коробочку и вскинул руки, якобы сдаваясь, когда она вскинула палочку с целью проклясть его на месте.       Выражение её лица стало невозмутимым.       — Ты серьёзно?       — Я серьёзно, — он открыл коробку и достал кольцо. — Дай руку.       Она подчинилась, протягивая левую.       Он держал её за ладонь — успокаивая её слабую дрожь нервозности — когда надевал обручальное кольцо с бриллиантом и изумрудами на её безымянный палец.       Гермиона несколько секунд смотрела завороженно. Оно идеально подходило ей, и изумруды замерцали будто в разы ярче.       — Ладно, — тихо выдохнула она.       Малфой отпустил её руку и отступил.       Последнее, что она увидела перед тем, как с треском аппарировать, был знакомый загадочный блеск в его серых глазах.

✘

      Примерно в ста пятидесяти милях к западу от Лондона, в просторном загородном доме недалеко от Оттери-Сент-Кэтчпол, Хелена Хорнби сидела за столом в своём домашнем кабинете, потягивая ирландский кофе из любимой кружки, на фарфоре которой волшебным образом светились слова «Моя мама — супер ведьма».       Кружка была подарком её старшего сына два года назад, когда её впервые повысили до главы отдела.       Хелена устало вздохнула, отбрасывая ещё один неподходящий профиль из стопки, которую её секретарь поспешно собрала днём.       Как оказалось, заменить Гермиону Грейнджер было непростой задачей. На данный момент Хелена просмотрела тринадцать анкет, и ни одна из них близко не приблизилась к тому, чтобы составить конкуренцию кудрявой и так называемой «самой яркой ведьме своего возраста».       Но Хелена была настроена серьёзно. Она не позволила бы одной ведьме подорвать её авторитет и уничтожить весь Отдел магических существ из эгоистичных соображений. Она слишком много работала, карабкалась вверх по карьерной лестнице — всеми правдами и неправдами — и сама выбралась из тяжелой работы канцелярской крысы Министерства.       Хелена не собиралась отступать, не сейчас, когда она наконец получила власть, контроль и престиж, к которым стремилась всю свою жизнь.       Она сделала ещё один глоток крепкого кофе с алкоголем и вытащила из стопки следующий профиль.       Она просматривала список публикаций очередного кандидата о волшебных существах, когда комнату охватил неожиданный леденящий холод.       Сначала медленно. Так медленно, что Хелена не замечала ничего необычного, пока не вздрогнула и, хмурясь, не посмотрела на камин.       Её лицо смягчилось, когда она встала со стула.       Огонь погас, в камине осталось лишь несколько тлеющих угольков.       Она повернулась к сумке, которую оставила на боковом столике, в поисках палочки.       Когда её поиски оказались тщетными, она обернулась, чтобы осмотреть комнату. Хелена не помнила, как вытащила палочку из сумки, но она была в стрессе от сегодняшнего утреннего инцидента.       Она посмотрела везде. На столе, под ним. В кресле, на диване, вокруг камина. Даже в ящиках её стола.       Она ясно помнила, как положила её в сумку, когда выходила из офиса. Она всегда дважды проверяла, при ней ли палочка после того, как потеряла свою первую на четвертом курсе Хогвартса.       Сердцебиение Хелены неуклонно учащалось, поскольку её поиски оказались безрезультатными.       Это случилось, когда она упала на колени, чтобы посмотреть под диваном.       В кабинете с тихим хлопком погас свет.       И вот она уже стояла на коленях на полу в кромешной тьме.       Температура упала так резко, что она почувствовала, как мурашки по коже покрывают каждый дюйм её кожи.       Она шумно сглотнула. Странная тревога росла в её животе. Это шестое чувство, которое обычно говорит, что что-то пошло не так, прежде чем вы увидите какое-либо физическое, осязаемое тому доказательство.       С трудом поднявшись на ноги в темноте, она на ощупь прошла в центр кабинета, всё ещё дрожа.       Хелена открыла рот, чтобы крикнуть мужу.       — Ни звука, — низкий, грубый голос прошептал позади неё, слабые слова разнеслись в воздухе, как ядовитые пары.       Крик, который она испустила, внезапно оборвался у неё в горле, её голосовые связки сжались.       Силенцио.       — Я сказал, ни единого грёбаного звука, — слова прозвучали так, будто они прорвались через барьер или вырвались из горла заядлого курильщика. В его голосе была какая-то болезненная хрипота, отчего он казался более зловещим. Более страшным.       Хелена снова попыталась закричать, её руки сомкнулись вокруг горла, слёзы страха и разочарования уже выступили на глазах.       — Развернись.       Она медленно повиновалась, дрожа, как лист во время грозы.        Это, должно быть, ограбление. Кто бы это ни был, он мог забрать любые её ценности, она отдаст всё, если он её отпустит.       Когда она наконец столкнулась с незваным гостем, умоляющее лицо, принятое ею в надежде на какую-то форму переговоров, застыло. Вся она застыла, как статуя.       Её глаза немного привыкли к темноте, и в этот момент она отчаянно начала скучать по своему блаженному неведению в кромешной тьме несколько секунд назад.       Это был невообразимый ужас.       Хелена перестала дышать, почувствовав, как её сердце колотится в груди, словно испуганная колибри в клетке.       Первыми она увидела зубы. Острые белые ряды с длинными заострёнными клыками. В темноте они почти светились.       Вампир. В её доме вампир.       Даже будучи главой Отдела магических существ, она видела их всего несколько раз. Что в несколько раз больше, чем нужно.       Хелена пыталась мыслить рационально, отсеивая нарастающий страх, чтобы вспомнить, что она знала о тёмных существах.       Но затем это существо шагнуло вперед в слабый лунный свет, проникающий через окно.       Ноги Хелены подогнулись, подкосились из-под неё, когда кусочек света полностью осветил вампира.       — Это ищешь? — только эти острые зубы двигались вверх и вниз, у существа не было губ.       Под носом не было кожи, покрывающей рот, подбородок и шею. Мышцы, сухожилия и нервы были выставлены наружу, ужасающе демонстрируя окровавленную плоть. От этого вид острых зубов становился ещё более устрашающим, вызывающим холодок на коже.       Он держал её палочку по одному концу в каждой руке, и судя по тому, как блестели его кроваво-красные глаза, улыбался.       Ошеломлённое лицо Хелены было её единственным ответом.       Хелена вздрогнула, когда он одним движением с треском сломал её палочку.       — Вот, возьми, — вампир швырнул в неё две части, дерево издало глухой лязг и упало на пол перед ней.       У неё больше не было возможности защитить себя.       Она попыталась заговорить, но обнаружила, что едва может выдавить шёпот. Когда она жалобно умоляла, по её щекам текли слезы.       — П-пожалуйста, пожалуйста. Не делайте б-больно, я сделаю всё…       — Ах, — вампир покачал головой, нахмурив брови в лукавой озабоченности, компенсируемой тем, как эти постоянно обнажённые клыки предупреждающе сверкнули на неё. — Не говори, что не помнишь меня, Хорнби. В последний раз, когда мы виделись, ты не казалась такой… любезной.       Существо медленно, хищно шагнуло вперед. Хелена вытянула шею, чтобы посмотреть на него, она знала, что сейчас её ноги были почти бесполезны.       Выражение замешательства промелькнуло на её испуганном лице, смешиваясь со страхом в бесполезной смеси эмоций. Она вспомнила, где видела это ужасающее лицо, которое нельзя было забыть. Тем не менее, она попыталась получить доступ к своим воспоминаниям о том, когда она в последний раз видела вампира.       Глаза Елены расширились.       — Арделин? — тревожное осознание отразилось на её лице, когда она в ужасе пробормотала давно забытое имя.       Нет. Это не было грабежом или другим обычным преступлением.       Это была месть.       — Ты помнишь, — он присел, его красные глаза с безумной радостью наблюдали за тем, как она стояла на коленях. — О, как пали великие.       Длинная бледная рука с острыми когтями потянулась и сжала челюсть Хелены в обманчиво мягкой хватке.       — Я волновался, что ты меня не узнаешь. Из-за того, как твои приспешники изрезали мне лицо в прошлый раз.       — Они н-не…       Он вонзил свои когти в плоть, пока щеки Хелены не стали кровоточить. Алая кровь стекала к её шее и собиралась в яремной ямке между ключицами. Она попыталась закричать сквозь сдавленное горло, но всё, что вышло — это глухой стон.       — Ты хочешь сказать мне, что не посылала этих министерских ублюдков за моим ковеном, когда мы не хотели отдавать свою землю? Твоя подпись была в приказе об эвакуации, не так ли?       Хелена не могла сдержать разразившихся рыданий, её слезы смешивались с кровью в гротескном зрелище.       — Я д-должна была. Прошу.       Арделин усмехнулся, звук отразился на его ободранном рту и челюсти, его пылающие красные глаза были единственным признаком выражения эмоций.       — Ты должна была, — прорычал он. — А ещё ты должна была дать им разрешение уничтожить нас, если мы не подчинимся.       Хелена отчаянно замотала головой, только заставив его ещё глубже вонзить в себя его когти. Она вскрикнула от жгучей боли.       — Ты знаешь, что они сделали с теми из нас, кто не хотел уходить? — спросил он опасно низким голосом, когда приблизил своё изуродованное лицо к её, залитому кровью и слезами. — Они зашили нам рты навсегда заклинанием Сутурус после того, как загнали нас в Азкабан. Оставили нас голодать в одной грязной маленькой камере с руками и ногами, прикованными к стенам.       Арделин низко наклонился, эти ножевидные зубы были в дюйме от её лица. Хелена захныкала, когда его красный язык скользнул по её щеке, пробуя на вкус её страх и боль.       Он плюнул на пол рядом с ней, заставив её вздрогнуть.       — Чертова грязная сука.       — П-прошу… Я заберу обратно… приказ…       Он отпустил её лицо, чтобы вместо этого обхватить горло, оборвав её стенания на полуслове, когда силой сдавил трахею женщины.       — К тому времени, когда нас спасли, мы были уже наполовину мертвы. Истощены до смерти. Швы на наших ртах со временем срослись с кожей и костями, — прошипел он, увеличивая давление на её шею, пока она не начала синеть. — Нам пришлось живьём сдирать с себя кожу, чтобы освободить зубы. Чтобы мы, наконец, могли полакомиться.       Хелена обхватила его костлявое запястье, безуспешно пытаясь ослабить хватку. Вампиры, как и другие магические существа, обладали неестественной силой.       Хелена сама контролировала процесс создания цепей и кандалов, которые могли бы удерживать сверхъестественную силу темных существ, в рамках секретного послевоенного проекта по усовершенствованному магическому оружию, финансируемого Отделом исследований и разработок Министерства.       Массовые аресты и захваты магических существ и зверей из армии Волдеморта после войны потребовали немалых усилий. Отдел исследований и разработок также включил планы строительства отдельного этажа с целью содержания этих существ в Азкабане. Планы, которые осуществились под неусыпным надзором Хелены.       Склонность женщины к скрытности и требовательности была причиной того, что она поднялась по служебной лестнице и возглавила весь Отдел магических существ.       Тот факт, что её муж был на задатке в качестве основного подрядчика Министерства, только помог делу.       Прежде чем Хелена успела произнести какие-либо слова раскаяния, он толкнул её так сильно, что её голова с треском ударилась о деревянный пол. Она застонала от боли, когда кровь растеклась под ней из того места, где разбилась её голова.       — Ты расхаживаешь, делая вид, что тебе наплевать на волшебных существ. Отдавая приказы о казни, чтобы компания твоего трусливого мужа могла украсть наши земли, для того, чтобы из всех возможных вещей он построил никчемный стадион для квиддича, — прорычал он, прежде чем внезапно рассмеяться от восторга с маниакальным блеском в глазах. — Посмотри на нас. Ты морила меня голодом несколько месяцев. Теперь лежишь здесь и истекаешь кровью, которой я даже ни капли не жажду.       Он присел на корточки, изучая хнычущую фигуру Хелены, как будто она была сбитым на дороге животным.       — Ты думала, сможешь избежать погони за успехом и стать великой ведьмой? Ограничить законом нас, меньших существ? — его голос был зловещим шепотом, но она ясно слышала его сквозь звон в ушах. — Знаешь что, Хорнби. Ты облажалась. Даже я не думал, что ты можешь быть такой полоумной.       Он выпрямился, внезапная серьезность отразилась на его окаменевшем, ужасающем лице.       — Слушай сюда. Я здесь, чтобы предупредить.       Когда Хелена не ответила, он сжал руку в кулак, и внезапно невидимая тяжесть придавила её к полу, медленно ломая рёбра и раздавливая легкие.       — С-слушаю, — выдохнула она, но давление на диафрагму не уменьшилось.       — Если ты снова попытаешься угрожать Гермионе Грейнджер, у меня хватит духу вырвать твой позвоночник и задушить им тебя.       Хелена перестала дышать тем небольшим количеством воздуха, которое удавалось вдыхать. Её разум перестал работать, а слова Арделина сливались воедино. Она не улавливала взаимосвязь между её смертью и именем «Гермиона Грейнджер».       Он ткнул её в щеку своим ботинком.       — Надеюсь, ты слушаешь, Хорнби. Я не дарую тебе привилегию объяснять то, что сделаю в следующий раз, прежде чем займусь перестановкой твоих органов.       Хелена знала, что он ухмылялся, несмотря на то, что могла видеть только эти острые как бритва зубы.       — Ещё раз расстрой Гермиону Грейнджер, Хорнби, и я раздавлю тебе череп своим ботинком на глазах у твоих отпрысков.       При упоминании о детях её взгляд остановился на его глазах, и она отчаянно завыла. Женщина поддавалась панике не только из-за недостатка кислорода в легких.       — Пожалуйста. П-прошу. Только не мои дети. Пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно.       Арделин засмеялся.       — Просто нужно ещё раз напортачить, Хорнби. Ещё раз, и я четвертую и повешу твоих детей на кольцах квиддичного поля, которое твой муж построил на нашей земле.       Хелена снова плакала, качая головой, всхлипывала несвязные мольбы о милосердии и прощении.       Арделин отступил в тень.       — И я останусь безнаказанным за то, что я сделаю, Хорнби. Никакого наказания. Никакого Азкабана. Никакого смертного приговора. Я обещаю тебе.        — Ещё раз, — предупредил он успокаивающим голосом, как будто уговаривал её совершить ошибку, прежде чем раствориться в воздухе.

✘

      В Малфой-мэноре стояла жуткая тишина. Высокие потолки и пустота пространства делали его завораживающе красивым. За высокими арочными окнами сгущались грозовые тучи и каждые несколько минут тишину нарушал гром.       Шаги Драко эхом разносились по длинному коридору, медленный ритм постукивания заставлял лица предков, выстроившихся вдоль стен, застывать на своих портретах.       Тень улыбки тронула его губы.       Более десяти лет назад они насмехались над ним со своих насестов в рамах всякий раз, когда он в детстве бегал по коридорам в притворных погонях с бумажными драконами, которых он заколдовывал летать за ним.       Он вспомнил, как один из его прапрадедов жаловался отцу на шум, который он поднимал, играя в одиночестве в пустом мэноре.       Избиения Люциуса не останавливали его. Даже тогда.       Теперь его предки смотрели на него так, словно боялись позволить даже выдоху вырваться изо рта без его разрешения.       Драко, как обычно, не обращал внимания на их бледные лица. Они были для него не более чем декоративными украшениями, такие же молчаливые.       Дойдя до конца коридора, он замедлил шаг, повернул направо и вытащил палочку из кобуры на правом предплечье. Едва заметным движением руки стена, казавшаяся тупиком, лишилась чар, открыв картину, которую он ценил больше всего в поместье.       Это был не портрет.       Это был живописный пейзаж заката над холмами, выполненный в голубых, оранжевых и красных тонах. В этом не было бы ничего необычного, если бы не силуэт огромного Гебридского чёрного дракона, кружащего вокруг солнца, почти затмевая его.       Это был не воображаемый вид. Драко кинул своё воспоминание в Омут памяти и показал художнику, чтобы тот изобразил его именно таким, каким его помнил Драко.       Он понизил голос, который едва достигал собственных ушей, когда пробормотал пароль.       Картина распахнулась, как дверь. Драко полез внутрь небольшого пространства. Чары на мгновение заколебались от волнения, прежде чем успокоиться от ощущения его знакомой магии.       Он вынул бухгалтерскую книгу, закрыл картину и снова произнёс запирающие чары.       Книга в его руках была толстой: несколько сотен страниц из самого дорогого пергамента, который ему удалось найти.       С легким щелчком закрыв дверь своего кабинета, он подошёл к своему столу, положив на него взятую книгу.       Обложка в толстом красном кожаном переплете мгновенно открылась сама по себе, страницы пролетали как в тумане, пока книга не остановилась на одной конкретной записи.       Куинси Хорнби и Хелена Хорнби.       Министерская парочка до мозга костей. Один из них возглавляет Отдел магических существ, а другой — строительный подрядчик Министерства.       Их долг не был таким же вопиюще важным, как у некоторых из наиболее известных членов Визенгамота и его конкурентов по бизнесу. По большей части они были незначительными, учитывая все обстоятельства.       И это только облегчило ему задачу.       Внезапно в комнате упала температура, а холод стал сковывать движения тела.       Драко даже не поднял головы.       — Арделин.       Это не было приветствием. Просто подтверждение.       — Мой мил… Малфой.       Драко закатил глаза.       Привычка — вторая натура.       Он закрыл бухгалтерскую книгу, повернувшись к вампиру, склонившемуся перед ним.       — Встань прямо, — приказал он.       Вампир выпрямил спину, на секунду встретившись с покрасневшими глазами Драко, прежде чем опустить взгляд в пол.       — Дело сделано.       Драко привык к этому дрожащему голосу и невыразительному движению острых зубов, когда Антон Арделин начинал говорить. В конце концов, Драко сам был причиной изувеченного лица, хоть это и была необходимость, чтобы спасти жизнь вампира.       — Итак, она поняла? — он спросил.       По тому, как загорелись глаза Арделина, Драко понял, что он ухмыляется.        — Да. Точно не забудет. Хотя…       Глаза Драко ожесточились, когда он вопросительно приподнял бровь, глядя на поверенного.       Арделин сглотнул.       — Мне было интересно, смогу ли я довести дело до конца?       Его тон был почти умоляющим, и Драко подавил желание ухмыльнуться от отчаяния, написанного на его деформированном лице.       Арделин хотел отомстить. Драко, как никто другой, понимал это чувство.       — Со временем, — сказал он, задумчиво глядя на человека, которого спас от смерти. — Как дела у ковена?       Вопрос был задан небрежно, но в нём было много смысла.       Не забегай вперед. Вспомни о своём долге. Помни, что ты никогда не сможешь расплатиться.       Арделин сразу напрягся, опустив взгляд обратно в пол.       — Новая земля больше, чем наша предыдущая. Ковен процветает. Спасибо, милорд.       — Малфой, — поправил он. — Я никому не милорд.       — Малфой, — повторил Арделин, широко распахнув глаза от своей осечки. — Я прошу прощения.       — Ты можешь идти.       После того, как вампир ушёл, Драко налил себе стакан огневиски из графина, который он держал на стойке бара.       Он почувствовал на себе пару знакомых смоляных глаз. Всегда чувствовал, когда был в этой комнате.       Он сделал глоток, позволяя напитку согреть его изнутри, и подошёл к единственному портрету, висевшему в его кабинете.       Тёмные глаза смотрели на него с бесстрастным выражением лица, похожим на то, что у него бывало большую часть времени.       — Что, по-твоему, ты творишь? — спросил мужчина на портрете.       Драко не удивил этот вопрос, но он был удивлен тем, что на этот раз его крёстный решил нарушить своё вечное молчание.       Он протянул руку, чтобы слегка сжать резной рог единорога, свисающий на веревке с его шеи, внимательно изучая нарисованные черты лица Северуса Снейпа.       — То, что вы должны были сделать много лет назад, — ответил он.