Silver & Golden

      Гермиона в последний раз осмотрела обручальное кольцо в своей ладони и задумчиво поджала губы.       Аккуратное чёрное кольцо было сделано из карбида вольфрама, недорогой альтернативы золоту, платине или серебру, и соединения самого твёрдого металла на Земле.       Кольцо принадлежало ей. Она купила его на своё первое денежное вознаграждение, полученное за службу в Ордене Феникса. Это была одна из самых первых покупок, которую она совершила на собственный заработок.       Гермиона заклинанием увеличила его для Малфоя, после того как совой он прислал ответ на её вопрос о размере его кольца.       Она чувствовала странное удовлетворение — почти злорадство — при мысли о том, что Драко Малфой долгие годы будет носить её кольцо.       Она сунула украшение в неглубокие карманы своего бордового платья и подняла голову, чтобы последний раз посмотреть на себя в зеркало. Кратковременный импульс жалости к себе подсказал ей надеть что-нибудь белое. В конце концов, это был день её свадьбы, и кто знает, будет ли у неё ещё одна.       Её прагматизм тотчас похоронил эту мысль, не позволив ей развиться.       Гермиона усмехнулась своему отражению.       Свадьба. Больше похоже на нелепый спектакль. Фарс.       Она скользнула в туфли — на этот раз не на четырёхдюймовом каблуке — и направилась к камину. Гермиона заранее отправила Хорнби сову, сообщив, что в этот день её не будет. Любопытно, что ответной совы так и не последовало, но она списала это на то, что начальница просто рада — ей не придётся иметь дело с Гермионой в субботу. Она не видела Хорнби с момента их ссоры в её кабинете.       Выйдя из камина в Атриум, она расправила плечи и зашагала в сторону регистрационного бюро. Паранойя заставляла её оглядываться в поисках любого, кто мог бы наблюдать за ней, всего, что могло бы указывать на то, что информация о её предстоящей свадьбе с Малфоем каким-то образом просочилась в массы.       Однако никто не глазел на неё, разинув рот, пока она пересекала огромный холл с тёмным паркетным полом, отлакированным до зеркального блеска.       Она выдохнула с облегчением, переводя дух, и прижала ладонь к животу, чтобы облегчить лёгкую тошноту, которую она не вовремя начала чувствовать. Малфой обещал, что ей не придётся иметь дело с публичными последствиями. И до сих пор он отлично справлялся, держа своё слово.       Регистрационный зал закрыт. Табличка перед двойными массивными дверями предупреждала, что некий тёмный артефакт случайно активировался во время его регистрации, и помещение будет опечатано до понедельника, пока вопрос с объектом не будет решён.       Гермиона хмыкнула.       Она убедилась, что никто не слоняется без дела поблизости, прежде чем проскользнуть внутрь. Как только за ней закрылись двери, она бросила Финита.       Открывшееся зрелище заставило её лицо расплыться в улыбке. Теодор Нотт и Блейз Забини стояли в нескольких метрах от неё, разговаривая друг с другом.       — Тео, — позвала она, шагнув в их сторону, приятное тепло распространилось в её груди от присутствия знакомого человека в столь пугающий день.       Он быстро обернулся на её голос, улыбка такая же искренняя, как её, расплылась на его лице, когда он отошёл от Забини, чтобы встретить её на полпути.       — Прекрасно выглядишь, Малфой, — поддразнил он, сжимая её протянутую руку в своих, и в голубых глазах слизеринца лукаво промелькнул огонёк. — Кто осмелился бы предположить, что этот день настанет? Уж не я точно.       Она ущипнула его за запястье свободной рукой, на что он, отскочив от неё, стал потирать руку, будто ему действительно было больно.       — Осторожно. Всё ещё Грейнджер.       — Скажи, как ему удалось убедить тебя взять его фамилию? — спросил он, хитро прищурившись.       — Там был замешан торг, — отмахнулась она, бросив взгляд за его плечо на Забини, который исподлобья наблюдал за их общением.       Гермиона была дружелюбна с Тео после того, как он помог в битве за Хогвартс. Более того, он был единственным слизеринцем, с кем она поддерживала тёплые отношения.       Она помнила, что в школе Забини всегда был сдержан и высокомерен. Истории о его печально известной матери и веренице её погибших мужей часто запускали мельницу слухов. Несмотря на то, что учились они на одном курсе, она мало общалась с ним как до, так и после войны.       Но он был другом её будущего мужа. И лучше бы ей начать с ним хоть какое-то общение.       Она шагнула вперёд и протянула ладонь для рукопожатия.       — Забини.       Он даже не шелохнулся, просто продолжил смотреть на неё с явным отвращением в тёмных глазах. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя себя неловко с поднятой в воздух рукой, пока Забини стоял, скрестив руки на груди в позе, которая не смогла бы выразить слово «отвали» более чётко, даже реши он действительно произнести его вслух.       — Как ты…       Он громко усмехнулся, прервав её глупый вопрос о его благополучии. Яд в тёмных глазах был настолько концентрированным, что Гермиона едва не отступила на шаг.       Его голос был низким и угрожающим.       — Ты разрушила его жизнь и ожидаешь, что я буду обмениваться с тобой любезностями?       В ту же секунду её рука упала, и она ошеломлённо уставилась на него. О чём, чёрт возьми, он говорит?       — Блейз, — предупреждающе прошипел Тео, когда подошёл к девушке и в попытке защитить нежно положил руку ей на спину. — Заткни пасть, дружище.       В этот момент двери в зал распахнулись, и вошёл Малфой с регистратором. Мужчина преклонного возраста о чём-то приглушенно говорил, выглядя встревоженным, в то время как Малфой был в своём привычном невозмутимом виде.       Малфой не сразу заметил напряжённое противостояние между своими друзьями и невестой. И прежде чем он успел что-то сказать, Тео решительно шагнул вперёд и схватил Забини за руку, чтобы выйти с ним за двери, из которых только что появился Малфой.       Девушка вдохнула поглубже, пытаясь снять оцепенение. В ней медленно закипал гнев из-за абсурдного обвинения Забини. Если под разрушенной жизнью Малфоя он подразумевал её беременность, то она приложит максимум усилий, чтобы уничтожить его, и будь проклята любая её попытка показной вежливости.       По мере приближения Малфоя её ярость утихала. Гермиона окинула его взглядом: темный костюм под длинной черной мантией, которая колыхалась за его спиной, как плащ. Она мысленно поблагодарила его за то, что он не церемонился и надел привычную для него одежду и традиционную мантию. Это определенно заставило её почувствовать себя чуть лучше, стоя сейчас в лёгком платье. Хотя теперь, когда она думала об этом, она поняла, что после Хогвартса редко когда видела его в традиционной одежде. На нём всегда его идеально сшитые костюмы.       Гермиона размышляла о том, почему он предпочитает официальную маггловскую одежду, когда его взгляд остановился на ней.       Малфой, сохраняя их зрительный контакт, поднял палец, останавливая речь регистратора на полуслове. Пожилой мужчина быстро сообразил и, кивнув, вышел, оставляя их наедине.       — Ты в порядке? — это были первые слова, сорвавшиеся с его губ, когда он подошёл и встал перед ней. Он смотрел на неё сверху вниз, а его глаза сосредоточенно бегали по её лицу.       Он с подозрением оглянулся на входные двери.       — Что-то случилось?       Смягчив черты лица, она натянуто улыбнулась, чтобы замаскировать все эмоции, которые он успел прочесть. Она заметила в его глазах проблеск удивления, когда импульсивно схватилась за его предплечье.       — Простое волнение, — сказала она полуправду. — Ты рассказал своим друзьям.       Малфой изучал её несколько секунд, прежде чем заговорить.       — Нам нужны два свидетеля для церемонии. Разве я не должен был?       — Нет, нет, — она покачала головой, потому что знала о необходимом присутствии двух свидетелей со стороны пары и двух со стороны Министерства для заключения брака. — Я понимаю. Я просто… ещё не говорила никому из моих друзей.       Гермиона попыталась не думать о словах Забини, потому что прямо сейчас ей нужно было расставить приоритеты и подумать о других вопросах. Например, как она собиралась прожить следующие полчаса, не потеряв сознание от нервов. Или как она собиралась справляться с последствиями того, что решила навсегда привязать себя к Малфою.       — Не сомневался, — Малфой накрыл её руку своей, заставив девушку вздрогнуть от его холодного прикосновения. Он слегка потёр её кожу большим пальцем, и она с удивлением обнаружила, что эта крошечная точка контакта между ними помогла ей абстрагироваться от навязчивых мыслей.       Она выдохнула.       — Я принял все меры, чтобы сделать сегодняшнюю церемонию как можно более неофициальной, но я не могу изменить требование в отношении двух свидетелей, санкционированных Министерством. Не без нарушения законности церемонии, — прошептал он, слегка наклонив к ней голову. — Уже через несколько минут после того, как мы здесь закончим, разлетятся слухи. Я бы заплатил свидетелям за их молчание, но мы слишком долго откладывали неизбежное.       Гермиона кивнула.       — Я расскажу Гарри, Джинни и… эм, Рону сразу, как уйду отсюда. Ты прав, я не могу больше откладывать это.       Она снимала обручальное кольцо каждый раз, когда выходила из дома, и снова надевала его после того, как оказывалась в безопасных пределах своей квартиры. Она не видела никого из своих друзей с тех пор, как Джинни посетила её в тот день после злополучной встречи в кафетерии с Малфоем. На прошлой неделе она сознательно изолировала себя, не уверенная, сможет ли встретиться с ними лицом к лицу, зная, как много скрывает от них.       Это была не трусость, это был здравый смысл.       Если бы она сказала им о том, что собирается сделать, они никогда бы не позволили ей пойти на это. Лучше всего разобраться с этим постфактум, когда они ничего уже не смогут сделать. Они были кучкой гриффиндорцев, которые не могли бы не попытаться «спасти» её от её собственного «я», будучи абсолютно уверенными, что знают, как ей будет лучше.       Малфой прервал её размышления.       — Нет, мне нужно, чтобы ты сначала отправилась со мной в Мэнор. Мы сменим защиту.       Его использование слова «мы» отразилось странным трепетом внутри, но она просто спросила:       — Сегодня?       Одним быстрым движением он крепче сжал её руку, чтобы притянуть девушку ближе к себе, заставляя её свободной рукой упереться ему в грудь. Она задержала дыхание, изо всех сил стараясь не выглядеть мелким зверьком, загнанным в угол. Он склонил голову и прошептал ей на ухо:       — Ты сказала мне, что не хочешь появляться там. Я позабочусь о том, чтобы все неприятные препятствия мы преодолели за один день.       Всё равно что сорвать пластырь.       Гермиона не озвучила маггловское высказывание, потому что чувствовала себя неспособной вымолвить хоть слово, когда между его губами и её ухом расстояние было настолько ничтожным, что начинало туманить ей разум. Его тёплое дыхание обдавало её кожу и заставляло волосы у лица качаться. И вдруг ей отчаянно захотелось сократить это расстояние между ними и насладиться ощущением его губ на своей коже.       С тех пор прошло так много времени, что она едва не захныкала от своих неистовых желаний.       Малфой отстранился, прежде чем она смогла пойти на поводу инстинктивного порыва. Его губы слегка изогнулись, затем он взял её за руку и двинулся вглубь церемониального зала, таща за собой ошеломленную Гермиону.       — Уже почти десять. Давай покончим с этим.       Сама церемония закончилась так быстро, что у неё сложилось ощущение, будто дни стресса и страха, предшествующие ей, были напрасными.       Регистратор был уполномочен выступать в качестве официального лица церемонии. В присутствии Тео, Забини, а также двух свидетелей из Министерства он совершил церемонию обручения. С помощью своей палочки он обвил их сплетенные руки светящимися серебряными и золотыми нитями, которые символизировали их магию. После этого он прочитал стандартную проповедь о любви, верности и двух душах, объединившихся для сохранения и процветания магических родословных.       Сомнения прокрадывались аж в зеницы, и ей казалось, что даже зал, в котором они находились, ненастоящий.       Между ними не было такого явления, как любовь. А о сроках своей «верности» они договорились всего несколько дней назад в его пентхаусе. Часть о сохранении и процветании магии всегда раздражала её на других свадьбах, которые она посещала. От неё разило традиционной сентиментальностью.       Но всё это не имело значения. Это была очередная преграда, через которую им необходимо было пройти. Средство для достижения цели.       После того, как они произнесли клятвы друг другу, регистратор объявил их мужем и женой, пригласив их и свидетелей оставить свои подписи в книге записей актов гражданского состояния и в свидетельстве о браке.       Гермиона никогда прежде не была так благодарна за то, что свадебные церемонии волшебников не требовали от пары поцелуя.       Если её сердце замедлило свой ритм, когда он просто шептал ей на ухо, она и представить себе не могла, что после неё осталось бы, поцелуй её Малфой на глазах у всех этих людей.       Тео и Забини вышли, выполнив свою часть работы, первый одарил её успокаивающей улыбкой — на которую она автоматически ответила — и погладил её по голове, прежде чем уйти.       Гермиона едва заметила их уход, с трудом осознав, что теперь она замужняя женщина.       Она зачарованно перевела взгляд на Малфоя.       На своего мужа.       Он что-то говорил регистратору, слишком тихо, чтобы она могла услышать. Судя по благодарному выражению лица невысокого мужчины это, вероятно, было обещание щедро вознаградить его за сотрудничество и осмотрительность.       Поклонившись её мужу — это заставило её нервно вздрогнуть — регистратор удалился.       — Готова? — спросил её Малфой, указав в сторону выхода.       Гермиона посмотрела вниз: на её левой руке во всём своём великолепии сверкало бриллиантовое кольцо. Подняв голову, она взглядом прошлась от его лица к вскинутой руке, на безымянном пальце которой теперь красовалось её черное вольфрамовое кольцо.       — Да, — выдохнула девушка.       Она не знала, чего ожидать, когда они впервые выйдут на публику в качестве супружеской пары.       Слухи действительно разлетелись быстро. Не прошло и получаса.       Гермиона на мгновение задумалась, не разослали ли эти отчаянные вопли в каждый отдел свидетели из Министерства, будучи не в состоянии удержать такую сенсационную сплетню за зубами. Ведь сам Драко Малфой женился на магглорожденной ведьме, героине войны.       Атриум был переполнен как никогда. Казалось, будто все собрались, чтобы увидеть, как Мерлин возвращается к жизни.       Неужели её личная жизнь действительно настолько интересна, чтобы уйти с рабочих мест и простаивать без дела в надежде взглянуть на… На что?       Все взгляды были прикованы к паре, пока они шли нога в ногу через огромный зал в сторону каминной сети.       Нет, им была интересна не её личная жизнь. Дело было в Драко Малфое, идущем рядом с ней.       Она заметила, что один из сотрудников у стойки закусочной уставился на них с застывшим на полпути ко рту датским пирожным.       — Все пялятся, — пробормотала она очевидное.       — Ты ожидала чего-нибудь другого? — спросил он, олицетворяя уравновешенность и хладнокровие, как будто сейчас, под сотнями пристальных взглядов, он находился в своей стихии. — Пресса тоже здесь. Постарайся расслабиться, я уверен, ты не хочешь увидеть себя окаменевшей от ужаса в завтрашних газетах.       Её спина тут же выпрямилась, голова вскинулась, а глаза опасно сузились, сверля того, кто не отошёл достаточно быстро с их пути.       — Я спокойна.       Гермиона отчетливо почувствовала переполняющее её тщеславие при виде стольких людей, уставившихся на неё с благоговением. Многие из них, конечно, выглядели просто ошеломлёнными, но от неё не укрывалось и восхищение в глазах некоторых.       Она внезапно почувствовала себя сильной рядом с ним. Ощутила непоколебимую уверенность под гнётом всеобщего внимания.       Никто не осмелился остановить их. Когда они подошли к каминам, толпа вокруг расступилась, как воды Красного моря.       Гермиона попыталась войти первой, но рука Малфоя, обвившая её запястье, остановила её на полушаге. Она обернулась и в замешательстве посмотрела на него.       Тут же, на глазах у всех, кто находился в Атриуме, а также перед большинством британских волшебников в воздух стал подниматься фиолетовый дым с каждой быстрой вспышкой окружающих их камер, запечатлевающих то, как Малфой поднёс её руку к своим губам, оставляя поцелуй на внутренней стороне её запястья.       Губы Гермионы разомкнулись в беззвучном вздохе. Она попыталась отыскать в его глазах что-то, может быть, мимолетную эмоцию, проскользнувшую мимо его окклюменции, которая бы дала ей понять, что он сделал это, потому что захотел.       Но ей не следовало об этом беспокоиться, потому что в следующую секунду он объяснил ей.       — Сюда, — он опустил её руку, пропуская в камин. — Дай им на что-нибудь поглазеть.       Верно.       Гермиона так погрузилась в свои мысли, что ей потребовалась целая минута, чтобы понять, что она стоит внутри одного из многочисленных каминов Малфой Мэнора. Сразу после того, как она вышла, последовала вторая вспышка зелёного пламени, давая ей знать о присутствии Малфоя позади неё.       Она бывала здесь раньше. В объятьях бывшего парня и со своими друзьями на министерских вечеринках, которые устраивал Малфой. Она никогда не приезжала в поместье Малфоев одна.       Даже тогда…       Каждый раз в этом месте она будто лишалась человеческой оболочки. Гермиона постаралась перевести дыхание, потому что её вновь начало тошнить.       Внезапно Малфой оказался рядом и, встав перед ней, аккуратно положил руки на её талию. Пару секунд он молча наблюдал за её эмоциями, и она могла поклясться, что он увидел, как сомнения плескались в её радужках.       — Всё в порядке. Я выведу тебя на улицу, сменим защиту там, а потом пойдем в оранжерею пить чай. Мы не задержимся внутри ни на одну минуту, — заверил он, как всегда сосредоточенный на её чувствах.       Как он мог быть таким невозмутимым, но при этом замечать каждую перемену эмоций в ней за долю секунды? Как он и сделал это часами ранее в регистрационном зале, после её странного обмена любезностями с Забини.       Может, ей пора изучить окклюменцию. Чтобы он перестал читать её как открытую книгу.       Гермиона кивнула, позволяя ему вывести себя наружу.       Она сосредоточила всё своё внимание на его уверенных шагах, прикрыв глаза и позволив своему зрению затуманиться, чтобы различать только очертания своего мужа перед собой, а не портреты, фамильные гобелены, высокие окна и двери.       Она знала, что он выбрал самый быстрый путь, потому что они очень скоро оказались перед большими входными дверями.       Когда они спускались по широким мраморным ступеням к мостовой, выложенной плиткой, Гермиона позволила своему взгляду блуждать по сторонам.       Посреди четырех дорожек, разделявших огромный сад на аккуратные островки, стоял мраморный фонтан. Она заметила вдалеке беседку, заросшую пурпурной глицинией, рядом с которой бродили белые павлины по берегу лазурного озера. Линии сосен составляли границы с обеих сторон, и она знала — благодаря гостю на одном из благотворительных вечеров, намеревавшемуся посплетничать о богатстве Малфоев — что акры волшебного леса существовали за Мэнором ещё до его строительства в начале двенадцатого века.       И всё это территория поместья Малфоев.       Она вдруг осознала. Другие люди знали о доме её мужа больше, чем она сама.       Малфой остановился перед фонтаном, повернулся к ней лицом и вынул палочку из правого рукава.       — Здесь обычно проводятся светские приёмы, — нарушил тишину он, жестом показывая ей тоже вынуть палочку. — Смена защитных чар после свадьбы, чтобы поместье приняло невесту, была традицией чистокровных семей на протяжении веков.       — Я не чистокровная, — автоматически ответила Гермиона. — Нам действительно нужно делать… как бы это ни называлось?       Малфой прищурился и замолчал на секунду. Гермиона поймала себя на мысли, что ей безумно интересно узнать, о чём он думает, замолкая вот так внезапно и щуря светлые глаза.       — Я не собираюсь принуждать тебя к нахождению здесь, но и позволить Мэнору относиться к тебе как к незнакомке я тоже не могу, если ты всё же решишь посетить его однажды.       Гермиона нахмурилась.       — Позволить Мэнору?       Он задумчиво посмотрел на величественный пятиэтажный готический замок.       — Поместья древних чистокровных семей всегда имеют свою родовую магию. Её можно увидеть как некую живую, дышащую и разумную структуру, которая в любой момент знает о присутствии посторонней магии, не принадлежащей члену семьи.       Она поморщилась.       — Годрик, какая жуть.       Он проигнорировал её насмешку.       — Магия предков защищает членов волшебной семьи, владеющей поместьем. Не только физически, но и эмоционально.       Внутренний учёный Гермионы заставил её вскинуть голову.       Она знала основы магии крови предков, но понятия не имела, насколько она может быть сильна. Всё, что Гермиона знала, ограничивалось запрещёнными или вышедшими из печати учебниками с Запретной секции библиотеки Хогвартса.       Не похоже, чтобы чистокровные жаждали раскрыть магглорожденным все свои семейные секреты. Рон не в счёт — она сомневалась, что Нора защищена той магией, о которой говорил Малфой.       — Это тёмная магия? — скептически спросила она.       Это был вполне разумный вопрос. Семьи чистокровных любили баловаться тёмными искусствами. Особенно Малфои.       Он снисходительно приподнял бровь.       — То, что заклинание старое и принадлежит чистокровным семьям, не значит, что оно тёмное, Грейнджер.       Гермиона захлопнула рот, почувствовав, как покраснела.       — Ладно. Как это работает?       — Похоже на чары купола. Уверен, ты в этом разбираешься.       Она кивнула. Когда она, Гарри и Рон искали крестражи, ей часто приходилось использовать всевозможные щитовые чары.       Малфой глубоко вздохнул, словно готовясь к её реакции на то, что он собирался сказать.       — Старое заклинание призывало к чистоте, богатству и наследникам…       Он даже не закончил фразу, а Гермиона уже яростно качала головой.       — Нет, — её голос был решительным. — Можешь забыть об этом. Я не стану.       — Дай мне закончить, — сказал он с оттенком раздражения в голосе. — Путем многочисленных проб и ошибок я смог изменить его на заклинание, которое вообще не упоминает чистоту крови. Вместо этого я нашёл достаточно близкую альтернативу, которая обманом заставила бы магию предков принять тебя.       Гермиона скрестила руки на груди, всё ещё не убеждённая.       — Но магия Мэнора всё равно не приняла бы меня из-за моей крови.       — Она примет тебя, — без колебаний отрезал он. — Единственным препятствием было заклинание. Очевидно, мои предки не думали, что когда-нибудь понадобится что-то большее, — сухо протянул он.       Гермиона фыркнула.       — И уж точно они не ожидали такой авантюры от тебя, да?       Малфой дьявольски улыбнулся.       — Нет, глупцы не ожидали.       Гермиона была приятно удивлена, услышав, что он назвал глупцами своих уважаемых кровных родственников, но не озвучила это.       — Отлично. Как звучит новое заклинание?       Малфой отступил от неё, поднял левую руку и указал древком из боярышника на небо, затянутое тучами.       — Domum Divitiae Heredis.       Одиночный разряд белой молнии выстрелил из кончика его палочки в небо, столкнувшись с невидимым барьером примерно в ста метрах от земли. Вспышка белых искр вырвалась с места столкновения и вылилась куполом вниз к границам Мэнора.       Это напомнило Гермионе щиты, которые Флитвик использовал над Хогвартсом во время финальной битвы.       — Семья, богатство и наследники, — Гермиона удивленно посмотрела на Малфоя. — Ты изменил чистоту семейной крови.       Он пожал плечами.       — Почти.        Вопреки своему интересу, Гермиона никак не прокомментировала его ответ.       — Что только что произошло? — спросила она вместо этого.       — Только что? Ничего. Заклинание работает только в том случае, когда муж и жена произносят его вместе.       — Что будет, когда мы это сделаем?       Малфой какое-то время молчал, внимательно наблюдая за ней.       — Увидишь, — наконец ответил он.       Гермиона отступила на шаг.       Довериться. Он просил её довериться ему. Тогда, когда недоверие слишком велико.       Но она была готова протянуть оливковую ветвь. Её первый и последний жест к построению нормальных отношений между ними.       Гермиона расслабилась и кивнула. Она подняла древко так, как минутами ранее сделал он.       — Нам нужно сделать это вместе, — Малфой тоже поднял палочку. — На счет три?       Она крепче сжала палочку.        — Я готова.       Он сосчитал, и они оба в унисон произнесли заклинание:        — Domum Divitiae Heredis!       Из их палочек вылетели две белые молнии, которые вновь столкнулись с невидимым щитом в небе, что заставило дождь искр полететь во все стороны подобно фейерверку.       Яркая вспышка света задержалась на несколько секунд, почти ослепляя. Когда вернулся сумрачный дневной свет, несколько мгновений ничего не происходило, и Гермиона озадаченно взглянула на Малфоя.       Но потом она почувствовала это. Ощутимое тепло разливалось в животе Гермионы, направляя его волнами по всему телу.       Она опустила взгляд к источнику тепла и испуганно взвизгнула от свечения, каким-то образом окутавшего её живот.       — Не бойся, — успокаивающим голосом заговорил Малфой. — Сейчас пройдёт.       Когда её первоначальное удивление угасло, она поняла, что именно имел в виду Малфой.       Она больше не чувствовала беспокойства, которое постоянно скрывалось в глубине её разума, когда она находилась в Мэноре.       Гермиона чувствовала себя почти как… дома.       Непоколебимое убеждение никогда не приближаться к этой проклятой гостиной всё ещё присутствовало, но внезапно это место перестало казаться таким устрашающим, как раньше. Как будто не возвращаться туда, где её пытали — её личный выбор, а не что-то внешнее. Что-то неподвластное ей. Что-то, чему абсолютно точно необходимо было подчиниться.       — Ч-что, но как? — мысли путались, затормаживая речь.       — Отныне Мэнор узнаёт тебя, — сказал он. В его голосе была какая-то странная интонация. Он встал перед ней, и она встретилась с его нежными глазами. — Он признаёт, что ты моя жена.       Гермиона подавила сильную дрожь.       Он немного помедлил, прежде чем заговорить снова.       — Он признаёт, что ты носишь наследника Малфоев.       Она отвела взгляд от него, и её щеки вспыхнули, когда она изо всех сил пыталась осмыслить то, что он ей говорил.       — И как это меняет ситуацию? — спросила она.       Малфой засунул руки в карманы и небрежно пожал плечами.       — Как хозяйка поместья, теперь ты можешь получить доступ ко всем скрытым комнатам, к каждой защищенной книге или артефакту, к каждому секретному проходу. Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь. Кроме того, теперь у тебя есть очень творческие способности, чтобы одним щелчком пальцев выгонять нежеланных гостей.       Гермиона уставилась на него и на то, как бесцеремонно он, по сути, говорил ей, что теперь она может произносить заклинания, принадлежащие исключительно семье Малфоев.       — Правда? — в её голосе было отчетливо слышно недоверие.       Малфой ухмыльнулся.       — Думаю, в библиотеке поместья есть книга, написанная моим рассудительным прадедом. Она содержит все секреты, которые когда-либо хранились в этом месте. А также все уникальные заклинания.       — Ты хочешь сказать, что есть заклинания, использовать которые можно только в этом месте?! — она почти взвизгнула от возбуждения.       Он поджал губы, чтобы не засмеяться над её энтузиазмом.       — Ты только что использовала одно из них.       Библиотека Малфоев. Как она могла забыть? Это была одна из крупнейших волшебных библиотек в Британии.       Может быть, время от времени она сможет приходить сюда. Теперь, когда беспокойство больше не разъедало внутренности.       Пока она строила планы на будущее в своей голове, Малфой осторожно взял её за локоть, чтобы повести вглубь сада.       Слева от главного здания, почти полностью скрытая соснами, находилась огромная оранжерея со стеклянным куполом и окнами, открытыми сейчас, чтобы впускать солнечный свет и воздух.       У Гермионы перехватило дыхание, когда они вошли внутрь. Она прошла вперёд, оставив Малфоя позади.       Она словно оказалась в каком-то царстве. Растения, которые она никогда раньше не видела, и некоторые из них, о которых она читала только в книгах по гербологии, покрывали это место аккуратными овальными ограждениями, разделявшимися потоками воды.       Стеклянная дорожка, ведущая к центру оранжереи, была настолько прозрачная, что она могла остановиться и наблюдать за разноцветными рыбами, плавающими в воде под её туфлями.       Бабочки свободно порхали над соцветиями, их крылья сверкали так ярко, что это не могло не быть волшебством.       Прямо в центре теплицы находился круглый каменный островок, лишенный цветущей флоры или струящейся воды, со столом, плетеными креслами и диванчиками, явно предназначенными для чаепитий.       Гермиона обернулась по кругу, вбирая в себя всё, что могла. Каждый раз её взгляд останавливается на чём-то новом. Она внутренне произносила названия растений, которые узнавала.       Бругмансия, Асфодель, Душица критская, Лунная роса, Белладонна.       Малфой пошёл к центру, и она последовала за ним.       — Как ты поддерживаешь это место? — спросила она, не пытаясь скрыть удивление в голосе.       Он посмотрел ей прямо в глаза и щёлкнул пальцами.       Рядом с ними сразу же появился на вид древний домашний эльф.       Всё её изумление исчезло в мгновение ока.       Гермиона язвительно посмотрела на Малфоя.       — Серьёзно? — она прикусила язык.       Она не могла поверить в это, но чего ещё, чёрт возьми, она ожидала?       Что Малфой откажется от своих удобств только потому, что помогает ей в своих корыстных целях с принятием законопроекта о домашних эльфах?       Она вышла замуж за лицемера.       Малфой проигнорировал её, и вместо ответа повернулся к эльфу, который, казалось, тоже хмуро смотрел на своего хозяина.       — Иа, ты не мог бы принести нам чаю?       Гермиона усмехнулась его вежливому тону, потому как действительно была удивлена, что он спрашивал, а не требовал.       Её удивление превратилось в чистое недоумение, когда эльф, который выглядел старше самого Мэнора, ответил:       — Нет, — и властно скрестил руки, глядя снизу вверх на её мужа.       Малфой тупо уставился на существо.       Прошло несколько секунд. Глаза Гермионы метались между хозяином и эльфом. Казалось, они не прекратят пилить друг друга взглядами никогда.       После того, что казалось минутами, но вполне могло быть и секундами, Малфой выдохнул:       — Пожалуйста.       У неё отвисла челюсть.       Иа потёр подбородок и посмотрел на Малфоя совиными глазами, по-видимому, раздумывая, подчиняться ему или нет.       — Хорошо, — проворчал он, как будто Малфой переложил всю тяжесть мира на его хрупкие плечи.       Гермиона была уверена, что ей снится лихорадочный сон, альтернативная реальность.       Малфой ущипнул себя за переносицу.       — Иа – не мой домашний эльф.       — Думаю, я догадалась, — изумленно пробормотала она. — А чей он эльф?       — Нотта.       Её брови приподнялись.       — Тео?       Он бросил на неё короткий непроницаемый взгляд, когда она назвала его друга по имени, но в остальном никак это не прокомментировал.       — Он продал поместье Ноттов после войны. Вся его семья погибла, и ему это место стало не нужно, — объяснил он. — Иа отказался работать в Хогвартсе свободным эльфом, как и другие домашние эльфы Ноттов. Они считают ниже своего достоинства служить где-то за пределами старых родовых замков.       Гермиона закусила губу, но не смогла сдержать улыбку, растянувшуюся на её губах.       — И поэтому ты принял его в семью?       Малфой бросил на неё строгий взгляд.       — Нет. Он собирался стать бездомным. Я просто дал ему другое место работы.       Иа в очередной раз аппарировал с хлопком. Он сделал два шага к столу и со стуком поставил на него то, что выглядело как наспех приготовленный чайный сервиз, секунду спустя он исчез, не удосужившись спросить, нужно ли им что-нибудь ещё.       Смех, который вырвался из неё, был непроизвольным, она не смогла подавить его, даже если бы попыталась.       — Работа – сильное слово, — сумела она выдавить сквозь хохот.       Малфой наблюдал за ней с удивительно открытым выражением лица, в глазах у него была какая-то мягкость.       — Иа – свободный эльф, как и два других домашних эльфа, которые у меня есть. Им платят за их… — он замолчал, бросив неуверенный взгляд на чайный сервиз на столе с несоответствующими чайником и чашками, — … услуги, — закончил он неохотно, поджав губы.       Как будто старался сильнее рассмешить её.       И пока она пыталась успокоить очередной приступ смеха, он двинулся к стульям.       Дыхание, которое она пыталась поймать, внезапно застряло у неё в горле, когда он сбросил мантию, обнажив темный пиджак под ней. Она закашлялась, когда он снял и его, оставшись в белой рубашке.       — Тебе нужна вода? — спросил он озабоченно, расстегивая манжеты и закатывая рукава.       — Нет, — слишком быстро ответила она.       Она заставила себя опустить глаза на стол и осторожно села на один из стульев.       Решила, что нужно отвлечься.       — Ты назвал меня Грейнджер.       Её непоследовательность заставила его напрячься на секунду, прежде чем он сел на стул напротив неё.       — Раньше, — объяснила она, взглянув на него. — Ты настоял на том, чтобы я взяла твою фамилию, но до сих пор продолжал называть меня Грейнджер.       — Ты всегда будешь для меня Грейнджер.       Она нахмурилась.       — Тогда в чём был смысл условия?       Он коварно ей улыбнулся. И не ответил прямо. Что для него всегда в порядке вещей.       — Ты действительно думаешь, что я буду звать тебя Малфой с невозмутимым лицом, Грейнджер?       Она скрестила руки.       — Но остальные могут?       — Вот именно, — он протянул руку, чтобы налить ей чай. И сильно удивил её, когда использовал точное количество сахара и молока, которое она обычно пила. Он, должно быть, отметил это во время их встречи в Анютиных глазках.       Когда он поставил чашку перед ней, она услышала в воздухе отчетливый аромат имбиря и мяты.       Гермиона замерла.       Это был чай с имбирем и мятой, который ей рекомендовал целитель от утренней тошноты. Она перешла на ежедневный приём этого чая, не желая попадать в зависимость от зелий.       Гермиона смотрела, как он спокойно наливает теперь себе в чашку чай, как будто заставлял себя пить настоящий лечебный напиток только ради неё.       Но затем он заговорил:       — Кроме того, Грейнджер идеально подходит твоей упрямой натуре.       Замерев с чашкой на полпути к губам, она сильнее сжала фарфор.       — Ты сказал мне, что есть целая книга о магии, которую можем использовать только ты и я. И я ещё ни разу не просила тебя провести меня в твою огромную библиотеку.       Откинувшись на спинку стула, он наблюдал, как она делает глоток. Гермиона одобрительно кивнула ему. Несмотря на несоответствующий вид и поспешную доставку чайного сервиза, температура была идеальной, как и вкус чая. Это немедленно помогло её желудку успокоиться.       — Мне было интересно, когда ты снова заговоришь об этом.       Она прищурилась, глядя на него.       — Я не…       — Потому что теперь она твоя, — плавно оборвал он её, лениво помешивая ложкой свой чай, ни разу не касаясь стенок. Иногда он выглядел и вёл себя так аристократично, что Гермиона чувствовала себя такой же изящной, как слон в посудной лавке.       — Не проси меня провести тебя куда-либо в Мэноре. Ты вольна приходить и уходить, когда захочешь.       Гермиона отвернулась, теребя чашку на коленях.       Ей не хотелось проявлять слабость. Она не хотела, чтобы он знал, что его присутствие ей необходимо.       Даже несмотря на всё, что он сделал, чтобы она чувствовала себя комфортно в его доме, она ​​не уверена, что уже готова исследовать Мэнор в одиночку.       Больше, чем какое-либо заклинание, которое он мог придумать, его присутствие давало ей ощущение комфорта, с которым никогда не могло сравниться ни одно волшебство или красивый пейзаж.       Прямо как в тот вечер, когда он нашел её в одном из своих кабинетов.       Пока она размышляла о том, как поднять свою дилемму, чтобы при этом не показаться нуждающейся, несколько алых цветов, посаженных рядом с одним из водных ручейков, привлекли её блуждающий взгляд.       Гермиона задумчиво склонила голову. Она не могла их узнать.       Конечно, её познания в гербологии были не такими обширными, как в некоторых других дисциплинах, но она всё же могла легко идентифицировать большинство других растений в теплице.       Этот привлек её внимание из-за ярко-алого цвета и заостренной формы цветочных лепестков. Они были похожи на розы, но ими точно не были.       Она захотела удовлетворить своё любопытство.       — Что это за цветы? — спросила она, указывая подбородком туда, куда всё ещё был прикован её взгляд. — Я никогда их раньше не видела.       Боковым зрением она почувствовала, как Малфой повернул голову в том же направлении.       — Это потому, что в мире существует только три образца Красной Камелии.       Гермиона резко посмотрела на него.       — Только три?       Он кивнул.       — Один в Новой Зеландии, один в Лондоне и один здесь. Камелии вымерли в дикой природе, и их трудно выращивать. Даже малейшее изменение окружающей среды может привести к их высыханию. Что-то столь же простое, как ветер, дующий в другом направлении.       — Тогда как тебе удалось их вырастить?       Малфой посмотрел на неё, подняв к губам чашку.       — Не мне. Министерство Новой Зеландии подарило мне это растение, — легкомысленно произнёс он.       Гермиона открыла рот, чтобы задать вопрос.       Какой такой его поступок вызвал ​​благодарность в виде подарка одного из трёх образцов очень редкого растения?       Его прищуренные глаза и сжатая челюсть остановили её.       Он ожидал этого вопроса и не собирался на него отвечать.       Возможно, она тоже научилась его читать, несмотря на его окклюменцию. Хотя она подозревала, что он возводил окклюменционные стены только тогда, когда это приносило ему пользу. В других случаях, когда его намерения отражались на его лице, он избавлялся от необходимости словесно рубить на полуслове других.       Не было необходимости говорить, когда только смертельный взгляд и тиканье мускулов на его челюсти могли заставить людей замолчать.       Она перешла на более приятную линию вопросов.       — Есть ли у них другое применение, кроме украшения садов? — она снова посмотрела на алые бутоны. — Они действительно очень красивы, — добавила она вполголоса.       Когда спустя несколько мгновений он так и не ответил, она с недоумением обернулась на него. Этот вопрос тоже был запрещён?       Выражение его лица заставило её содрогнуться.       Он смотрел ей за спину пустыми глазами, глубоко задумавшись, вспоминая что-то с загадочной улыбкой, играющей на его губах.       — Малфой? — она позвала.       Его зрачки снова сфокусировались на ней, и он моргнул.       — Из них делают одно из самых редких зелий в мире. Рубрум Игнис.       Гермиона села ровно и поставила чашку на стол.       — Что делает зелье? — спросила она с явным нетерпением в голосе.       Последовала пауза, пока он смотрел ей в глаза, по-прежнему выглядя так, будто погрузился в свои мысли.       Когда он наконец заговорил, от улыбки, в которой изогнулись его губы, по её спине пробежали мурашки.       И не из приятных.       — Одна капля зелья может сжечь выпившего его изнутри. Оно так мучительно медленно разъедает плоть, что боль от него в десять раз хуже, чем от Круциатуса, — его голос был сладким и елейным, что шло вразрез с той картиной, которую он ей описывал.       Гермиона не могла пошевелиться. Казалось, даже её мысли остановились, когда она наблюдала за тем, как он объясняет ей действие смертельного зелья с плохо скрываемым восторгом.       Нет, не плохо скрываемым. Он вовсе не пытался скрыть свой восторг от неё.       — Более того, требуется несколько часов, чтобы зелье полностью разъело тело. Часы мучений настолько адские, что выпившие его почти всегда кончают жизнь самоубийством. Разумеется, — он сделал паузу, скрестив руки, как будто читал школьную лекцию, а не объяснял тонкости смерти от пыток с помощью зелья, — это если тот, кто дал зелье, позволяет несчастному убить себя. Но это бы лишало всякого удовольствия, не так ли?       Он задал вопрос, как будто они обсуждали достоинства чего-то столь же банального, как Умиротворяющий бальзам, а не смертельного яда для пыток.       — Но самое лучшее в этом то, что оно не оставляет никаких доказательств произошедшего, — сказал он. — Зелье сжигает тело до тех пор, пока от него ничего не остаётся. Даже пепла.       Гермиона понимала академический азарт, она сама всегда стремилась узнать больше. Но выражение лица Малфоя было не таким. В этом не было ничего беспристрастного, безобидного, отстранённого или… безвредного.       — Лучшее? — повторила она, не зная, что ещё сказать.       Малфой моргнул, и его обычное безразличие овладело им, словно он только что надел на себя маску. Как поношенную мантию.       — Теоретически это практично. Китайские солдаты часто использовали это зелье для убийства своих врагов, прежде чем чрезмерное использование его привело к исчезновению растения в дикой природе.       Гермиона выдохнула.       — Есть ли противоядие?       — Нет, — ответил он.       — Ты делаешь его?       Может быть, поэтому он казался озабоченным этим. Он был мастером зелий, яд без противоядия был бы подобен головоломке, которую нужно решить.       Он удивленно посмотрел на неё.       — Зачем мне его делать?       Гермиона рассеяно пробормотала:       — Почему нет? В чём тогда смысл держать эти цветы?       Кривая улыбка вернулась, на сей раз с намеком на озорство.       — Из чисто декоративных соображений, конечно. Как ты сказала, они довольно красивы.       Гермиона не могла понять, шутит он или говорит правду. Должно быть, он любил дразнить её за стремление толкать всё на благие дела.       Она собиралась сказать ему, чтобы он перестал играть с ней в игры, но он прервал ход её мыслей.       — Тебе не нужно его согреть? — он указал на забытую ей чашку чая на столе.       — Я… — она потянулась к ней, обнаружив, что чашка действительно остыла. — Да.       Гермиона видела, как Малфой взял палочку левой рукой, и это действие привлекло её внимание.       Свидетельство о браке он тоже подписал левой рукой.       Теперь она размышляла о том, что кобуру с палочкой он всегда носил на правом плече и использовал левую, чтобы произносить заклинания.       Но разве левая рука всегда была его рабочей?       Она попыталась вспомнить их дни в Хогвартсе, но тщетно. Гермиона не помнила такие детали.       Она всё ещё смотрела на его руку, когда он молча начал щёлкать ею, чтобы согреть её чашку.       Прежде чем он успел завершить заклинание, чашка выскользнула из её рук, и она ахнула. Чай плеснул ей на кожу, когда тонкий фарфор так громко разбился о землю, что её сердце в тревоге едва не выпрыгнуло из груди.       Но она не обращала на это внимания. Её глаза не отрывались от его руки.       — Грейнджер! — в его голосе звучал гнев, когда он смотрел на неё сверху вниз. — Ты чуть не пролила на себя горячий чай. Где твой мозг?       Гермиона не ответила ему. Прямо в тот момент у неё было туннельное ви́дение и абсолютная пустота в мыслях. Гермиона поняла, что больше не слышит ветра, шума листьев и тихого плеска ручейков.       Она встала со своего места и быстро пересекла расстояние между ними, чтобы сесть рядом с ним. Поведение было настолько необычным для неё, что Малфой сразу осадил свой гнев.       Он в замешательстве посмотрел на неё, когда она медленно пододвинулась ближе, не сводя глаз с его руки.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь, Грейнджер?       Его резкий голос почти заставил её вздрогнуть. Почти.       В следующую секунду она шокировала его ещё больше, склонившись вперед, чтобы осмотреть его внутреннюю часть предплечья.       Он замер. Все следы каких-либо эмоций исчезли с его лица, и он уставился на неё так, будто полностью был сделан из камня.       — Что это, Малфой? — выдохнула она.       На её лице было какое-то болезненное замешательство.       Она смотрела на Темную Метку, такую же ужасно уродливую, как она всегда помнила. Та немного поблекла, чёрные чернила просачивались по краям по его алебастровой коже.       Как бы она ни пугала её, с толку сбил её вовсе не этот череп со змеёй.       На его внутренней поверхности предплечья были глубокие вмятины. Рельефные шрамы, которые пересекали Чёрную метку белыми линиями перпендикулярно его запястью, резко контрастировали с темными чернилами под собой.       Если точнее, то линий было четыре.       Они были настолько заметны, что Гермиона ругала себя за то, что раньше не обратила внимания.       Она не хотела предполагать, но это было безошибочно. Четыре линии. Похожие на царапины, настолько глубокие, что они оставили после себя шрамы на его коже.       Гермиона снова встретилась с его пустым серым взглядом.       — Кто это сделал?       Он был так близко, что она могла видеть голубые искорки в его глазах. Она, заворожённая, села так близко к нему, что почти вторглась в его личное пространство.       Его губы были плотно сжаты, когда он внимательно смотрел на неё. Радужные оболочки его глаз двигались, изучая девичье лицо перед собой, как будто это он хотел получить от неё ответы, а не наоборот. Драко ничего не ответил, продолжая наблюдать за ней.       Гермиона глубоко вздохнула. И судорожно выдохнула, когда его безошибочный запах заполнил её лёгкие.       Хвоя и свежесть. Зима.       С таким же успехом он мог быть сделан из белого мрамора. Словно монументальная скульптура, вырезанная умелыми руками.       Гермиона никогда не была невосприимчива к его красоте. Она всегда находила его физически неотразимым, как и любой другой самодовольный подхалим, гудящий вокруг его персоны. Но ни у одного из них не было возможности взглянуть на Малфоя так близко.       О, сколько же они теряли.       В этот момент Гермиона перенеслась в те дни, когда она ещё не училась в Хогвартсе.       Когда родители водили её в маггловские музеи и просили не прикасаться ни к каким завораживающим статуям или бесценным картинам на выставках.       Череда её неповиновений незыблемым правилам началась слишком рано.       Когда её родители поворачивались к ней спиной, она не могла устоять перед соблазном запретного плода.       Она всегда шла на поводу у своих искушений и касалась того, чего не должна была.       Он был похож на одну из тех мраморных скульптур из её детства, он выглядел так же нереально. Высокие скулы, о которые можно было порезаться, аристократический нос, глаза, напоминающие клубы дыма, и губы, которые сейчас лишали здравого рассудка в желании узнать, до сих пор ли они такие мягкие, как она помнила.       Хотя, казалось, не нужно прикасаться к ним, чтобы убедиться в этом. Она точно помнила даже их вкус.       Но опять же. Когда ей хватало простого наблюдения со стороны?       Гермиона подняла руку к его лицу.       Всего одно касание.       Напряженная поза Малфоя переменилась, когда его взгляд упал на её ладонь.       Он так резко отдёрнул свою руку от неё, что Гермиона чудом не получила травму.       Щёки залило румянцем, таким же ярким, как цвет Камелии, когда он поднялся на ноги, увеличивая расстояние между ними.       Гермиона с растущим чувством унижения наблюдала, как он разворачивает рукава, снова закрывая предплечья, прежде чем потянуться за пиджаком и мантией.       Всё это время она вела себя так, будто не сидела и не смотрела на него широко раскрытыми глазами и с покрасневшим лицом.       — Уже поздно, — сказал он. — Уверен, новости сейчас повсюду. Возможно, тебе захочется пойти домой и всё объяснить своим друзьям.       В его голосе не было и следа прежней дружелюбности. Он говорил так, будто читал по сценарию.       — Ладно, — прошептала Гермиона, медленно вставая. Она уставилась на свои ладони, пытаясь не выглядеть так, как себя чувствовала.       Он молча проводил её до камина, шагая чуть впереди.       Как она могла всё испортить ещё до того, как это началось? Если бы только она сдержала своё надоедливое любопытство при себе.       Малфой не должен был рассказывать ей историю своих шрамов. Между ними не было никаких отношений. Не было даже никакой дружбы.       Взаимовыгодное соглашение не требует, чтобы одна из сторон раскрывала друг другу что-либо личное.       И она переступила эту черту.       Малфой бесстрастно наблюдал за тем, как она бросила летучий порох себе под ноги и произнесла адрес своего дома.       Её дома, как он сказал.       Потому что, несмотря на то, что она вышла за него замуж, никогда не будет их дома.