Silver & Golden

      Сюрреалистичность происходящего заставляла её сердце ломиться в рёбра.       Драко уверенно перемещался по кухне из чёрного гранита и тёмного дерева, в каждом его движении чувствовалось леденящее спокойствие.       Наблюдать за тем, как он готовит, было сродни созерцанию тигра в розарии. Орла в клетке. Дракона в магловском Лондоне.       Это было чем-то, что заставляло лёгкие сжиматься от недостатка кислорода и одновременно тем, что давало дышать глубже. Абсурд. Парадокс.       Явный оксюморон. Контраст, в котором нет смысла.       Но, как она уже успела понять, в её муже было бесполезно искать смысл. Он ниспровергал, а иногда и вовсе уничтожал все ожидания и предположения касательно него.       Гермиона стояла, прислонившись к стене у входа, и наблюдала за его размеренными движениями. Словно сквозь пелену транса она услышала, как он со стуком поставил тарелку на кухонный стол.       Вперемешку с магией он приготовил французские тосты, бекон, яйца по-шотландски и обжаренные грибы. Еды было слишком много для одного человека, но Гермиона ничего не сказала. Она оттолкнулась от стены и подошла к столу, присаживаясь туда, где он поставил тарелки.       Она не желала более ни секунды проводить в одиночестве, особенно теперь, когда он был дома, поэтому сразу после того, как он вышел из своей комнаты, она трансфигурировала свою помятую одежду в платье-рубашку и, воспользовавшись его ванной, поспешила вниз на кухню.       Она перевела взгляд на Живоглота, который важно восседал на соседнем стуле, пока она упорно размышляла о том, как лучше всего начать разговор с Малфоем. Это пошло бы вразрез с её натурой — не попытаться пролить свет на информацию, которую она узнала вчера от Гарри и продавца в «Блоссом».       — Ешь, Грейнджер, — приказал Малфой, и она вздрогнула, не отрывая глаз от фруктов, которые он нарезал для неё с искусной ловкостью. И на какой-то миг она задумалась, было ли что-то, в чём он был плох, хоть что-то.       Покачав головой, она взяла вилку и наколола один гриб.       Что ж, он определенно знал толк в готовке. Французские тосты с кленовым сиропом были на вкус такими же потрясающими, как и на вид, а сливочные грибы буквально таяли во рту. Но вот к яйцам она так и не притронулась, потому что приготовленные по-шотландски не особо любила.       Когда больше половины роскошного завтрака было съедено, он поставил чашку имбирно-мятного чая рядом с её тарелкой.       Достаточно. Она слишком долго пыталась быть терпеливой.       — Не знала, что ты умеешь готовить, — произнесла она, стараясь звучать равнодушно, и всё же лёгкое любопытство в своём голосе скрыть не смогла.       Драко прислонился спиной к кухонному гарнитуру напротив Гермионы, наблюдая за тем, как она ест. Выражение его лица оставалось нечитаемым: без тени на легкую улыбку, которой он раньше время от времени удостаивал её. Теперь же она почти верила, что это всегда было лишь плодом её фантазий.       — Полагаю, не знала, — сказал он, не сводя своего внимательного и в то же время бесстрастного взгляда с её лица.       Гермиона провела языком по внутренней стороне щеки и, слегка прищурившись, посмотрела ему прямо в глаза.       О, как это было в его стиле: давать тупиковые, невнятные ответы на её попытки вытянуть из него информацию.       В таком случае она спросит прямо.       — Когда ты научился готовить?       — Когда в течение двух лет находился под домашним арестом, — голос его был вкрадчивым, как если бы он описывал субботнюю прогулку в парке. — Министерство освободило всех эльфов Мэнора, пришлось научиться существовать без них, — он снисходительно пожал плечами.       Гермиона замерла, слегка округлив глаза. Неужели он действительно рассказывал ей о своём прошлом? И пусть он посвящал её в самую малость того, что мог, она чувствовала, как лёгкая дрожь коснулась пальцев.       Тяжело вспомнить время, когда у Малфоя не было бы любимой марионетки в лице всего Магического общества. Время до того, как баланс власти склонил чашу весов в его пользу. Другими словами, трудно было представить, чтобы он находился в чьём-то подчинении, исполняя приказы.       — Два года — это огромный срок, если ты застрял в одном месте, — сказала она, надеясь, что на этот раз он не оттолкнёт её. — Чему ещё ты научился?       Гермиона увидела, как знакомо блеснули его глаза, как будто она спросила о чём-то очень забавном.       — Я овладел беспалочковой магией. Прочесал всю библиотеку Малфой Мэнора в поисках самых древнейших и новейших видов магии. Исследовал Мэнор, в том числе лес за ним, — его губы скривились в самоуничижительной улыбке. — Можешь себе представить моё удивление, когда я обнаружил совершенно новые виды волшебных растений в своём собственном проклятом поместье, где прожил всю жизнь? Эти два года были как минимум поучительными.       Его слова звучали так, словно он на самом деле наслаждался своим арестом. Как будто для него это был необходимый перерыв, а не принудительное наказание за действия во время войны.       По сути, он также признался в том, что нанимал домашних эльфов ради их же блага после того, как его арест подошёл к концу, поскольку в действительности он в них не нуждался. Мерлин, кто в здравом уме согласился бы оставить Иа, старого и сварливого эльфа, ради его звёздных услуг?       В память врезались слова владельца книжного магазина о том, как Малфой помог ему после войны, и Гермиона задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь точно понять, каким человеком являлся её муж. Когда-то она смела ошибочно предположить, что раскусила его. Поэтому теперь сидела и не знала, что и думать. Пожалуй, он был одним из самых трудночитаемых людей, которых ей довелось встречать.       Гермиона отнесла пустую тарелку к раковине, периферийным зрением замечая, что Малфой даже не шелохнулся, чтобы помочь ей. Он просто внимательно наблюдал за ней, немного склонив голову вбок и держась руками за край стойки позади него.       Гермиона не спеша вернулась и облокотилась о кухонный стол напротив парня. Она не имела ни малейшего понятия, как перейти к той монументальной задаче, которую она поставила перед собой. Её единственным утешением было то, что она видела по выражению его лица: он будто… ждал.       — Могу я задать тебе вопрос? — начала она, прикусив клыком нижнюю губу.       — Чем ещё ты занималась с самого утра?       Она скрестила руки на груди.       — Тогда ещё один.       Он насмешливо приподнял бровь.       — Мой отказ не остановит тебя, Грейнджер.       Вот уж истина — она была слишком упрямой.       — Зачем тебе падение Министерства? В этот раз я хочу услышать правду, — она высоко вскинула голову, пытаясь выглядеть более уверенной, чем обычно, когда оставалась наедине с ним. — Ты говорил, что это лучший способ изменить ситуацию для женщин в моём положении, ты также сказал, что это будет полезно для фамилии Малфоев, но я тебе не верю. Не верила тогда и не верю сейчас. Ни один человек, находящийся у власти, не разрушит саму систему, дающую ему эту власть. Я знаю, что с тех пор, как закончился твой домашний арест, ты без устали пытаешься расположить к себе общество, дергая его за ниточки, — она хмыкнула. — Кукловод снизошёл до лоббиста, пока само Министерство не оказалось в его руках. Только не говори мне, что хочешь свергнуть правительство, Малфой. Кто угодно, но не ты. Потому что прямо сейчас это самое правительство к твоим услугам.       Гермиона сделала глубокий вдох. И ещё один.       Он изучал её бесстрастным взглядом. Лениво бегал глазами по её лицу, всё ещё оставаясь невозмутимым и спокойным. Он использовал окклюменцию, Гермиона Годриком могла поклясться, он использовал её сейчас.       — Ты поверишь мне, если я скажу, что предложил это только ради твоего блага? — спросил он наконец.       — Нет. Ни на секунду.       Неужели он действительно считал её такой наивной?       — Очень хорошо.       Повисла небольшая пауза, после которой он движением руки призвал к себе утренний «Пророк» и бросил его ей. Гермиона рефлекторно поймала газету.       — Прочти заголовок, — снова не просьба, а приказ.       Гермиона нахмурилась, вглядываясь в движущееся изображение плачущей женщины средних лет с ссадинами на левой стороне лица. В основной статье говорилось об очередном нападении на чистокровных волшебников, предположительно связанном с Либеральным Фронтом Маглорожденных.       Она слышала, что количество преступлений неуклонно росло, и что некоторые из нападений в последнее время казались нацеленными исключительно на чистокровных, но она не верила в их связь с ЛФМ.       Либеральный Фронт Маглорожденных был политической группой давления, которая возникла вскоре после окончания войны. Её целью была защита прав маглорожденных и предотвращение появления в будущем ещё одного тирана, ратующего за превосходство крови. Хотя у неё не было никаких личных связей с группой, они пользовались её молчаливой поддержкой. Давно пора было создать специальную партию, представляющую интересы маглорожденных волшебников.       Гермиона подняла голову, ожидая, когда он продолжит.       — Это уже третье нападение на этой неделе, — небрежно сообщил он. — Теперь они даже не скрываются. Один из видных членов ЛФМ публично угрожал женщине.       Он пожал плечами и продолжил:       — Впрочем это не имеет значения. Они вольны угрожать и нападать на кого угодно даже средь бела дня, будучи абсолютно уверенными в том, что Министерство этому никак не будет препятствовать.       Гермиона нахмурилась.       — Что ты пытаешься сказать, Малфой?       — Я отвечаю на твой вопрос, — сухо бросил он. — В этой послевоенной реальности принятие мер против преступления менее важно, чем увещевание общественности в том, что Визенгамот больше не относится предвзято к маглорожденным. Иначе это стало бы очень дурным тоном в этой новой прогрессивной среде, — он усмехнулся на слове «прогрессивной», как будто это была шутка.       — И ты не одобряешь эту новую среду? — спросила она, почувствовав, как язвительность придала ей сил. — Неужели она слишком обременительна для чистокровных?       Он смотрел на неё хмурым взглядом, как на идиотку. Смотрел, не отрывая глаз, будто её слова всё-таки тронули его за что-то живое.       — Ты не слышишь меня, — понизил голос парень, и она сглотнула. — Я говорю о Визенгамоте, Грейнджер. Мне плевать, что происходит с чистокровными британцами. Или с кем-либо ещё, если уж на то пошло.       Гермиона поджала губы, не зная, как реагировать на его эгоцентризм вкупе с атрофированной эмпатией. Поэтому решила пока не заострять на этом внимание.       — Хочешь сказать, что Министерство трусит?       — Именно. Это учреждение, должностные лица в котором не сменялись с момента падения Совета волшебников. Ты понимаешь, что те же слабоумные, старые ублюдки, которые сидели там во время восстания Тёмного Лорда, по сей день входят в состав судебной коллегии? — с усмешкой спросил он. — Они наблюдали, как он укрепляет свою власть, и ничего не делали. Наблюдали, как его последователи пытали и убивали маглов и маглорожденных. Наблюдали, как тёмные волшебники, такие как Август Руквуд, проникали в Министерство благодаря своим шпионам изнутри, многие из которых сидели в Визенгамоте. Это те самые люди, которые активно пытались развеять слухи о возвращении Тёмного Лорда. Кто возложил судьбу волшебного мира на подростков. На тебя.       Малфой внезапно отвернулся, как будто пожалел о сказанном. Гермиона почувствовала, как её волнение с каждой секундой становилось сильнее, она никогда не видела, чтобы он был таким… откровенным.       — Они оппортунисты, Грейнджер, — продолжил он через некоторое время с циничной ноткой в ​​голосе. — Тираны и герои будут падать и подниматься, а эти люди оставаться в тени, лишь изредка меняя убеждения, чтобы угодить общественности и изменчивому миру.       Гермиона понимала, о чём он говорит. Она понимала, но не могла избавиться от сомнений, которые заставляли её искать лицемерие в его словах.       — Ты обвиняешь их в том, что они не предпринимают никаких действий, когда это требуется, однако они точно так же бездействуют, когда дело касается тебя, — Гермиона ненавидела то, как уязвимо звучал её голос, тем не менее она продолжила, — они прогибаются, исполняя каждую отданную тобой команду. Я знаю, что ты контролируешь прессу, Малфой. Ты способен опубликовать что угодно и о ком угодно. Так почему бы мне не поверить в то, что ты всего-навсего хочешь настроить общество против возможного врага…       — Эти вредители из ЛФМ мне не враги, Грейнджер, — он громко усмехнулся, обрывая её, как будто сама мысль об этом была нелепой. — Они обманывают себя, считая, что я всецело их. Ты ведь помнишь их лидера Денниса Криви из чайной, не так ли?       Гермиона открыла рот от шока. Конечно, она помнила его.       — То, что он смотрел на тебя, ещё не значит, что…       На его лице промелькнуло разочарование, такое явное, что слова встали ей поперёк горла. И она поняла, как облажалась.       — Я привёл тебе пример, — сказал он медленно, как будто она была ребёнком, который не понимал простейших истин. А потом вдруг его бесчувственные глаза вспыхнули, а брови сошлись ближе. — Если ты предпочитаешь, чтобы и в этой ситуации злодеем был я, а не твой драгоценный маглорожденный альянс, я более чем счастлив услужить, — край его губы дёрнулся, он даже не пытался скрыть насмешку в своем тоне или резкость в словах.       Малфой оттолкнулся ладонями от стойки и сделал шаг к ней. И ещё один. Его глаза довольно блеснули, когда он заметил как мгновенно напряглись её плечи.       Она впилась ногтями в ладони, чувствуя, как покалывает каждая клеточка её кожи.       — Каждый раз ты так отчаянно жаждешь, чтобы я был плохим парнем, что не пойти на поводу у твоих желаний будет весьма грубо с моей стороны, — вопреки тому, что голос Малфоя звучал низко и слащаво, взгляд его стал жёстче в десяток раз.       У Гермионы перехватило дыхание, когда он сократил расстояние между ними, остановившись всего в футе. Тогда как разница между их эмоциями простиралась через весь каньон. Это стало привычкой. Вот так сверлить друг друга взглядами. Один из которых обжигающий, второй — леденящий.       — Верно, я контролирую прессу, — вкрадчиво произнес он, и в этом приглушенном тоне физически ощущалось что-то опасное. — Я могу публиковать ложь, правду и всё то, что между ними. Я пользовался этой привилегией, чтобы распространять ложные слухи о конкурентах по бизнесу, разрушая их предприятия ещё до того, как они начинали свою работу. Я пользовался ей, чтобы втянуть тех, кто действовал мне на нервы, в самые грязные скандалы, тем самым уничтожая их перспективы на будущее и убеждая никогда впредь не показываться на моих глазах. Я использовал этот контроль над прессой в своих интересах постоянно.       Он наблюдал за тем, как у Гермионы подрагивают ресницы от шока и понимания. Оттого она и не могла отвести взгляд, словно серые глубины его глаз бросали ей вызов. Он хотел, чтобы она в очередной раз возразила против его откровенного признания в манипулировании СМИ, он этого ожидал. Потому что именно она всегда обвиняла его во лжи.       Однако она последовала его примеру, сохраняя выражение лица невозмутимым. Пусть даже только что он подтвердил многие из её подозрений.       — И это только доказывает мою точку зрения о твоём лицемерии, — прошептала она, хотя ей хотелось произнести это гораздо громче.       — Разве? — усмехнулся Драко кривой ухмылкой, наклоняя голову. Боже. — Или же это доказывает то, что Министерство ужасно некомпетентно и не способно помешать одному человеку обладать всей властью? Удивительно, как ты до сих пор не осуждаешь их за то, что они откровенно закрывают глаза на мои действия.       Малфой наклонился ближе, его глаза бегали по её лицу, пока она изо всех сил старалась держать его непоколебимо. Они стояли так близко, что Гермионе пришлось запрокинуть голову, отчего напряжение в шее вновь вернулось. Уничтожая его собственные утренние старания.       Справедливо, правда? Он так же уничтожал любое временное перемирие, которое возникало между ними после того, что произошло в теплице. Или, быть может, это она всё портила. Своими чрезмерными вопросами и бесконечным любопытством.       Быть может, неведение действительно иногда бывало блаженством.       — Хочешь, чтобы тебя взяли с поличным? — очередной вопрос, прозвучавший как шёпот дыхания.       Он был слишком близко, не было необходимости повышать голос, даже если бы она физически могла это сделать. Всё её тело, разум и душа приходили в ступор всякий раз, когда он делал её своим единственным центром внимания, прямо как сейчас. Абсолютное сосредоточение его интереса было тяжелым бременем, из-за которого она чувствовала себя слишком незащищенной. Иногда она боялась, что его глаза способны заставить её сознание выдать слишком много секретов.       — Взяли? Ты всё ещё наивно полагаешь, будто они не знают, на что я способен? Не знают, что я уже сделал? — спросил он так же мягко, опираясь руками о стол по обе стороны от неё. — Они никогда не возьмут меня, Грейнджер. Не хватит духу. Во всяком случае, моё заточение в Азкабане не будет отвечать их интересам.       Она чувствовала себя крошечным зверьком, добровольно угодившим в капкан. Могла ли она в действительности помочь себе спастись? Нет. Не тогда, когда, находясь в ловушке его рук, она чувствовала, как по телу разливалось спокойствие. Гермиона с радостью угодила бы в каждый его капкан, потому что, вопреки всем его словам, она была не в состоянии убедить своё тело в том, что Малфой представляет опасность.       По крайней мере, не для неё.       Она инстинктивно облизнула пересохшие губы, и его взгляд на мгновение скользнул по ним.       — Что ты уже сделал? — спросила она, когда он снова посмотрел ей в глаза.       Край его губы дёрнулся в усталой полуулыбке, а в глазах разлилось жидкое серебро.       — Что я только не сделал.       Когда дело касалось её мужа, Гермиона ни в чём не была уверена. Она не была уверена, что чувствовала по поводу его абсолютной власти. Не была уверена в своей собственной моральной позиции, потому что вместо того, чтобы испытывать отвращение к этой власти, она поймала себя на том, что её влечёт к нему из-за неё.       Она не знала, почему не рванула со всех ног прочь в тот момент, когда он едва не предупреждал её.       Это должно было заставить её насторожиться, но вместо этого всё, что она чувствовала — беспокойство.       Как выяснилось, единственное, в чём Гермиона была уверена… так это в том, что ей не нравилось видеть его поникшим. Нисколько не нравилось.       — Скажи мне, — она утопала во внезапно накрывшем её желании обнять его за талию.       Мерлин, она же всегда была такой благоразумной.       Что, если он снова вернётся к своей холодности? Что, если вновь её оттолкнёт?       Он вмиг оборвал все её размышления. Сократив это бесконечно малое пространство между ними, он протянул руку, чтобы коснуться ладонью её щеки. Гермиона вздрогнула. Прикосновение оказалось настолько лёгким, что по её спине пробежала дрожь, а в животе возникла необъяснимая тяжесть. И в следующий миг органы девушки свернулись в тугой узел.       Губы Гермионы приоткрылись в рваном выдохе, когда его большой палец стал выводить круги на её коже. Его запах захлестнул её с головой, заставляя чувствовать себя опьянённой. И хотя ей хотелось закрыть глаза, она не осмелилась.       Головокружительное чувство стократно усилилось, когда он наклонился, оставляя между их губами настолько мизерное расстояние, что она практически ощущала его дыхание на своей коже.       В тот момент ей больше не нужны были от него ответы, они были последним, о чём она сейчас могла думать. Всё, в чём она нуждалась — ощущение его губ на своих.       Милостивый Годрик, помоги ей. Насколько же жестоким человеком Малфой был.       — Что именно ты хочешь знать? — спросил он её в самые губы.       Ей потребовались долгие секунды, чтобы понять, что он отвечает на её просьбу.       Гермиона прикрыла глаза, впитывая в себя его прикосновения и пытаясь успокоиться, и открыла их только когда убедилась, что все её плотские желания не отразятся в голосе.       — Я знаю, что ты сделал для магазинов в Косом переулке. Знаю, что ты делаешь для домашних эльфов помимо поддержки НЭПA. Я также знаю, что ты финансировал каждый отдел Министерства. Сверх необходимого, — сказала она, отважно пытаясь не позволить его близости сорвать ей голос. — Раньше я думала, что ты делаешь всё это ради своей репутации. Но теперь уже я ни в чём не уверена. Так скажи мне, в чём правда?       Её слова звучали как мольба, за что она уже успела их возненавидеть. Позже ей в голову пришла блестящая идея свалить всё на свою беременность, но прямо сейчас отвращение к самой себе бурлило в её груди, делая слишком уязвимой.       Он усмехнулся, хоть веселья в этом было мало.       — Ты забавная, Грейнджер. В один момент выступаешь моим личным инквизитором, готовым проклясть меня как нечестивого преступника, — пальцем он поддел её подбородок и заставил вскинуть голову ещё выше, — а в следующий — ты уже защищаешь мои предполагаемые благородные поступки в надежде… на что? — спросил он, вскинув бровь. — Кем ты хочешь, чтобы я был для тебя, mon trésor?       Она пристально смотрела на него. Потому что понятия не имела, что ответить.       Собой. Наверное, она хотела, чтобы он был собой. Какой бы холодной и пугающей личностью он ни был за постоянными стенами окклюменции.       Одновременно с тем приходило осознание: она боялась встретиться с этим незнакомцем. Боялась, потому что он совершенно точно её погубит.       Гермиона пожала плечами.       — Я знаю, что ты не тот мальчик, которым был в Хогвартсе.       На его челюсти дрогнул мускул, а тени в глазах стали темнее.       — Нет, не тот.       — Люди меняются.       — Конечно, — согласился он, — но не всегда к лучшему.       Гермиона нахмурилась.       — До того, как мы поженились, ты постоянно вменял мне моё недоверие к тебе в вину, отрицал любые мои обвинения и пытался убедить меня в том, что ты изменился.       — Разве я когда-либо отрицал их? — хрипло проговорил Драко, и его циничная ухмылка заставила её вздрогнуть, словно от пощёчины.       Гермиона в недоумении отшатнулась.       — Т-ты пытался…       — … играть роль обольстительного благодетеля, оскорблённого подозрениями в попытках возмездия, — на последнем слове он закатил глаза. — Да. Но я никогда не опровергал твои обвинения.       Она прикрыла глаза и потянула носом, пытаясь вспомнить те разы, когда бросала ему в лицо его корыстные намерения в помощи с НЭПA. С внезапным прозрением она поняла, что технически он не отрицал… ничего. Просто взывал к её совести из-за отсутствия должной благодарности за его содействие законопроекту.       — Люди видят то, что хотят видеть, — произнёс он, когда Гермиона подняла ресницы, смотря ему прямо в глаза. — И игнорируют то, что не соответствует их восприятию истины. Только вот ты никогда не была падка на видимость добродетели, правда, Грейнджер?       Выражение его лица стало серьёзным, когда он произнёс:       — Тебе следует чаще доверять своим инстинктам.       И это был не столько совет, сколько приказ.       Гермиона с минуту молчала, изучая каждый дюйм его совершенных черт лица до тех пор, пока не убедилась, что может описать их в деталях, даже закрыв глаза.       — Что если мои инстинкты говорят мне бежать?       Воцарилась тишина, которая с каждой секундой становилась все более напряжённой, пока они намеревались прожечь друг в друге сквозную дыру взглядами.       Она бы никогда не смогла описать его эмоции в тот момент: что он чувствовал при мысли о том, что она могла бросить его. Его лицо оставалось безразличным, но в глазах читалась непреходящая меланхолия, которая была за пределами её жалкого понимания.       — Тогда беги, — ответил он наконец, медленно отступая.       От разочарования Гермиона была готова ударить ладонью о поверхность стола. Она обернулась в ту сторону, куда он пошёл, открыла рот, чтобы позвать его, но на кухне уже никого не было. Только она и Живоглот.       Малфой аппарировал.

✘

      В понедельник утром Гермиона проснулась в отвратительном настроении. Она решила вернуться в свою квартиру накануне — не хотела проводить день в одиночестве в огромном пентхаусе, — потому что Малфой так и не вернулся.       Однако по прибытии в свою квартиру, чувство беспокойства никуда не делось. Она не могла сосредоточиться на книге, которую купила в «Блоссом». Не могла сконцентрироваться на работе. Даже уснуть получилось не сразу, сон всё время ускользал от неё.       А утром, проснувшись, она едва успела добежать до туалета, прежде чем её стошнило. Пропавшая на некоторое время утренняя тошнота заставила впасть в ложное чувство наступившего покоя. Никогда больше она не обнадёжит себя мыслями, что этот ад закончился.       Приняв Успокаивающее тошноту зелье, чтобы пережить этот день, она собралась на работу, механически выполняя рутинные действия, чтобы отключить свой разум.       Если бы она дала ему карт-бланш, он стал бы анализировать разговор с Малфоем, который не давал ей покоя, заставляя прокручивать каждое сказанное им слово. Снова и снова.       Несмотря на все его не очень тонкие намёки остерегаться его, казалось, Малфой — единственный, кто не мог надолго оставить её одну. Он почти поцеловал её тогда на своей кухне, и прежде чем оставить её, некоторое время медлил, не сразу аппарировав.       Она знала, что их брак — не больше, чем фикция. И всё же…       Эта мысль заставила её замереть.        Да что с ней не так?       Он почти признался в некоторых очень страшных вещах, и всё, о чём она могла переживать — его отсутствие рядом.       Гермиона покачала головой. Вот почему она не хотела о нём вспоминать. Круговорот мыслей поглощал её всецело.       В Отдел магических популяций она прибыла полностью погрязшая в облаках ожиданий, принявших самые ужасные формы себя, и гнева на эти ожидания, в первую очередь за их существование.       Гермиона вновь начала чувствовать рвотные позывы, но её лишь мутило.       Взгляды, которые она ощущала даже затылком, пока пересекала Атриум, только усугубили её внутреннее состояние. Сердце стучало где-то в районе горла, когда знакомые и бывшие сокурсники смотрели на неё вот так. Словно она была… не на той стороне, на которой были они.       Симус Финниган метал искры глазами, наверняка желая, чтобы она вспыхнула на ровном месте. Решив, что этот взгляд был обращён на кого-то позади неё, она попыталась помахать ему рукой, на что он быстро отвернулся, как будто она чихнула в его сторону.       Быстро пересекая приёмную своего отдела, Гермиона кидала хмурые взгляды на коллег, которые пялились на неё такими же широко раскрытыми глазами. Она захлопнула дверь своего кабинета изнутри, ощущая, как дыхание становится рваным от отвращения. Просто немыслимо. Уму, чёрт возьми, непостижима людская бестактность.       В полдень, когда Гермиона убедилась, что сотрудники отдела ушли на обед, она осторожно вышла из своего кабинета и подошла к секретарю Хорнби, который стоял у двойных дверей из красного дерева, ведущих в кабинет начальницы отдела.       — Хорнби у себя? — спросила гриффиндорка, не утруждая себя любезностями.       Молодой человек кивнул, и, прежде чем смог сказать что-нибудь ещё, Гермиона без стука распахнула двойные двери.       Вполне уместно. С тех пор, как её начальница отказалась оказать ей такую ​​же напускную любезность и без разрешения ворвалась в её кабинет.       Гермиона ощущала нарастающее раздражение из-за того, что поддалась совету Хорнби и вышла замуж после их последнего разговора. Она не знала, какой реакции ожидать, но была абсолютно уверена в том, что если увидит на лице женщины оттенок злорадства или ехидства, то проклянёт ту на месте. Злость на всех и вся, кипящая в жилах, кричала о том, что сейчас она пребывала в нужной кондиции, чтобы в самом деле на это решиться.       Когда Гермиона вошла внутрь, Хорнби сидела за своим большим столом и что-то писала на свитке пергамента.       — Я хотела…       Договорить Гермиона не смогла, потому что Хорнби внезапно подпрыгнула так, что её стул с грохотом ударился о стену позади неё. А когда её дрожащая рука потянулась вперёд, чтобы схватиться за стол и сохранить равновесие, опрокинулась чернильница, заливая кляксами близлежащие документы.       Более того, женщина выглядела так, будто увидела привидение: вся кровь отлила от её лица, заставляя слиться с белыми стенами кабинета, а испуг в карих глазах, смотрящих на Гермиону, казалось, только рос с каждой секундой.       Гермиона нахмурилась, бросившись вперёд, чтобы очистить документы от чернил и избавиться от наведённого беспорядка.       — Вы в порядке, миссис Хорнби? Что с вами такое?       Услышав её голос, Хорнби встрепенулась, взволнованно и неуклюже засуетившись, будто пыталась взять себя в руки. Проведя дрожащей рукой по своей мантии, она одарила Гермиону натянутой улыбкой, которая, казалось, дрожала не меньше, чем она сама.       — Ничего, дорогая. Я просто плохо себя чувствую в последнее время, — сказала она глухим голосом, совсем не похожим на тот сильный и уверенный, к которому привыкла Гермиона. — О чём вы хотели поговорить? По поводу задания Гриндилоу? Я передала его другому, вам не о чем беспокоиться.       Гермиона замерла с рукой в волосах, которой пыталась убрать от лица прядь. Это задание заключалось в довольно грязной работе: необходимо было составить список мест обитания и рассчитать численность Гриндилоу в них. Работа, которую обычно поручают стажерам. Хорнби вручила её Гермионе три недели назад, и девушка справедливо была возмущена тем, что получила компилированную работу тогда как в её реестре был НЭПА. Однако тогда Гермиона взялась за неё, вопреки гложущему чувству, что Хорнби намеренно подрывает её авторитет. Поэтому было странно слышать от Хорнби это сейчас.       — Ладно, — медленно сказала Гермиона. — Вообще-то я хотела спросить, пришло ли распоряжение Министра? По поводу встречи с представителями Ведомства.       Хорнби махнула рукой.       — Конечно. Мы будем действовать по плану. Первый проект был одобрен Бруствером.       Гермиона облегченно вздохнула: Кингсли не вернул его на доработку. Она вдруг задалась вопросом, насколько весомую лепту в это решение внёс Малфой, который присутствовал на собрании отдела и мог повлиять на заключение представителей Ведомства. Она быстро отбросила эту мысль, потому что не была из тех, кто смотрит дарёному коню в зубы, особенно когда дело доходило до помощи другим волшебным существам.       Гермиона украдкой подняла глаза, чтобы взглянуть на свою начальницу. Она все ещё слегка дрожала, сжав кулаки по бокам, и изо всех сил пыталась держать улыбку на губах.       Она не раз видела искреннюю улыбку Хорнби, и сейчас это была не она. Из-за напряженных черт лица женщина выглядела так, будто ей больно.       Она боялась Гермиону? Но почему?       Девушка решила проверить свою теорию.       Намеренно удерживая зрительный контакт, Гермиона медленно шагнула вперёд.       Хорнби вздрогнула и невольно отступила.       От удивления брови Гермионы взметнулись вверх. Женщина боялась. Она действительно боялась её.       В глубине её разума мелькнула коварная мысль. Быть может, у неё получится использовать данный поворот событий в личных интересах. После того, что произошло на прошлой неделе, Гермиона не испытывала особого милосердия по отношению к своей начальнице. С огромным удивлением она отметила, что была абсолютно равнодушна к состоянию женщины перед ней.       — Мне стало интересно, — нерешительно начала она, — я могу уже приступать к тем интервью, которые запланировала?       — Чт… какие интервью? — она запнулась, когда Гермиона снова шагнула вперёд, и, казалось, побледнела ещё сильнее.       — Интервью с экспертами по домашним эльфам, — невинно пролепетала Гермиона. — Вы говорили, что это не поможет нам, однако я совершенно точно уверена в том, что мы обязаны включить показания волшебников и ведьм, для кого эльфы — дело всей жизни.       Эта тема была главным предметом разногласий между ними. Гермиона требовала мнение экспертов, в то время как Хорнби оставалась непоколебима и уверяла, что это только отпугнёт некоторых консервативных членов Визенгамота.       Хорнби часто закивала, как будто Гермиона только что предложила блестящую идею, о которой не спорила с ней вот уже несколько месяцев.       — Конечно, конечно. Я назначу для вас встречу с…       — Не стоит, — прервала её Гермиона. — Я позабочусь об этом сама. Благодарю, миссис Хорнби.       Женщина снова кивнула.       — Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь ещё.       От этой странной атмосферы у Гермионы слегка закружилась голова. Как будто кто-то другой овладел телом Хорнби, и на минуту Гермиона забеспокоилась: не замешано ли здесь Оборотное. Она оглядела кабинет, не замечая ничего необычного, пока её взгляд не коснулся древка на столе.       — Что стало с вашей палочкой? — спросила она, указывая на полированную чёрную, явно новую.       Хорнби рассеянно проследила за взглядом девушки, заламывая пальцы рук.       — О, свою я потеряла на днях. Пришлось её заменить.       Что-то здесь действительно было не так. Хорнби никогда не забывала свою палочку, всегда держала её под рукой и дважды проверяла при ней ли она.       У Гермионы закрались подозрения, которые она отложила в конец списка приоритетов.       Кивнув на прощание, Гермиона вышла.       Весь день она занималась отправкой писем экспертам с просьбой об интервью. Один из них согласился встретиться с ней в тот же вечер.       Гермиона недолго колебалась, вспомнив, что её ждёт всего лишь пустая квартира. Она понятия не имела, вернулся ли Малфой и будет ли он вообще ждать её в пентхаусе. Она не знала, как теперь вести себя с ним после почти случившегося поцелуя. Поэтому, как настоящая трусиха, она ответила на письмо согласием.       Отдел Гермиона покинула часов в шесть и вскоре оказалась в маленьком городке неподалёку от Кесвика. Воздух наполнился неясными сумеречными тенями цвета глубокого индиго, а зловещие грозовые тучи парили над горизонтом, уходя куда-то вглубь неба.       Гермиона набрала в лёгкие больше свежего и прохладного воздуха, когда отошла от точки аппарации.       Волшебник, согласившийся встретиться с ней, жил в небольшом коттедже спального района. Улицы здесь выглядели слишком пустынными и тёмными, если не считать редких фонарей, которые тусклым светом освещали ей дорогу. Хотелось использовать Люмос, но это было бы глупо, поскольку идти оставалось совсем недолго.       Она подняла глаза, когда внезапно разразился гром и яркие вспышки молний засверкали, пересекая тёмное небо. А уже спустя пару секунд пошёл дождь. Выругавшись себе под нос, Гермиона ускорила шаг.       Девушка была всего в двух шагах от маленького кирпичного коттеджа с красными ставнями, когда дрожь пробежала по её коже, словно разряд тока, и всеми фибрами души она ощутила чужое присутствие. Она быстро обернулась, всматриваясь сквозь дымку проливного дождя.       Но не увидела ничего необычного, кроме заросшей лужайки с грязной дождевой водой. Собравшись с мыслями и отогнав от себя нервозность, Гермиона постучала и с улыбкой шагнула внутрь, когда невысокий волшебник открыл дверь, приглашая её войти.