Silver & Golden

      Гостиная была слабо освещена двумя торшерами, рассеивающими сумрак дождливого вечера.       Прежде чем Гермиона приступила к заранее подготовленным вопросам для интервью, Эдмунд Крессвелл — так звали волшебника, — отошёл ненадолго, чтобы заварить им чай.       Она лениво бродила взглядом по комнате, сидя на мягком диване прямо напротив разожжённого камина.       Коттедж был небольшим, но почти живописным в своём уюте. Различные безделушки покрывали чуть ли не каждую поверхность, а маггловские журналы были небрежно разбросаны по кофейному столику.       Именно они сначала и привлекли её внимание, только позже она решила, что это вполне нормально. Взять хоть Артура Уизли, который постоянно раскидывал и оставлял всевозможные маггловские вещицы по Норе.       Гермиона покосилась на камин; несмотря на потрескивание огня в нём, она чувствовала, как холодеют пальцы рук.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как она была в доме Уизли, и едва ли они будут рады увидеть её вновь. Не после того, как Гермиона вышла замуж за человека, который всегда насмехался над их бедностью и называл предателями крови.       Покачав головой, она вернулась из своих мыслей в гостиную.       Имя Эдмунда Крессвелла она отыскала в имеющихся у них материалах о различных экспертах по магическим существам. Её отдел держал их под рукой на случай, если сотруднику потребуется в короткие сроки проконсультироваться с кем-то, специализирующимся на том или ином магическом существе.       Вопросы Гермиона подготовила ещё несколько месяцев назад, но категоричный отказ главы её отдела заставил на время позабыть об интервью. Кто бы мог подумать, что вскоре она будет тысячи раз благодарить свою предусмотрительность, когда Хорнби по какой-то причине начнёт вести себя так сговорчиво и покладисто.       И мысль об этом вернула её к нему.       Потому что Гермиона подозревала, что причина как-то связана с Малфоем.       Момент её замужества и внезапное изменение в поведении начальницы… Слишком большое совпадение, чтобы не означать бред.       Гермиона нахмурилась, снова обводя взглядом комнату. Странно, но она не смогла найти никаких памятных вещей или фолиантов, посвящённых домашним эльфам.       Мерлин, нет.       Нельзя себя так накручивать. Не всем же делать свою карьеру украшением гостиной.       Крессвелла уже слишком долго не было.       Она произнесла заклинание Темпуса: было чуть больше половины седьмого. На город обрушился непрекращающийся ливень. И взгляд то и дело притягивал вид за окном, где в тусклом свете фонарей бушующий дождь лил на грубую мостовую перед коттеджем.       Гермиона очень надеялась, что к тому времени, как они здесь закончат, погода наладится.       Её хаотичные размышления прервались, когда взгляд упал на медальон, висевший у окна. Полированная медь с серебряной гравировкой в виде пересекающихся волшебной палочки и маггловской ручки. В центре медальона были вырезаны буквы ЛФМ, переливающиеся в слабом свете лампы.       Девушка вдохнула глубже, пытаясь снять внезапное оцепенение, сковавшее связки.       Контроль над собственным телом пришёл к ней с очередным рваным вдохом.       Она вскочила с дивана и в следующую секунду распахнула входную дверь, даже не задумавшись, прежде чем выбежать под проливной дождь, стеной хлынувший на её плечи.       Нет. Она не верила в совпадения.       Нащупывая палочку во внутренних карманах своей быстро промокшей мантии, она проклинала никчемный для пригорода антиаппарационный барьер. Чары, защищающие от маггловских и магических вторжений, препятствовали быстрому побегу злоумышленников и предоставляли возможность трансгрессировать с места только местным жителям.       Где была её предусмотрительность, почему она не проверила дважды имя Эдмунда Крессвелла? На неё это совсем не похоже: так безоговорочно довериться записям Министерства и ни разу не усомниться в их подлинности.       Гермиона бежала через сильный ливень к стыку антиаппарационных чар, слыша, как постепенно утихомиривалось сердцебиение. Ей не привыкать к врагам, поджидающим в засаде, для неё это не было в новинку. При всей её глупой оплошности выход из этой ситуации был очевиден.       Она сильнее сжала свою палочку. Внезапная ясность в сознании напомнила ей о днях, проведённых в бегах от егерей.       Ей оставалось около десятка футов до аппарационной точки, когда с поразительной скоростью из угла выскочила фигура в маске и капюшоне.       — Экспеллиармус! — в следующее мгновение красная вспышка света выбила палочку из её руки.       По костям с новым выбросом пронёсся адреналин.       Гермиона машинально отступила на несколько шагов назад, когда мужчина в капюшоне — это точно был мужчина — начал приближаться к ней. Она резко обернулась, но, естественно, позади стоял второй человек в маске, держа её под прицелом своей палочки.       Послышался оглушительный раскат грома, а в следующий миг в блеске ослепительной молнии она смогла увидеть лицо второго человека — на нём была маска Талии. Даже в её нынешнем положении Гермиона чуть не закатила глаза от этой избитой банальности. Она была готова поспорить, что на первом — маска Мельпомены.       — И что вам нужно от меня? — её голос был ровным и чётким, пронизывающим падающие вокруг них капли дождя. — Это что — ограбление? Боюсь, я не держу при себе много денег. Все ваши усилия окажутся тщетными.       Гермиона понимала, они — не обычные грабители, если и были связаны с ЛФМ. Но ей необходимо было отвлечь их, чтобы хотя бы вернуть свою палочку.       — Какая жалость, — донёсся голос из переулка на другой стороне улицы.       Гермиона резко обернулась и увидела Эдмунда Крессвелла, выходящего из густой тьмы. Невысокий, довольно молодой волшебник, маскирующийся под эксперта по домашним эльфам, лениво, но угрожающе направлял на неё свою палочку.       — Ты жена самого богатого человека в волшебной Европе, — шагнул к ней Крессвелл, растягивая тонкие губы в жуткой улыбке, — и он не мог дать тебе несколько галлеонов? В самом деле, прискорбно.       Улыбка, от которой кожа покрывалась мурашками.       Гермиона отступила на шаг.       — Ты сын Дирка Крессвелла, не так ли?       Фамилия была ей смутно знакома, пока на глаза не попался медальон. Гермиона вспомнила, что слышала новости о смерти Дирка Крессвелла из «Поттеровского дозора», как и о смерти Теда Тонкса и Батильды Бэгшот. Гарри рассказывал о том, что Крессвелл оставил жену и двух сыновей.       Улыбка Крессвелла-младшего вмиг исчезла, а взгляд стал ледяным.       — Не смей произносить его имени. Ты больше недостойна этого.       Гермиона молчала. С каждой секундой осознание наваливалось на неё, подобно ушату ледяного гелия, который медленно просачивался в её кости вместе с холодом падающих дождевых капель.       Малфой сказал, что Либеральный Фронт Магглорожденных считает его своим врагом. Вероятно, сейчас Крессвелл её ненавидел. Её, Гермиону Грейнджер, самую известную ведьму маггловского происхождения, вышедшую замуж за чистокровного. И не просто чистокровного. За Драко Малфоя — чистокровнейшего из чистокровных и Пожирателя смерти впридачу.       Наверняка он воспринял это не иначе как вопиющее осквернение памяти его отца.       Она бросила взгляд на мужчину сбоку, не решаясь обернуться и посмотреть на того, кто стоял позади.       И было похоже, что остальные члены ЛФМ разделяли мнение Крессвелла. Потому как Деннис Криви взглядом проклинал Малфоя тогда в чайной.       Гермиона закрыла глаза и перевела дыхание.       Хорошо. Она будет хеджировать свои ставки.       — И вы действительно здесь, чтобы устроить засаду на магглорожденную? Я думала, ваш союз в нашем единстве.       Он посмотрел на неё так разъярённо, как будто она только что плюнула на могилу его отца.       — Больше ты не сможешь прикрываться своим происхождением. Не после того, как предала каждого из нас, кто когда-то считал тебя авторитетом. Отныне ты всего лишь шлюха Пожирателя смерти.       Гермиона моргнула, рукой смахивая дождевую воду с глаз. Она почувствовала, как двое других приближались к ней с обеих сторон.       — Что ж, и я когда-то считала ЛФМ достойной и честной группой, а не жалким прикрытием новых кровных предрассудков во имя благополучия магглорожденных. Думаю, разочарованием сейчас охвачен каждый из нас.       — Не говори мне о предрассудках. Из-за них я потерял отца, — нечеловечески прорычал Крессвелл, наступая, когда двое мужчин в масках уже окружали её. — И за что он умер? Министерство в полном подчинении у твоего мужа — Пожирателя смерти, — затем он кивнул головой, махнув пальцами в жесте «вперёд».       И в следующий миг резкая боль, как от удара шокером, пробежала по позвоночнику, когда ботинок одного из его приспешников опустился на её поясницу. И прежде чем она успела рухнуть на землю, две пары рук схватили её за плечи и дёрнули назад с такой силой, что с её губ сорвался истошный крик, осколком стекла разрезающий горло изнутри.       В ушах шумело. Чертовски больно. Руки и плечи девушки горели от неестественного растяжения.       — И пока оно пресмыкается перед ним, для нас ничего не изменится, — закончил он.       Одна из её рук невольно дернулась к животу, в бессознательной попытке защитить его. Гермиона вдруг ощутила, как быстро ярость растекалась по венам.       Крессвелл навис над ней с презрением во взгляде.       Выиграть время. Ей нужно было выиграть время. Что бы они ни собирались сделать, ей нужно было их задержать. Всё обдумать и найти выход.       — Ты знаешь, кто я, — прошипела она сквозь жжение в мышцах, всё ещё удерживаемая стальной хваткой, боль от которой ощущалась даже сквозь слои одежды. — Я Гермиона, мать твою, Грейнджер. И если ты думаешь, что тебе сойдёт с рук…       — Насколько я помню, теперь она Малфой. Твоя фамилия, — брезгливо оборвал Крессвелл. — Легендарный Гарри Поттер победил Волдеморта, а ты вышла замуж за его преемника, — он резко наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо. — Нет, ты не ослышалась. Он его чистокровный преемник, который снова будет диктовать нам, куда идти, что изучать, как нам жить и с кем вступать в брак. Он тот, кто убьёт нас только за то, что мы существуем.       Гермиона с титанической силой воздержалась от язвительного ответа.       — Д-деннис Криви, — пробормотала она, стуча зубами, когда холод дождя проник под самую кожу. — Мы вместе учились в Хогвартсе. Он ведь ваш лидер, не так ли? Позволь мне поговорить с ним. Мы можем обсудить это более рационально. Без уличных драк.       Он выпрямился и отступил, тень усмешки на его лице быстро сменилась ледяной решимостью.       — Мы не собираемся драться. Ты безоружна и беспомощна. Это будет слишком легко.       Шестерёнки в голове Гермионы вертелись изо всех сил. У неё больше не было времени. Она обязана была действовать сейчас, в противном случае для него это действительно стало бы слишком легко.       Прежде чем он смог снова поднять палочку, она в демонстрации страха склонила голову, изогнувшись всем телом, пока одна из рук, удерживающих её, не оказалась в опасной близости от лица.       В следующий миг зубы Гермионы так сильно впились в плоть, что она почувствовала металлический привкус чужой крови во рту.       Мужчина в маске заревел от боли, рефлекторно отпрыгивая от Гермионы.       Воспользовавшись моментом, Грейнджер вырвалась из ослабленной хватки другого. Она не сдержала болезненный стон, когда напряжение в мышцах наконец спало.       — Акцио палоч… — крикнула девушка, бросившись вперёд, но, прежде чем успела закончить заклинание, чья-то рука грубо зажала ей рот.       Гермиона истошно взвыла, вырываясь из стальной хватки и пытаясь ухватить ртом кислород. Её локоть ударился о грудину нападавшего, и тот с кряхтением выпустил её.       Новый крик боли собрался в горле, когда тот, которого она укусила, вновь схватил её, силой развернув задом к себе, завёл руки за спину, удерживая таким образом, чтобы она не смогла снова укусить.       Перед ней возникло разъярённое лицо Крессвелла, от которого у неё по лопаткам пошли мурашки жути.       — Ты, чёртова сука!       Гермиона видела, как он занёс ладонь, но руки, державшие её, давали минимальную свободу действий. Она не смогла уклониться от удара наотмашь.       Щеку обожгло так сильно, что боль отдала в висок. Перед глазами на какой-то миг поплыло, а из лёгких выбило весь воздух. Она чувствовала, как кожа на губе треснула, когда кровь потекла по подбородку.       Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, абстрагироваться от тупой пульсации и сосредоточить взгляд на неясных силуэтах перед собой.       Странно, но в те секунды она осознала разницу между магглом и волшебником. Чистокровный посчитал бы рукоприкладство ниже своего достоинства. Но для этих людей оно стало второй натурой, как если бы в пылу мгновения они забыли, что могут творить магию.       Страх всколыхнулся в ней внезапно, растекаясь по коже липкой жижей. Она попыталась вырваться, но мужчина, которого она толкнула локтем, оправился и присоединился к державшему её.       Она ждёт ребёнка.       До сих пор Гермиона размышляла об этом в ключе абстрактного будущего, с которым ей не придется иметь дело в ближайшие месяцы.       Теперь уже она искренне сожалела о своём упрямстве. Потому что какой матерью она станет? Точно не лучшей, если не могла защитить своего малыша, пока он всё ещё был её частью.       Малфой придёт в ярость. Он женился на ней только затем, чтобы защитить своего ребенка, которого сейчас она подвергала опасности. Нарушая свою брачную клятву.       — Я собирался убить тебя быстро и безболезненно, — прорычал Крессвелл. — Но теперь я заставлю тебя медленно истекать кровью.       Он занёс палочку с леденящей злобой в глазах.       — Диффиндо, — затем резкое рубящее движение рукой.       Зелёная вспышка режущего заклинания устремилась к ней, и всё, что Гермиона могла сделать, это зажмуриться.       Она ждала острой боли, сопровождавшей рваную рану, которая впоследствии стала бы новым шрамом на её теле, похожим на тот, который Долохов оставил ей много лет назад.       Но ничего не произошло.       Боли не было.       Вместо неё по телу разлилась волна, похожая на прикосновение к голой коже шёлка.       И после она услышала мучительный вой Крессвелла.       Её глаза распахнулись, а дыхание вдруг спёрло, потому что это было невозможно.       Крессвелл держался за живот. За свой кровоточащий живот.       Длинный вертикальный разрез проходил от пупка до грудины. Кровь заливала всё его тело, смешиваясь с дождём и создавая реку алого цвета на брусчатке.       — Эдмунд! — закричал мужчина позади, бросившись к нему.       С её внезапным освобождением пришло это поистине странное ощущение.       Жжение на безымянном пальце.       Бессознательно прикрыв живот, Гермиона поднесла левую руку к лицу.       Изумруды, окружавшие бриллиант, светились ярко-зелёным светом, а платина горела, обжигая кожу.       Защитное заклинание.       Волна, которую она почувствовала, была щитом, от которого отрикошетило проклятие Крессвелла и поразило его самого.       Гермиона опустила руку и сжала кулак, когда ярость окатила её таким мощным порывом, что она едва не чувствовала в висках пульсацию собственного сердца.       Она заставит каждого из них страдать.       В момент, когда эта мысль пронеслась в голове, все трое схватились за горло, кашляя и хрипя, как будто не могли вдохнуть.       Гермиона от шока отступила, разжимая кулак.       С внезапным пониманием она наблюдала, как они шумно вдыхали, будто их раздробленные трахеи только что вновь срослись.       Взглянув на свою левую руку, она снова сжала пальцы в кулак и представила, как они задыхаются.       Эффект мгновенный.       Крессвелл упал на колени, обхватывая горло руками, а его мертвенно-бледное лицо исказилось, напоминая рыбу, выброшенную из воды. Двое мужчин в масках издавали одинаковый хрипящий кашель.       — Акцио палочка, — произнесла она. Древко вылетело из мантии мужчины в маске Талии и упало на её ладонь.       Взмахом руки она заставила маски сорваться с их лиц.       Гермиона отшатнулась.       Джастин Финч-Флетчли с мольбой во взгляде смотрел на неё, хватая ртом воздух. Другой мужчина был ей неизвестен.       От шока её рука невольно расслабилась, и воздействие кольца спало. Но это было всего мгновение. Потому что когда их синие лица начали глотать кислород, она быстро это исправила, избавляясь от ненужных мыслей.       Она разберётся с этим открытием позже. Сначала она должна была защитить своего ребёнка.       Подняв руку, она что есть мочи сжала пальцы, наблюдая, как светятся изумруды на кольце, а мужчины теряют последние нити жизни.       Это не было простым защитным заклинанием.       Малфой никогда не действовал вполсилы.       Она усмехнулась — почти имитируя его сардонические, аристократические черты — когда их лица побагровели от нехватки кислорода. Она наблюдала, как бывший сокурсник первым теряет сознание. Как только он упал на землю, Гермиона освободила его от чар кольца. То же самое она сделала, когда в обморок упал Крессвелл, а затем и последний мужчина.       Шагнув вперёд, Гермиона проверила их пульс и убедилась в том, что они всё ещё живы — просто едва дышат. Несмотря на то, что всё её нутро желало прикончить их и бросить где-то в отдалённом месте, она не потеряла контроль.       Она никогда раньше не убивала. И не собиралась начинать. Теперь она знала их лица и могла бы запросто упечь в Азкабан за то, что они осмелились причинить вред её ребенку.       Бросив последний взгляд на лежащих мужчин, она перешагнула через антиаппарационную границу и трансгрессировала в пентхаус.

✘

      Едва не упав на колени, Гермиона приземлилась в гостиной. Её дыхание было рваным и прерывистым, а тело всё сильнее и сильнее пробивала дрожь.       Заставив себя встать прямо, она на мгновение закрыла глаза. По мере того, как адреналин в крови затихал, осознание ошибки и вина на себя буквально выедали в её внутренностях кислотную дыру.       Гермиона не придала бы этому большого значения, ведь она и раньше сталкивалась со множеством ситуаций, в которых ей угрожала смертельная опасность. Однако теперь она несла ответственность не только за себя, и своим легкомыслием поставила жизнь ребёнка под угрозу.       Сглотнув ком в горле, она открыла глаза.       Пробежавшись взглядом по пентхаусу, не нашла Малфоя. Он всё ещё не вернулся?       Гермиона уже открыла рот, чтобы позвать его по имени, но громкий хлопок аппарации прервал её. Он появился в критической близости от её лица, поэтому Гермиона машинально отшатнулась.       Он бросился к ней, прежде чем она успела прийти в себя.       — Где ты была? — прорычал он, хватая её за плечи.       Вспышка, пронёсшаяся по её истерзанным мышцам, заставила девушку поморщиться от боли.       Малфой резко отпустил её, как будто обжёгся, а глаза его расширились.       Секундой позже он уже наложил на неё диагностическое заклинание.       — Я в порядке, — выдохнула она, с трепетом рассматривая жизненные показатели и повреждения.       Растяжение плечевых связок.       Малфой метнул на неё свои кварцевые глаза, осматривая с головы до ног и задерживаясь на лице.       Она изо всех сил старалась не дрожать и не показывать свою слабость, даже когда чувствовала, что кожа после пощёчины начала опухать.       Некоторое время он просто молчал, и у Гермионы появилось полное ощущение того, что он укрепляет свои ментальные стены.       Но она заметила, как напрягались мышцы на его челюсти, когда он стиснул зубы.       — Кто это сделал? — тихо спросил он.       Кто, а не как и почему или что-нибудь ещё.       Гермионе вспомнилось лицо хранителя МАКУСА Гектора Брассара из газетной вырезки. Улыбаясь от уха до уха, спустя несколько часов он встретил смерть.       Она не ответила ему.       Малфой отступил на шаг. Едва заметным взмахом палочки он высушил её одежду и волосы. Следующий взмах — согревающие чары.       Гермиона почувствовала себя лучше, дрожь в теле утихла.       Подойдя ближе, он взял её за подбородок и развернул к себе, чтобы её больная щека оказалась под ​​его палочкой. Она почувствовала, как спала припухлость вместе с болью, когда он наложил невербальный Эпискеи.       Затем он опустил свою палочку к её туловищу, вырисовывая ею бесконечные петли исцеляющих чар, неизвестных ей. Она нахмурилась, сопротивляясь желанию спросить его, какие именно он использовал, когда почувствовала, как напряжение в предплечьях утихает.       Она повела плечами, проверяя результат. Подвижность вернулась. Она цела и невредима.       Её блаженная улыбка от исчезнувшей боли спала, когда она снова подняла глаза.       Взгляд Малфоя приковал её к месту, а тон заставил насторожиться:       — Ты собираешься мне ответить?       Всё в ней кричало: «Поступи рассудительно».       Гермиона переступила с ноги на ногу, сохраняя лицо бесстрастным. Настолько, насколько была способна, учитывая то, через что ей только что пришлось пройти.       — Мне нужно было взять интервью по работе. На обратном пути меня просто ограбили, —​​ она надеялась, что дрожь в голосе не выдаст её ложь.       Малфой уставился на неё как на идиотку.       — Ограбили? — спросил он невозмутимо, заглядывая ей прямо в глаза. Не поверил. — Я спрошу ещё раз, Грейнджер. И ты скажешь мне правду. Кто это сделал с тобой?       — Я уже обо всём позаботилась, — сказала она, не отвечая на его вопрос, — и оставила их едва дышащими.       Он был слишком проницательным, чтобы упустить…       — Их было несколько? И они всё ещё дышат.       Когда она ничего не ответила, опасаясь раскрыть больше, он сделал шаг ближе, склонив голову набок. Его глаза, как настоящий турмалиновый кварц, бегали по её щекам.       — Я не смог аппарировать к тебе. Пытался, но помешала защита. А ты промокла от дождя. Где-то в пределах антиаппарационного поля. Так?       Даже с его согревающими чарами она почувствовала, как по позвонкам пробежал холодок. Он даже не собирался отступать. Он пытался…       Она уставилась на него с приоткрытым ртом.       — Ты только что сказал, что не смог аппарировать ко мне? — спросила Гермиона, затаив дыхание. — Как ты вообще мог знать, куда аппарировать?       Он не ответил, просто изучал её холодными серыми глазами.       Гермиона резко выпрямилась, её голос был чуть выше шёпота:       — На моём кольце отслеживающее заклинание.       С нарастающим ужасом она осознала сразу несколько вещей.       Малфой смог найти её в архивах Министерства в тот день, когда у неё случился нервный срыв на почве потенциальной потери работы. Кольцо находилось в её кармане.       Он настоял на том, чтобы она надела его сразу после их разговора, за неделю до свадьбы.       Теперь понятно почему.       Гермиона подняла на него глаза.       — Сколько именно заклинаний в этой штуке? — она подняла левую руку и встряхнула ей, чтобы подчеркнуть свои слова. — Оно оттолкнуло грёбаное Диффиндо…       Этого было достаточно.       Лицо Малфоя ожесточилось в тот же момент, когда из её рта вылетело название проклятия.       На этот раз он заговорил резким, грубым голосом, от которого у Гермионы свело скулы. Голосом, который она никогда прежде не слышала. Во всяком случае, не в свой адрес.       — Кто?       Всего одно слово, но она знала, что он больше не остановится. Пока не получит ответ.       — Тебе не нужно…       — Я запросто способен взять то, что хочу, Грейнджер, — прорычал он, и эти леденящие глаза вмиг прожгли дыру в её душе. — Я опытный легилимент. Мне не нужно тебя ни о чём спрашивать.       Гермиона замерла, онемела. Она старалась успокоить своё сердцебиение, которое теперь участилось по совершенно иной причине, чем страх за свою жизнь.       — Ты этого не сделаешь.       Похоже, его совсем не волновала паника в её голосе.       — Ответь, и мне не придётся.       Инстинктивно она потянулась к своей палочке, но Малфой оказался в разы быстрее. Взмах его палочки — и её собственная влетела в его раскрытую ладонь ещё до того, как она смогла ухватиться за древко.       — Верни мне мою палочку, Малфой! — крикнула она.       Он насмешливо выгнул бровь и, сохраняя зрительный контакт, растворил её палочку в воздухе.       — Кто они были? — снова спросил он.       Шум крови в ушах вмиг стал таким громким, что она стиснула зубы от неослабевающей ярости, охватившей её.       Кем, чёрт возьми, он себя возомнил?       Её голос звучал гортанным рыком, и она акцентировала каждое слово:       — Я сказала, что позаботилась об этом. Какого чёрта ты не понимаешь — мне не нужно, чтобы ты спасал меня.       Его взгляд многозначительно упал на её левую руку.       — Да ну? — со своей извечной насмешкой.       Гермиона не могла сдержать охвативший её порыв. Она представила его шею, представила, как он задыхается, и сжала руку в кулак.       Ничего.       Выражение его лица стало презрительным, и в этот момент он был так похож на себя в юности. Глядя на неё сверху вниз. Казалось, закрой она сейчас глаза, и сможет ясно представить себя, стоящей перед тем самым задиристым мальчишкой в Хогвартсе.       — Тебе ли не знать, Грейнджер, — усмехнулся он. — Тёмный артефакт не действует против своего создателя.       Тёмный артефакт.       Ну разумеется. Такую смертоносную мощь могли в себе нести только тёмные артефакты.       Она вспомнила, как близка была к тому, чтобы убить тех мужчин. Чтобы убить Джастина Финч-Флетчли. Ещё пара секунд — и она точно лишила бы их жизни.       Малфой воспользовался её замешательством, чтобы шагнуть ближе. Его пальцы сомкнулись на её челюсти, запрокидывая голову назад. Он смотрел, наслаждаясь тем, как в карих глазах мелькнул страх.       Его близость напомнила ей воскресное утро, когда он едва не поцеловал её.       Она была такой наивной, угодив в ловушку его дьявольского обаяния, отчаянно желавшей, чтобы его губы коснулись её.       Сейчас же ей больше всего на свете хотелось поскорее уйти. Уйти, чтобы оказаться от него как можно дальше.       — Последний шанс, — предложил он спокойным голосом, который был слишком жутким, чтобы хоть кого-то успокоить. — Я не хочу этого делать, Грейнджер.       Второй раз за этот вечер её сознание рвало глотку: «Борись или беги».       Поэтому она вырвалась из его хватки и бросилась к входной двери. Её ноги почти зацепились за ковёр у дивана, но она смогла удержать равновесие и не распластаться позорным зрелищем у его ног.       Она услышала позади себя раздражённый вздох.       — Иммобилюс.       И в момент, когда её тело парализовало у самой двери, что-то внутри неё рассыпалось. Хрупкая надежда.       Каким бы морально беспринципным Малфой ни был, он никогда не использовал против неё магию. Не физически. И она надеялась. Надеялась, что и сейчас он на это не осмелится.       Девушка чувствовала, как в груди бурлило отвратительное чувство. Жжение от боли, полностью вызванной ею.       В этот самый момент в сознании всплыли слова папы. Один из его многочисленных жизненных уроков, которые он давал ей всякий раз, когда она возвращалась из Хогвартса на летние каникулы. К родителям, которые её ещё помнили.       «Старую собаку новым трюкам не научишь, милая. Ты можешь прощать людей, но никогда не стоит забывать, какую они причинили тебе боль в прошлом. Есть разница между прощением и безрассудством».       Будучи ребёнком, она закатила глаза на папины слова, зато теперь… теперь она чувствовала, как сердце с каждым ударом поднималось всё выше. Вот-вот готовое застрять в трахее и дать ей спокойно задохнуться от горячих слёз.       Разве это не смешно? Малфой даже не просил её прощения. А она с боевой готовностью позволила своим ожиданиям выставить себя полной дурой.       Хуже всего было то, что из-за его заклинания она не могла остановить слёзы, которые бесконечно текли по её щекам.       Малфой вошёл в поле её зрения, и, казалось, на какой-то крошечный миг растерял уверенность, увидев её лицо.       Как же она ненавидела этого человека. Ненавидела пламенной силой тысячи солнц за то, что он видел её сейчас такой. За то, что довёл её до этого.       Малфой молча смотрел на то, как она плачет, не в состоянии пошевелить ни одним мускулом.       Если её слёзы что-то и вызвали в его очерствевшей душе, то он точно этого не показал. В его глазах была только сосредоточенная решимость.       Гермиона всегда знала о существовании в нём чего-то деструктивного и жестокого. Страшной силы, которая позволяла ему быть абсолютно безжалостным.       Но она была совершенно не готова увидеть её во плоти и крови.       Он погрузился в её разум, не теряя больше ни секунды.       И это было похоже на грубейшее нарушение неприкосновенности личных границ.       Она могла чувствовать его. Чувствовать присутствие его магии в её сознании, как нечто чужеродное. Словно незваный гость, почти паразит.       Гермиона ни в коем случае не была искусным окклюментом. Невзирая на то, что всегда интересовалась основой окклюменции, особенно после того, как Малфой стал использовать её рядом с ней. Но желания овладеть способностью противостоять вторжениям другого человека в свои мысли у неё не было никогда.       Она просто не считала, что в этом была какая-то потребность, даже во время войны.       Теперь, стоя перед ним с заплаканным лицом и разумом, сломанным от предательства, причинявшим жгучую боль, она отдала бы всё на свете, чтобы скрыть от Малфоя свои эмоции и мысли.       В последней отчаянной попытке помешать ему получить то, что он хотел, Гермиона попыталась подсунуть ему другие воспоминания. Только вот без своей палочки она не могла использовать магию, чтобы просеивать их и подкидывать самые безобидные кусочки своего сознания.       Поэтому, когда Малфой начал свои поиски, первое, что пришло ей в голову в качестве отвлекающего маневра, — это их разговор на кухне накануне.       В беспомощном ужасе она наблюдала за тем, как каждая её мысль в этот момент обнажалась перед ним, делая её настолько уязвимой, что она ощущала фантомную боль в груди.       Она чувствовала себя крошечным зверьком, добровольно угодившим в капкан. Могла ли она в действительности помочь себе спастись? Нет. Не тогда, когда, находясь в ловушке его рук, она чувствовала, как по телу разливалось спокойствие.       Глаза Малфоя на мгновение блеснули, и он моргнул. А после его губы приоткрылись во вздохе.       Она не знала, как это интерпретировать. В тот момент она была не в состоянии. Все её существо содрогнулось от того, чему он стал свидетелем.       Если бы она могла двигаться, то, скорее всего, бросилась бы с балкона, чем стала лицезреть собственное унижение.       Он не сдавался, продолжая преодолевать её ментальное препятствие.       В тот момент ей больше не нужны были от него ответы, они были последним, о чём она сейчас могла думать. Всё, в чём она нуждалась — ощущение его губ на своих.       Нет. Нет. Нет Нет.       Гермиона отчаянно боролась со сковывающими чарами, из последних сил пыталась сбросить с себя невидимые путы. Но его магия была слишком сильной.       Одновременно с тем приходило осознание: она боялась встретиться с этим незнакомцем. Боялась, потому что он совершенно точно её погубит.       Малфой прикрыл глаза и потянул носом.       В её собственных глазах горела ярость, которая запросто могла бы сжечь его, и она так надеялась, что он это почувствует. Как и то, что эти мысли не значат ровным счётом ничего. Не после того, что он сделал.       Его глаза с новой решимостью встретились с её.       Она была уверена, что насильственное проникновение в её разум — ничто по сравнению с тем, на что он был готов пойти, чтобы получить то, что хотел.       Малфой действовал без границ, без законов и принципов, кроме тех, которые были созданы им самим.       Когда он снова погрузился в её сознание, то не стал больше медлить, быстро отыскав воспоминания до момента, как она аппарировала в пентхаус.       Гермиона была бессильна против острого, как бритва, вторжения его магии. На этот раз он был дотошен, действовал без особой нежности.       Она поняла, что в первый раз он пытался быть осторожным.       Никакие поверхностные воспоминания, которые она пыталась подбросить ему, не срабатывали. Он пробирался сквозь них, как будто они были всего лишь тонкими струйками дыма.       И, наконец, он получил то, что так желал.       Весь вечер, начиная с того, как она покинула Министерство, и заканчивая тем, что заставила трёх мужчин потерять сознание, промелькнул в её голове, как кинолента.       И он всё это видел. Видел Эдмунда Крессвелла, видел людей в масках, а затем Джастина Финч-Флетчли. Видел её попытки остановить их и Крессвелла, ударившего её по лицу.       Малфой чувствовал её страх и отчаянную потребность защитить своего ребёнка, чувствовал её вину, саднившую под рёбрами, за то, что не смогла этого сделать.       Он почувствовал её удивление, а после нарочно вызванный гнев, когда она поняла, что может сделать с помощью своего кольца.       Когда он наконец отстранился, прекратив терзать её разум, она чувствовала себя совершенно истощенной, будто вновь прожила весь этот кошмар.       Малфой чуть отступил, и сквозь пелену слёз она увидела, как в его руке появилась её палочка. В следующее мгновение он освободил её от Иммобилюса, отчего инерция тела заставила девушку резко дёрнуться лицом вперёд.       Его руки моментально обвились вокруг неё, предотвращая то, что кончилось бы неминуемым падением. Лицо ослабленной девушки невольно уткнулось в его грудь, а руки рефлекторно вцепились в рубашку.       На мгновение даже звук собственного сбившегося дыхания перестал доносится до неё. И она могла бы притвориться…       Может, если бы она достаточно сильно захотела, смогла бы повернуть вспять предыдущие полчаса. Вернуться к тому времени, когда ещё была наивной женой.       Вдруг она почувствовала, как его руки сжимаются вокруг неё, притягивая ближе. Это было едва ощутимое движение, которое ей удалось заметить.       Она заметила. И оторвалась от него. Быстро отпрянула, чтобы отойти как можно дальше.       — Я ненавижу тебя, — сквозь зубы прошипела Гермиона, вкладывая в свои слова весь гнев и горечь. — Я, блять, ненавижу тебя.       Она использовала свои последние силы, чтобы сморгнуть слёзы и встретить его взгляд.       Он слегка кивнул ей.       — Знаю.       Эти бездушные серые глаза в последний раз пробежались по ней с головы до ног.       Затем он молча исчез.       Она стояла одна в огромном пентхаусе и чувствовала себя опустошённой как никогда. Всё, о чём она могла думать, было…       Я никогда этого не прощу. Никогда этого не забуду.