Афродизиак

ВИТ Между нами не просто дверь, а глухая, непробиваемая стена тягучего, липкого непонимания. Зачем-то прячется, пытается уйти, строит из себя жертву каких-то собственных фатальных решений. Опешил, когда увидел её и не потому что, не ждал в этой квартире, а потому что узрел, что она из себя представляет: высушенная серая кожа, впалые, тусклые глаза, белесый и болезненный голос без единой эмоции. Словно неживая и этот измождённый, потухший взгляд.  Она явно втянулась в какое-то дерьмо и отголосками сознания, которые я всеми силами хотел заглушить, понимал во что.  — Не веди себя, как курица, выйди и поговорим.  Конечно, кроме тишины я ничего не рассчитывал услышать. Но она там, а значит самое время всё сказать. Я много раз прокручивал в голове нашу встречу, планировал чем задеть всемирно известное эго Славы, но теперь, встретившись лицом к лицу с этим потерянным существом, просто боялся ляпнуть лишнее. Вся наработанная схема полетела к чертям. Теперь важным оказалось ещё больше не отдалить её от себя. А не выдать том нравоучений от, прохававшего жизнь, меня. Слегка поскрёбся в дверь и, набрав полную грудь воздуха, на выдохе начал говорить то, что вообще не было задумано. — Я вижу, что дело плохо. Слав, я не гребаный экстрасенс, но им и не нужно быть. Посмотри на себя, всё читается, это что — наркота? Так ты пытаешься заткнуть своё либидо, да? — Кулак сам влетел в дверь от осознания того, что скорее всего я прав, — ты долбанная королева жизни, Слава, дери тебя за ногу, звезда. Что происходит? Я не мамка, которая будет читать нотации, но Слав, всё летит к ебеням, понимаешь? Тебя ищут в институте, твой батя обрывает мне сотовый с расспросами о поисках, Слава, он болен, ты знала? Ты представляешь, что кроме тебя у твоих... Дверная ручка дёрнулась и дверца едва распахнулась. — Что? — Простите, что сообщаю вам первым, — я пытался скрыть сарказм в голосе, но тщетно. Привычный для меня яд выплескивался сам собой.  — Представь, есть реальные трудности у людей, а не вопрос, где взять подешевле.  — Да пошёл ты! Дверь снова захлопнулась, а я стоял, словно оплеванный, на пороге. Хотя ведь это Слава должна была себя так чувствовать. Может быть я разучился её ощущать? Больше не находилось верных фраз и точных обращений прямо в разум подруги. Я как-то в один присест иссяк и высох. Выть в голос? Выносить дверь с ноги? Я облокотился спиной о стену, медленно съезжая вдоль двери вниз. Молчание. Нервы разрывались пополам, забирая с собой всё яркое и живое, что было между мной и Славой. Пропасть,  которая могла бы посоревноваться с гранд-каньоном, разверзлась между нами в полной мере. Именно сейчас, в эту минуту умирало самое ценное, что могло связывать нас — понимание.  — Мет, амфетамин, — раздалось за дверью  и я даже не сразу понял, что Слава вероятно сидит на полу, как и я, только по ту сторону.  Нужно было что-то ответить, я припадочно и хаотично соображал что, но в разуме только  её слова и ничего больше. — Думаешь всё совсем херово? — Ты могла бы стать лесбиянкой и набить тату на лбу и это бы не несло столько дерьма. — Я знаю. — Ничего ты не знаешь Слав.  — Знаю, потому что видела тебя таким, знаю, потому что вижу себя. И что дальше, Вит? Мне ни хорошо, ни плохо. Просто не так одиноко, как всегда.  — Фен не лечит от одиночества. Лучше бы купила себе фаллоимитатор, больше пользы.  — Ты как всегда... — Зато ты... — но оборвался на полуслове, притормаживая себя, — ты хочешь вернуться? Глухое молчание, а после тихие короткие всхлипы. Я не торопил, не пытался поймать волну и надавить посильнее, хотел услышать её, услышать правду. — Не знаю, а я не помню как было раньше, я не могу вернуться в универ, не могу вернуться домой, не могу ничего... Понимаешь? Я стала слишком немощной, чтобы что-то делать и слишком загнанной, чтобы думать об этом. — Ты хотела сказать не хочу. — Может быть, — рыдание сменилось глубоким вдохом и вновь повисла пауза, — я не вернусь, нет. Слишком долго я шла вперёд, чтобы откатить назад.  Я не находил больше слов. Невидимая пустота опустилась на грудь и сдавила легкие. Кислород будто заканчивался и новый вдох давался мне с трудом. Зажал пальцами переносицу, чтобы не позволять выплеснуться эмоциям. Куда вперёд, куда вперёд ты идёшь? Хотелось схватить её за волосы и как следует приложить лбом о пол. Меня сдерживало лишь то, что где-то очень-очень глубоко в душе я надеялся, что еще не всё потеряно. Я вспомнил свои марафоны*, чем заглушал свою бессознательность, но всё это было тупым баловством. Игрушкой, развлечением. То что говорила Слава, то, как она думала, сводило с ума. Лишь бы она замолчала и больше не проронила ни слова, не добивала.  — Я просто хочу взять свои вещи и уйти. Уходи и ты. Но я не мог вот так подняться и пойти к себе словно меня не били битой по голове.  — Не могу и не хочу тебя отдавать туда, откуда ты волшебным образом едва показалась. Там на концерте, помнишь? — В ответ красноречивое молчание, — тот придурок на сцене, кто он? Я хотел спросить о другом, почему она ушла, почему сбежала, но спросил видимо то, что желал знать на самом деле.  — Типа парень. Это неважно. Оказалось важнее всего. Я превратился в слух, ловя каждый такт её дыхания.  — Мы живём вместе.  — И на что? — Он толкает мет, да всякое. Я подорвался словно в меня кинули красную тряпку, толкнул дверь в надежде опрокинуть Славу вместе с ней. Гнев одолевал всё нутро, выворачивая душу наизнанку. — Сколько, сколько ещё ты будешь издеваться? Какого хера происходит? Что в твоей голове? Слава! — Вновь кулаком по двери, отдавая всю горечь этих вопросов, — Почему всё так? Почему ты стала такой? Прислонился лбом к прохладной, деревянной глади и, закрыв глаза, просто попытался успокоить эмоции. Тысячи мыслей и слов, которые должны были сорваться с языка, но так и не находили сил, чтобы стать озвученными, застряли в горле. Сдавили своими расплывчатыми очертаниями в удушливом спазме. Плакать? Какое тупое занятие, низкое, не стоящее меня, как мужчину. Ненужное, лишнее, не относящееся ко мне. Никогда... ... И я плакал. Я истерил, я хотел снести к чертям эту преграду, ломать, крушить, убивать — всё, чтобы выбить из Славы хоть что-то светлое, что в ней осталось. Вернуть, выдернуть с силой, если надо запереть, унести от всего этого говна, спасти, уберечь. Солёные струи щипали щёки, я пытался тут же их стереть, не выдавать себя, но не мог. Моя зверская боль была сильнее гордости.  Я бился в пустоту, костяшки пальцев влетели в злосчастную дверь. Резь заструилась по руке, но ни на каплю не заглушила той агонии, что кипела во мне. Я тупо скатился по двери вниз, упав на колени. Слёзы стихали, но не становилось легче. Молчание Славы подобно пытке, выжигало во мне ядовитые дыры. Я понимал, что она не чувствует и четверть от той боли, что я сейчас пропускал через себя. Немая тьма забрала мои слова, мои крики и моё отчаяние. — Уходи, прошу, — её горькие слова утопали камнем в моём теле. — Нет, — ответил коротко, понимая, что это для неё ничего не значит. — Я не останусь. Пожалуйста, не нужно держать меня... — А что потом? Если ты не сможешь сейчас, то не сможешь уже никогда. Слава, вся твоя жизнь навсегда разрушится, вдребезги, на сотни кусков разбитого тела. Открой дверь. Я не надеялся, но, услышав шорох, понял что Слава поднялась. А я даже и не думал вставать с колен. Пусть видит, пусть знает, что это не долбанная игра. Дверь отворилась. В немом взгляде подруги отчётливо читалось отвращение к моей слабости. Я видел, как она скривила губы, то ли из жалости ко мне, то ли в усмешке. — Для тебя это низко? Глупо? То что я пытаюсь остановить тебя? Поднялся с колен и Слава тут же сделала шаг назад, машинально отпустив ручку двери.  — Не нужно меня опекать и жалеть тоже не стоит. Уходи, понятно? — Хочешь поскорее вернуться? Вмазаться, чтобы ощущать себя богиней жизни? Да? Я напирал, в то время как Слава отступала вглубь комнаты.  — Да пошёл нахрен из моего дома! — Внезапный крик немного отрезвил меня от ненависти, которая стала туманить разум. Я остановился, ожидая очередную пощечину. — И что, что ты мне сделаешь? Слава начинала истерить, её голос сорвался на писк и мандраж постепенно охватывал иссохшее тело. Я сделал отчаянную попытку притянуть её к себе. Схватить и заставить хоть на минуту понять, что я здесь, я рядом, она нужна мне. Только протянул руку, как Слава в каком-то нереальном порыве, отскочила в сторону и тут же схватила спортивную сумку на кровати. — Я прошу, не надо меня держать! Я прошу! Голос диким, истошным воплем разрезал барабанные перепонки, ей сносило крышу прямо на моих глазах. Я опешил, тупо замерев на месте и теряя любую возможность, что-то сделать. Слава резко обернулась к двери, норовя выбежать из комнаты. Я пришёл в движение вслед за ней и перехватил её за руку, которой она держала сумку. Второй она моментально залепила мне пощёчину. — Да отвали ты! Мои пальцы разжали её запястье и Слава, не мешкая, дёрнулась на выход. Оглушающий удар входной двери отдавал нестерпимой болью в висках. Жгучая чернота слов подруги продолжала добивать сознание, танцуя на моих оголённых нервах. _________________________________  Марафон — на сленге наркозависимых обозначает безостановочное употребление наркотических средств несколько дней/недель подряд.