Афродизиак

Никотиновый дым затуманил кухню и, едва приоткрытое окно, не успевало подавать свежий воздух в помещение. Мама пальцами одной руки держала прикуренную сигарету, а второй заваривала чай, стоя у кухонной тумбы возле плиты. Я же кое-как взгромоздившись на барный стул через стойку от неё, уперев локти в столешницу, придерживала голову, массируя виски. Головная боль постепенно нарастала и озноб тела выпустил непрекращающиеся мурашки по коже. Нужно было ехать, немедленно, но обласканные заботой осколки семейных уз, ещё держали меня в этой квартире. Я боролась с мыслью озвучить то, зачем пришла, но и не могла в полной мере совладать с этим. На языке так и крутилось, а что мне оставил отец? Закрывая глаза, успокаивала нагнетание и пыталась умерить свою нарастающую тревогу. Время так медленно шло и мама как будто специально оттягивала наш разговор. — Сердце, — проговорила она, в сотый раз перемешивая ложкой в стакане. До мозга всё медленнее доходило значение слов, будто перед самой обработкой информации в моей башке отключали электричество. Я зависла, смотря на повторяющиеся вращения ложкой. — Ему подтвердили здесь лишь сердечную недостаточность, в другой больнице предположили стенокардию и потом, все эти его встречи, поездки, так долго не могли пройти нормальное обследование... Мама застыла, прерывая молчание всхлипами. Я не подавала ни звука, у меня осталось катастрофически мало сил, чтобы стать участником этой беседы. Ложка пришла в движение, магнетизируя меня снова. — Мы были в Израиле, Алексей помог с клиникой. Но там... Там провели обследование, и поставили тромбоз на фоне перенесенного инфаркта... Ещё можно было купировать последствия, что-то сделать, надо было лишь собрать необходимые средства, но мы не успели. Ложка с шумом отлетела на столешницу тумбы и мама отрешённо проследила за этим пике. — Это был наш последний новый год, последняя не встреченная весна и другой уже не будет. Я не настояла, а Олег ушёл с головой в творчество, не оставив себе шанса. Я смотрела на мать, обрабатывая сказанное ею. Всё казалось невозможным, нереальным. Сгореть за полгода, просто истлеть на собственных глазах и не попытаться ничего изменить? Почему он выбрал это? — Из-за чего? — Сорвалось полушепотом, но так громко, будто я прокричала вопрос на всю комнату. — Что? — Мама перевела мутный, заплаканный взгляд на меня. Я не смогла повторить вопрос, потеряв ход мысли. Нужно было уходить, пока ещё резерв адекватности не исчерпал свои запасы. Убрав руки со стола, заерзала на стуле, опуская ноги с подножки на пол. — Где ты сейчас живёшь? От вопроса на секунду застыла, понимая к чему пойдёт разговор. Я хотела бы услышать подтверждение моим мыслям, мол не уходи, ты нужна мне, но боялась что вдруг, получив их, напротив, ещё сильнее захочу сбежать. — Нормально всё, — ответила невпопад, замявшись у стула на котором сидела и не зная, как уйти отсюда без ненужных проводов, — я заеду на днях, просто работа, — всё-таки нашла оправдание своему уходу. — Поедешь отсюда, из дома. Слава, — мама лишь протянула руку ко мне, как в голове возник образ Вита, также пытавшегося меня запереть в четырёх стенах. — Мне есть о чем подумать, мам, не сегодня. — Попыталась натянуть улыбку, но мандраж только дернул уголки губ. — Мне... — Она осеклась, отвернув взгляд, который теперь жадно изучал кафель на стене. — Я многое не знаю. Отец держал мысли о тебе при себе, но он не выгонял тебя нет, я сказала сгоряча и да, и то сообщение... — Я заеду, честно, — оборвала её оправдания, всё же улыбнувшись и направившись в холл. — Ты совсем ничего не ела, печенье, возьми с собой, — мать засуетилась на кухне, пока я обувалась и одевала куртку. Взяв пакет с тем, что насобирала в своей комнате, я по инерции дёрнула ручку двери. — Подожди вот, — тут же поспешила мама, вручая мне целлофановый пакет с выпечкой. — Ты не заболела? Да ты вся мокрая, — спешно приложив пальцы к моему лбу, констатировала, изобразив на лице ужас. — Остаточное, открой, мне правда надо ехать. — Да-да... Уже стоя на площадке в ожидании лифта, мама всё допытывала меня расспросами о том, как я живу и что делаю. Это травило и угнетало похлеще, чем если бы она спустила всё на тормоза. Я даже не знала, приеду ли я в скором времени сюда ещё раз. Подавать надежду на мнимую поддержку и уж тем более на возвращение, я не могла себе позволить, хотя бы потому, что чувствовала себя неспособной принять решение сейчас. Приехал лифт, и двери отворились. — Я позвоню, — обманула, ступая внутрь кабины. — Приезжай, да... Можем вместе съездить к Виталику, я бы тоже его навестила. Ты когда была? Двери закрылись, упершись в мой кроссовок и распахнулись вновь. — В смысле? — Выпалила, не скрывая раздражение от непонятных новостей. — Думаешь будет лишним? Он столько помогал отцу, а я даже и не показалась. Как он? Олег ещё в начале февраля говорил, что совсем плох. Мама поджала губы, вновь упомянув отца и тревожно заглянула в мои глаза. Я не нашлась с ответом, отпустив ногу и позволяя дверцам захлопнуться. В моей голове образовывались разные метаморфозы, переливая, мысли из одного состояния в другое и не давая мне сконцентрироваться на чём-то конкретном. Кроме идеи фикс — как можно скорее вернуться к себе. Решение этой задачки занимало мышление, вытеснив раздумья о Вите. Я чётко осознавала лишь одно, после того, как он кинул меня в день рождения, никакие события его жизни меня волновать не должны. Однако, несмотря на данную себе установку, всю дорогу до района, я расшифровывала слова матери. Думала, что могло с ним произойти такого, раз моя мама собственной персоной захотела к нему пожаловать. Она всегда относилась к Виту предвзято: оболтус, шалопай, бездельник, перечень её красноречивых эпитетов можно было долго продолжать. Видимо, чувство долга, за поддержку отца, вынудило её вернуть бумеранг. Наверное, проще было спросить у неё, но мне казалось, что я точно решила больше не лезть к бывшему другу. Осадок того вечера, горько свербил на языке, привкусом его предательства. Прийти, устроить потасовку и свалить, как это по-Витовски. Когда гера стал отпускать, разукрашенный нос Пасты — первое, что врезалось в моё сознание. Я слабо помнила, как Вит стал причиной мордобоя, спасибо Мухе, что помог восстановить картинку, иначе бы я решила, что словила галлюцинации. Хотя я и сейчас не могла спроектировать картину полностью, где-то кусками и обрывками были сорваны пазлы восприятия, но главное я помнила свои ощущения. Отвращение от того, что доверилась старой дружбе и пригласила к своим приятелям. Колотая рана в правом боку осталась лишь напоминанием того, какая вакханалия происходила на самом деле. Вполне возможно, что Вит переоценил свою дружбу ко мне, сунувшись на приглашение. А придя не совладал со своей кукушкой. У меня собственно уже и не было здравого объяснения его выходке. Что он был, что его не было — ничего не поменялось. Этот его лицемерный маскарад у двери, когда я была в родительском доме, просто очередное доказательство лживых эмоций. Разве я обязана идти ему навстречу, навещать, как сказала мама, для чего? Вновь увидеть поддельные, разорванные нити дружбы, которую он сам же разрушил, оставив меня там, где считал мне совсем не место. Да и когда я говорила адрес, не особо надеялась, что он объявится. А если бы пришёл, мечтала показать ему, что я не обдолбанная шлюха, сводящая концы с концами. Может быть и это так задело его эго. Выйдя из метро, вдохнула ртом холодный, порывистый ветер, отпуская свои мысли вместе с выдохом. Сначала завернула к торговому центру в точку ломбарда. Вошла в знакомое помещение и, уткнувшись в очередь из двух человек, достала взятое украшение из пакета. Прокрутила серебряную брошь в руках, вспоминая откуда она вообще у меня появилась. Это было украшение полумесяц со звёздочкой, державшейся на тонких сапфировых спайках с одного и другого конца изделия. Сузив глаза, присмотрелась к гравировке на обратной стороне месяца "Носить в сердце. ВС". Два года назад. Десятое декабря. СЛАВА — Страйк! — Ору что есть мочи, выбив все кегли одним броском, кайф победы будоражит нервы и даже вторая попытка не портит азарт. Оборачиваюсь к столикам, победно вскинув руки вверх. Вит показывает мне "класс" большим пальцем вверх и отпивает из пивного бокала. — Сейчас папочка покажет! — Выкрикивает в ответ и, утирая руки о джинсы, встаёт со стула. Меняемся местами, хлопнув друга по ладони, сажусь на его недавнее место. Накручиваю прядь волос высокого хвоста на палец, а другой рукой берусь за бокал. Вит придирчиво выбирает шар, крутя то один, то другой в руках. — Даже не вздумай сказать, что выбрал не тот! — Смеюсь на его попытки не прогадать. — Я не ошибаюсь с выбором, — подмигивает и взяв шар, отходит на пару шагов. Выбирает траекторию, увлечённо рассматривая дорожку. Не могу устоять, чтобы не сделать какую-нибудь пакость человеку, стоящему ко мне спиной. Быстренько поднимаюсь со стула и в два счёта оказываюсь позади Вита. Шлепаю его по попе, аккурат в тот момент, когда он наклоняется в броске. Шар тут же скатывается в желоб слева от дорожки и гримаса недовольства вырисовывается на лице Виталика, представ передо мной во всей красе. — Ты испортила мой мировой рекорд! — Возмутился друг, уходя к столику. — Напротив, придала тебе сил, — улыбаясь, подхожу следом и встаю рядом с парнем. — Хорошо что ты не мужик, звучало бы двояко, но теперь ты останешься без подарка, — лукаво прищуривает глаза и садится на стул. — Ну... — смущённо хлопаю ресницами, ковыряя носком обуви пол. — Нет и даже не проси, — бубнит Вит, отворачиваясь телом к столешнице. Перехватываю за руку и встаю вплотную, наклоняясь губами к его уху. — Я буду себя хорошо вести, — негромко, но и достаточно, чтобы расслышать за шумом музыки и возгласов от игры других людей. — Нет, нет, даже не умоляй меня на коленях, — отводит голову чуть в сторону, словно мои уловки не действуют. — Вы предлагаете мне встать на колени, сударь? — Наигранно обижаюсь, скрещивая руки на груди. — И повернуться ко мне попкой, — усмехается друг, на что я возмущённо толкаю его в плечо. — Виит... — тяну в ответ, понимая неловкость ситуации. Буквально на прошлой неделе, в самом разгаре вечеринки без повода, наша попытка заняться сексом в туалете клуба, закончилась встречей моей головы с кафелем. Машинально приложила ладонь к ушибленному месту и мы, не сговариваясь, засмеялись с другом в голос. — Ладно, прощаю, в последний раз, — Вит приподнимается и лезет в передний карман джинс, достаёт оттуда черный, бархатный мешочек. Не отрываясь смотрю, как он стягивает шнуровку и берёт из него украшение. — Можно сказать, что сделал своими руками, — протягивает на ладони серебряную брошку в виде месяца. — Обалдеть, очень красиво, — аккуратно принимаю подарок, рассматривая небольшую звёздочку в прорези. Вит шагает ко мне и, придерживая мою ладонь, переворачивает украшение. Его пальцы остаются на моих. Неровная гравировка текста и буквы чуть пляшут одна выше другой "Носить в сердце. ВС". — Вроде как необязательно постоянно прикалывать её на одежду, главное помнить, договорились? — Заискивающе уточняет Виталик, едва сжав своими пальцами мои. — Что означает ВС? — Отрываю взгляд от подарка и смотрю в ясные глаза парня. Виталик переводит внимание на брошь. — Вит, Слава, вместе, вселенная, всецело, такая концепция, я твой месяц, ты моя звезда, одного без другого не бывает, а вместе космос, — лишь проговорив это смотрит на меня. От чего-то музыка стала тише, голоса людей дальше, кто-то приглушил свет, словно сейчас прозвучит ещё что-то более важное, то, что или остановит нашу дружбу на мёртвой точке или погонит вперёд с немыслимой скоростью. Губы Вита едва приоткрылись и я превратилась в слух, подавшись вперёд. — С днём рождения, в общем. Грустно улыбаюсь, понимая, что вероятно из френдзоны мы оба никогда не сдвинемся. — Не понравилось? — Ловит моё выражение лица тут же сомневаясь в реакции. Молча обнимаю, вкладывая в это гораздо больше смысла, чем простое "спасибо". Руки Вита смыкаются на моей спине, образуя теплый вакуум. — Что у вас, эй! — спрашивает сотрудник ломбарда, вырывая меня из воспоминаний. Сжимаю пальцами брошь, ощущая фантомное тепло того дня. Колеблюсь в нерешительности, прислушиваясь к себе и слыша в ответ, как покалывает стопы, и стоит тошнота в горле. Эйфория прошлого растворяется за чётким ощущением озноба и тремором рук в настоящем. Протягиваю украшение, опуская в лоток приема товара. Через месяц заберу обязательно. Выйдя из ломбарда, пересчитала купюры. Сбавили цену из-за именной гравировки и, кажется, я сама обесценила эту надпись. Махнув рукой возле уха, будто отогнала чёртика с плеча, который так и шепчет "предатель", бодро двинулась в сторону дома. Я непременно заберу подарок, вновь повторила самой себе, уверенно прибавляя шаг.