Афродизиак

Полусонно закрыв глаза, монотонно качалась в такт своей песне, медленно проговаривая только что придуманные строки. — Мне болью сознания смерть, где ты? Ответь... Останавливалась и повторяла снова, снова и снова, пока не начинало мутить от этого. Открывала ненадолго глаза и, вновь закрывая, пропевала, заторможено шевеля бескровными губами. Сегодня не было привычных ярких красок, меня не кружило над землёй в свободном полете, я видела себя плавно качающейся на глади прозрачного тёмного озера. Такого огромного, что не хватало глаз, увидеть горизонт. Я затихла на месте, но не тонула, не плыла, просто бренно лежала, чувствуя прохладу воды. Я — оголённый провод без напряжения. Тело обмякло, свесила голову на бок, чуть запрокинув назад. Слюна слабо подтекала из приоткрытого рта и я медленно вытаскивала язык, чтобы поймать её. Высунув кончик языка за зубы, мягко сжимала их, не давая пролезть дальше. Потом убирала язык, ведя по нёбу и высовывала опять. Меня захватил блаженный покой, прогнав колкие мурашки с кожи и прекратив нестерпимый зуд в грудине. Голова заваливалась вниз и мне приходилось поднимать её вновь. Каждый такой раз, я едва прикусывала язык, но продолжала вытаскивать его. Мне нравились эти ощущения, было щекотно, будто вместо зубов у меня торчали гусиные перья. Сидела на полу, раскинув руки и ноги, упираясь плечами в кромку дивана. Темнота комнаты лишала представления о времени, но я знала, что это всё сейчас. Потому что мои пальцы шевелились, когда я заставляла их и расслаблялись, разрешая им не дёргаться. Минуту спустя это становилось прошлым и я вновь теряла пространство. Я — пустые песочные часы. Смотрела на кожу, привыкшими к мраку, глазами и дула на руку, желая призвать пропавшие мурашки, но они не слушались. Досадно перекидывая голову на другое плечо, складывала губы трубочкой и выдыхала, но и вторая рука не подчинялась. Тогда вновь высовывала язык, зная, что щекотка обязательно появится и, ловив смешок, проводила манипуляции по кругу. Когда уставала, пела песню, но уже другую, потому что не помнила слов предыдущей. За копиями мыслей, проскакивал образ старого друга. Я тепло улыбалась, пытаясь удержать этот мираж и, когда он оставался дольше чем на несколько секунд, рассказывала ему о своей жизни. Он так внимательно слушал, сидя напротив меня, скрестив ноги в черных джинсах и сложив руки перед собой. Козырек чёрной кепки был приспущен на лицо, а капюшон олимпийки, такого же цвета, что и вся одежда, прятал лик ещё больше. Виталик качался вместе со мной под такт моей песни и не перебивал, даже когда я путала буквы в словах. — Ты босиком, — обратила внимание на голые ступни парня. — Там тепло, — отвечал Вит, расплываясь в упоительной улыбке. — Где там? — Я бы тоже хотела так блаженно улыбаться. — Не знаю, где-то. — Возьми с собой, — но после моей просьбы Вит постепенно угасал, становясь прозрачной субстанцией и я даже не успевала попрощаться. Я пыталась позвать его, открывая рот, выпускала тихий хрип, вместо крика. Горло сводило судорожным спазмом, заставляя хвататься за шею и успокаивать боль. Проводила сломанными ногтями по коже, сдирая с себя остатки видения. Громко дышала, вновь пробуя крикнуть и тяжёлый свист выходил на выдохе. Утыкалась затылком в диван, закрывая глаза, представляя себя в озере, но картинка не шла и не складывалась. Открыв веки уловила, как дёрнулась занавеска и оставленная трещина в фанере, постепенно, прямо на моих глазах расширялась. За ней было светло и тонкий луч пробивался в комнату, наполняя её теплом. Что-то мелькнуло в прорези доски, тут же скрывшись и появилось вновь, ненадолго удержавшись в поле моего зрения: тёмный силуэт, кепка. — Вии... — Прошипела, пропавшим голосом и неуклюже подалась вперёд. Выставила руки, упираясь ладонями о пол и навалилась на них, прогибаясь в локтях. Опустив голову, безучастно посмотрела на избитые пальцы правой руки, но не ощущала того, что она принадлежит мне. Словно некачественный протез или палка, вставленная в плечевой сустав. Передвинула руку вперёд, а следом вторую, колени сами собой упёрлись в пол. Я шатко и неуверенно поползла к источнику света, будто бы делала это впервые и мне не больше года. Под ладонями ощущалось жжение, словно какая-то стеклянная пыль, занозами впивалась в кожу. Так долго тянулся путь от дивана до окна, я всё ползла и ползла, а свет не становился ближе. Пот от напряжения выступил испариной на лбу, обессиленно переставляла руки, выжимая из себя всё возможное, чтобы добраться до цели. Луч стал меркнуть и я, замерев, подняла голову наверх. Кусок фанеры больше не пропускал свет и тонкая щель не выдавала ничего кроме тьмы. Опоздала, сокрушенно села на колени, переводя сбитое дыхание. Что-то едва кололо под ногами, провела ладонью по полу и нащупала осколок стекла. Вытянув руку перед собой, пыталась рассмотреть находку и её предназначение. Может это и есть ключ к свету? Поднесла осколок ближе к лицу, пытаясь увидеть в нём хоть какой-то знак. Слабый тёмный нарост попал на глаза и я машинально притянула стекло ко рту. Аккуратно вытащив кончик языка, провела по острому ребру и ощутила рецепторами металлический привкус. От неожиданности, убрала язык, шевеля им во рту, смывая слюной кровь. Чтобы проверить, что я не ошиблась, высунув язык, провела по нему пальцами и всмотрелась, остались ли пятна на подушечках. Всё было сухо и только специфический запах тянул в нос. Зажимая левой рукой осколок и держа напротив него свой атрофированный, безжизненный протез, вместо правой руки, я в два счёта свела одно с другим и поняла, что хотел мне сказать Вит. Ноги затекли в неудобной позе, но я боялась пошевелиться и испугать свою догадку. С опаской, нервно перебирая свободными пальцами, закатала рукав кофты и стекло, как в замедленном видео, неторопливо легло на искусственную кожу запястья. Мне казалось, что я почувствовала это прикосновение, но разве можно ощущать то, чего нет? Неуверенно провела по руке, прислушиваясь к своему сознанию. Под кожей едва засвербело, вероятно я расчесала укус или старую, засохшую корочку раны и требовалось ещё раз почесать, чтобы утихомирить жжение. Вторив этой просьбе, вновь занесла осколок. Одним жёстким ударом, чтобы не возвращаться к этой грёбаной имитации руки, прочертила полосу, с удивлением обнаружив, что к немыслимому чёсу прибавилась ещё и жгучая боль, стремительно разрастающаяся до локтя. Будто бы мелкие мушки, бегающие по коже, насмехались надо мной. Чёрные точки зарядили в глазах, заставляя отмахиваться от них и истерично заходиться в панике. Левая рука взмыла в воздух и отчаянно рассекла предплечье. Полоски ложились то поперёк, то вдоль от локтя до запястья. Сип, срывающийся со рта, походил на рычание, волосы на голове растрепались, залезая на лицо и закрывая мне возможность видеть результат своих усилий. По руке разлилось тепло, тот час избавив от зуда. Отбросила стекло и, откинув выбившиеся волосы, уперлась взглядом на руку. По ней бежали тёмные дорожки, затекая в ладонь и капая на пол. Я отдала все силы на борьбу с яростным свербением и не могла собраться с мыслями, чтобы понять, что струилось по руке. Провела пальцами по дорожкам, чувствуя чуть теплую жидкость, которая склеивала подушечки большого и указательного пальцев между собой. Не сразу заметила, как в комнату вернулся свет, озаряя то, что я сотворила. Я ясно видела кровь, окропляющую пол под рукой, и осязала усиливающееся недомогание. Резь в руке накатывала слабость и ломоту в теле, вырубая последний резерв внутри меня. Тело обмякло, поддавшись бессилию и безвольно завалилось на бок. Свет куда-то пропал, но я не закрывала глаза, надеясь увидеть его вновь. Смотрела на забитое доской окно, пытаясь отрешённо отвлечься от мутной боли, дурманящей сознание, но с каждой секундой лишь больше погружалась в пропасть, которая любезно принимала к себе. Едва моргнула, как увидела того, за кем я шла. — Значит всё правильно? — Мой голос не хрипел, но я слышала себя словно со стороны, как будто включили диктофонную запись. Вит пожал плечами, осматривая мои рваные раны на руке. — Забери меня, пожалуйста, забери домой... Вместе с другом я смотрела на порезы, вдруг отчётливо осознав, как будто бы мне в голову пришла гениальная мысль, что я натворила в попытке избавиться от навязчивой идеи. Растерзала руку, разрезав плоть, пустив кровь из вены. Я — убитая субстанция опиумного исхода. Образ друга стал угасать, пока совсем не пропал из виду. Становилось холоднее и ещё темнее, ледяная мгла высасывала мои последние силы из тела. — Вит... — теперь я точно говорила сама, испытывая дикое першение в горле от каждой выдавленной буквы. — Помоги мне, где ты? Забери... ВИТ Веки задёргались, пытаясь распахнуться, но я был не властен сделать это. Я ощущал лишь свои глазницы, нервно дёргающиеся и бессознательно остававшиеся в кромешной темноте. И дыхание, отдающее эхом в барабанные перепонки, словно уши заложило ватой, заклеив сверху изолентой. Я не чувствовал, как при вдохе вздымалась грудь. Просто знал, что дышу. Где-то очень отдалённо, противно и звонко послышался писк. Будто сигнал завершения программы на микроволновке, долетал до меня из чужой квартиры, чем невероятно бесил, нарушая мой собственный покой. Веки непроизвольно постепенно поднимались, отравляя зрачки неестественно ярким светом. Закрыл их не в силах терпеть ослепляющий луч. В голове была абсолютная пустота, словно я не имел понятия как думать и что это такое. Вакуум сознания хрупко вытаскивал меня на поверхность, всё же заставляя открыть глаза. Ресницы дрогнули снова, я боялся ослепнуть, но и не понять что со мной, страшился ещё больше. Размытое нечто, бесформенное и не имея ни конца ни края, разлилось перед взором. Серое, бестелое, как и моё нутро, как мои мысли. Писк раздавался всё ближе, но не проникал до конца под вату, уже не отвлекая и позволяя мне хоть немного собирать разум по крупицам. Добавилось раздирающее першение в горле, спазм едко сдавил лёгкие, подзывая кашель, но тот застрял в глотке, не найдя выход через рот. Глаза заслезились от этого сухого жжения больше, чем от ослепляющих прозрачных цветов света. Хотел стереть влагу с век, но не почувствовал чем, я смогу это сделать. Резко дёрнул головой, чтобы посмотреть на руки, но она осталась на том же месте, в абсолютно обездвижимом положение. Сухие губы пытались сомкнуться, но также не поддавались сигналу мозга. Скосил глаза, пытаясь рассмотреть причину — нечто квадратное с тянущейся от этого чем-то вроде трубки, предстало затуманенному, нечеткому взору. Я не мог надолго сконцентрировать взгляд, на виски давило тонной песка, который засыпался в нижнее веко. Закрыл глаза и почувствовал недолгое облегчение. Писк прекратился, но фоном что-то шуршало, не давая расслабиться полностью. Пытался вспомнить, что было до того, как я открыл глаза, но какой-то чёрный сгусток, путался в сознании, не позволяя понять происходящее. Словно не было ни прошлого, ни настоящего, ничего. Это сон, какое-то наваждение. В лихорадочном страхе, резко распахнул глаза, когда клетки мозга собрались воедино, вырисовывая кусок фильма, где я слепо смотрел в серый, облупленный потолок подъезда, не в силах, как и сейчас, сказать хоть слово. Слава! Молниеносно врезалось в сознание и тело пришло в движение, вяло шевельнув пальцем руки.