Афродизиак

СЛАВА В голове так сильно пульсирует и сводит затылок от боли. Смотрю на свидетельство пустым, ошарашенным взглядом, вообще не веря своим глазам. Что значит этот прочерк, как он здесь появился, кто тогда моя мать? И где отец? Надо дождаться его и спросить, и... Сердце пропускает удары. Я стою на кладбище, рядом свежая могила, табличка с именем "Олег Орловский"... Грудь сводит удушливым спазмом и отчаянная, надрывая истерика сотрясает тело. Чьи-то руки хватают меня и поднимают с кресла, и только обратив свой замыленный взор заплаканных глаз, понимаю, что это Вит. Прижимает к себе, не даёт умереть заживо… Снова. Тёплый кокон заботы обволакивает всё моё тело, словно самое мягкое одеяло в непогоду, будто непроницаемый купол от дождя, от апокалипсиса. — Его же нет, отца больше нет? А я даже толком не помню, что произошло. — Скорее всего ты и не знаешь. Пойдем, поедем домой. Вит мягко убеждал меня, хотя в этом не было никакой необходимости. Я не хотела оставаться здесь ни на минуту. Утихомирив слёзы, мягко кивнула парню, сообщая, что готова идти. Он сгрёб, найденные мной, документы в охапку. — Дома разберём. Если чего-то не хватает, я потом сам вернусь, поищу. — Я могу? — Обвела взглядом кабинет. — А, конечно... Я буду рядом. Коротко поцеловал в губы и оставил меня наедине с воспоминаниями. На мгновение смутилась своего желания, и подумала, что это будет лишним. Выдохнув, собралась с мыслями, старательно собирая их воедино. Хотелось провести какой-то самоанализ собственной жизни и состояния, и что мне делать с этой новой информацией. Жить рядом с чужим мне человеком, а разве раньше я не так жила? Оставить прошлым, как и всё то, что я теперь старательно желаю забыть? Посмотрела на концертную фотографию отца, очертания его лица, широкую улыбку и прищур ярких, горящих глаз. Прикинула, хоть он был и единственный родной человек, какими мы всё-таки стали чужими друг другу. Дальние родственники под одной крышей. Чужие друг для друга знакомые, связанные свидетельством о рождении. Усмехнулась горьким мыслям и последний раз, посмотрев на обстановку в помещение, вышла из комнаты. Вит оказался в моей спальне. Сидел на кровати опустив ноги на пол и упираясь локтями в колени. — Может мне остаться? — Уточнил, не глядя на меня, от чего я и вовсе не поняла сути вопроса. — Я думаю, вам есть о чём поговорить с матерью, я подожду, если ты хочешь или вернусь к себе. Не проблема. Лучистые глаза, одарили меня мягким, но вопросительным взглядом. Я замешкалась, к чему мне вообще тут оставаться, хотя, где-то потаенным сознанием была согласна. Несмотря на абсурдность ситуации, новые подробности моего существования в прошлом, будоражили любопытство. Желая забыть всё, я не меньше горела влечением разобраться в себе и поставить точку. — Наверное, ты прав. — Опустилась на перину рядом с парнем и упершись локтем в своё колено, подперла подбородок ладонью. Мы что-то молча переваривали в своей голове, пока рука Вита не легла на мою ногу, прервав поток мыслей. — Поезжай, не хочу, чтобы ты стал свидетелем желчных слов и обвинений, — тихо проговорила, кладя свою ладонь поверх его. — Ты практически сказала, не оставляй меня, потому что будет полная дичь. — Я справлюсь. Мои пальцы сжались, словно подтверждая, что я способна всё решить сама. — А если что-то пойдёт не так? – Продолжал настаивать Вит, выбивая из меня уверенность. — Тогда я просто приеду обратно. Притянулась к парню, оставляя поцелуй на шее, под самой мочкой уха. Задержалась на коже губами, вдыхая запах родного мне человека. Вит чуть склонил голову ко мне, позволяя моим губам перейти щеке. Спустилась чуть ниже, роняя поцелуй на краешек его рта и отстранилась. — Надо что-то делать с телефоном, не хочешь пока взять отцовский? – Уточнил парень. — Я в любом случае наберу. Оставь бумаги. Во мне зарождалась решительность к предстоящему разговору с матерью, и я уже проецировала картинку, как тычу в неё этот документ, не скупясь на всё своё красноречие. Вит взглянул на меня, подавляя легкое волнение или может даже упрёк, но спорить не стал. — Постарайся сохранить их в целом виде, как бы не хотелось поджечь... — Вместе с собой, — перебила, слабо улыбнувшись, и тут же запротестовав укоризненному взгляду парня, добавила, — я, конечно, со справкой, но не умалишённая. Когда провожала Вита и он уже обулся, покидая квартиру, остановила его в дверях, уткнувшись носом в грудь. — Это не способствует моему уходу. Приобнял за плечи, целуя в макушку, едва ощутимо втягивая носом воздух над прядями волос. — Хочу выкрасть всё твоё терпение, чтобы справиться с эмоциями. — В таком случае тебе придется остаться ни с чем, потому что оно действует исключительно на тебя. — Совсем без шансов? – Подняла взгляд на парня, понимая, что элементарно не хочу его от себя отпускать. — Совсем, — чуть склонился, касаясь губами кончика моего носа, — я буду звонить на номер Олега, имей в виду. Кивнула, неохотно отпуская Вита из объятий. Дверь за ним закрылась, оставляя меня наедине со своими страхами. Я некоторое время слонялась по квартире, заглянула в комнату к спящей матери и в какой-то момент задумалась, сколько в ней сейчас одиночества. Вероятно, невысказанный ворох эмоций, а может напротив, абсолютная пустота уныния. Прикрыла дверь и направилась в спальню отца. По ходу движения думая, что в действительности я не испытываю к матери какой-то особой, ярой злости за скрытую правду. Я и сама вдруг стала не до конца уверена, что это не мои дыры в памяти. Может быть я всё знаю и всегда знала, а сейчас на фоне потери отца, решила, что это абсолютно неизвестное составляющее моей жизни. В комнате никогда не было особых аксессуаров и предметов, которые говорили бы, что она принадлежала папе. Она и раньше выглядела нежилой. Заправленное постельное бельё, вечно прикрытые шторы. Только слой пыли на тумбах, сообщал, что здесь больше некому ночевать. Даже не хотелось тревожить это место касаниями, шагами нарушать ощущаемую неприкосновенность этого помещения. И уж тем более ворошить полки в поисках смартфона. Оставила затею, уходя на кухню, где меня встретил кислый запах немытой посуды в раковине и такой же смрад в холодильнике. Занятие на ближайшие два часа нашлось, само собой. Перемыла кипу оставленной грязи, с какой-то злобой отдраила кухонный фартук от закоптившегося жира. Словно тут каждый день готовили мясо на роту солдат на раскаленных, залитых маслом сковородках. После кухни, перешла в холл и успокоилась только тогда, когда дошла до комнаты матери, но её беспробудный хмельной сон не смог перебить даже шум работающего пылесоса. Я и не пыталась добудиться, оставив возможную беседу до вечера или другого лучшего времени. Телефон отца нашелся в его же кабинете, в полке стола, но вместо того, чтобы включить его, села в кресло, опустошенно глядя на темный экран. От чего-то вспомнились какие-то мои перипетии и даже мой звонок папе, в попытке поговорить, когда я была уже неадекватна. Вспомнила, как он забрал меня из полиции, да, как и до этого случая, выручал в каких-то крайних ситуациях. Видимо, это и называется быть родителем – приходить тогда, когда дети нуждаются в помощи, а вовсе не трезвонить о своей любви с утра до ночи, водить на представления и покупать мороженое во время прогулки. Может всего этого нет в родительской программе и им не выдают пособие, как быть хорошими папой и мамой. Или природа не такая уж и дура, когда распределяет кому достанется ноша заботы и опекунства. Выудила зарядник с той же полки стола и включила в разъём. Одним из поступивших на телефон сообщений, было смс от Вита. Скинула ему звонок, мол я доступна, всё хорошо. "Готовлю нечто похожее на еду" — пришло в ответ, вызвав у меня улыбку. Явление Христа народу случилось уже после полудня, ближе к вечеру, когда я заварила себе кофе и в раздумьях устроилась на барном стуле. Передо мной лежали документы и мамина пачка сигарет, к которой я так и не притронулась. Я приподняла голову на звук, заглядывая в тёмный холл. Силуэт женщины замер в нерешительности в нескольких шагах от кухни. — Я здесь одна, — быстро проговорила, как только тень едва скользнула назад. Мама вошла ко мне в помещение и сразу свернула к кухонным тумбам. Чуть зависла, видимо ошарашенная уборкой, но через мгновение протянула руку к графину, наливая себе стакан воды. Осунувшиеся плечи подрагивали в такт вибрирующей слабой пляске тела. Интересно, сколько времени она проводит, доводя себя до алкогольного истощения. Когда я выбрасывала в мусорный контейнер многочисленные пустые или недопитые бутылки, то мрачно боролась с желанием кинуть всё и оставить эту гиблую затею. — Я осталась поговорить, — без лишней прелюдии объявила матери. Она отставила стакан в сторону, но даже не обернулась. Это в корне меняло моё доброжелательное отношение и вновь возвращалась та злость, с которой я боролась ещё несколько часов назад. — Ничего не хочешь рассказать? Ну, например, что... Что ты... — язык не поворачивался сказать "не моя мать". Подобно заклеенному скотчем рту, я не могла выдавить эти слова. Это вдруг стало вновь неожиданностью для меня, как будто я боялась озвучить и услышать непоправимое. — Я нашла свидетельство. — Толкнула бумагу на край стола, предпочтя резко снять с себя ответственность. Мама уперлась ладонями в столешницу тумбы и повернула голову в сторону, смотря в незанавешенное окно. Но продолжала молчать, то ли подбирая правильные слова, то ли вообще размышляя о чём-то сугубо своём. — Тебе нечего сказать? — Но я и сама туманно себе представляла нить диалога. Мать обернулась, скрещивая руки на груди. На меня смотрело безэмоциональное, опухшее лицо и беспристрастный взгляд уставился куда-то выше моей головы. — Да, ты не моя биологически родная дочь, тебя это удивляет? Шокирует? Скептические нотки в голосе в конец сорвали с меня пелену обходительности. — Хм... Интересный поворот, а по-твоему это так предсказуемо? — Возможно, судя потому, что ты просто ушла из нашей жизни с отцом... — Меня в ней и не было! — Горячо прервала несправедливые укоры. — Что ты знаешь обо мне, что ты вообще знаешь? Мы никогда не были близки, никогда ты не пыталась понять меня, поговорить, всё это выглядело как плохо заученная роль, с которой ты не справилась! — А ты? Ты, Слава, справилась? — Задела меня вопросом, по-прежнему не смотря прямо в глаза. Я схватила свидетельство, швыряя его на пол и вскакивая со стула. — Кто ты, твою мать, чтобы просить от меня то, чего не сумели дать ни ты, ни отец! Вам всегда было проще меня заткнуть, чем вывести на разговор, чем принять участие в моей жизни, чем стать моими родителями! И в ту ночь, в ту самую страшную ночь, вместо понимания, вместо поддержки, которой я хотела напиться как воды, я получила только укоры, обвинения, которые ко мне никак, слышишь, никак не могли относиться! — Но, знаешь, они оказались не беспочвенны и я, дай, договорить, — жестом остановила меня, придерживая руку на уровне груди, — растила тебя не для того, чтобы услышать какая я дрянная мать. — А для чего? Зачем? Какой смысл? — Я в негодовании шагала по кухне и тысячи вопросов крутились на языке, прикрепляемые острым чувством обиды. — Каждый из нас ошибается... — То есть я стала ошибкой, прекрасно это слышать, просто... — В безумном удивление распахнула глаза и шагнула к свидетельству, поднимая его с пола. — Слава, подожди, — мать дёрнулась ко мне, придерживая за локоть. Я резко высвободила руку, возвращаясь к столу и утрамбовала документы вместе. — Я просто хочу сказать, я.. Я... — Она подбирала слова, которые никогда не сможет искренне произнести. — Не нужно, — осекла её попытки, — после вступления в наследство разменяем квартиру. — Да? Зачем? В том плане, что я не претендую. В интонациях читалось столько лжи, что у меня засвербело под ложечкой. Не отвечая, собрала бумаги и шагнула к двери. — Поговорим вечером, ладно? — Увещевала мать, когда высосала из меня всё желание общаться. — Не в этой жизни. Я вернулась в кабинет отца, отчетливо слыша, как гремят за спиной дверцы тумбочек. Но сейчас я точно не хотела успокаивать и приводить в порядок человека, окончательно ставшим мне чужим. Забрав сотовый, позвонила Виту. Сбросил и тут же раздался звонок. — Как прошло? — А как там наш ужин? — Непроизвольно улыбнулась, услышав родной голос. — В мёртвом ожидании твоей критики. — Тогда я в пути. — За тобой приехать? — Нет, зачем, я помню дорогу. — А вещи. — И в этом не слышалось никакого вопроса. Договорившись, что я соберу необходимое и Вит меня только встретит у подъезда своего дома, положила трубку. Глупая улыбка застыла на губах, как будто мне сделали какой-то сумасшедший подарок, но просто ошиблись адресатом. Словно всё это невозможно, нереально и никак не представлялось мне действительным. И вместе с тем страшно планировать что-то на будущее, только-только ухватившись за настоящее. Где моё сердце совершало подъём-переворот, как только я слышала голос Вита. А теперь это предложение, озвученное так чётко и просто, не допуская мне даже возможность решить иначе. Да я и не хотела по-другому.