Афродизиак

СЛАВА Десять дней до восстановления документов пролетели в один миг, как какой-то викенд. Мы выяснили, что завели кота, а не кошку, да и с именем не прогадали. Симбиоз по кличке Висла вобрал в себя всё сумасшествие его прототипов, обзавелся своим уголком под музыкальной установкой и даже какой-то жёлтой мышью. Вит уверял меня, что это мейкун, я лишь условно соглашалась, поскольку ел в себя этот филиал мейкуна как за двух тигров. В день отлёта передали бразды заботы и кормежки нашей соседке. Причём я сама не заметила, как в обиход вошло «мы» и «наше». Это стало как само собой разумеющееся, словно неделимое. Если бы Виталик не начал меня целовать как сумасшедший, после моего очередного «нам», я бы может и не предала этому особого значения. Но сейчас всё, абсолютно всё было значимым. И очень хрупким. Вит непрестанно нервничал от одной мысли, что мы будем добираться самолётом. Его нервозность задевала и меня. Состояние передавалось так отчётливо, что меня начинали бесить окружающие люди, их чемоданы, лица, голос диспетчера и даже то, что билеты, после оформления посадки, неприятно лежали в руке. Зависимость от состояния другого человека бросала меня от нежности до абсолютной ненависти несколько раз за пару минут. Я то срывалась на Виталика совершенно без какого-либо повода, то вдруг прижималась к нему, испытывая прилив неконтролируемой нежности. И при всём при этом вполне вероятно слетала с катушек. — Если мне не предложат в полёте ящик водки, то могут вообще не взлетать, — ворчал парень, следуя по закрытому трапу самолета. — Всего полтора часа на высоте десять тысяч метров. — Слав, а у тебя дар успокаивать. В психологи, срочно, — съязвил парень. Процедила воздух сквозь зубы, и сунула билеты стюардессе. Занимая места, негласно села у иллюминатора и намеренно прикрыла шторку, хоть и знала, что попросят открыть. Вит уселся весь на иголках. Я тоже была не фанатом этого вида транспорта, но мои какие-то тревоги перекрывались состоянием парня. Пока проводили инструктаж, пока взлетали, я не переставая болтала о какой-то ерунде, которую я бы и не вспомнила, если бы попросили повторить. Пальцы Виталика сжимали мои, цепляясь так сильно. — Когда ты рядом мне не страшно, — наконец-то выдал парень после получаса полета. — Не сказала бы, что заметила это, но я рада оказаться полезной. — Самая лучшая таблетка от стресса. Остаток пути прошёл в более расслабленном состояние. Вит не отпускал мою руку, то и дело целуя пальцы и тыльную сторону ладони. Опускала голову на его плечо и ловила невероятные вибрации покоя и влюбленности. Было настолько хорошо, что тело покрывала мягкая истома. Приземление прошло под громкие аплодисменты Виталика и его желание поскорее покинуть самолёт. Санкт-Петербург встретил нас солнцем, которое, пока мы выходили из здания аэропорта, спряталось за серыми, нависшими тучами. Перемена погоды была сродни состоянию в душе. Счастье в моменте через несколько минут сменялось беспричинным беспокойством. Я старательно гасила в себе этот переполох, выдавая себя остановками в прострации. Добравшись до отеля в котором забронировали номер на эти три дня, мы болтали о каких-то планах из серии, как успеть везде за сутки. Но все идеи потонули в безостановочной страсти, когда мы переступили порог номера. Приехать в Питер, чтобы заняться любовью, словно у нас не было на это времени раньше. Небольшая ванная комната, комод, двуспальная кровать и единственное кресло — всё это было проверено на прочность. Вместо того чтобы отдохнуть и поехать в первой половине дня в центр, мы к семи вечера завалились спать. Обнажённые, уставшие и ничуть не сожалеющие, что не реализовали и капли своей культурной программы. — Просыпайся, — раздалось над самым ухом, щекоча дыханием кожу. Зажмурив глаза, накрылась с головой одеялом и тут же получила щекотку вдоль стопы. Поджала ноги, ловя остатки сладкого сна. — Ну давай же, нас ждёт свидание с ночным городом. — Так сейчас не утро? — Пробубнила, недовольно переворачиваясь на другой бок. Краешек одеяла приподнимается прямо напротив моего лица и щёку касаются теплые губы Вита. — Сейчас самое время проснуться, давай родная, нас ждут великие дела. Открываю глаза и вижу, что Виталик уже одет, даже накинул на плечо рюкзак. — В поход? — Произношу с сомнением. — Пока ты будешь выяснять куда и зачем, всё время выйдет. Надеюсь, ты не планируешь собираться три часа? Как-то рыкнула в ответ и нехотя поднялась. Одеваться пришлось быстро, без особых изысков и я со вздохом посмотрела на пару нарядов, которые прибрала с собой для особого случая, но проблема в том, что каждый момент с Витом стал особенным. Захлопнула сумку и потянулась на выход за парнем. Выйдя на улицу, я поежилась от свежего, холодного, ночного воздуха и уточнила который час. — Почти три утра, осталось немного. Парень ответил таким тоном, будто мы собирались ограбить банк. Беспрепятственно уселась в такси и даже не пыталась остановить ворох вопросов из своего любопытства. Вит как-то односложно парировал, чем еще больше подогревал моё любопытство. Но самым пиком оказалось то, что мне необходимо было закрыть глаза, когда мы уже подъезжали к точке назначения. Вит не придумал ничего лучше, как предложить одеть мне бумажный пакет на голову, который к слову и протянул мне. — Серьезно? — Я даже оторопела от такого заявления, — то есть атласная лента не про нас? — Это было бы слишком обычно как раз таки для нас. Вит притягивается ко мне и мягко целует сначала с одной стороны прямо под бровью, потом с другой. — Ты моя послушная девочка и не станешь подглядывать. Почему-то эти слова ставили определенные печати покорности на моём любопытстве и я даже не пыталась подсмотреть, пока парень вёл меня из авто на улицу, а затем куда-то поворотами и лестницами. Хотя считать ступени в абсолютном мраке слабое удовольствие. В этот момент совсем не во время в голове образовались какие-то неясные очертания лиц и слух прорезали имена. Я не знала, почему воспоминания приходят тогда, когда мне хорошо. И это выбивало пол под ногами, нарушало моё равновесие и ту воздушную гармонию, которую пытался выстроить Виталик. Не успела погрузиться в прошлое как, вероятно, мы снова вышли на улицу, потому что в лицо ударил промозглый ветер с нотами сырой, но приятной свежести. Откуда-то доносится ненавязчивая мелодия (When The Sun Is Going Down - THE GRUS), Вит становится позади меня и, придерживая одной рукой за плечи, а другой за талию, толкает телом вперед. — Доверься, пожалуйста. Я зажмуриваюсь ещё крепче, аккуратно ступая вперед. Возле ушка горячее дыхание парня и самые важные слова разрывают сердце на миллиарды частей: — Я люблю тебя. Открывай. Меня захлестывают эмоции, когда вижу, что мы стоим на краю крыши и мои колени в нескольких сантиметрах от железной балюстрады. Под нами ночной город с сотнями ярких огней. Чуть поодаль Нева и виднеющиеся разведенные мосты. Руки парня прижимают к себе так близко, что дыхание окончательно сходит на нет и весь момент приобретает мощное, ни с чем не сравнимое ощущение абсолютного счастья. Кажется, что я не стою, а парю над городом. В висках пульсирует признание Вита, заполняет всё тело сладкой патокой, просачивается в каждую клетку организма, пробуждая уверенность в завтрашнем дне. В себе. В каждом прожитом дне, что не зря. Что навсегда. — Держу тебя, — снова на ухо, полушепотом с отголосками безумной, вечной нежности. И я знаю, что Вит говорит не про момент на крыше, он готов держать меня над любой опасностью и пропастью, не давая даже шанса соскользнуть в небытие. Плавно поворачиваюсь в его руках и тут же ловлю поцелуй в губы. Ветер свистит над головой и где-то пролетают падающие и сгорающие в атмосфере звезды, где-то плещется вода о стенки набережной, где-то едут машины и суетятся люди, но только не здесь, не с нами. Я всецело отрываюсь от шифера под ногами, вновь устремляясь в нашу с Витом нирвану. Тело дрожит от переполняющих меня чувств, от дыхания парня, от запредельной близости и от его "Люблю", которое раздается снова и снова. Внутренние колебания пульсируют на уровне груди, доводя до неизмеримого умиротворения. — И я тебя очень люблю, — срывается признание с моих уст и словно камень падает с души. Будто только это и нужно было озвучить, чтобы окончательно оторваться от реальности. Мы пробыли на крыше вплоть до того, как начали сводить мосты. В объятьях друг друга молчали, не позволяя себе разрушить даже малейшим звуком идиллию этой ночи. Чувствовали друг друга на уровне подсознания и бесконечно осознавали, как сильно и давно мы полюбили. Как глупо растратили время, которое было отведено нам и как важно сейчас не упустить свои чувства. Вит предусмотрел наше долгое пребывание, вплоть до термоса и пары шерстяных пледов. И это было снова поразительно, никогда бы не могла представить себе, что в этом колючем и язвительном парне столько ласки и заботы. Столько не отданной, сохранившейся нежности. Мне было страшно становиться хранительницей души любимого человека и это накладывало такую ответственность, что мозг начинал работать с тройной силой, прежде, чем я собиралась что-то произнести вслух. Покинули крышу после пяти утра, оставляя за собой право на то, что это теперь наше место. В течение последующих дней мы нашли в себе силы выбираться из номера не только по ночам. Добрались до самой логичной точки экскурсионного Питера — Эрмитажа. После для приличия посетили Кунсткамеру, где Вит на удивление не отпустил ни одной шуточки про внешние данные экспонатов. Напротив, завис у двух однояйцевых зародышей по типу сиамских близнецов. Не знаю о чем он думал, глядя на это, но лично я не нарочно провела параллель с нами. Сплетённые вместе, которых только стоит оторвать друг от друга, как случится неизбежное. Позже, когда мы устроились в баре недалеко от гостиного двора, Вит подтвердил мне мою теорию. Что же, мы даже мыслить стали в одном направлении, хотя возможно так было всегда. Многие вещи, происходящие между нами, невольно ставились мной под сомнение. Словно нереальное, как в каком-то романтическом кино. Вдобавок начало душить прошлое. Забираясь к Виту на колени или слушая его сердце, когда моя голова лежала на его груди, я продолжала вспоминать всё то, что было со мной за прошедшие месяцы. Вспоминала так, как будто это было со мной всегда. — Малыш, — Виталик ласково, отвёл прядь моих волос за ухо, одарив новым прозвищем. Я даже не хотела препятствовать этой нежности, даже если бы между нами начался целый зоопарк из тигрят и заек. — Устала? Ноги и вправду гудели от долгих прогулок вдоль набережной, по Фонтанке и Александровскому парку, по изученной вдоль и поперек Дворцовой площади, но понятно, что причина моей тотальной загрузки состояла не в этом. Бесконечно крутила в голове кадры прошлого, при этом отчётливо понимая, что меньше всего хочу возвращаться туда ментально. Как только Вит меня одергивал любым словом или даже сбившимся дыханием, в тот момент, как особенно мощно накатывало прошлое, становилось легче и грозовые тучи в моём сознание сразу отступали. В последний день пребывания в Питере, мы потащились в промозглой, ещё по-зимнему холодной погоде в сторону Юсуповского дворца и я мысленно отчитала Вита за такую страсть к истории. Хотелось крайне редко покидать пределы номера, но, разумеется, я лишь только стращала себя этими мыслями. Мне было по сути всё равно, где мы и как, потому что каждый уголок этого города, каждый свет фонаря и холодный ветер, наполнили себя нами. — На набережную? — Уточнила, когда прошли уже мимо собора и сворачивали совсем не к дворцу. — Увидишь. Да, я знаю, что это офигеть как глупо, но не с тобой. Через мгновение в руках Виталика оказался железный, миниатюрный замок. — Пожалуйста, не говори, что я кретин. Мы вступили на широкие плиты моста, с громкоговорящим знаком "Поцелуев мост". И вопреки опасениям Вита, я напротив, сама ещё больше захотела этой влюбленной глупости — повесить замок и бросить ключи в воду. — Ну вот, — парень стушевался, окидывая взором пространство. — Я только за. — Реально? — Его удивлению не было предела, а меня переполняли настолько мощные эмоции, что я, как в самом слащавом кино, бросилась парню на шею. Поцелуй, как обычно закончился острым желанием продолжить его в кровати. Но всё же Вит водрузил замок на знак, при этом старательно вывешивая его в каком-то своём грамотном порядке. — Теперь самое важное. Взял меня за руку, порывисто, словно убеждая сам себя, притянул ближе. — Держи, — сунул в ладонь ключ, продолжая удерживать его вместе со мной, — На счёт три? — На два, — ответила не задумываясь. Притупленный взор, который таил в себе вопрос. — Не знаю, потому что нас двое пока, поэтому. Вит как-то просиял, едва не завалив меня своими объятиями за борт ограждения. И вместо сотни слов, был только один, долгий и умопомрачительный поцелуй. Позади раздалось еле слышное "бульк", когда ключи от нашего замка полетели в воду. А вместе с ними и негласное обещание остаться вместе до конца. — Не хочется уезжать, — проговорила в губы парня, не скрывая тоску в голосе. — Ничто не мешает нам вернуться снова. Но зачем приезжать куда-то, если каждое место, любая точка мира, может быть нашей? Улыбаюсь и утыкаюсь носом в шею Вита. Почему-то каждый такой момент вновь и вновь оставляет свои печати единения этого "нашего". Через три часа мы покинули Питер поездом и у меня мелькнула мысль, что слишком символично нестись обратно на экспрессе. Поскольку прошедший день и весь путь до Москвы я абсолютно чётко согревала внутри себя уверенность попрощаться с теми людьми и местом, где умерло всё лучшее во мне. Приехать, расставив вместо точек восклицательные знаки, в последний раз заглянуть в глаза своим страхам, забрать то, что бездумно положила в лоток ломбарда и запечатать в том районе свои нетленные желания. Хотела покончить с этим как и с универом, как с родительским домом, как с последним червём, копошившимся в ящике с чистыми ягодами, точившего меня изнутри.