в тепле твоей души

      Минхо сгрёб дрожащее тело в свои объятия и дарил младшему один сладкий поцелуй за другим, осыпая ими каждый миллиметр карамельной кожи. Совсем не похоже на него, отчего Хвану только сильнее хотелось раствориться в этих ощущениях и никогда больше не возвращаться в реальность. Хёнджин осмелился лизнуть пухлые губы хёна, на что получил открытую попытку углубить поцелуй. Блондин был удивлён, но противиться не стал. Ведь целоваться с Минхо оказалось так приятно и успокаивающе, что пусть и лениво, но оба продолжали дарить друг другу ласки. Парень слишком устал за сегодня, поэтому никаких сил на сопротивление не было. Он просто позволял Минхо делать, всё, что тот хочет.       Минхо, разумеется, не собирался столь вероломно пользоваться ситуацией и понимал, что пора бы уже остановиться. Он собирался лишь подарить ему один поцелуй, чтобы младший не мучился неприятными воспоминаниями, но уже явно переходил черту. Затуманенный разум, однако, пока этого не осознавал, поэтому Минхо всё более страстно продолжал изучать губами разгорячённое тело под собой. Слишком пьяняще, чтобы прекратить это прямо сейчас.       В комнате совсем тихо и только нежные поцелуи и шумное дыхание разбавляли эту ночь. Хёнджин робко устроил свои руки на чужих плечах и тихонько постанывал в приоткрытые губы, смущаясь собственных звуков. Руки и ноги Хёнджина были ватными и совсем не слушались. Юноша безвольно лежал под давлением чужого тела и поддавался уверенным ласкам.       А Минхо будто наконец дорвался до долгожданного сокровища. Он уверенно взял на себя инициативу и навалился сверху на податливое тело, жадно исследуя кончиками пальцев мягкую кожу. Он по-хозяйнически запустил ладони под домашнюю кофту блондина и дразнил, обходя стороной самые чувствительные места, вызывая своими движениями тихий скулёж.       – Хён, постой...       Нависая над дрожащим Хваном, Минхо прильнул к манящим губам, жадно и развязно целуя. Парень не успевал за напором старшего и всё больше начинал задыхаться. Он сильнее сжал пальцы на плечах хёна и попытался слегка надавить, отстраняя от себя.       Сильно это не помогло, потому что танцор лишь продолжал свою пытку, спускаясь дорожкой поцелуев ниже к шее.       – Ты такой приторный, Хённи, ты бы знал... Такой нежный и хрупкий, – томно прошептал Лино, опаляя своим дыханием чувствительную шею и оставляя за ушком очередной поцелуй.       – Хён...       Минхо был не здесь. Он продолжал целовать и прикусывать нежную кожу, оставлять новые следы, блуждая при этом горячими ладонями по торсу младшего, слегка царапая вдоль рёбер. Он чувствовал руками бешеный пульс блондина, что вызывало у него лёгкую гордую улыбку.       Когда он позволил себе спуститься ещё ниже, к груди и ярко выраженным ключицам, он, наконец, получил ощутимый отпор, который едва ли забеспокоил Ли. Его почти пьяная улыбка пряталась в изгибах шеи младшего, а острые зубы смыкались на коже. Одной рукой Лино придерживал правую руку юноши, приковывая её к постели, а второй смело сполз под кромку светло-серых мятых домашних штанов, когда, наконец, услышал.              – Хён! Пожалуйста...       И только впустив в свой разум эту плаксивую мольбу на грани отчаяния, Минхо остановился. Его будто ледяной водой окатили, он в ту же секунду отпрянул от младшего и отсел на безопасное расстояние. Ли испуганно смотрел то на Хёнджина, то на собственные руки, пытаясь осознать, что только что произошло. Юноша неловко подтянул к себе колени и прикрыл зацелованные плечи сползшей с них футболкой. Парень дышал глубоко и рвано, его губы припухли и покраснели, а на шее расцвело ещё больше следов.       Блять.       – Извини, я... Прости, это было слишком. Я, эм... Пойду. Чай налью тебе с мятой на ночь. Я сейчас.       Минхо выбежал из комнаты, оставляя младшего в ней одного в полном смятении, а сам закрылся в ванной.       – Сука блядская, какого чёрта это сейчас было... Я же его чуть не... Блять. Минхо в панике смотрел на своё отражение в зеркале и пытался переварить произошедшее.       – Вот я сука, а. Ли Минхо, ты просто мерзкий, – смотря в зеркало, с отвращением выплюнул танцор. – Пацан тебе доверился и попросил помощи, а ты? Какого хуя ты вообще творишь?!       Минхо умылся ледяной водой, пытаясь прийти в себя. Руки сильно дрожали, и всё тело сковывал неподдельный страх от осознания того, что могло бы случиться, если бы он не остановился вовремя. Как далеко он смог бы зайти? Действительно принудил бы парня, несмотря на все его мольбы прекратить? И как бы он потом в глаза ему смотрел? А как... сейчас это делать? Ванная хорошее убежище, но прятаться тут вечно не получится. Нужно будет выйти и признать свой проёб. Придумать какое-нибудь жалкое оправдание, и, вероятно, прямо сейчас сбежать к себе под самым нелепым предлогом, лишь бы не оставаться тут на ночь. Минхо не знал, как вообще быть сейчас. Так что просто сбежать от проблемы вполне отличный вариант. Только Хвана одного оставлять тоже не хочется. Нельзя. Он будет ещё большим мудаком, если посмеет бросить его сейчас. Он ведь... в ответе за него, как никак.       Минхо так успешно ломал себя всё это время, а сейчас наступил лишь очередной момент, в который необходимо это сделать вновь. Сжать яйца в кулак и пойти к наверняка плачущему парню в комнату, чтобы сделать то, зачем он сюда и приехал. Помочь, защитить и пожалеть.       Не вытирая лицо и руки, Минхо направился в кухню, чтобы сделать обещанный чай, отпоить им студента и быстрее уложить его спать. По наитию добавил две с половиной ложки сахара и какие-то душистые травы, как это делал Хёнджин. Минхо всегда внимательно наблюдал за лёгкими движениями Хвана, пытаясь потом дома повторить то же самое. Получалось откровенно паршиво, но на этой кухне всё априори происходило гораздо легче.       Трижды сделав глубокий вдох, а затем выдох, старший всё же решился переступить порог комнаты. Вопреки своему же плану, он не мог заставить себя посмотреть на блондина, поэтому просто подошёл к столу и поставил на пробковую подставку горячую кружку.       – Хён? Всё хорошо? – тихо спросил младший, принимая сидячее положение.       Да, конечно, всё прекрасно, ты главное шокер свой держи поближе и спи с открытыми глазами, а так всё хорошо.       – Ложись спать, Хёнджин. Ты устал за сегодня, тебе нужно отдохнуть.       – А ты?       – А я... покурить отойду.       – А ты разве куришь?       У Хёнджина голова кружилась и разум был слегка затуманен, но даже так он быстро понял, что к чему. Он успел ухватить парня за руку и вцепиться достаточно крепко, чтобы он не смог уйти. Блондин приковал парня к своей постели и молчал мучительные несколько секунд. Минхо поднял на парня взгляд только когда услышал до слёз тихое и задушенное "Минхо-хён".       – Ты ведь не уйдёшь сейчас на совсем, да?.. Ты ведь не бросишь меня?       Хёнджин...       – Отпусти.       – Нет, Минхо, не уходи, прошу. Пожалуйста... – блондин встал на колени на своей кровати, путаясь ногами в одеяле, и резко обнял старшего, утыкаясь почти зарёванным лицом ему в живот и обхватывая торс руками так крепко, как только мог. – Будь как дома, пожалуйста. Возьми мою одежду, если хочешь, и... давай я тебя угощу чем-нибудь? Всё, что хочешь. Останься, пожалуйста, поспи со мной. Мне страшно без тебя. Прошу. Никуда не уходи, хён, останься сегодня со мной. Я всё, что хочешь сделаю, только не уходи.       Как дома... Как дома.       Минхо хотелось просто не быть. С одной стороны, он просто последний мудак, который не должен находиться рядом с этим парнем, чтобы не навредить ему. Которому с самого начала нельзя было привязывать его к себе, и сейчас, чем раньше разорвать все связывающие их нити, тем лучше хотя бы для него самого. Но с другой... всё уже случилось. Несчастный студент держится за эти верёвки, связывающие их из последних сил и отчаянно не желает отпускать. Они будто стоят на краю скалистого обрыва. Если отпустит Минхо – просто избавится от лишнего балласта. Если отпустит Хёнджин – упадёт в пропасть. Так что Ли не может себе позволить уйти, так же, как и не может переложить ответственность на кого-то другого. Он сам во всём виноват. Он и только он один. И если остатки человечности в нём кричат, что нельзя допустить этого падения, он сам должен вытащить парня.       В голове был один план, как выйти из этой ситуации, но проворачивать эту операцию придётся без наркоза. Будет больно. Очень. Но это лучшее решение, к которому мог прийти Минхо, с которым хотя бы в будущем его белобрысый студент из Аркады сможет быть счастлив.       Минхо смотрел в эти полные страха и отчаяния глаза и понимал, что с парнем всё очень плохо. Он своими эмоциональными качелями довёл младшего до крайней степени зависимости от себя. Блондина буквально истерика била от мысли, что старший сейчас уйдёт. Его нельзя оставить одного. Просто нельзя.       – Хорошо, ладно, – парень устало потёр веки и тяжело выдохнул. – Я схожу в душ, если ты не против? И ляжем вместе, как ты и хотел, – блондин энергично закивал, но отпускать не спешил.       – Ну эй, чучело, ты чего плачешь, а? Тц... Нашёл из-за кого слёзы лить, – Минхо аккуратно приобнял юношу, приятно и успокаивающе поглаживая по спутанным волосам. – Ну всё уже, не реви, здесь я, никуда не ушёл. Прости. Давай, успокаивайся.       У Хёнджина просто нервы сдали, Минхо это понимал. Поэтому не имел в виду действительно "плачь в себя и улыбайся". Он заботливо гладил парня по голове и плечам, успокаивая и позволяя плакать столько, сколько ему нужно.       – Выпей вот. Я добавил туда ромашки и немного мяты. Надеюсь правильно.       Хван нехотя отстранился и слегка дрожащими руками принял горячую кружку. Едва сделав первый глоток, он тихонько усмехнулся.       – Ну, допустим ромашки можно было и поменьше добавить. А так вкусно. Спасибо, хён, – голос звучал устало и немного хрипловато, но лицо юноши было уже заметно веселее.       Минхо присел рядом с Хваном, приобняв его за плечи и поддерживая стеклянную кружку. Затем, отставив её в сторону, аккуратно повернул лицо младшего к себе, чтобы стереть ещё не высохшие слёзы. Выражение лица Ли было серьёзным и сосредоточенным, а сам он непроизвольно оказался непозволительно близко. Пару секунд они делили один воздух на двоих, пока блондин не отвернулся, не выдержав неловкого напряжения. Он смущённо уткнулся в грудь старшего, пряча в ней свои алеющие щёки и пытаясь заставить себя дышать ровно. Ли на полном серьёзе подумал, что у него началась какая-то лихорадка на фоне нервного срыва или вроде того, поэтому тут же обеспокоенно проверил лоб тыльной стороной ладони. Действительно немного горячий, но не болезненно.       – Ты чего? – заметив, наконец, стыдливо опущенный взгляд, парень немного нервно усмехнулся. Когда вообще кто-нибудь последний раз стеснялся его? – Тц. Надо же...       Танцор приобнял худенькое тело младшего, прижимая его к себе и устраиваясь поудобней. Они просидели так минут десять, может чуть больше, успокаиваясь вдвоём и наслаждаясь умиротворённой тишиной. Всегда бы так...       – Хёнджин, – Минхо осмелился шёпотом прервать их тишину, к сожалению, не самыми желанными для обоих словами, – если что, держи мой подарок всегда при себе, хорошо? Даже со мной.       Парень хотел было что-то возразить, но ему не дали, приложив указательный палец к губам.       Хёнджину хотелось совсем не этого в компании Минхо. Хотелось... чувствовать защиту, быть уверенным, что в сильных руках тебе ничего не грозит. И Хван чувствовал всё это, действительно всегда был спокоен рядом. Но ему упорно твердили, что его чувства неправильны, и это заседает глубоко в голове, заставляя сомневаться в себе.       Поэтому вместо просьбы Минхо, парень доверительно потёрся лбом о его грудь, желая показать этим все свои чувства. Старшему ничего не оставалось, кроме как через силу улыбнуться и обнять парня покрепче. Хотя всё ещё искренне не понимал, почему Хвану спокойно с ним.       Ну не должно же быть, Хённи, одумайся, пока не поздно, дурачок ты.       – Извини, у меня нет ничего чёрного. Ты не против голубой футболки?       Минхо усмехнулся. У него самого действительно нет ничего кроме чёрного. Забавно, что Хван обратил внимание и забеспокоился об этом.       – Синий мне тоже нравится. Всё в порядке.       Хёнджин шмыгнул носом и выскользнул из тёплых объятий, чтобы достать одежду для Минхо, а самого парня отправил в ванную. Старший не стал закрывать дверь, лишь задёрнул плотную шторку, так что блондин спустя пару минут прошмыгнул внутрь и оставил аккуратно сложенную стопку на стиральную машину.       Одежда пахла любимым кондиционером Хвана, которыми никогда не пользуется Минхо, была мягкой и отглаженной, о чём он сам никогда не заботился. В очередной раз он подчёркивал для себя то, насколько они разные.       Спустя полчаса с тяжёлой головой танцор вернулся в комнату, чтобы, как и обещал, провести со студентом всю ночь. Он снова немного забылся в своих мыслях, поэтому провёл в душе дольше, чем планировал. Так что к моменту возвращения он застал младшего уже в постели, умиротворённо сопящим в подушку. Юноша обнимал одеяло руками и сладко жмурился время от времени. Видимо, ему уже что-то снилось. Минхо улыбнулся уголками губ и тихонько подошёл к кровати. Он колебался ещё с минуту, но всё же не смог нарушить собственное обещание. Парень аккуратно лёг с краю, стараясь не разбудить блондина, вытащил одеяло из его цепкой хватки и накрыл их обоих им. Хван быстро сориентировался и вместо мягкого одеяла обхватил тело Минхо руками и ногами, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Танцор наблюдал за спящим юношей, запоминая черты его лица и наслаждаясь его красотой в последний раз.       – Хённи, Хённи... Надеюсь однажды ты найдёшь в себе силы простить меня.

***

      Шесть дней. Шесть абсолютно счастливых дней Хёнджин провёл с любимым хёном в обнимку. Страх от пережитого нападения постепенно утих, а болезненные воспоминания заменялись счастливыми домашними моментами, прожитыми с Минхо бок о бок. Тот был необычайно заботливым и внимательным всё это время, десятки раз извинился, за то, что в тот вечер позволил себе слишком много, и десятки раз доказал свои слова поступками. Так много и так искренне Хван, наверное, не улыбался ещё никогда. А когда он видел такую же озорную улыбку в ответ, чувствовал себя самым счастливым парнем на свете.       На третий день Минхо сделал блондину, как он сам выразился, "небольшой примирительный подарок". Однако когда Хёнджин увидел протянутую ему коробку и дрожащими руками еле распаковал её, то буквально потерял дар речи.       Последняя модель зеркалки canon, о которой мечтает каждый фотограф. Хёнджин только мечтать и мог о чём-нибудь из этой линейки, а тут в комплекте ещё и дополнительный объектив и небольшой штатив... В жизни ещё красивее, чем на картинках. Одного касания корпуса достаточно, чтобы понять, что это профессиональная, качественная и неприлично дорогая аппаратура. Стильная, так и просит собой хвастаться, а как снимает! Хван не верил своим глазам и взволнованно бегал глазками от камеры к лицу Минхо и обратно. А тот только довольно улыбался, наблюдая за реакцией студента.       – Да нет... Ты шутишь? Это... Ну нет, она же стоит целое состояние, в три раза больше чем моя, ты... Хён, я не возьму, – Хван из последних сил пытался сдержать свои эмоции, чтобы не расплакаться прямо сейчас.       – Цыц. Ты заслуживаешь лучшего оборудования. Это меньшее, что я мог для тебя сделать.       – Ты с ума сошёл!       – Ну сошёл и сошёл, чё бубнить-то, – непринуждённо бросил парень. – Она твоя, делай с ней что угодно. Но я всё же очень настаиваю на том, чтобы ты использовал её по назначению. Твои снимки... украсят её ещё больше. С ними она будет бесценна.       – Я что, умер и попал в рай? Ну не может же всё быть... так хорошо.       Ты прав, малыш. Не может.       Впрочем, пара деньков беззаботно порадоваться подарку у студента ещё осталась. За это время он успел сделать сотни фотографий своей комнаты, каждого засушенного листочка, каждого утреннего лучика на подушке. Минхо почему-то не давался фотографироваться, по этой причине Хвану удавалось лишь украдкой запечатлеть его спящим ранним прохладным утром или на кухне со спины, пока тот готовил завтрак. Он хотел распечатать все эти фото и начать вести бумажный фотоальбом, как бы старомодно это ни звучало. Есть всё-таки в этом своя атмосфера, так что Хёнджин не видел ничего зазорного в том, чтобы поместить фотографии любимого человека на странице любимой книги, среди памятных надписей и засушенных полевых цветов. От этой эстетичной и уютной красоты в душе Хёнджина разливались тёплые воспоминания, которые делали его счастливей всех на свете. Он решил во что бы то ни стало бережно хранить их до конца своих дней, даже если Минхо будет ворчать что-то про то, что не надо было фотографировать его без спроса, да ещё и с этого ракурса, ведь так он выглядит неудачно.       Хёнджин много себе напридумывал за эти шесть дней, пока он каждое утро просыпался от запаха свежеприготовленных оладий с ягодным вареньем и ароматного чая с мелиссой и мятой. Но однажды он проснулся в пустой холодной постели, в полной тишине и с задёрнутыми шторами, которые погрузили комнату в полумрак. Добрые мысли "Наверное молоко закончилось и он пошёл в магазин" развеялись в пыль как только блондин ещё не совсем проснувшись заглянул в кухню и увидел одиноко лежащий на краю кухонного стола листочек. Это была последняя записка от него, которую Хван отныне будет всегда носить с собой во внутреннем кармане. На ней дрожащим неровным почерком было выведено короткое:       "спасибо и прости за всё.       ты обязательно будешь счастлив.       забудь меня как можно скорее.        хён из аркады"       Минхо не хотелось оставлять имён. Пусть лучше так. Если он и останется в памяти студента, то только как неприветливый хён из того кафе напротив универа. Не больше.       Просто не самый удачный опыт. Просто тяжёлый жизненный этап. Лет через десять он и не вспомнит об этих нескольких месяцах, проведённых вместе.       Поверь, Хённи, мне действительно очень жаль.

***

      Хёнджин лежал на холодном асфальте, сквозь ресницы всматриваясь в экран телефона и пытаясь набрать нужный номер. Влажные пряди неприятно прилипали к лицу и загораживали вид. Вдох. Выдох. Вдох. Хотелось как и раньше набрать давно выученные наизусть десять цифр и быть уверенным, что всё будет хорошо, разделить боль пополам и поделиться бесконечным счастьем взамен. Но нет. Уже давно нет. Стараясь сфокусироваться на спасительном трёхзначном номере, юноша тратит последние силы, чтобы продиктовать адрес, ведь геолокации больше ни у кого нет. Телефон выскальзывает из ослабленной руки и, оказавшись в неглубокой луже, начинает нездорово мигать всеми режимами.       Голова кружится. Плечо неприятно ноет от удара о землю. Ужасно тошнит и хочется пить, а кровь из носа неприятно стекает по лицу так, что хочется стереть её хотя бы рукавом мягкой рубашки, но сил не было даже на это. Хотелось уснуть поскорее и не просыпаться больше никогда.       Наивно полагая, что скоро действительно всё закончится, студент прошептал вслух те три слова, которые стоило бы сказать ещё очень очень давно. Теперь, правда, это не имело ровным счётом никакого значения – его уже никто не услышит, а робкое обращение затерялось в пустоте и смылось неприятным леденящим дождём. Из-за звона в ушах парень сам себя не слышал, так что он даже не был уверен в том, что он действительно прошептал это вслух, а не просто беззвучно шевелил губами.       Жаль Хённи не принцесса, чтобы жить со своим принцем долго и счастливо. Жизнь не сказка, а сплошная безжалостная сатира, в чём юноша наконец окончательно убеждается, приняв поражение и сняв разбитые розовые очки.       Но вопреки всему, Хёнджин ни о чём не жалел. Да и о чём? Если его вины здесь не было. Жизнь Хёнджина принадлежит ему самому, глупо было бы винить кого-то другого в своих проблемах, особенно если это кто-то очень дорогой сердцу, кто-то, с кем связаны самые счастливые воспоминания.       Сжимая в руке пропитанный кровью листок бумаги, который всё это время всегда был рядом, он надеялся на то, что его не выбросят, когда найдут. Этот клочок бумаги был парню дороже даже той неприлично дорогой камеры, поэтому он очень хотел сохранить его.       Взглянув на свою руку в последний раз и слабо улыбнувшись, Хёнджин со спокойной душой закрыл глаза. Сознание постепенно покидало ослабленное тело, пока вовсе не оставило его одного на холодной улице.       – Прости, что так и не стал для тебя кем-то особенным. И спасибо, что стал им для меня.       Что ж... Кажется, в этой игре проиграли мы оба.