Давай сыграем в любовь

Чёрный джип блестел чистотой у главного выхода, когда я со своим чемоданом ворвалась в приятную прохладцу Питера. Как же я люблю этот город. Несмотря на достаточно холодный ветер, погода стояла отличная и солнце, необычайно яркое и тёплое для северной столицы, припекало голову.  — Как долетела? — на удивление спокойно поинтересовался Антон как только я села в машину.  — Хорошо, проспала всю дорогу.  — Тяжелая ночь? — парень бросил на меня презирающий взгляд, от которого я чуть вдалась в сидение, но все же встретила его с достоинством.  — Антон, это было всего лишь задание, я…  — Я знаю. Я повернула на него взгляд полный недопонимания, а он лишь улыбнулся в ответ, своей самой красивой и кошачьей улыбкой.  — Останови машину. — прошептала я, а он послушал, молча сделал то что я просила, выехал на обочину и остановил чертов автомобиль.  — Лиза что ты…? — он не успел договорить, как я перекрыла ему кислород поцелуем. Руль упирался мне в спину, горячие мокрые ладони ползли по мне щупальцами, а подо мной был самый сладкий мальчик, которого я чувствовала всем телом. Губы, сладкие как мёд (сосательный петушок, простите), мягкие как зефир, от которого у меня сводило язык, от той сладости и нежности, которую дарил лишь он. Мой сладкий мальчик. Сидя на нем, чувствуя как он таял от моих прикосновений, как карамелька, забытая ребёнком на солнце, как ирис, оставленный в заднем кармане джинс, я не любила его. Хотела, но не могла этого чувствовать, пока он оставался лишь сладостным увлечением для меня, лишь зависимостью, как шоколад. И я не могла бросить эту привычку. Мокрые, большие ладони обхватили меня покрепче за талию и потащили куда то на задние сидения, а я даже не сопротивлялась. Перемещаться не отрываясь друг от друга было сложно, поэтому я чуть отстранилась, разрывая наш поцелуй и заглянула в зелёные глаза. Такие наивные, влюблённые глаза, и даже в них я видела страсть, но она была другая, не такая которую я видела у Арсения. Арсений…  — Я скучал. — из воспоминаний прошлой ночи меня выкинул голос, не требовательный, но явно ждущий ответа.  — Я тоже. — улыбаюсь, и вновь не по настоящему. Почему же? Почему я не могу искренне ему улыбнуться? Он симпатичный, да что там, он красивый и явно в моем вкусе, но от чего я не чувствую бабочек в животе? Где тот трепет, давящей болью нарастающий в горле? Где то, что я чувствовала с ним?..  — Поехали домой? — Антон уже по пути на заднее сидение разворачивается на месте, от чего ударяется о крышу головой, и недоумевающе смотрит мне в глаза. — Я устала.  — Да, конечно. — он расстроен, я это вижу и слышу, но не могу ничего делать пока перед глазами эти океаны. Эти льдины, а мой Титаник вот вот разобьётся о них.  — Я правда скучала по тебе и по твоим поцелуям. — подвигаюсь поближе к парню и целую его в колючую, небритую щеку. Он плохо спал этой ночью, об этом говорят его глаза и помятый вид, а от мешков не спасут даже самые лучшие патчи этого мира.  — Я тоже люблю тебя. — Антон повернутся и поймал мои губы в миллиметре от себя, оставив на них легкий поцелуй. Машина наконец тронулась, а я бездумно смотрела в окно, по которому стекали капли внезапно начавшегося дождя. Погода в Питере меняется с необычайной скоростью и меня всегда это привлекало, этим мы похожи. Пару минут назад на меня накатила волна нежности, необычайной привязанности, не любви, к этому парню по левую руку от меня, а сейчас мне стыдно смотреть ему в глаза. Он мне никто, он просто игрушка, я ничего ему не должна, а он не должен мне, но от чего тогда так больно? Больно осознавать что ты предал человека, хотя вас даже ничего не связывает. Чертов мальчишка, что ты делаешь со мной? От чего мне так стыдно перед тобой? Почему я так боюсь разбить тебя, как десятки мужчин до этого? Почему я так страшусь нашего расставания, последней встречи, когда я сломаю тебя, а я уверена что ты сломаешься, и я знаю что больно будет мне. Так от чего ты такой, мой сладкий мальчик?  — Я уезжаю в Воронеж к семье. — я аж вздрогнула, очнувшись от своих рассуждений и взглянула на парня, что сосредоточенно вёл машину, уставившийся на оживленное шоссе. — Хотел предложить поехать со мной? — зелёные глаза мельком выглянули на меня, но тут же устремились обратно в лобовое стекло.  — Я не знаю, меня долго не было в магазине, Ольга пишет что она уже не справляется с поставками, да и твой пиджак… — я не хотела ехать с ним, не хотелось долго оставаться с ним наедине, смотреть на него. Казалось одно мое слово и все разрушится как карточный домик.  — Я понял тебя. Ничего страшного, правда. — он ещё раз взглянул на меня и улыбнулся, а затем задал вопрос, от которого сердце мое непроизвольно прыгнуло в пятки, пуская нервную пульсацию по всему телу. — Так что там с Арсом?  — А ччто не так с Арсом? — даже чуть запнувшись спросила я, стараясь сохранить ледяное спокойствие. Ледяное.  — Ну, он сказал что фотка тебя и Серёжи — его дело. Хотелось бы узнать подробности столь увлекательной фотосессии. — Улыбка на его лице заиграла игривостью, а у меня как камень с плеч свалился. Он не знает.  — Ну мы просто играли в правду или действие… — я сделала небольшую паузу, а затем добавила — под градусом.  — Ох, чудо ты мое. — его указательный палец щелкнул меня по носу и я непроизвольно зажмурилась отстраняясь. Так по детски, так не свойственно взрослому парню, вести себя как 17тилетка. Чем дольше я смотрела на соревнующиеся между собой капельки на стекле, тем больше сравнений лезли мне в голову. Я бросила ещё один взгляд на парня и улыбнулась своим мыслям. Этот мужчина, под два метра ростом, напоминал мне лишь жженую сахарную вату. Знаете, когда в этот аппарат заливают горячую карамель и вместо обычной белой ваты мы получаем коричневую, с таким горелым запахом? Вот такой был Антон. Сладкий, как вата, как излюбленное лакомство детей, ведь он сам был ещё тот ребёнок, и не раз горевший зря, сгорающий, но все ещё горящий. Поэтому жжёный. Замечтавшись я стала приписывать сравнения и остальным. Серёжа у меня ассоциировался с грейпфрутовой содовой, такой сладкой, но с горчинкой, при этом вечно бурлящая и игристая. Так же на ум приходило шампанское. А Арсений… Ему я долго придумывала ассоциацию. Такой холодный и неприступный, но в то же время безумно горячий и горящий, освещал все вокруг, притягивая к себе как лампа. Он отталкивал своими словами, глазами, холодными как ночное небо, но его поступки совершенно противоречили всему остальному. Я его не понимала, не могла прочесть, он для меня как книга на французском языке, и у меня нет переводчика. И это раздражало больше всего. Он противоречил не только самому себе, но и всему остальному что окружало его. Я приписала ему прозвище «холодный чили» и забила. Доехали до квартиры Антона мы в тишине, так же тихо поднялись на нужный этаж и зашли в коридор. Резкий, знакомый запах духов ударил в нос, а перед глазами сразу же всплыл образ голубых глаз. К горлу подступила тошнота и я оттолкнув Антона пробежала в туалет, примкнув руками к стульчаку. Парень подошёл сзади и собрав мне волосы в хвост удалился, видимо что бы меня не отвлекать. Что за хрень? Меня никогда не укачивало в машине, в самолете тем более. Видимо вчерашние коктейли были не лучшего качества.  — Ты как? Все хорошо? — Парень стоял на кухне в одной из его домашних футболок и протягивал мне ложку энтерозгеля. — Выглядишь не очень, без обид, солнце.  — Все нормально, спасибо большое. Наверное вчерашние коктейли были не лучшего качества. — я натянула улыбку и закинула в себя лекарство. — Думаю мне лучше прилечь, ты ведь не против?  — Конечно нет, чувствуй себя как дома. — он чмокнул меня в мой веснушчатый лоб и отправил переодеваться в свою комнату. Через десять минут я уже лежала в длиннющей чёрной футболке, в объятиях не менее длиннющего парня, который тихо сопел мне в ухо, обжигая его своим дыханием. Но мурашки бегали по спине совсем не из-за этого, а из-за того, что из головы не выходили эти голубые глаза. И самое отвратительное, что я не понимала что чувствую к этому мужчине, что страстно сжимал мои запястья, шептал грязные словечки на ухо и жестко трахал этой ночью, а утром ходил так, как будто ничего этого вообще не было. Меня бесило все его нутро, бесил его взгляд, усмешка, все слова что он мне говорил, особенно по отношению к Антону, но в то же время я понимала, что хочу ещё не раз лечь в его постель. Желательно под него. С ним мне хотелось подчиняться и я готова была на это. Я могла спокойно встать на колени если он попросит, только произнеси мое имя ещё раз. Не заметила как вырубилась, да при чем надолго, ведь открыла глаза я лишь на следующий день, от непонятного шума на кухне. Опять мальчики ругались, только на этот раз вместо Серёжи я слышала Антона.  — Арс, не лезь в мою жизнь пожалуйста! — на повышенных тонах говорил парень. Как будто с папкой ссорится.  — Антон, я устал повторять тебе что она тебе не пара… — а, походу рил с папкой хаха.  — Арс ты мне не отец что бы давать советы! Особенно если я не просил! — какой то резкий удар, видимо что-то поставили на стол, скорее всего кулак. — Если ты приперся из Москвы только для того что бы меня отчитать, то пожалуйста, пиздуй обратно.  — Можно мне с ней поговорить? — мужчина говорил в разы тише и спокойнее Антона и мне пришлось напрягать слух что бы разобрать все что он говорит.  — Нет, она спит. Убирайся Арс. Куда хочешь иди, но пожалуйста, подальше из моей квартиры. — парень говорил на удивление жестко, что абсолютно не сочеталось со сложившимся образом пай мальчика.  — Тоша, пожалуйста! — уже шепотом говорил Попов, но Антон был явно не в духе.  — Я сказал убирайся из моей квартиры!  — А меня никто не хочет спросить? — я появилась в дверях кухни как кошка, тихо и незаметно, и тут же словила на себе две пары глаз. Одни, ярко зелёные, смотрели на меня с обожанием, неким сочувствием и волнением, видимо выглядела я совсем плохо. А вторые, холодные, голубые, уже не казались такими холодными и насыщенными, в них читалась боль и… злость? На меня? Синий пигмент потускнел и сетчатка казалась почти прозрачной, от чего глаза его были практически белыми.  — Я хочу с ним поговорить. — после секундной паузы продолжила я, и поймав непонимающий взгляд Антона кивнула, развернувшись направилась в комнату, зная что мужчина пойдёт за мной. Так и случилось. И вот, я опять на кровати, Арсений надо мной, смотрит своими ледяными глазами в мои, прожигая и пожирая расширенными зрачками мое худощавое тело, с повисшей на нем чёрной мужской футболкой. И мне страшно. Я как смертного приговора жду любого его слова, но он молчит, лишь жадно оглядывая меня, как лев смотрит на зебру перед прыжком.  — Отстань от него пока не поздно, пожалуйста. — мужчина присел напротив, уперевшись ладонями в мои колени, от горячих рук его я вздрогнула, но не отстранилась. — Ты не видишь как ему больно?  — Это мой выбор. — не отрываясь смотрю в его глаза, пока мое судно бьется о ледяные скалы, вдребезги разбивая все надежды на спасение. — И его выбор тоже.  — Что ж, alors je deviendrai le feu le plus froid pour toi quand tu te noieras dans mes océans chauds…* И он вышел. Растворился перед моими глазами, оставив меня сидеть на кровати, чувствуя как последний выживший на крейсере человек падает в ледяное море и под тяжестью льдины идёт ко дну. И моя французская книга с шумом захлопнулась перед моим носом. La fin de la comédie**