Верни мне мою свободу...

[The Neighbourhood - Wires].

      — Чудовищно выгляжу, — наконец прозвучал мой голос. Теплые руки служанки, касающиеся моих волос, дабы опрятно расчесать их, застыли.       Чем больше я смотрела на отражение, видя свое блеклое лицо с покраснением на щеках, тем сильнее хотелось разбить зеркало в золотой раме, отражение в котором было неясным из-за полумрака. Я едва держалась, чтобы не заснуть от слабости и озноба.       — Госпожа, вы всегда прекрасны.       — Разве я тебя спрашивала? — резко вырвалось у меня. Видя через зеркало испуганное лицо девушки, я глубоко вдохнула. — Заставляете пойти на ужин. Вы хоть понимаете, у меня высокая температура? — сдавленно прошептала я.       Сухой хрип врывался, чем я заметно привлекла внимание присутствующих служанок. Лицо мгновенно сморщилось — это тяжесть дала о себе знать, я протерла горло.       — Но ваша матушка приказала, чтобы вы пришли на семейный ужин, — со слышным отголоском страха оповестила служанка, стоящая сзади.       Через пелену я открыла глаза. Потрескавшиеся губы плотно сомкнулись, потому что головная боль, постепенно заглушающая шум дождя за окном, возобновилась.       Периодически сжимая подлокотник стула, я вновь и вновь подрагивала, открывая глаза. Слабость заставляла закрыть их надолго. Я вновь старалась держаться.       — Раз вы не передали им, что я себя плохо чувствую? — вновь заговорила я, пытаясь успокоить лихорадочное дыхание.       — Господа сказали, что дня, проведенного в кровати, достаточно, — вполголоса ответила она, убирая расческу.       Спать целый день на постели без каких-либо указаний и помощи доктора. Легко сказать.       Собираясь с мыслями, я заметила взволнованный вид девушки, которая медленно прекратила расчесывать.       — Что случилось?       Служанка вздрогнула, услышав мой голос. Непонятно мямля, она то открывала рот, то закрывала. Наступила гробовая тишина.       Я не выдержала:       — Говори быстрее.       Девушка встала рядом и протянула мне расческу.       — У вас снова падают волосы, — прозвучал её тихий голос. Я махнула рукой и, наконец, с глаз долой убрали клок взъерошенных волос.       Придется снова справляться с этим. Как же я устала от этого. Стресс не отставал, как бы я сильно не хотела отдохнуть. Особенно сейчас, едва сидя на стуле, дабы не упасть. Я должна смириться.       Озноб ломил тело, я мечтала оказаться под теплым одеялом. Но благодаря издевательству старших, я сидела на стуле и изо всех сил ждала, когда служанки приведут меня в более жизнеспособный вид, ради «семейного» ужина.       Дверь с раздражающим скрипом открылась, оттуда выскользнула служанка с подносом на руках.       — Госпожа, я принесла то, что вы просили, — девушка тронулась с места и быстро подошла, протягивая мне супницу. Вид зеленой смеси был не очень привлекателен.       По моему приказу был предоставлен жаропонижающий отвар из целебных трав.       Я с трудом проглотила горький отвар. Стараясь не морщиться от неприятного вкуса, я резко остановилась. Растянула время, дабы прийти в себя, пока не почувствовала, как по телу разлилось тепло и дышать стало легче.       На миг дрожь в теле отступила, однако через пару секунд возобновилась. И снова проделала процедуру до того момента, пока смесь не закончилась. Теперь должно было полегчать.       Одна из служанок исчезла вместе с посудой. Глубокий вдох и минуты в тишине придали силы перетерпеть будущую встречу, которая всегда оборачивается неприятным времяпровождением.       Мне открыли дверь, лицо чуть не столкнулась с мужским. Дыхание вмиг замерло при виде серьёзного Леви с чуть залёгшими тенями под глазами. Не спал всю ночь?       Я оторопела и, вяло встряхнув головой, пошла дальше, когда он уступил дорогу. По вялому телу пробиралась боль, холод сковывал движения. Не помогал даже надетый бархатный плащ.       Мы с ним вели себя так, будто ничего не было. Ничего о тех словах, которые я говорила под эмоциями. Этому я была рада. Ведь ходить нам всегда вместе было суждено, даже если мы этого не хотели.       Его поступок немного задел меня, и моя досада пыталась вырываться наружу, но я заставляла ее зарыться глубоко внутри. Ведь это ни к чему, оно могло только мешать сложиться отношениям. Но вот только было то, что я не хотела чувствовать из-за своего поступка. Пощечина…       Мы были равны.       Коридоры под непривычной обстановкой приобрели мутные серые тона или тусклый свет придавал им такой вид.       Опираясь на холодные перила лестницы, я остановилась в попытке собраться с силами. Мой тяжелый вдох вырвался и разоблачил мое шаткое положение.       — Дай руку, — глухо промолвил Леви, став рядом.       Оторвав взгляд, я медленно посмотрела на него. Он не поднимая глаз, протянул руку. Я сжала крепче свои пальцы, держащие меня на ногах благодарю тому, что опиралась на перила. Они тут же ослабли. Я отпустила голову, в глазах помутнело.       Обойдусь. Хотела сказать, что я не настолько слаба.       Коснувшиеся теплой руки, вмиг настигло смешанное удивление. Только сейчас я смогла почувствовать собственный холодный пот на ладонях.       Я пропустила изумление, спустившись вместе с ним на одну ступень. Не уж то ему не противно? Серо-голубые глаза устремились на меня, где расцветало нечто иное, как спокойствие, согревающее изнутри. Но когда мы прервали зрительный контакт, разом все пропало.       Прислушиваясь к тихим стукам обуви, я старалась переварить испытанное необыкновенное чувство. Казалось, мои пальцы рук задрожали. Убедившись в этом, оказалось, что и вправду просто показалось.       — Постарайся не заразиться, — усмехнулась я, смотря на наши руки. Решилась я начать разговор, когда на протяжении ходьбы, он держал тотальную тишину.       — Это ты постарайся вылечиться. Простуда это тебе не шутки, — в своей манере ответил он, медленными шагами ведя нас к залу.       Болезненная ухмылка спала с лица, и наступило облегчение. В этом состоянии слишком сложно натягивать маску, перед ним тем более.       — Дай передохнуть, — сжала я руку, останавливая его.       Стоя перед дверьми, которые вели в зал, Леви терпеливо ждал меня. Жмурясь, я невольно стиснула зубы. Как же не хочется, чтобы эти гнилые люди видели меня в таком состоянии. Такой… жалкой.       — Это глупо было звать тебя сюда в таком состоянии, — произнес Леви, в его словах слышалось возмущение. Не уж-то волнуется?       — Привыкай, я давным-давно смирилась, — усмехнулась я, когда смогла собраться с силами.       Мы снова двинулись. Когда мы оказались в зале, я убрала руку, которую Леви так бережно держал. Гордо выпрямившись, я подошла к ненавистным знакомым людям.       Дрожащими руками я расстегнула пуговицу плаща. Служанка тут же кинулась забирать.       Я уселась за длинный стол, накрытый белоснежной скатертью. Села неподалеку от матушки, которая сидела рядом со «всеми уважаемым» королем. Сидеть неподалеку с ними — тошное чувство, а у меня и так не лучшее состояние.       — Наш офицер Леви, надеюсь вы справляетесь с этой бездарностью? — раздался мужской голос одного из советников.       — Да, — монотонно ответил тот.       — Ни на что не жалуетесь?       Пусть и голова болела, но интересующая мысль не покидала. Леви смог достигнуть такого положения, убив бывшего главнокомандующего? Или что-то ещё?       — Все сойдет.       — А ты чего такая вялая, да и вся красная? — тут возмущённо обратилась ко мне матушка. Наконец заметила.       — Вчера гуляла под дождем, — сдавленно прошептала я.       Если бы не слабость, которая тянула в сладкий сон, и вялость, я бы много чего сказала, но силы были не бесконечными. Чем больше я говорила, тем хуже становилось.       Я обернулась к Леви, через боль в мышцах, слегка улыбнулась. Возможно, улыбка с стороны могла казаться пьяной. Вспомнив с кем я «гуляла» под дождем, я мысленно усмехнулась. Благодарю.       Он, стоя ровно, сузил глаза. И что именно в его голове сейчас, мне, видимо, знать было не дано.       — Ты заслужила этого, нечего было гулять. Тебя даже нормально на улицу отпускать нельзя, — заворчала матушка, принимаясь к ужину.       Слова матушки раньше меня задевали, но теперь они не имели никакого смысла. Как и роль этого человека в моей жизни. Ирония.       Они после этого перекинулись пару фразами, а после я и Леви стали ненужными в следующей части разговора.       Бездарный отец не пригодный ни на что сидел и вяло кушал с уставшими глазами. Сидит на троне, молча выполняя приказы этих четырех, сам думает, что ему помогают. Бред.       — Дела с экономикой идут хорошо, вот только разведкорпус по сей день расстраивает всех. Народ не хочет платить большие налоги разведкорпусу. У них очень шаткое положение.       — Было бы лучше, если его распустили.       — Не забываем, что есть граждане, выступающие за них.       Их разговор никак не привлекал к дискуссии. Причина, по которой я здесь, пока не стала известной. Сидя, едва в здравом сознании, я смеялась над их издевательствам.       — Я плохо себя чувствую, — вполголоса произнесла я, заметным хрипом.       Разговор затих, не смотря на них, я почувствовала, как мимолётно они посмотрели на меня, а дальше безразлично продолжили беседу. И чего ожидала…       Есть мне совсем не хотелось, поэтому в кругу собственных мыслей о побеге и как сдержать слабость, я молчала, словно утратила всю надежду, высматривая кусок жаренного мяса. К этому ещё и пристальный взгляд Леви, стоящего позади с левой стороны, приковал внимание.       Проведя рукой по лбу, я обнаружила холодный пот, блиставший на тыльной стороны ладони. Несмотря на нервы, я вновь терпеливо ждала.       — Сначала проведем коронацию, а потом будет свадьба. Есть уже претендент.       — Я не хочу, — вмешалась я, ожидая никакого успеха. Как же долго я пытаюсь изменить все, но не получается.       — Тебя не спрашивали: хочешь ли ты или нет. — Голос звучащей уверенностью высокого советника с черными большими мешками под глазами вынудил к нему прислушаться. — Не понимаю, как можно не хотеть. Тебе не надо будет править, загоняться проблемами государства, потому что ты девчонка. Всем этим займемся мы. Здесь твоя роль показаться народу, и всего-то.       Сидящий по соседству жирный советник похлопал по его плечу.       — Угораздило же ей родиться девчонкой. Ты прав, товарищ. Бабам не место на троне, они не могут ни управлять, ни защищаться. Они только слабые и беспомощные, — с отвращением заявляя и брезгливо кривляясь, посмотрел на меня один из советников, — Особенно такая, как она, а то, что ты смогла убить бывших телохранителей всего лишь сплошная удача. Не зазнавайся, никчемность. Все вы бабы одинаковы.       И я просто не выдержала.       Напрочь забыв о простуде, я уверенно встала. Сжав скатерть, я резко потянула. Боль немного усмиряла злость, съедающую постепенно изнутри. Как и в ту же секунду раздался звон и лязг столовых принадлежностей. После того, как стол приобрел испорченный вид, присутствующие очнулись. Я слышно вздохнула.       — Прошу прощения за то, что прерываю ваш бессмысленный набор слов, но, пожалуйста, закройте уста, — едва шипя, я тряслась не из-за холода, который меня сопровождал целый день, а из-за злости. Кипящей злости. Несправедливости. Мир, который обогащён вот такими мужчинами, был невыносим.       — Не смей грубить старшим. Кто ты такая, чтобы такое говорить? Знай свое место, — фыркнул мужчина, недовольно сморщившись. — Попалась же такая: ни чести, ни достоинства.       — О чести и достоинстве может судить только их обладатель! — сдержанно воскликнула я, замечая невозмутимые лица присутствующих.       — Нахалка! — задохнулся яростью советник.       — Как только стану королевой, казню вас всех. И при последнем вздохе вашей поганой жизни, вы будете жалеть! — вольно перебила я, пробежав по злым лицам и не дав ему договорить.       Матушка выпучила глаза, задрав подбородок:       — Не забывай свое место. Когда ты станешь ею, у тебя не будет и крохи власти. Губишь все вокруг, даже брата не пожалела своего. Поэтому ты будешь делать то, что тебе скажут! Знай!       — А ты не забывай, что ты моя мать, — тихо прошипела я, растягивая слова и внимательно всматриваясь в ужаснувшиеся глаза женщины.       Отступив на шаг, я стала лихорадочно соображать. Лёгкие загорелись, тянущая головная боль разрасталась. С придыханием я обернулась, встречаясь с лицом, видимо, довольного Леви. В момент, когда перестала слушать их слова, я пошагала к выходу.       Чувствуя взгляд на затылке, я продолжала идти, что давалась сложно. Пусть и казалось, что мир рушится под ногами. Распахнув двери, дрожащими губами, я хваталась за воздух, рукой опершись к стене.       Мимолетно появившийся Леви молча прошел вперед. Он остановился, выдерживая секунды тишины. Но молчание заглушало возмущённые возгласы тех, кто находился в зале. Я поравнялась. Накатилась ноющая головная боль, а озноб вновь ощутимо накрыл. Опора исчезала под рукой, я словно утопала в мягкой подушке.       — Ты ходить не можешь, — произнес Леви и тут же, благодаря ловкости рук, крепко подхватил меня, когда я не справилась с равновесием.       — И что мне прикажешь? — едва слышно вздохнула я, склонив голову к крепкому плечу.       — Точно не полететь.       После слов, Леви взял меня в руки, уводя подальше от них.

***

      Та тяжесть, которая давила на веки, непременно была одна из тех, которые я с усилием осилила за сегодняшний день. Или, может быть, не первый. Мысли не соединялись в одну целую картину. Спала ли долго или нет — было неизвестно, но одно было понятно. Я нахожусь в своей комнате на мягкой и знакомой постели.       Прохладные ощущения успокоили. В комнате было свежо. Чувствуя себя полностью расслабленной, я словила прекрасный момент: не холодно, не болит голова, шум дождя и чернильная темнота, скромно спрятавшая помещение в чарующей таинственности.       Я попыталась улыбнуться, и мышцы заболели, принуждая остановиться. Оживив легкие, слышный вздох вырвался, и он никак не помешал прислушиваться к обстановке, словно она простила ему за это вмешательства.       — Леви.       В ответ ни единого слова, только шум дождя за окном. Внутри все вздрогнуло. Я уселась в полусидячее положение через мышечную боль, словно спала долго. И как резко со лба упала марлевая ткань на колени.       — Леви, — прошептала я и сжала ткань, потерявшую должную влагу.       От дрогнувшего своего голоса, я замолчала в надежде, что мне ответят. Я ждала, слушая медленно стучащее сердце. Вновь ждала. Тишина. Ничего…       Я отложила марлю на тумбочку, на которой стояла миска с водой. И ещё супница, исходящая теплотой, но сейчас меня это не интересовало, пусть и живот болел от голода.       Полупрозрачные шторы, которые были раздвинуты, к счастью, не мешали, позволяя посмотреть по сторонам. Через стекло двери, ведущей на балкон, тоже было не видно его. Где он?       Все равно я не дождалась его появления в одиночестве, поэтому пришлось, поджав колени под себя, молчать и ждать. Сидя здесь уже как минуту, я ощутила какое-то странное чувство. Такое мерзкое и пустое, распирающее душу. Тяжесть на сердце была ни с чем несравнимой.       Снова настигает этот момент. Как же хочется, чтобы все изменилось. Как же я устала от всех. Жуткое желание закончить этим каждый раз нарастало, как в первый раз. Слезы текут при мысли, что будет так, как я боюсь. Не хочу. Не хочу так жить.       Сердце забилось медленно, слезы наворачивались, и я хотела закричать во весь горло, но что-то внутри останавливало. Безэмоционально я смотрела на дверь.       — Я одна, — прошептала я, сдавленным голосом.       Я усмехнулась. Одна. Вот только несчастлива. Должна радоваться, но совсем не то чувство.       Живот звучно заурчал. Смирившись, что плачь не поможет, я в следующие минуты принялась есть похлебку, которая до это ещё горячая заполняла ароматом всю комнату. Легкая тень болезненности ещё не ушла, но справляться можно было.       Я сжала свои плечи. Чувство брошенности заставляло сжимать пальцы, пока боль не пульсировала.       — Здесь есть кто-нибудь?       Голос был слабым и сбивчивым, словно он не принадлежал мне. Абсолютное безразличие отдавалось болью в сердце, его ритм и так был не слишком ровным.       Раздался долгожданный скрип двери. Сердце, пропустив удар, накрыло приятным чувством, и я с придыханием подняла голову. Ни о чем не подозревающий Леви остановился, сомнительно осмотрев меня.       — Так ты жива, — с этими словами, он свободно прошелся и уселся на кресло, сделав усталую гримасу.       Никогда не думала, что его присутствие сейчас настолько обрадует.       — Леви…       Он в недоумении сморщился, на лице отразилось легкое удивление. Когда резко накатившие волнение и радость отошли на задний план, я попыталась собраться с мыслями. В голову пришла его временная пропажа.       — Ты где был?       — В душе.       — Почему?       Казалось в этой темноте, я заметила, как Леви на меня странно посмотрел.       — Если ты не знала, я тоже человек. Мне приходится целый день таскаться с тобой, а свободная минута только тогда, когда ты спишь.       В груди приятно разболелось, и легкая улыбка скользнула по лицу, вынуждая мышцы заболеть. Уж сложно улыбаться, когда давно не улыбалась вот так.       — Прости, не привыкла знать нужды других, — уже со спокойным вздохом проговорила я. — Можешь в любое время идти по своим делам.       — И дать тебе время скрыться? — с еле-еле уловимой насмешкой, он перекинул ногу на ногу.       — Да не сбегу я вот так, — тихо произнесла я, медленно опуская взгляд.       — Даже если ты сбежишь, то я смогу найти тебя. Но дело не в этом. Боюсь, ты сможешь натворить какую-то дичь в моё отсутствие.       Лицо вновь накрыло болезненной улыбкой, и я, лениво упав на постель, растянулась. Мурашки накрыли тело, я съежилась. Странное чувство тревоги улетучилось.       — Возможно, — заключила я.       Интерес в том, чтобы поддерживать разговор с телохранителем, медленно пропал. Сейчас было намного важнее понять эту накатившую усталость, потерю желания что-либо делать. А ведь ответ на это есть: пусть и легкая, почти прошедшая простуда.       Зашумевший дождь подавлял мысли, уводя их в глубь, в сердце.       Съёжившись под теплым одеялом, я закрыла глаза. Тут же выскакивали расплывчатые воспоминания, пробуждая давнюю злобу, отчего мои мелко дрожащие пальцы хватались за одеяло.       В груди давило, словно я утратила способность противостоять резко накрывающим эмоциям. Пальцы слабели. Заболевшая челюсть напомнила о том, как долго я стискивала зубы.       — Что с тобой?       Голос Леви пролетел эхом. Откуда именно я не знала. Возможно, он стоял далеко, а, возможно, рядом.       Когда я успела докатиться до такого состояния? Когда я допустила ошибку? А может… тогда, когда я дала волю своим чувствам?       Все-таки обида, злость, съедают так медленно, но в тоже время мучительно. Смотреть в зеркало тошно. Постоянно ищешь чью-то поддержку, но остаётся вопрос как? Как добиться, если все стоят к тебе спиной или же… сзади, жадно держа в руках нож.       — Леви…       Не знала я, услышал он или нет.       Но сомнения ушли, когда смогла уловить едва слышимый шорох сзади себя. Через прожитые минуты мучительных ощущений холодной пустоты, я нашла силы открыть глаза.       Темнота все еще покрывала помещение, но было можно различать кое-какие вещи, особенно окна, где длинные шторы до пола раздвинутые, позволяли мне видеть дождь.       — Что?       Я теперь замечала, каким тихим и уверенным голосом он говорил, и не важно, кто перед ним: король, дворник, принцесса, раб. Это очередной раз так приятно накрывало, что все наполняющие неприятные чувства отступали. На какое-то время.       — Леви, можешь поспать рядом со мной?       Если бы можно было спросить, с какой силой я это сказала, то ее было бы не передать. Вечно привыкшая только приказывать, я испытывала что-то новое, совершая просьбы. Странное будоражащее чувство проникало от этой мысли.       — Нет, сама спи.       Легкие заболели, и улыбка скользнула по лицу. Тихо рассмеявшись, я посмотрела в окно, на почти невиданный дождь. Также не оборачиваясь к телохранителю, который до сих пор стоял сзади. Чего я ожидала от него? Шарлотта, он тебе не те бывшие телохранители.       Вся аура, витающая вокруг, источником которой он был, будто ограждала от всего.       — Это приказ, — с тем же сдавленным голосом проговорила я.       Леви с той же мертвой тишиной обошел кровать и медленно уселся на край. Прожигая его бесчувственным взглядом, я заметила каким он был расслабленным. Я приказала поспать рядом, а не сидеть.       Недовольный вздох выдал меня, и Леви, слегка склонив голову, обернулся, давая возможность рассмотреть профиль. Вот только всегда челка скрывала загадочные глаза.       — Смотри, — вполголоса произнесла я, — дождь продолжает непрерывно лить, как из каждого человека льются его грехи.       Усмехнувшись реальности, в ответ я ничего не получила от собеседника. Он просто молчал и теперь задумчиво смотрел в окно.       Мой монолог продолжался до тех пор, пока меня не посетил интересующий вопрос. Есть ли что-то, что сможет нас продвинуть хотя бы на дружеское общение. И теперь мне оставалось узнать:       — Ты когда-нибудь сильно чем-то или кем-то дорожил? — мой вопрос прозвучал так громко, что уступал шуму дождя, играющему за окном.       — Чего вдруг такие вопросы? — бесцветно ответил он, после долго молчания.       — Я просто хочу о тебе узнать, — тихо прошептала я, усевшись.       Я могла сейчас только смотреть на его затылок и думать, но это увлекательное занятие утомляло. Тело ещё болело, а головная боль периодически возвращалась.       — В чем смысл? — усталость звучала в словах, словно вся это ситуация — играть в телохранителя — выматывала его. Об этом могло говорить его нежелание.       — Смысл не обязательно должен быть.       Я сжала напором белое одеяло, виднеющееся даже в темноте, будто выплескивала на неё скопившиеся слова, обиду за прошлое, за все, что сделали другие. Он в этом не виноват, но вот эта ситуация, что у меня не получается уговорить его помочь мне, так сильно бьет по ребрам. Восстанавливаются, как в ничем не бывало, а потом снова и снова разбиваются. Чем ближе этот день подступает, тем хуже.       — Тебе не стоит надеяться на меня и на что-то между нами. Через месяц я больше тебя не увижу.       И теперь, показалось, хрустнули все кости.       — Как это?       — Я здесь только до тех пор, пока ты не станешь королевой.       Леви медленно отвернулся, скрыв лицо, которое в этот момент я так хотела увидеть и узнать, что за эмоцию он испытывает.       — Вот как… — едва слышные слова растворились в тишине, в той, что дождь даже замолчал.       По пробежавшему внутри холоду, я поняла, что потерла что-то дорогое. Узнать, что именно, я не могла или просто не хотела. Но мне было ясно, оно угасло.       Губы сами растянулись в легкой, но болезненной улыбке. Подсознание подсказывало — я заставляю себя улыбаться. И я легла на спину обратно, прокручивая фразу Леви. Я потеряла его и время.       Месяц.       Успею ли я?       Вот в чем вопрос.       Если моя жизнь будет продолжаться в таком направлении, то все старания и годы, потраченные на это, будут в пустую. Желание с каждым разом возрастает: сбежать от сюда далеко, туда, где не найдут, не будут ходить за тобой всегда, где я обрету счастье, личную жизнь, свободу. Я не хочу жить так, как решили старшие.       Но как это осуществить, если это невозможно в одиночку.       Я посмотрела на затылок телохранителя. Леви продолжал сидеть, оперев локти на колени, а пальцы сцепив в замок. А я ведь думала, мы могли быть вместе.       Дождь давным-давно закончился. Мы долго сидели в тишине, точнее, он сидел, а я лежала на кровати, укрывая себя одеялом. На улице весна, но пришедший холодный дождь в эти два дня помешал теплой погоде.       — Приляг рядом, — приказала я, сосредоточенно не отводя взгляда от задумчивого телохранителя.       Теперь, лежа рядом с ним, я задышала новым воздухом, пропитанным чувством защищенности. Находясь рядом, я чувствовала, что он прикрывал от всех бед или хотя бы создавал такую иллюзию. Зато хоть на миг, но становилось комфортно.       — Ты говорила, став королевой, казнишь их всех, — в голос Леви слышался интерес, вот только странный.       — Ложь, — вдохнула я. Все больше чувствуя его крепкое плечо на щеке. — Я не собираюсь оставаться тут.       — Продолжаешь своё.       Я сжала одеяло, он это заметил. Переваривая постепенно накапливающиеся эмоции, я вновь вздохнула.       — Леви, чего ты боишься? Почему не можешь согласиться. Неужели, ты беспокоишься за свою жизнь. Боишься оказаться в тюрьме?       Боль разошлась по телу, когда я привстала на локтях, подняла голову и посмотрела на телохранителя. Лунный свет, который подсвечивал голубые глаза, делая их невозмутимо яркими, горящими в блеклой тьме, был очаровательным.       — Если тебя это успокоит, то считай это так, но, знай, не в этом дело, — произнес он медленно, продолжая пристальный зрительный контакт.       — Так в чем? Расскажи.       Я села и взглянула снова на него.       — Ты сама знаешь. Я не должен допустить твой побег до коронации.       И снова.       Снова он смотрел, словно говорил совсем о другом. И этот взгляд: отрешённый, проницательный, изучающий. Но есть в нем такое, будто он пытается навязать правоту своих слов.       — Пусть это так… формально… — мой голос постепенно становился тихим, — но я вижу, что есть что-то такое, что тебя двигает. И это не та обязанность, о которой ты говоришь.       — Уверена?       На лице Леви не дрогнул ни один мускул.       — Да. Я никогда не сомневаюсь в себе.       — Будь осторожна с этим, оно может когда-нибудь тебя погубить.       Я промолчала, переведя взгляд на свои бледные ладони.       Погубить человека может и моральное угнетение.       В моих руках живые существа совершали последний вздох. Они умирали, пусть и безболезненной и быстрой смертью. Но тем не менее, они ничего не теряли, только природа — свое дитя. Тогда что теряю я?       Я медленно подняла голову и взглянула в окно. Каждая красивая ночь была такой же, как и предыдущая. Но без души они теряли некую прелесть. И снова вопрос: какую именно?       — Может потому, что я взаперти, — прошептала я, смотря на одеяло, будто черпала из него спасение.       Я снова заговорила:       — Я не останусь здесь. Если вдруг побег не удастся… я… не допущу, чтобы я стала марионеткой в их мерзких руках.       — И что собираешься делать? Расстрелять их бошки?       Сарказм Леви всегда делал ситуацию забавной при том, что он говорил это на полным серьезе. Встречаясь с глазами, в которых заиграл интерес, я слабо улыбнулась, а затем потянулась к нему так, что простыни приятно зашуршали в тишине.       — Я убью себя.       С этими мыслями я давно попрощалась, но оставалась надежда, что это поможет, хотя бы в это время.       На лице Леви отобразилось скрытое недовольство, когда он заметно сузил глаза.       Сидя на кровати, мы переглянулись, пытаясь усмирить друг друга. Я неторопливо продолжила:       — Сам подумай. Провели коронацию, ты наконец свободен от должности телохранителя, я королева, они думают, что все идет по их плану. Но… вот наступит такая ирония судьбы на следующий день, когда они найдут свою королеву мертвой, холодной, висящей на верёвке, как настоящую марионетку, которую они хотели сделать.       — Если ты останешься тут… — заключил он, не отрывая взгляда.       — Да, я не хочу пережить эту участь. И детей не хочу, да и не люблю их, но я знаю одно, меня насильно заставят родить. Рожать будущего наследника и отдавать в руки этим людям? Нет. Лучше умереть, — я усмехнулась, расслабив плечи. И тут же приятная легкость растеклась. — Но, знаешь, если ребенок будет от тебя и он будет таким же чёрствым, то я бы не отказалась.       Расцветая в улыбке, я бросила на Леви ироничный взгляд. Вновь наслаждаясь его реакцией… почти не выдающей его, но шанс что-то уловить в них всегда был.       — Да шучу я.       Я легла обратно под сопровождением серо-голубых глаз.       — Раз ты можешь шутить, то беспокоится за тебя не стоит, — Леви плавно отвел глаза и, выпрямившись, встал. — Если ты убежишь, вряд ли захочешь вернуться.       И это я слышала не впервой.       — Я обещаю, что не буду сопротивляться. Пусть стена Мария падает, если не сдержу слово.       Так ничего и не сказав в ответ, он вернулся на свое место.