Верни мне мою свободу...

      Различные звуки на рынке, которые я улавливала за все это время, будто бы смолкли. Меня накрыла тишина. Или же это стук моего бешеного сердца заглушал суматоху вокруг. Неприятно бежали мурашки по рукам, ком медленно подкатывал к горлу, а глаза потерянно бегали по сторонам.       Мужчина в военной форме, что стоял передо мной, выжидал моих слов с мягкой улыбкой. Но вот только если посмотреть сквозь маску «сердечности», которую он нацепил, то можно уловить некое ехидство.       Пробежавший внутри холодок вернул меня в чувства. Ворчание толпы вокруг мужчине никак не мешали. Наконец, я, нервно сжав по бокам свое платье, решилась полностью посмотреть на военного. Волнение нужно было куда-то деть.        Светло-русая шевелюра, высокий рост, полуопущенные веки, из-под них выглядывают черные глаза…       — Может, мне повторить заново? — заговорил он, выудив меня из мыслей. Я поняла, что слишком подозрительно молчу. — Так вы заблудились или нет?       Тут я собралась сбежать куда угодно, толкнуть всех проходящих людей: стариков, женщин или даже детей, лишь бы меня не поймали, лишь бы не возвращаться в это ужасное место, пока до моего сознания не дошла одна мысль.       Почему он до сих пор стоит? Почему до сих пор не поймал? Так ещё и спокойно скрестил руки на груди.       Открываю рот, пытаюсь сказать хоть что-то, но чувствую себя абсолютно никчёмной.       — Извините нас, — до боли знакомый и бесстрастный голос, пробивающий до холода.       И тут меня накрыло облегчение, будто тяжёлая цепь слетела с горла.       Леви плавно встал между мной и мужчиной, будто бы отгородил, так ещё и рукой прикрыл меня за спиной, явно устремив свой холодный взгляд к новой персоне.       Мой телохранитель отличался от него по росту, но это не мешало ему выглядеть перед ним опасной фигурой. Наверно, Леви злился из-за этой ситуации. Ведь знакомство может привести к нашему разоблачению.       — Я тебя узнаю! — восторженно развел руками мужчина, в попытке обуять взгляд Леви. — Ты же… как тебя там, Леви. Офицер Леви.       Показалось, что телохранитель впал в ступор. Тут я поняла, что снова меня накрывает паника. В голову лезет страшные сцены, как меня схватят, как затащат обратно в прежнее пекло. Из-за похолодевших моих пальцев, я не чувствовала ткань платья, которую до сих пор намертво сжимала.       — У тебя же повышение. Слыхал, ты стал телохранителем самой принцессы Фриц, — он многозначительно затих, а потом перевел взгляд ко мне. Тут он собирался открыть рот, не сводя с меня глаз, но его перебили.       — Да, но я сейчас в отпуске, — Леви собирался развернуться и уйти, не вдаваясь больше в подробности. Но он лишь «собирался».       — Отпуск? Это с… — с воодушевленной нотой изрёк военный, прищурив черные глаза и вновь посмотрев на меня, — знакомая? Любовница? Жена? Или же…       — Не мешайся, — через зубы пробурчал Леви, схватив меня за кисть.       Он уводил меня подальше от незнакомца. Всё смешалось. Всё это произошло так быстро, что я, не понимая суть всего происходящего, пыталась хоть что-то сказать ему, но я видела только побелевшие костяшки на мужской руке. Сжимал так сильно, что я не могла пошевелить пальцами, а вскрикнуть, что больно, не позволяло смятение, которое породило во мне страх разоблачения.       Я обернулась.       Увидела, как сквозь толпы растворяется тот мужчина. Расслабленные брови, улыбка с некой хитростью. Такое выражение лица бывало только у победителей.       Окончательно я забыла все, когда он помахал рукой, а после растворился среди толпы.       — Накинь на себя капюшон, — быстро произнес Леви.       С комом в горле я посмотрела на него, проворно ведущего нас вперёд. Я сделала то, что он сказал, но затем резко отдернула руку, которой мужчина мог меня лишить сейчас.       Насилу выбравшись из его хватки, я случайно столкнулась плечом с кем-то, чуть не упав. Этот хаос в толпе уже выводил из себя. Едва удержавшись на ногах, я глубоко набрала воздуха в легкие от ярости.       — Да что за день? Смотрите под ноги! — я так давно не кричала на других, что появилось желание продолжить.       — Извините, я вас не заметила, — кое-как протараторила юная девушка, глядя на упавшие небольшие ящики, которые, видимо, она несла на руках.       Мои ноги будто застряли на месте. Не знаю, видел ли кто-нибудь сейчас мое лицо, но я каждой мышцей ощущала, с каким изумлением смотрю на девушку примерно моего возраста. Такое странное чувство…       — Фрида! Ты в порядке? — детский визг пролетел рядом со мной.       Светлая маленькая макушка, вся сжавшись, побежала к той высокой девушке, что отряхивала юбку от пыли.       — Да, всё порядке, Хистория. Ты сама не поранилась?       Юная девушка с темными волосами лучезарно улыбнулась маленькой блондинке, однако та всё ещё была взволнована. Это было видно.       — Ещё раз прошу прощен… — все ещё неловко улыбаясь, она медленно подняла на меня голубые глаза и внезапно застыла.       Улыбка плавно спала с ее бледного лица, а необычные глаза изумлённо распахнулись. Я не поняла от чего, но я почувствовала всю палитру волнения, смятения, и — что более ужасно и странно — обиды…       — Точно в порядке, Фрида? — неуверенный детский голос пытался выбить её из мыслей. Малышка смотрела то на меня, то на темноволосую девушку.       И эта… Фрида нелепым образом казалась такой знакомой, но я четко знала, что никогда её не видела в жизни, но почему такое странное ощущение? Откуда эти чувства?       Новая фигура встала рядом со мной. Сердце, успокоившись, забилось в нормальном ритме.       Леви бросил проницательный взгляд на нас. Я больше не могла тут стоять, я больше не могла находиться с ними. Меня будто внутри душило их присутствие, и я, взяв руку Леви, увела нас, не зная куда, но желая исчезнуть.       — Больше не отпускай, — Леви подошёл и посмотрел на мою кисть, где он оставил красный след. — Извини.       Посмотрев на него, я выразила что-то наподобие «все порядке», а затем огляделась по сторонам. Я привела нас к какому-то переулку.       — Все знают, что ты телохранитель? — выпалила я, переводя дыхание, когда вспомнила того военного.       — Думаю, теперь уже да.       Леви недовольно вздохнул.       — Значит, везде проболтались, — тихо заключила я.       — Он тебе что-то сказал? — будто ненароком спросил Леви, но я заметила явный интерес.       — Нет, спрашивал, не заблудилась ли я.       Он мрачно замолк и посмотрел по сторонам, в то время как я облокотилась к стене.       Сейчас между нами натянулась надменная тишина. Возможно, это происходило из-за того, что я пыталась разобраться. Уставший вид Леви меня удивил. Эти почерневшие глаза с каждым днём становились всё темнее. Он вообще спал?       — Ладно, пойдем. Купим пару вещей.       Его холодная ладонь нежно накрыла мою. Теперь он шел медленно, не торопясь, как делал около десяти минут назад.       Мы вышли на яркий свет, выбравшись из тени. Навязчивые мысли снова лезли в голову, они не оставляли в покое. Я хотела избавиться от них, но не получалось. Первые из них: девушка и военный. С первой я мучилась, не зная от чего, а со второй — боясь, что моей жизни пришел конец. Если вернусь после всего этого, кто знает, что со мной вытворят там, но мысль, что я сейчас на свободе благодаря моим стараниям, меня успокаивала. Ведь я к этому шла несколько лет.       Со слов телохранителя стало известно, мы были в самой гуще приближающейся ярмарки. Вот почему такая суматоха тут. Ярмарка должна была вот-вот начаться, из-за чего все суетились, будто муравьи.       Здесь торговцы открывали свои палатки, наполняли их свежими фруктами и овощами, яркими атласами и шелками — чего только не было. Антикварный магазин бросился в глаза, когда мы проходили мимо. И перед одним магазином я остановилась.       — Тебе что-то нужно?       Не обращая внимание на время, я уже забыла, сколько смотрю на этот магазин, потому что думала, нужно ли мне точно это. Кто знает, может, в один момент всё перевернется. С каждой минутой я всё сильнее сомневалась, а смогу ли я убить своего телохранителя? Это становилось невозможным, когда его суровый взгляд сменялся на такой нежный, заботливый, стоило ему посмотреть на меня, или стоило мне увидеть его заботу, когда всё изнутри болит. А потом с терзанием наблюдать за его гибелью? Получится? И вот каждая начатая мысль заканчивалась этим…       За мной в книжный магазин последовал и он. Мы зашли, задев дверью мелодичный колокольчик, подвешенный под потолком. Переливчатый звук известил о нашем приходе, и, видимо, хозяйка оторвалась от стопки книг.       Радовал знакомый запах книг. Но запах мяты, которую тут явно часто заваривали в чай, придавал необыкновенную атмосферу. Горькая тоска заставила меня вспомнить, как я сидела за книгой часами, будь это в комнате или беседке, когда была во дворце. Сидишь читаешь, избегаешь реального мира, где ты наконец отдыхаешь от всего.       Мы подошли.       — Быстрее подай мне чернила и несколько бумаг, — произнесла я, но вскоре до меня дошло, что это прозвучало слишком грубо. У взрослой женщины недовольно изогнулись брови, но, презрительно смерив меня взглядом, она пошла за ними.       Выдохнув и расслабив плечи, я, пытаясь теперь сдерживать свое недовольство, посмотрела на своего спутника. Тот закатил глаза. Чтоб он знал, я не привыкла просить у кого-то, тем более вежливо.       — Зачем тебе это? — спросил Леви, когда мы уже вышли с покупкой.       — Просто захотела написать стихи, я многим тут вдохновилась, — очередная ложь, которую он получил от меня, и я ему улыбнулась.       Мы двинулись дальше, не нужно было терять сегодняшний, да и последний день на «воле».       Пока мы бродили по палаткам, ко мне приползла старушка-женщина, она с полным энтузиазмом предлагала погадать о нашем с Леви будущем, но он отмахнулся от нее, равнодушно бросив: «Мы и так знаем». Там я задумалась… какое будущее выберет для нас Леви? Выберет ли путь к своему счастью, не гоняясь за исполнением чужого?..       День выдался тяжёлым, но необычным. Чем ближе была ночь, тем сильнее становилось невыносимо. Сегодня будет сделано окончательное решение.       Леви нёс небольшой мешок с разными вещами, которыми мы закупились на ярмарке. Большую часть составляла еда, точнее известные, но дешёвые сладости, которыми здешние дети часто любили себя побаловать. Мы были сытыми и довольными. Вечерело, и вот почти наступила ночь.       Он выглядел очень уставшим, даже, кажется, больше, чем я. Глаза еле-еле открываются, а походка — он вообще едва на ногах стоит, но пытается не выдать этого.       — Ты спал со вчерашнего дня? — спросила я тихо, разрушив тишину. Пожалела, что спросила, вспомнив ту ночь, где он напрочь отказался от меня.       — Я не спал с момента побега, — как в ни чем не бывало ответил он, а я изумлённо посмотрела на него и остановилась.       — Ты два дня не спал? — сама не заметила, как сорвалась. — Ты с ума сошел? Зачем не спал?       — Не мог засну… — Леви резко замолк и сморщился, а затем ладонью закрыл частично глаз, частично лоб. — Черт…       — Что с тобой?       — Это все из-за бессонницы. Ничего серьезного, — вздохнул он, снова ускоряя шаг. — Голова просто трещит.       Я не знала, что сказать ему насчёт этого или как отреагировать. Я понятия не имела до этого, какого это — переживать за кого-то, и поэтому промолчала, как будто мне все равно.       Солнце уже скрылось за стенами, Стохесс постепенно погружался в темноту. Мы уже почти добрались.       Смотрю по сторонам, иногда на измотанного телохранителя. Постепенно из окон домов вырывается бледный жёлтый свет, тем самым хоть немного освещая почти безлюдную улицу. Не понимаю откуда именно, но я чувствую на себе жуткий взгляд, от которого внутри нарастает тревога. Если бы не было Леви рядом со мной, то, возможно, вообще не выдержала бы. Из переулка, будто спрятавшись, смотрит темная, явно мужская фигура. Прямо перед нашей гостиницей.       Становлюсь ещё ближе к мужскому плечу, почти вплотную. Радуюсь хоть тому, что я не сняла капюшон плаща, точно так же, как и мой спутник.       И вот двери гостиницы. Отстав на секунду от Леви, я с придыханием смотрю назад и наконец различаю знакомое лицо, прятавшееся до этого. Мужчина выходит, и я вижу того самого военного, но куда больше меня начинает волновать его радостное выражение лица. Он мне машет, а потом делает лёгкий реверанс и исчезает в переулке.       Выдыхаю тяжёлый вздох, оборачиваюсь и встречаюсь с лицом Леви. Хмурые глаза внимательно на меня смотрят.       — Не отставай, — говорит он.       Проглотив все моё замешательство от происходящего, я иду вперёд, но останавливаюсь и мельком смотрю на телохранителя. Вижу, как он стоит и смотрит в ту сторону, куда я минуту назад смотрела, в этот переулок. А пока он меня не замечает я иду дальше, затем слышу сзади его шаги.       Поднявшись наверх, мы разошлись по комнатам. Я облокотилась на дверь, а затем плавно съехала по ней, хватаясь за голову.       Что это было? Зачем тот мужчина сделал реверанс? Просто так? Но зачем его делать незнакомке? Что происходит? Он догадался, что я принцесса? Если да, то почему не схватил? Неужели меня вычислили? Что я упускаю?!       Осознаю, что лёгкие горят огнем. В полном смятении и злости не могу собраться с мыслями. Пульс ускоряется, слышу его в голове.       Как советовал когда-то мой дурацкий доктор, пытаюсь отвлечься от настигнувшей паники. Вижу одиночную кровать в углу перед собой, рядом с ним маленький столик без стула, какой-то старый комод. Больше не вижу ничего перед собой, за что можно было бы зацепиться, только темнота. Я закрыла глаза.       Не помня того момента, когда смогла встать и зайти в комнату Леви, я окончательно решила, что не останусь. Постоянно боясь показаться гарнизону или военной полиции, я осознаю, что не смогу так долго жить. Это нужно как-то решить.       Мы застыли друг напротив друга посреди тёмной комнаты, освещаемой только тусклым светом полумесяца из открытого окна. Но были ещё две свечи на столе, только одна зажжённая.       Его вид был все ещё таким… измотанным, и к этому я до сих пор не привыкла.       — Ты в порядке? — спрашивал так, будто сам в лучшем состоянии.       Из-за переполняющих меня эмоций я не знаю, что делать. Собираюсь с силами и делаю очередную попытку в своей жизни.       — Леви, пожалуйста, давай не буду завтра возвращаться…       В это мертвой тишине его глубокий вдох был слышен так громко, что это пугало. Этот вдох говорил о многом… Возможно, он даже этого ожидал.       — Мы не можем, — сухо отрезал он, отворачиваясь и всматриваясь в принадлежности на столе, под открытым окном.       — Леви…       Я делаю ещё один шаг к нему.       — Ты обещала, что без проблем вернёшься обратно во дворец, если мы сбежим, — голос постепенно менялся, лёгкое возмущение в нём улавливалась.       — Да, я давала это обещание, но… — открываю, пытаюсь сказать через барьеры, сковывающие меня изнутри: — не могу, я не смогу жить там. Пойми, пожалуйста… ты же сам видел, как я жила там.       Леви все также стоит ко мне спиной. Молчит. Не знаю, о чем он думает. Вновь мой сдавленный голос оживляет узкую почти пустую комнату:       — Я сделаю, что угодно, — я приближаюсь к нему, кладу руку на плечо, поворачивая к себе. — Что угодно, лишь бы не возвращаться. Я постараюсь другим образом стать выгодной для разведки.       Я сейчас не знала, делали ли мои последние слова ему больно, но я сама была готова утонуть в глубине страданий. Ведь этих слов я от себя ждала в последнюю очередь.       — Мы не можем.       — Не можем, или ты не хочешь? — возразила я, не отрывая глаза от обеспокоенного Леви. Губы плотно сжались, собралась морщина между бровями.       Ноги косились, но попытка показать ему свою уверенность заставляла держаться прямо. Даже лёгкий вечерний ветер обходился мимо. Единственное, что могло заставить дрожать, так это холод от сердца Леви.       — Сам я тоже не хочу впутывать тебя в это пекло дальше, — начал он, сначала внимательно изучив мое лицо, будто искал разгадку. — Я знаю, ты готова на что угодно, если чего-то захочешь. Но сейчас ты не сможешь. Прекрати эти дурацкие попытки. Ты только зря силы тратишь. У меня нет выбора, как и у тебя.       — У тебя есть выбор, и ты его упускаешь. Всегда! Ты это всегда делаешь! — постепенно перехожу на сдавленный крик, отхожу от него, сама морщусь от того, что не понимаю, хочу ли не видеть его никогда, или смириться с его словами, которые задели меня так, что затряслись пальцы рук.       — Я не буду ничего делать, если это будет зависеть от моего выбора. Я тебе изначально не давал надежду на это, или даже на… — внезапно замолкает, будто обдумывая, а затем тихо шепчет, — что-то между нами.       — Почему? — стискиваю зубы и говорю шепотом. Хочется выплеснуть все чувства, которые я собирала всё это время, но последнее, где-то оставшееся в глубине «понимание» заставляет обратно проглотить все и выслушать его.       — Всё, что я делаю, всё, что я решаю, приводит только к бедам.       — Но ты же можешь просто позволить мне сбежать. Ведь так?       — Тогда подведу Эрвина и его верность, а затем поставлю под угрозу разведку. Мы и так на грани распада.       — А если бы… — не понимая собственного опасения, я спрашиваю, — если бы ты никак не был связан с ними или не было бы никаких последствий, то ты был бы со мной? Помог бы мне?       До меня доходит, что мой вопрос прозвучал так жалко, что захотелось стереть его из памяти, когда я заметила смягчившееся выражение лица Леви, видимо, от моих эмоций.       — Смогу и сейчас помочь.       — «Сейчас» — это когда? Через год, ведь так?       Он молчит, а я снова понимаю, что мы вновь и вновь возвращаемся к этому.       Молча вернуться обратно в мрачный дворец, продолжать быть марионеткой для них и одновременно для разведки, будто бы в сказках, ждать принца, который спасет тебя, не зная когда, и снова… снова быть в ожидании чего-то. Я не выдержу.       — Даже если я отпущу тебя, ты не сможешь. Ты не знаешь, какого жить обычной жизнью. Ты принцесса, которая не знала голода, холода. Одна ты не выживешь, меня не будет рядом.       — Но я буду стараться выжить. Если надо найду работу, я буду работать. Я правда буду стараться.       — Ты забываешь, где ты родилась и в каких условиях выросла. Ты не сможешь.       — Я хотя бы попробую!       — Что ты попробуешь?! Твои руки никогда не были заняты работой, — снова он пытается уговорить.       Но я продолжаю отчаянно хвататься за ту свободу, о которой мечтала, отбросив всё достоинство:       — Я найду работу, если потребуется, буду раздвигать ноги перед другими, лишь бы не возвращаться!       Секунда, и я на фоне тусклого света луны замечаю озадаченность в сверкающих глазах. Резко замолкаю и затем наблюдаю, как его озадаченность переходит в горящие огнем глаза.       — У тебя башка на месте? Выбрось эту дурь из головы, — холодный тон голоса меня вновь задевает.       Его рука хватает меня за плечо. Он приближает меня к себе, будто пытается докричаться.       — Раз ты не будешь рядом, то я сама о себе позабочусь! — шипя, стараюсь выбраться из его хватки, но не получается.       — Ты не сможешь. С тобой может произойти что угодно. А что, если ты залетишь от клиента?!       Становлюсь ближе к нему, почти вплотную, не могу позволить себе сдаться.       — Сделаю аборт! — кричу громче ему в ответ, чувствуя, как всё внутри кипит точно так же, как кипят серо-голубые глаза.       — Подвергнешь риску свою жизнь? Это полный абсурд, ты сама себя угробишь.       — Тогда оставлю, — говорю, что угодно, лишь бы оставаться на своем.       — Оставишь? Но не факт, что отец ребенка его примет!       Рука Леви сжимает слишком сильно, но вижу и понимаю, что он сам этого не осознает, и я стараюсь не морщиться от боли.       — Сама тогда буду воспитывать его! — Меня окончательно выводит из себя его поведение.       — Если ты не справишься? Откуда такая уверенность? Ты не сможешь одна растить ребенка. А если ты заболеешь, кто будет за ним присматривать? Об этом подумала?!       Не узнаю Леви. Хочется замолкнуть, но ярость берет верх:       — Да что с тобой не так?! Почему ты так к этому придрался, будто тебе это хорошо знакомо?! — крик получается настолько громким, что я в смятении пытаюсь сдержать слезы. Почему он так зациклился на этом?       Будто щелчком его разбудили, он меня отпускает, наконец. Облегчение накрыло тело, и я отступила на шаг.       Растерянный вид Леви ввел меня в ступор. С нахмуренными бровями его распахнувшиеся глаза смотрят в сторону. Грудь очень сильно заметно вздымается. Он пытается перевести дух.       — Ответь мне, Леви, — вновь начинаю я, когда он немного приходит в себя. — Раз вы утверждаете, что это всё ради человечества. Тогда где это всё «человечество» борющееся за свободу? Нет его. И не было. Каждый житель сидит у себя в доме, проживая мирную жизнь с набитым ртом. Раз вы настолько громко заявляете о том, что это ради человечества. Так почему все недовольны? На вас клевещут, оскорбляют, унижают. Вы ничего не добились за это время. Так почему я должна пожертвовать собой ради вас?! — Я продолжаю: — Есть шанс спасти разведку без моей помощи! Вы же нашли какие-то бумаги, чем можно шантажировать их!       От холодного пота пряди волос прилипли к лицу. Налетевшие эмоции не позволяли сдерживаться. Я обречено подняла голову и посмотрела на стоящего в центре Леви. Он смотрел то на пол, то на улицу через окно. Что творилось в его голове?       Но в моей голове крутился самый тупой вопрос, который я могла бы задать, когда вспомнила того военного.       — Ответь мне последний раз… Почему? Почему побег дался так легко? Почему тот военный ничего не предпринял, когда увидел нас? Куда ты дел тех охранников в ту ночь? Почему ты так спокойно уверен, что уйдешь от советников невредимым за побег? — сейчас я понимаю, что начну рыдать.       Леви сжимает кулаки.       — Они знали о побеге. Нам позволили устроить всё это, как побег. Всё это сплошной дешёвый спектакль, — как в ничем не бывало он отвечает, но только через сжавшиеся челюсти. Леви надолго замолкает в ожидании моего ответа.       Слезы, которые так долго держались на ресницах, словно из переполненного бокала, катятся градом по похолодевшим щекам.       Мое тело отказывается держать меня, и я, облокотившись спиной на голую стену, съезжаю по ней к холодному полу.       — Нет… — я прикусила нижнюю губу, потупив взгляд к темному полу.       Слёзы жгли, а лёгкие наполнялись отвращением. Всё, что мы сделали, весь путь, который мы проделали, пролетает перед глазами.       Лежа на полу перед стоящим Леви, я сильнее зажала рот ладонью, чтобы сдержать подступающие рыдания. По дрожащим пальцам из широко открытых глаз катились горячие слёзы.       Я вспоминаю моменты, где я с гордостью говорила, что я сама всего это добилась. Считая, что хотя бы на это не повлияли чужие для меня люди. Меня настигает новая волна слез.       — Как ты мог?.. — через рыдания удается сказать это.       Его прикосновения меня не успокаивают. Только понимаю, что он осторожно поднял меня с пола, схватив за плечи. Не могу поднять голову, посмотреть на него, сказать хоть что-то. Я путаюсь вновь и вновь. Что мне делать? Вижу только его предательство.       Я спрятала лицо у основания шеи и сотряслась в беззвучных рыданиях, все сильнее сжимаясь в объятиях, когда он молча гладил меня по затылку.       — Ты обманул меня! — глухо воскликнула я ему в шею. — Снова…       План Эрвина, а теперь это.       — Извини.       Попытка выбраться из объятий не получилась.       — Как ты мог… Ты же знал, как для меня это много значит! — параллельно с обильно катящимися слезами, я кричу.       — Прости, — шепчет мне в ухо.       Я мяла рубашку на спине сильнее, едва царапая кожу через ткань, когда вновь чувствовала себя униженной. Он молчал, и его молчание меня выводило из себя ещё сильнее.       Когда слезы остановились, я выбралась из объятий, едва устояв на ногах. Перед глазами проносились картины пролитой крови. Все эти воспоминания словно ударили меня по лицу, вышибив минутную слабость.       — Ты был моим небом и землей, но ты оказался всего лишь маленьким камнем и жалким облаком, — прошипела я, ни капельки не сдерживая обиду.       Раздражает он. Раздражает, что у него не было никакого выхода, кроме этого. Ведь он прав, ведь только так я смогла увидеть мир за стенами дворца. На какую сделку он пошел ради этого?       — Что ты им обещал? Они бы меня так просто не отпустили, не будь она уверены, что я не расскажу кому-то правду или не сбегу. Что обещал?! — даже не скрываю нетерпимость.       Я снова и снова путаюсь в своих собственных мыслях.       Леви все больше хмурит глаза. Он ответит, он должен ответить.       — Ты будешь беспрекословно их слушаться, когда вернёшься. Или я прикончу тебя, если ты не захочешь вернуться, — сказал он так пусто, словно потерял всё, что у него есть.       — Вот как… — усмехаюсь я, утирая рукавом мокрые распухшие глаза. — И ты убьешь меня?       — Ты обещала, что вернёшься.       — Значит, имея возможность убить, они мучали меня?..       Только это закружилось в голове.       — Они надеялись на твоё подчинение. У них на лице написано. Ты их пугала своей жестокостью.       От такой несправедливости хочется крушить всё вокруг. Стоит вспомнить, как много раз они не позволяли мне лишиться жизни, как я натерпелась из-за них, как страдала.       — Не все советники знают о побеге. Только Аурилл, с ним я заключил сделку. Этот жирдяй потом договорится с остальными. Если ты не вернёшься, он сказал, что как-то потянет правление без наследницы.       Этот скот всегда пытался мной помыкать. Не удивительно, что Леви решил заключить с ним сделку, ведь именно от его решения зависит судьба разведкорпуса, будет ли он расформирован. Из всех советников этот уродец всегда стремился к власти больше других, видел во мне соперника на троне. И насколько эта ситуация оказалась для всех удачной: не вернусь — считай ближайшее несколько лет он будет спокойно «помогать» королю без моих вмешательств, вернусь — должна быть послушной псиной ради Леви и разведкорпуса, снова быть в надежде чего-то хорошего.       Но меня уже не интересует, что они собираются сделать даже после моей кончины, что они скажут народу. Мне все равно. Хочу пропасть навсегда, чтобы даже не смогли найти.       Сижу и молчу. Глаза болят, плечи дрожат. Леви снова молчит. Ведь можно устроить так, что я якобы умерла, тогда они оставят поиски, но… Леви этого никогда не допустит, даже если сам этого желает до потери пульса. Он никогда не отпустит меня из-за своих желаний.       — Леви, пойми, в этой игре должны умереть ты или я, — наконец, говорю ему это.       Только убив его, я стану свободна, но я не уверенна, смогу ли.       Его глаза внимательно и бегло изучают мое лицо.       — Ты права, — произнес он после затянувшейся тишины. И его согласие заставило меня затаить дыхание.       Он развернулся и подошёл к кровати. Скрип досок на полу, раздавшийся под его тяжестью, будто бы снова прошиб меня холодным потом.       — Держи, — с этими словами он протянул кинжал, который взял из-под подушки. — Убей меня, как ты убивала своих предыдущих телохранителей.       Пальцы заболели, и, казалось, вот-вот начнут мелко дрожать. Чувство, распирающее грудь до тех пор, пока дышать не стало сложно, не отступило.       Лезвие ножа сверкало в свете луны. Лёгкие сжались.       Нет. Всё должно быть не так. Это не правильно. Нет. Я не смогу жить дальше с мыслью, что он добровольно лишился жизни ради всего этого. Если все-таки придется убить его, то я хочу сделать это, зная, что не было другого выхода для моей свободы, но не чтобы он добровольно решился сам!       — Убьешь — ты свободна, если нет, то мы завтра спокойно возвращаемся во дворец, но если всё-таки не убьешь сегодня, а убежишь, то я найду тебя и верну.       Он встал и положил кинжал на комод, а затем сел на кровать. Снова рукой закрыл половину лица, и я вспомнила, что у него сегодня целый день болела голова да и ещё бессонница измучила.       Леви убрал руку и поднял на меня взгляд теперь без злости, он сам уже успокоился.       — Выбор за тобой. Я устал, как и ты, поэтому решим сегодня этот вопрос. Сколько бы ты не была близка мне, я не смогу выполнить твою просьбу, — придержал паузу, а затем продолжил, — по крайней мере, пока жив. Дверь заперта. Ключ на комоде. Если ты решишь всё же убежать, то советую запереть меня здесь. Выиграешь хотя бы пару минут на утро.       — Что ты делаешь? — я не понимаю, почему он сидит на кровати.       Он говорит с большим смирением сердца:       — Поспи рядом со мной последний раз. Не волнуйся, я крепко засну.       Хватило минуты продержаться без движения, когда он спокойно смотрит, а я бегло разглядываю его с едва дрожащими губами. Растерянно открываю рот, смятение сковывает так, что я не могу сказать ни слова.       Мое тело невольно послушалось, и я на дрожащих ногах подошла, легла на бок вместе с ним и не смогла скрыть замешательство. Он два дня не спал, я не представляла, какого ему сейчас.       Смотрит из-под полуоткрытых век на меня, бледная кожа, как всегда, сверкает даже в темноте. Он закрывает глаза.       Я таращусь на него, не веря, что он решается на это.       Леви лежит рядом со мной полностью беззащитный, по крайней мере, я так думаю.       — Твоя ложь была красивее моей правды, — шепчу я, не проходит и получаса. За этого время я не отрывала взгляда от него, пытаясь запечатлеть в голове последний раз это круглое, худое, усталое лицо с мешками под глазами.        С полностью разбившимся сердцем я поднимаюсь с кровати, стараясь избежать скрипа.       Вглядываюсь в комнату и думаю, как я вообще докатилось до этого? Как все так обернулось в моей жизни? Меня больше не окружают дорогие шелка, серебряная посуда, всевозможные наряды, что только можно было пожелать во дворце. Но вопрос: а стоило лишиться всего этого ради?.. тусклых стен, скрипящей мебели, посуды из металла и дерева, постоянного страха разоблачения?       Смотрю на хмуро спящего Леви, и осознаю, что хотя бы рядом с ним оно того стоило. Мне больно, что он оставит меня после коронации. Мне больно, что он ставит свои желания на второе место. Мне больно, что я стою после разведки и верности Эрвину.       И в этом заключалась проблема Леви: в том, что он не умел правильно жить. Он живёт, как раб в чужих и в своих собственных руках.       Осторожно встаю, стараясь не смотреть на него. Сделав тяжёлые шаги к двери, я глубоко вздыхаю.       Прости, я не смогу так поступить.       Я очень медленно открыла дверь, насколько это возможно. Ощущая внутренний трепет, я спустилась вниз, прошлась сквозь всё ещё открытую таверну, и наконец выбралась из здания.       Стояла уже полноценно наступившая летняя ночь, но с лёгкой прохладой. Как ни странно, некоторые люди были всё ещё на улице. Вспомнила, что даже не оставила письма, как изначально планировала.       Налетающий неприятными порывами ветер щипал влажные глаза, вынуждая щуриться, но я упорно смотрела на ночное небо. Потрескавшиеся губы ныли, ветер продувал через тонкое дешёвое платье.       — Что за униженная свобода? — шепчу я, тыльной стороной утирая слезу и не сдерживая лёгкую усмешку.       Со смирением захожу обратно, потому что осознаю правоту Леви: я не смогу одна выжить в этом жестоком мире. Я поднимаюсь в комнату, зажигаю вторую свечу, кладу обратно ключ, сажусь на стул между комодом и кроватью с разбитыми мечтами и надеждой надолго заснуть.