Верни мне мою свободу...

[Sidewalks and Skeletons - Goth].

      Был ли мир всегда таким светлым, как солнечная погода, окутывающая дворец ясным солнцем, мелкими облаками на чистом голубом небосводе? Или же как лёгкий ветерок, играющий листьями деревьев, высаженных почти на каждом углу территории дворца?       Черные глаза, впавшие на постаревшем лице, наблюдают за пустым садом через полуоткрытое окно. А точнее за пустой белой беседкой, окружённой белыми розами. Юная принцесса любила проводить там время. Женские плечи с легкой дрожью вздымаются, издавая тяжёлый вздох за последние дни. Лицо сморщилось, уже заметные морщины вокруг глаз стали еще явственнее.       — Да куда они подевались?! — грубый полукрик выбил королеву из мыслей о своей дочери. Сидящий сзади неё за рабочим столом советник и по совместительству правительственный министр вздулся от непонимания происходящей ситуации. — Почему этот офицер Леви не выходит на связь уже как два дня?!       Королева продолжала долгим взглядом смотреть сверху вниз на укромное местечко Шарлотты. В голове выскакивали воспоминания, как часто она любила пить чай и беседовать со своим новым телохранителем. А за этими воспоминаниями из её головы не выходили сказанные вчера слова Аурилла. Принцессу, которую так старались удержать в стенах дворцах, просто отпустили. И хуже всего то, что ее отпустили с контрактом, где она либо будет жить в оковах, либо будет убита. После небольшой ссоры по этому поводу, женщина долго думала обо всем.       Королева с немым презрением посмотрела на затылок советника, который продолжал сидеть и задыхаться от ярости. Женщина отошла от окна и придвинулась ближе к его столу.       — Почему ты уверен, что он не сбежит с ней? — спокойно спросила королева. Приказать, чтобы он немедленно ответил на все её вопросы, не представлялось возможным. Ведь, выступив в качестве жены короля, она потеряла абсолютно все. — Зачем её убивать?       — Лучше мы — её, чем она — нас, — фыркнул советник.       Мужчина на секунду остановился, когда комкал ненужные отчёты о финансах. Как легко на словах оправдать ее убийство, сказав, что она сама угрожает всеобщей безопасности. Он хватал бумагу с большим воодушевлением. Стоило ему вспомнить, как в тот день, когда офицер вернулся после очередного задания, на котором избавлялся от очередной шишки, пришел к нему с одним предложением. Его морщинистое лицо расцветало в ехидной улыбке.       «Предлагаю сделку. Вы на время отпустите её и сделаете ещё одно дело… Взамен… она будет подчиняться вам».       — Сам предложил мне, но его нигде нет!       Сделка понравилось, но сомнения в словах пропавшего офицера начинали тревожить советника.       Аурилл был счастлив как никогда тем вечером, когда осознал, что не ему пришлось делать первый шаг к избавлению от принцессы. Но среди других советников он был единственный, кто смог бы перейти к решительным действиям, чтобы от неё избавиться. И вот все так удачно сложилось: если на время принцесса сбежит, затем приползет, как послушная собачка, если, конечно же, верить словам Леви, но а если не вернётся, то тогда можно попрощаться с единственной наследницей трона. Нужно рискнуть, как не рискнули остальные.       Пусть и его этот шаг не одобрили остальные, когда узнали точно так же, как и королева, только вчера. Отреагировали они на это очень яростно. Но сейчас выглядели куда лучше.       Кто-то должен был на это решиться.       Если взглянуть в каждое сердце выше поставленных чинов. Каждый мечтал поступить так, но не решался. Боясь не выйти из воды сухими.       Столько лет пытались удержать ее. Когда это началось? Может, когда они пытались укротить её ненормальный нрав добрыми словечками? Где в итоге она послала всех такими грязными словами, что с трудом верилось в то, кем они были произнесены.       Нервы. Вот что, считал Аурилл, любила есть принцесса, как и остальные, которые были знакомы с ней. Что только она не вытворяла. Насколько больной нужно было её родить…       Эти мысли посещали советника не раз.       Но на этот раз ему выпал неплохой шанс. За него все сделает Леви. Когда королева спросила вчера в полном изумлении от услышанного, она спросила, что он скажет всем? На что она в итоге не получила ответ, только легкую ухмылку.       — Она единственная наследница, — королева продолжает нагружать вопросами мужчину, занятого бесконечными мыслями, стоило ему вспомнить о пропавших без вести.       — Думаешь, я не знаю? — иронично бросил он.       — Но, что скажут…       — Мы как-нибудь протянем без неё. Если ты про это, — он сразу же перебил женщину, догадываясь, что она снова начинает вчерашнее, — а для народа, вон, в очередной раз придумаем что-то. Даже если они не поверят, ты думаешь они будут лезть, чтобы удостовериться? Ха. Не смеши меня. Я давал ей не один шанс исправиться, но мы все видим, как она поступала. Теперь выбор за ней. Умереть или нет.       Теперь он зачеркивал тексты на бумагах, сдавливая карандаш как можно сильнее. Королева уже начала действовать ему на нервы.       — Пусть подохнет где-нибудь в углу, — продолжал Аурилл, надавливая на стержень. — Так от неё больше пользы.       Женщина смотрела недоверчиво. Ведь было понятно в их планах, в его планах посадить на трон короля, отодвинув на второй план из-за его банальной несамостоятельности, и даже легкого интеллектуального отставания. В свои шестьдесят два года он уже страдал старческим слабоумием.       — А как же король?       На явный намек Аурилл прищурено поднял глаза. Они и так были наполнены злостью, а тут она со своими вопросами.       — Ты уже переходишь границы, уважаемая королева, — изрёк с заметным презрением. — Не забывай свое место и не забывай благодаря кому ты стоишь тут как королева, к сожалению, — с иронией сказал он, — только на словах. Че ты лезешь не в свое дело? А дай-ка угадаю… Вспомнила, что у тебя есть дочь? Да она тебя своей матерью не считает.       — Я не из-за этого…       — Правда?       — Нет, я…       — Ты забыла, как она отняла у тебя самое дорогое? Эта чертовка почувствовала хоть долю вины? Не беси меня.       Аурилл видел ее состояние по лицу и продолжил:       — Да она нас тут всех покалечила! Глянь на себя: с тех пор, как она вылила на тебя горячий чай, тебе приходится носить эти одеяния, прикрывающие шею! Или возьмём меня: этот шрам на руке меня каждый раз бросает в дрожь, стоит вспомнить, как она набросилась на меня, махая вилкой! Вилкой! Понимаешь?! Да она сумасшедшая!       Женское лицо сморщилось, как только всплыли ужасные воспоминания. Рукой она сжала ткань в области ключиц, в этом месте кожа была изуродована темными пятнами.       Ей было ничего от неё не нужно. Достаточно было бы и того, чтобы она усмирила себя. Терпела, была послушной, не смела выплескивать свою агрессию на мать. Свободный нрав девушки сам же погубил её. Шарлотта сама себя довела до того, что с ней сейчас. Если бы она только была немного послушной, поддакивала им. Конечно, она осталась бы без ничего, как и сама королева, когда получила этот унизительный титул недокоролевы. Но… как считает она, все было бы не так уж и ужасно, как Шарлотта могла представить.       Будучи семнадцатилетней девушкой выйти замуж за тридцатидевятилетнего короля. Стать второй женой, потому что первая уже много лет не может ему родить наследников, — не слишком плохое положение, но и не желаемое. Но все изменилось, когда на свет появился славный малыш. Её мир был полон счастья, стоило услышать детский плачь и смех малыша.       Она же хорошо растила их обоих, одинаково любила. Но что в итоге произошло, почему ее дочь так поступила, что она сделала не так в этой жизни? Эти мысли посещали её каждый раз, когда она видела Шарлотту. Почему королеве пришлось видеть, как ей объявляют, что его любимого наследного сына убила его собственная сестра? Намеренно, без капли вины или отчаяния.       Воспоминания перед глазами королевы выстраиваются ужасными картинами последствий. Её настигает злость, обида на дочь. Принцесса Шарлотта просто с довольной улыбкой на лице взяла и обняла её, когда она вся в слезах, почти в истерике выбежала из комнаты и увидела колодец. Улыбка собственной дочери, после того, как она только что убила брата. В последствии убила у королевы какую-либо любовь к девочке. Медленно, очень медленно она перестала чувствовать с ней какую-либо связь. Даже в какой-то степени казалось, что это не её дочь. Так она думала.       Королева опускает глаза, понимая, что если скажет ещё что-то, то ей придется трудно.       — Когда этот Леви мне предложил сделку, я был очень удивлен. Я сразу не поверил. Я даже ему сказал: «Офицер Леви, вы ведь прекрасно понимаете?». Тогда я воспользовался ситуацией и заключил с ним такое условие.       Новый разговор наконец уже на другую тему прервался, когда в кабинет прибежала военная девушка. Где её сбившееся дыхание могла услышать даже стена Мария. Едва имея возможности говорить, она протараторила:       — Нам доложили, что офицер Леви и принцесса прибыли во дворец!       Как долго длились минуты, которые нужно было потратить на то, чтобы со спешкой спуститься по лестницам. В какой-то момент показалось, что дворец был слишком большим. Настолько, что мог хранить так много тайн.       У ворот по обе стороны стойко держались выстроенные рядами солдаты из военной полиции. Где эмблема с вышитым конем с рогом на голове сверкала на предплечьях. Даже прекрасная погода: ярко палящее солнце — не вызывала на серьезных, тусклых лицах ни капли восторга, или по крайней мере жизнерадостности.       С негодованием и лёгкой тревогой высокопоставленные оказались за большие главными дверями. Чуть испуганные, растерянные.       По длинным бетонным ступенькам спустились вычурные туфли. Шум от их топота был сравним с толпой ждущих граждан на рынках и вызвал удивление служанок, стоящих за кустами. Служанки удивлённо застыли, следя за тем, как королева вышла наружу в растерянности, держа по бокам свое платье, дабы не споткнуться. А вид двух настороженных советников и двух охран за ними гнали всех служанок активно шептаться, забив на то, что они стояли, приводя передний двор в порядок к наступающим праздникам.       И вот они спустились, но остановились в миг, словно сама смерть предстала перед ними. Все мгновенно замерло: шепот, даже показалось, тот самый летний ветерок решил притихнуть, когда прямо у ворот перед ними на длинной аккуратно выложенной плитками тропинке предстал Леви. Он со своим обыкновенным изяществом и, как всегда, некой отстраненностью, уверенной походкой направлялся к ним. Было видно: именно сейчас он стал другим.       Глаза всех присутствующих распахнулись. Одна из служанок уронила ножницы на землю, но этого никто не заметил. Все обескураженно смотрели на Офицера Леви, несущего на руках тело человека, окутанное белой простыней, волнующейся под летним ветерком.       Пустые серо-голубые глаза внимательно смотрели на тех людей, которые стояли на расстояние перед ними. С каждым его приближением он, словно страх, съедал всех. Шаг, второй, третий.       Леви остановился перед ними. Держал молчание. Советники неуверенно переглянулись. Аурилл смог наконец сглотнуть слюну, когда встретился с глазами офицера. Такими… словно тот был готов перерезать всех.       Но он терпел и ждал. Между бровями тень появлялась все чётче. Любой бы мог сказать, что Леви сейчас выглядел очень серьезным, словно вызывал кого-то на смертельный вызов, но одновременно страдал от изнеможения.       Той ночью никого не было рядом, никто не смог стать свидетелем того, как в маленькой прохладной, даже отчасти холодной, комнате он сидел в углу, прижимая постепенно остывающее тело той, которая не заслуживала смерти. Он пытался тогда закрыть глаза, не смотреть на маленькое окно и не осознавать, что по его ошибке он вновь потерял близкого.       — Это… принцесса Шарлотта?       Леви ожидал услышать голос советника встревоженным по его ввиду, но только теперь понял, как тревога стала меняться на радостное удивление, но, конечно, голос чуть дрожал.       Офицер, хмурясь ещё больше, поднял глаза, когда на секунду отвлекся от своих мыслей.       Минута тянулась тяжело и медленно. Служанки, давно позабывшие свои обязанности, следили за этой напряжённой молчаливой сценой.       Рука советника подняла простыню, где была голова принцессы. Еле заметную ухмылку Аурилла Леви уловил молниеносно. Сам того не понимая, он ждал чего-то. Ему казалось вот-вот на что-то он получит ответ.       И вот получает, когда с фальшивой гордостью Аурилл поднимает голову, словно ему дают очередное звание, и говорит для всеобщего внимания:       — Несколько дней назад принцесса Шарлотта Фриц была в бегах. Думаю, вы все заслуживаете знать правду. Выяснилось, что она за спиной королевской власти и народа готовила государственный переворот и убийство нынешних короля и королевы.       Брови высоко поднялись, в результате чего на лбу Леви легли складки, а глаза расширились и округлились, лицо говорило: «Что за чертовщина?». Он стоял окаменевший и смотрел на этого толстячка, из жирного рта которого проистекала грязь об унизительно умершей принцессы.       — Но она получила по заслугам! Офицер Леви, — произнес советник с уверенностью. Вышеупомянутый застыл между недопониманием и злостью. — Наш Офицер лично расправился с врагом народа.       Он снова что-то говорил длинной тирадой. Телохранитель… Бывший телохранитель покойной принцессы Шарлотты Фриц ничего не слышал. Слова советника проходило мимо ушей. Под действием всего происходящего Леви забыл, что стоит, держа в руках мертвое тело, чертовски хрупкое, которое он не в силах отпустить. Наконец, он расслышал шокированные возгласы вокруг. И почему в этот момент он подумал о погоде. Она чудесная.       Когда к нему подошли стражи, дабы взять тело, Леви в ступоре глядел на белую простыню. Он убил её? Пальцы чуть сжались в попытке докричатся до разума. Она мертва. Её надо отпустить.       Стражи вопросительно взглянули на Аурилла. Серо-голубые глаза пялились на тело в его руках с пропавшей верой во что-то светлое.

«Все должно было быть не так».

      Леви не почувствовал лёгкость, когда из его рук забрали Шарлотту. Слишком нежную и хрупкую, чтобы её можно было вот так просто забрать. Ему оставили невидимый горячий след не только в руках, но и в сердце. Эти чувства накрыли его почему-то только сейчас. Казалось, вот он сам заставит платить их за содеянное, но в место этого он просто смотрел на все это: Аурилл, крича на рядом стоящих солдат, даёт следующие распоряжение, королева, прикрывая рот рукой, таращится на то, как уносят тело.       Эта полная суматоха. Что, черт возьми, происходит?       Советник снова что-то говорит Леви, но он не замечает его. Он словно упал в колодец и ничего не слышит, заглушив весь окружающий мир. Двадцативосьмилетний далеко уже не парнишка понимает, что он попросту потерялся.       — Я сделал часть своего договора. Теперь ваша очередь, — сказал он так пусто, будто бы лишился всех чувств.       Но советник в его словах уловил не только это, но и некую злость. На что он только нахмурился.       — Разведка продолжит свою работу, — тихо бросил низкорослый советник в спину уходящему Леви.       Вокруг никто этих слов не услышал, кроме единственного получателя — Леви. Он шел к воротам. Здесь ему не место. Осознание, что он не принадлежит к этому высшему обществу, жёстко било по лицу.       Тело на мгновение бросило в ужасную дрожь, когда, наконец, разум принял тот факта, что Шарлотту обвинили во всех грехах.       Принцесса стремилась к власти. Были сделаны попытки избавиться от всех на своем пути.       Они имели в виду, что она была готова убить родителей, всех из королевского комитета, всех приближенным королю, и что она готова идти к трону через пролитую кровь. И остальная чепуха, которую говорил пару минут назад Аурилл, планируя оправдать ее смерть.       Ноги двигались с трудом, будто бы просили остановиться и остаться, разобраться, обернуться и сказать, что все должно быть не так. Не так он все это себе представлял. Но в этих секундах внутренний голос оживал: «Ты не учел её самоубийство».       Зубы сжимаются, ладони превращаются в кулак. Разведка будет продолжать свою работу, план сработал, но только не так, как они предлагали. Но Леви остался проигравшим, разбитым и потерянным в своих ошибке и подавленной злости. Подарить им расправу он не мог. Никак. Он и так поставил под угрозу всё еще в тот момент, когда дал обещание Эрвину. Сделал это просто… просто из своего эгоизма.       Леви идёт и морщится при виде аккуратно стриженной травы вокруг, этих аккуратных плит под ногами. Лёгкие наполняет воздух с ароматом фальшивой, лицемерной роскоши — он может только кривляться в брезгливости.       Лёгкая дрожь пробегает по коже. Леви на секунду подумал, будто теплая рука коснулась его плеча. Поднимает голову вверх к голубому небу, ощущая, как весь груз упал с души.       Раскрыв белоснежные крылья, плавными взмахами над его головой взлетают знакомые белые птицы. Её птицы. Улетают так быстро, что под страхом упустить момент бывший телохранитель стоит, как скованный невидимыми цепями. Пару перьев медленно падают в танце. Леви чуть открывает рот, собирается сказать хоть что-то, но сомнение и непонимание не дают ничего сделать.       — Ты когда-нибудь опустишь этих птиц?       Вспыхнуло воспоминание. Теперь болезненные.       Под грузом вины и сожаления Леви, наконец, через невидимый барьер сделал следующий шаг.       День, когда всем стало известно о смерти наследницы, был всеми обсуждаем. Большие заголовки о кончине жестокой бесчеловечной принцессы захватили внимание всех горожан. Грязные руки тянулись к газетам, накрашенные губы к ушам, нашептывая в страхе, что кто-то лишний может услышать. Жившие до этого, не имевшие понятия о ней, знавшие лишь по слухам о её коварстве от бывших рабочих во дворце, жадно ухватились за эту оскверненную весть о ней, чтобы утопить в волне новых обсуждений и сплетней.       Шум, поднявшийся во всех районах немало беспокоил. А правда ли все это? Может быть, была бы маленькая надежда на правду. Хоть на ту, на которую могла бы сейчас надеяться Шарлотта, будь она жива. Леви в тот момент правильно подумал: «Если бы она услышала, как её выставили предательницей. Ее, которая готова убить всех ради трона. Она бы не перенесла». Всю жизнь стремясь избежать этого, судьба в последний раз сыграла с ней злую шутку.       Она столько лет жила в заточении, отгородившись от людей, что в конечном итоге её никто не знал. Все забыли о её существовании, забыли её как человека, когда-то жившего в этом жестоком мире с простыми, на первый взгляд, мечтами.       Все стихло. Шепот сплетен, возгласы, сомнения, печаль. Вроде бы все окончательно затихло, даже умерло, пока ровно через месяц, когда почти все позабыли об этом, словно ничего и не было, эта новость снова не всплала. В день, когда принцессе Шарлотте Фриц могло исполниться двадцать лет, стена Мария, держащая уже как сотню лет, была пробита колоссальным титаном.

День, который стал кошмаром для всех.

Этот день во дворце прозвали проклятым днём Шарлотты Фриц.