Змей

Было воскресенье. Том остался сидеть на лавке после службы в церкви. Священник подошёл к нему. - У вас есть какой-то вопрос, сын мой? - Да, святой отец. Зачем заключаются браки? Нужно ли жениться? - Каждый человек идёт своим путём, но все мы движемся в одном направлении, в Царствие Небесное. Путь наш есть труд и вопрос тут в том, как какому человеку сподручнее трудиться, какой крест ему более подходит: монашеской ли жизни, или семейной. Живя какою жизнью ты сотворишь больше добра, принесёшь своею жизнью больше пользы? - Я не знаю. - Тогда попробую дать тебе совет. При твоей внешности, при том, что ты не сторонишься женского общества, тебе никто не даст возвышенно нести крест воздержания, а потому, если ты женишься, ни сам не станешь более соблазняться, ни тобой не станут соблазняться и это будет хорошо. Бог не видит греха в браке, но блуд – один из смертных грехов. Сознание человека, будь то мужчина или женщина, способно наполняться картинами сладострастия, грязными, жгучими и соблазнительными. Сила и ядовитый чад этих образов, чарующих и позорных, таковы, что вытесняют из души все возвышенные мысли и желания, которые увлекали человека раньше и в сердце его остаётся лишь одно желание — удовлетворить свою похоть. Брак же – сдерживающая сила, поскольку, сколько бы вы ни были близки с женой, у вас, помимо этого есть общие заботы: друг о друге, о детях, о хозяйстве. В этих заботах ваши мысли, ваше сердце очищается, омывается жертвенной любовью. - Любовь – это всегда жертва? - Всегда. - И это правильно? - Да. - А если хочешь жертвовать, но не уверен, что любишь? - «Не уверен» означает, что не испытываешь плотского желания? - Да нет, с плотью всё в порядке, но не испытываешь желания быть с этим человеком постоянно, нет чувства, что у тебя замирает дыхание, что ты не можешь налюбоваться ею. - А раньше у тебя бывало такое чувство? - Бывало. - Так почему ты не женился, если думал, что это любовь? - Я испугался привязанности, измены, смерти, словом, потери. И отказался. - Что ж, не даром. Страсть разделяет человека с Богом, ставит на место Бога любимого человека, и, чтобы спасти душу, Бог часто разлучает таких людей. - Так в чем же тогда смысл? Зачем быть с человеком, которого не любишь? - Не «не любишь», а «не любишь страстно». То, о чем ты говорил: когда мечтаешь видеть каждое мгновение, когда трепещешь, замирает сердце – это и есть страсть. Любовь же спокойна и глубока. Она не как весенние цветы, что подобно страсти, покрывают холм и делают его прекрасным. Любовь – это сам холм. Когда цветы исчезнут, уйдя с весной, холм останется. Так и любовь. По сути, мы должны стараться полюбить каждого, полюбить весь Божий мир, но, выбор того единственного делает за нас Бог. Том вскинул голову. - Можно ли считать случайные события выбором Божьим? - С уверенностью можно сказать, что чтобы с нами не происходило – всё воля Божья. Но если человек неприятен тебе, если вызывает раздражение, то в браке скорей усугубятся твои недостатки, чем достоинства. Ведь в семье ты непосредственно открываешь свои чувства. В обществе человек сдерживается, скрывает раздражение, действует по неким социально закрепленным шаблонам, зачастую напоказ, словом старается показаться иным, чем он есть. В семье же он не прячет своего состояния, его действия максимально, насколько это возможно, искренны: то доброе, что он делает в семье, он делает «от души», но зато и если есть что темное на душе, – он изольется, не постыдится выявить это свое темное греховное состояние в слове или действии. - Так каким он должен быть, человек, с которым можно прожить всю жизнь? - Это зависит от того, чего ты хочешь от семейной жизни. Чего же ты хочешь? - Любви. - И какова семейная любовь? - Любят меня и я люблю в ответ. Священник улыбнулся. - Ты знаешь, что она любит тебя. Так в чём же твой вопрос? - Вы знаете, о ком я? - Да, знаю. - Мне кажется, что теперь она только ненавидит меня. - От ненависти до любви лишь шаг и она сделает его, когда поутихнет её боль. Не ненависть противоположность любви, а безразличие. Она была безразлична к тебе? - Нет. - Значит дело поправимо. Нужно дать ей время. - Даже если она согласится, то что получит от этого брака? От человека, который, возможно, не способен дать такого же чувства взамен? - Любовь в браке почти всегда не одинакова. Один, обычно, любит, другой позволяет себя любить, и это есть гармония. Желающему отдать нужен желающий получить, как говорящему нужен слушатель. Если оба будут говорить, или оба слушать, то разве можно будет назвать это разговором? - Так будет правильно взять её в жёны? - Я могу сказать лишь свою точку зрения, не утверждая, что она единственно правильная. Решение принять ты должен сам. Ты должен быть уверен в нём настолько, чтобы с годами, оборачиваясь назад, ты всё так же считал бы его правильным. Но я считаю, что поступи ты так, как сейчас хочешь, этот поступок был бы поистине христианским. Ты знаешь о бедственном положении семьи Эммы после утраты отца. Ты в состоянии их материально поддержать, но ты не должен воспринимать это как свою обязанность, как тяжкий труд, но только как своё желание, которое, каким бы ни было тяжёлым, приносит тебе радость, освещает твой жизненный путь. Мне думается, что то отношение, которое Эмма к тебе питает не изменится и с браком. По крайней мере её постоянство заслуживало бы такой награды, как женитьба. Она, как будто бы всю жизнь была твоей женой, с достоинством ждала тебя. Это было бы примером того, как человек преданный и постоянный в любви со временем обретает то, к чему стремился. Но решать тебе. Я не решаю твоей жизни. Может ты страшишься трудностей в браке, испытаний? - Да, возможно. Как мне жить с человеком, столь не похожим на меня, столь непонятным? - А никто не говорит, что это легко. Брак – это подвиг, особенно по началу, когда вы такие разные и всё в вас рознится. И так его и надо понимать – как нравственный подвиг. Брак и семейная жизнь являются путем глубокого самопознания человека через смирение. Брак, пожалуй, в не меньшей мере, чем монашество, способен во всей полноте открыть человеку глубину его личности – как сокровенные бесконечные глубины любви, так и всю скрытую меру греховной испорченности. В любом случае это путь нравственного и духовного самосовершенствования. Том молчал, сосредоточенно уставившись на носки своих ботинок. Со вздохом он поднялся со скамейки. - Спасибо, отец мой, за разъяснение. Так много мыслей. Мне нужно подумать. - Да, сын мой. И, кстати, вот ты назвал меня отцом, а сам хотел бы стать отцом, иметь детей? - Не знаю, что их ждёт. Если они меня лишатся…незавидная судьба. - Не переживай об этом. Их судьба в руках Господних, а он всё делает во благо. Том кивнул и молча вышел. Погружённый в размышления, он шёл, не выбирая дороги, пока не понял, что забрался на холм. Далеко, сколько видно глазу, тянулись луга, сбегавшие со склонов небольших пологих холмов, а почти на горизонте виднелась долина грязевых вулканов, эдакая местная достопримечательность. В ясную погоду, как сегодня, туда вполне возможно прогуляться. Хоть путешествие в одну сторону и займёт около двух часов и обычно у Тома не было на это времени, сегодня он прибывал в состоянии, когда ему просто необходимо бездумное движение, которое позволит мыслям течь свободно и беспрепятственно до тех пор, пока они не прояснятся, не обретут какую-то форму. Он много в последнее время думал об Эмме. О том, как всё произошло, о каждой встрече и о том, что выходило в итоге. А выходило то, что он ей должен. Он должен отплатить ей за добро, что она сделала или пыталась сделать для него. И он готов, пожалуй, но все сложилось так, что она больше не согласна принять от него что-то. Он разрушил её счастье, её семью, её надежды. Эмма теперь считает его врагом и ненавидит, возможно так же, как любила. Том закрыл глаза, подставил солнцу, чувствуя его тепло. Ветер, хоть и сильный, тоже был теплым, обдувал лицо и шею, развевал волосы. Он отпустил все мысли. Будь что будет. Наполняясь ветром, его лёгкостью, его силой и свободой, впитывая лучи солнца, столь редкого зимой, он двинулся дальше, вдоль речки, отливавшей в ярком свете голубизной. Там и тут попадались небольшие озерца у которых возились немногочисленные зимующие птицы. Мясистые красные стебли растений растолстели от воды, и, стелясь по земле, выделялись на фоне редкой зелени, которая взошла то тут, то там остренькими пучками, деля пространство с белыми как изморозь лишайниками. Небо было ослепительно голубым, слоистые облака – белыми. Том наслаждался этими свежими, ясными красками. И внезапно он и сам себя почувствовал таким же ясным, как будто буря улеглась и стало очень тихо, так понятно, так видно всё то главное, что за ней скрывалось. Он почувствовал любовь, глубокую и спокойную как «холм» из выражения священника. Эта любовь была так прекрасна, так наполнила его целиком, так обожгла сердце мягким и горячим огнём, что оно трепетало не от ожидания удовольствия, а от желания отдать, поделиться, согреть. Такой любовью он готов любить Эмму. Похоже, что она и есть тот выбор, который сделал для него Бог. Вот смысл, ясный и простой, который тянет на смысл жизни. Не надо будет более метаться, раздумывать, только заботиться о ней и о её семье и понимать, что совершаешь благо, что живешь не напрасно. Перед ним возникло лицо Эммы, становящееся прекрасным от его взгляда на неё. Вспомнился тот поздний вечер, когда она встретила его под дождём и была так добра, светилась этой добротой. Он тогда не понял, но понимает сейчас что так тронуло его в ней – эта давно потерянная родительская любовь: безусловная, очевидная, абсолютная. Если она всегда любила его так, то почему он не замечал, ведь он искал именно такой любви? Или он искал страсти, как сказал святой отец? Том пошёл дальше, придерживаясь линии, что начертил в уме, когда стоял на возвышении и видел всю долину целиком. Теперь он опустился вниз и среди одинаковых на вид холмов легко мог заблудиться. Так давно он не бывал здесь, что тропинки уже не помогали ему найти правильную дорогу, а лишь сбивали. Воспоминания почти стерлись. Возможно, он немного отклонился от правильного курса, но он знает куда хочет прийти и найдёт дорогу. Перевалив через очередной пригорок, он с радостью увидел, что не заблудился. Вот она – долина, вся серебрится, растекается потоками, сверкает. Он с улыбкой оглядел вулканы и землю между ними, обильно залитую слоями и слоями грязи. Застыв, она образовала толстую корку, но потрескалась от ветра и солнца и походила теперь на чешуйки гигантского змея, размером во всю долину, с вулканами и речушками прямо на нём. Да, Змей, которого всю жизнь, из-за рассказов, он считал убийцей своих родителей, тот самый змей вдруг сослужил ему такую неожиданную службу. Том сейчас вспомнил очень чётко, как от бессилия и отчаяния готовый поверить во что угодно, даже в свою связь со зверем, он просил его наказать виновных. Это он убил их, с собой он может быть честен. Кто же он после этого, как не убийца? Эмма была права, когда бросала ему в лицо эти слова. И теперь он хочет взять её в жёны? Убив всех, кто ей был дорог? Вот каков он. Он, что искал всегда достойной, не напрасной жизни, он всего лишь убийца? Остановившись, Том перевёл взгляд на небольшое голубое озерцо посреди которого извергался один из вулканчиков. Его прерывистое бульканье наполняло звуками окружающую тишину. Из глубины, откуда-то из жерла толчками исходили порции мутной густой воды и разливались по озерцу, расходясь кругами. Одни круги следовали за другими. Ритмичное бульканье создавало что-то вроде фона. Мысли его унеслись в ту ночь, когда он стоял в воде и слушал нежное мурлыканье змея. Пусть даже он убийца, но если он не умер, если ему сохранили жизнь, значит он всё ещё может совершить что-то хорошее. Он глубоко вздохнул, наполнив лёгкие прозрачным воздухом, поднял взгляд и устремил его вдаль. И там, вдали, заметил ещё одного человека. Такая же заблудшая душа, как он? Интересно, кто это может быть?       Том, не спеша, двинулся в его сторону, без определённой цели. Вскоре он по одежде различил, что это женщина. Одна? Так далеко? Кто отважился на это? И в то же мгновение, словно порыв ветра, пришло узнавание. Маленькая хрупкая фигурка, бесстрашная и беспомощная одновременно. Возможно, эта встреча суждена им для серьёзного, откровенного разговора, который всё решит. Место очень удачное, вдали от всего, что может отвлечь и помешать. Он подошёл ближе. - Эмма. – приветствие легко слетело с губ в то время, как глаза внимательно следили за её ответом. - Здравствуй. - Я помешал? - Нет, но я удивилась, что ты подошёл. Том молча продолжал рассматривать её, словно проверяя верность своих предыдущих выводов. Эмма продолжила: - Вулканчики сегодня очень хороши. После дождя к двум даже не подойти, настолько разлилась вода. Я обошла их кругом пока ты задумчиво стоял на месте и направляюсь теперь к третьему. Она пошла, не приглашая его с собой, давая возможность уйти, ничего не прося. Но он не собирался уходить. Поймал себя на мысли, что смотрит на неё как на жену, на что-то, что принадлежит ему, за что он отвечает, и ему понравилось это ощущение. Да, его решение не изменилось. Изначально созревшее из чувства вины, оно трансформировалось в осознание того, что это правильно, что именно так всё и должно быть, что к этому вела его судьба и единственную преграду он видел в её ненависти к нему. Но сейчас, в её глазах как будто не было ненависти. В них было спокойствие и, возможно, грусть. Тронувшись с места, широко шагая, он догнал Эмму у третьего вулканчика. Она не повернулась, не глянула на него, но знала, что он подошёл. - Такой милый малыш. – еле слышно произнесла она. Том тоже посмотрел на топорщившийся горкой маленький вулканчик, который старательно извергал из себя потоки вязкой грязи. Он действительно был похож на милого малыша, что старается подражать взрослым вулканам, только изливающаяся из него «лава» вовсе не была горячей и не представляла никакой опасности, только живописно булькала и разливалась на прилежащей территории. Взгляд его снова упал на Эмму, и она показалась ему такой же милой. В чём тут аналогия, он понять не мог, но она трогала его чувства своей хрупкой беззащитностью, своей открытостью ему. Даже когда кричит, когда ненавидит его, она всё равно продолжает любить. - Ты всё ещё ненавидишь меня? - Нет. - Но я убил их. - Нет, не ты. Они и так пошли бы. Я сорвалась на тебе, я так кричала потому что ты единственный, кто мне остался дорог, но ты был так далёк и так счастлив с другой. Мне стало больно, и эта последняя капля прорвала плотину. Прости меня, ты ни в чём не виноват. - Тогда почему ты не приходишь ко мне? Все эти дни я ждал тебя. Я узнаю, что вы распродаёте вещи чтобы свести концы с концами от других, а не от тебя. Я же сказал, что я ни в чём не откажу тебе. Так почему ты не приходишь? - Именно потому. Потому, что я не могу позволить тебе содержать нас. Я не могу принять от тебя помощь, как подаяние. Если бы я могла дать тебе что-то взамен, то я бы согласилась. Но ведь тебе от меня ничего не надо. Моё отношение, я сама, безразличны тебе, а больше у меня ничего нет. Принимая твою помощь, я буду чувствовать себя ужасно. Я довольно унижалась и больше не стану. Голод – это, конечно, неприятно, но унижение – хуже в разы. - Ты не безразлична мне. Она подняла на него глаза. - Не надо, Том, я же всё вижу. Вижу, как ты смотришь на других, как на меня, вернее, стараешься не смотреть. Я знаю, что я некрасивая и вовсе не обвиняю тебя в том, что ты не любишь меня. Не переживай, ты ничего не должен мне. Что бы со мной ни случилось, в этом не будет твоей вины. - А как я на тебя смотрю сейчас? - Словно ждёшь моего решения. - Я жду. - Но по какому вопросу? Том опустил глаза. Скажи он ей всё прямо в лоб, то не успеет договорить, как она скажет ему своё «нет». Нужно как-то обойти этот момент. - Что было той ночью, когда я тебя увидел? - Новогодней? - Да. - Ты поднял с берега пальто, подошёл, укутал меня в него. Что ты тут делаешь? – спросил ты ласково, и я ответила, что волновалась за тебя. – Правда? –спросил ты. Проводил меня до дому, рассказывал про змея и сказал… - она остановилась. - Продолжай. - Мне незачем это говорить. Ты станешь думать, что я это придумала. - Не стану. – он внезапно разозлился. – Что за манера, решать за меня что я подумаю? Я должен знать что было. Эмма опустила голову и, не глядя на него, ответила. - Ты сказал, что я спасла тебя и что твоя жизнь теперь принадлежит мне. - Что? Тому захотелось как следует врезать ей пощёчину, и он сжал руки за спиной, чтобы не сделать этого. - Всё равно теперь это уже не имеет значения, ведь стало понятно, что змей не тронул бы тебя. - Да не в этом дело. Ты хотела спасти меня, и я понял это и сказал совершенно правильные слова, но каким-то образом забыл об этом, а ты мне не напомнила. Почему ты не напомнила мне? - Ты был совсем пьяный, возможно, не понимал, что говоришь, но мне было очень приятно услышать эту благодарность. Из-за этих твоих слов я поверила, что между нами что-то возможно. Но на следующий день ты всё забыл и я увидела в твоих глазах веру в то, что тебя спасло прекрасное, совершенное существо. Не могла же я сказать, что это была я. Он неистово уставился ей в глаза, она их опустила, не понимая на что он злится, боясь разозлить его ещё сильнее. Ему хотелось схватить её и трясти до тех пор, пока из её глаз не вытрясется это выражение собственной ничтожности. - Мне нужно пройтись – бросил он и быстро, чуть ли не бегом стал удаляться дальше, в долину. Эмма осталась стоять, всё ещё испытывая волну его злости. Зачем она всё это рассказала? Что ей взбрело в голову? Затем, что думала, что это, может быть, последний раз, последняя возможность. Просто рассказать всё и стать чужими навсегда. Теперь можно идти. Не ждать же в самом деле, чтоб он вернулся и стал кричать на неё снова. Не оглядываясь, она зашагала в сторону дома. Солнце спряталось за тучу, ветер усилился. Эмма зябко запахнула пальто поплотнее. Дурацкая была идея – прийти сюда. Погода портится. Теперь так далеко идти по холоду. Том запыхавшись догнал ей и остановился, перегораживая дорогу. Он часто глубоко дышал. Глаза его блестели весело и бесстрашно, совсем так, как когда он был мальчишкой и рассказывал о своих похождениях. Она залюбовалась им помимо воли. - Мне надо было успокоиться. - сказал он - Не то, чтоб я успел, но времени у меня, похоже, больше нет. Его глубокие серые с голубым глаза смотрели на неё кристально ясно. - Эмма, весь путь с той ночи, который, как оказалось, мог занять лишь одну ту ночь, но занял гораздо больше, весь он был путём к тебе. Я сегодня понял и всё решил. Милая Эмма, всё это время я только то и делал, что пытался показать себя с худшей стороны. Когда-то ты была обо мне хорошего мнения, но какие бы фантазии у тебя ни были, они очевидно, рассыпались в прах. И вот это момент, за неимением лучшего – он обречённо усмехнулся – я избрал для того, чтобы сказать тебе… Он набрал полную грудь воздуха. - Я никогда не задумывался о том, как буду выбирать себе жену, не думал, что женюсь когда-то. По сути, я запретил себе любить так как слишком боялся снова потерять это чувство. Но с тобой…это вмешательство судьбы. Эмма, тот смысл, который я искал… Помнишь, когда мы шли от бабушки, ты мне сказала: «Мой смысл очень прост» - Он состоит в тебе. - Да, и я подумал, какой замечательный смысл, как легко с ним жить. Я очень много времени потратил на то, чтобы найти свой простой смысл и кажется нашёл. Я всю жизнь страдал из-за потери семьи, не решался создать новую, даже не думал над выбором, но тут мне выбирать не пришлось. Бог сделал выбор за меня, послав тебя той ночью. Милая Эмма, это долгое вступление было к простому предложению. Я прошу тебя, выходи за меня. Ты окажешь мне честь, если согласишься стать моей женой. Эмма давно поняла к чему он ведёт и была благодарна за такое длинное вступление, но она по – прежнему не могла открыть рот и ответить что-то. Она не услышала ни слова о любви. Наверное, хорошо, что он не хочет врать о том, что есть возможность, что он полюбит её. - Я понимаю, что твоё отношение ко мне изменилось. - продолжил он - Возможно, я опоздал с этим предложением, и всё же не торопись сказать мне «нет». Помни, что от твоего решения зависит благополучие твоей семьи. Я смогу обеспечить вас, вы не будете жить в бедности. Подумай хорошо и пока мы здесь, пока будем идти обратно скажешь мне ответ. Он замолчал, но продолжал пристально вглядываться в неё, словно желая рассмотреть, как формируются её мысли, как они слагаются, из чего, в какую сторону двигается её решение. С усилием он отвёл от неё взгляд и пошёл рядом через холм. Каждый шаг он ждал, что вот сейчас она произнесет свое «нет» и это будет концом того хорошего, что ещё не началось, но могло бы начаться. Зачем он дал ей этот выбор? Разве она умеет выбирать? - Нет, я не могу этого сделать – вдруг произнес он. - Чего? – спросила она, но и так знала, что он передумал. Он не возьмёт её, он нашёл причину. Как хорошо, что она не позволила себе, даже на секунду, поверить в то, что это правда. - Я не могу оставить это на твой суд. Я не могу взвалить на твои плечи этот судьбоносный выбор. И не позволю тебе мучиться потом неправильным решением. Я сам приму его. Я уже принял. Ты будешь моей женой. Твоя мать согласна. Ты поймешь потом, что так было лучше… Не в состоянии поверить, что это происходит с ней, она, не отводя глаз, смотрела на него. Что бы он ни сделал, она бы никогда не отказала ему, но он, похоже, действительно думал так. - Скажи же что-нибудь. – совершенно не логично взмолился он – Я тебе нужен? - Да – прошептала она, не найдя больше слов. Её глаза были такими огромными, губы остались приоткрыты, и он не смог удержаться. Возбуждение от её согласия так наполнило его, что он едва соображал. Сжав в объятиях, он стал целовать её, не в силах остановиться, понимая, что она не будет сопротивляться, что бы он ни делал. Его ненасытное желание походило на безумие, и он уже не может сказать ей «беги», ведь ей некуда бежать от него. - Эмма…Эмма…- задыхаясь от страсти повторял он, словно прося остановить его. Нет, она не сделает этого, он должен сам. На силу оторвавшись он пробормотал: «Извини» и зашагал проч. Сердце бешено колотилось, желание затмевало рассудок. Неотвязно крутились мысли о том, что уже можно, что она уже его, что это не будет иметь значения, но он не позволял себе слушать их. Он не смеет тронуть её до свадьбы. Взбежав на пригорок и остановясь перевести дух, он увидел как Эмма, оставшись далеко внизу, петляет среди холмов. Нужно подождать её - подумал он. Всё так по - дурацки вышло, нельзя чтобы у неё осталось это впечатление. Он снова сбежал с пригорка ей навстречу. - Прости за эту вспышку. Завтра я приду к твоей матери, и мы назначим дату свадьбы. Она смотрела на него с детским обожанием. - К чёрту завтра, пойдём теперь. – произнёс он, взял её за руку и потянул за собой. Шёл он очень быстро, так, что она не успевала за ним, спотыкалась, а его гнало вперёд вернувшееся вожделение, но он не может уже в третий раз за эту встречу убежать от неё. Эмма, так устала, что силы почти оставили её. Она споткнулась обо что-то, запуталась в юбках и, не удержав равновесия, упала, бессильно повиснув на его руке. Тома это сначала разозлило, но когда он обернулся и увидел её несчастный вид, то тут же бросился поднимать её. - Не ушиблась? - Не знаю. - Меня выгораживать не нужно. Пройдись. Она сделала несколько шагов, припадая на одну ногу. Лицо Тома сделалось бледным от злости на себя. - Иди-ка сюда. Он подхватил её на руки и понёс. - У меня больше не хватает совести просить прощения. Это были его последние слова за всю длинную дорогу, до тех пор, пока он не поставил её на крыльцо её дома. - Я не могу сейчас зайти. Я вел себя ужасно. Я оставляю за тобой право решать и если ты скажешь «нет», я пойму. Эмма попыталась что-то ответить, но он остановил её. - Нет, не говори сейчас, подумай несколько дней. Возможно, ты увидишь эту ситуацию с другой стороны. Он развернулся и ушёл. Только не домой – подумал он. В бездействии я сойду с ума. В кузницу. Или, может быть, на реку? Уже привычно скинув пальто на берегу он вбежал в воду и не раздумывая нырнул. О, да, как хорошо. Наконец, холодно и спокойно. Он уловил движение воды. Чёрное кольцо обвило его, и он обнял его руками. Грубые чешуйки ранили кожу, но он не жалел о ней. Снова услышал довольное мурлыканье, улыбнулся, выпуская остатки воздуха, закрыл глаза и приготовился вдохнуть воду, когда кольца змея резко распрямились и Тома с силой вышвырнуло на берег. Он рассмеялся, лёжа на спине. Ну зачем он так нужен этой жизни, что ему никак не умереть? - Спасибо – произнёс он в сторону реки. - Кто бы ещё так возился со мной.