Мечтал, чтобы мир был как роман...

      Россия поцеловал омегу меж лопаток и стал урчать потираясь. Германия потянулся и, заведя руку за голову, нащупал Россию и почесал ему меж ушей.       —Утро, солнышко.       —Солнышко хочет спать.       —Уже одиннадцать. Не заснёшь вечером.       —Засну. Ты ведь мне поможешь.       Россия перевернул свою пару и поцеловал нежно в губы. Утренний поцелуй был тягучий и наполненный улыбками губы в губы. Чуть сухие после сна губы альфы осторожно стали ласкать шею омеги. Тихие вздохи и прикрытые глаза с розовыми щеками заставляли Россию ласкать любимого больше и больше. Германия провёл от его плеч вниз по груди, чуть задевая ноготками соски. Россия прикусил тонкую шею. Германия обнял его за талию, прижимая к себе. Альфа прикусил ключицу.       —Ах!       —Ты так приятно стонешь. Как же я хочу пометить тебя, оставить укусы, засосы, синяки на твоём теле. Что бы видеть, что ты мой.       —Я тоже хочу видеть что твой. Но нельзя.       —Как я ненавижу запреты.       Россия смял губы омеги более яростно и сильно, проталкивая язык в сладкий ротик и хозяйничая там. Острые клыки прикусывали нежные губы. Поцелуй стал пряным от крови. Германия крепко прижал к себе партнёра и выгнулся на встречу. Он задыхался под напором, но было так хорошо. Россия оторвался от замученных губ. Их соединяла тонкая слюнка, которая сразу порвалась, стояло немцу сказать:       —Ещё.       Россия с новыми силами накинулся на партнёра. Оторвавшись от замученных губ, языком провёл по шее вниз, задрав рубашку, прикусил сосочки и продолжил свой путь. Спустившись до промежности, заставил развести ноги. Приглядев подходящее место для засоса, оставил его у самого паха, большой и ярко бардовый. Германия вцепился в его волосы, вскрикивая. Приподнявшись, посмотрел на метку.       —Рейх точно здесь её не увидит. — Россия поднялся и прижал омегу к кровати. — Вечерком понежим друг друга.       Германия поцеловал и кивнул.       —Сегодня дождливо. Ну, может солнышко выйдет и появится радуга.       —Было бы классно.       —Ага. Гер, а ты во сколько хочешь забеременеть?       —С чего такие вопросы?       —Ответь.       —В лет 25.       —Может раньше? Я готов прямо сейчас с тобой ребёнка сделать. —Россия вздохнул и поцеловал заалевшие щёки; — Побыстрее бы дяде Рейху сказать про наши отношения. И я с тобой течки бы проводил.       —Ещё три годика и я безвозвратно твой.       —Вот как будто сейчас ты не мой.       —Ну…       Россия сжал зубки на его шее возле артерии и зарычал, вдавливая в кровать всем весом и держа руки. Подняв золотые звериные глаза, прорычал в губы омеги.       —Мой! Без «ну». Не отпущу!       —Тихо. Твой, твой. Даже пошутить нельзя.       Альфа фыркнул и лёг на него. Хвост выдавал недовольство. Омега осторожно стал гладить его своим, попутно почёсывая за ушком. Уши дёргались, но Россия давался, не вырываясь. Германия стал зябнуть. Из-за дождя температура упала до +15.       —Россия мне холодно. Растопи печку.       Альфа встал и потянулся. Подмигнув омеге, вышел из комнаты. Германия посмотрел на маленький столик у окна. Там стоял тазик наполненный водой. Встав умылся покрываясь мурашками от холода, и тоже потянулся. Переодевшись, пошёл завтракать. На столе ждала тёплая каша, политая клубникой перемятой с сахаром, и стоял стакан молока. Или не молока. Слишком тёмное.       —Это молоко?       —Ага. Томлённое. Попробуй.       Германия пригубил и улыбнувшись осушил до конца. Россия налил ему ещё. Печка стала давать тепло и из тела ушла лёгкая стынь. Завтрак проходил за рассказами о интересных ситуациях происходящих в дождь. Германия улыбался и активно поддерживал беседу.       Вымыв посуду, сели в гостиной. Германия укутался в плед с чаем с молоком. Россия сидел рядом с гитарой. Струны наполняли сумрачную наполненную запахом смолы и трав гостиную чудесными переливами. Омега пересел и положил голову на плечо альфы, тихо урча. Россия поцеловал его в голову, и приятный перелив струн стал складываться в мелодию, вздохнув альфа запел:       —Ночь безлунная звездами       Убирала синий свод;       Тихи были зыби вод;       Под зелеными кустами       Сладко, дева-красота,       Я сжимал тебя руками;       Я горячими устами       Целовал тебя в уста;        Страстным жаром подымались       Перси полные твои;       Разлетаясь, развивались       Черных локонов струи;       Закрывала, открывала       Ты лазурь своих очей;       Трепетала и вздыхала       Грудь, прижатая к моей.        Под ночными небесами       Сладко, дева-красота,       Я горячими устами       Целовал тебя в уста...       Небесам благодаренье!       Здравствуй, дева-красота!       То играло сновиденье,       Бестелесная мечта!       Германия захихикал и поцеловал своего парня в шею. Россия отпил из его кружки и подмигнул. Сменив мелодию, стал петь другую песню.       —Море воет, море стонет,       И во мраке, одинок,       Поглощен волною, тонет       Мой заносчивый челнок. Но, счастливец, пред собою       Вижу звездочку мою —       И покоен я душою,       И беспечно я пою: «Молодая, золотая       Предвещательница дня,       При тебе беда земная       Недоступна до меня. Но сокрой за бурной мглою       Ты сияние свое —       И сокроется с тобою       Провидение мое!»       —Спой ещё!       Германия обнял шею альфы, отставив кружку на столик. Россия оторвался от грифа и обнял талию своего омеги. Завязав нежный, тягучий поцелуй, думал, чем ещё порадовать любимого малыша. Облизнув замученные губы, кивнул.       —Спою, но потом ты.       —Я плохо играю на гитаре.       —Так не играй, а просто перебирай струны. Чтобы передать чувства достаточно и трёх аккордов.       —Хорошо.       Германия получил поцелуй в нос. Россия сел ровней и стал подбирать мелодию под следующий стих.       —Я твой до дна... бери и пей:       Моя любовь неистощима,       Бескрайна, как простор степей,       И, как судьба, непоправима.       За что, зачем тебя люблю?       Позором крою иль прославлю?       Но пусть с собой тебя гублю -       Живым тебя я не оставлю.       Как жертву, сердце я держу:       Трепещет, бьется на ладони,       И близок час, когда заржут       На смерть обещанные кони.       Подумав, Россия вновь сменил мелодию и стал выразительно, под аккомпанемент гитары рассказывать стих:       —Я изнемог, я так устал.       О чем вчера еще мечтал,       Вдруг потеряло смысл и цену.       Я не могу уйти из плену       Одних лишь глаз, одних лишь плеч,       Одних лишь нежно-страстных встреч.        Как раненый, в траве лежу,       На месяц молодой гляжу.       Часов протяжных перемена,       Любви все той же — не измена.       Как мир мне чужд, как мир мне пуст,       Когда не вижу милых уст!        О радость сердца, о любовь,       Когда тебя увижу вновь?       И вновь пленительной отравой       Меня насытит взор лукавый,       И нежность милых прежних рук       Опять вернет мне верный друг?        Лежу и мыслю об одном:       Вот дальний город, вот наш дом,       Вот сад, где прыгают гимнасты,       Куда сходились мы так часто.       О, милый дом!.. о, твой порог!       Я так устал, так изнемог…       Россия улыбнулся и положил ладонь на струны. Они затихли. Германия улыбнулся и вытер маленькую слезинку. Альфа поцеловал омегу в лоб и потёрся носом об нежную щёчку, и шепнул:       —Теперь ты.       Германия взял гитару и пробно провёл по струнам. Найдя нужную гамму, стал рассказывать стих:       —Allnächtlich im Traume seh’ ich dich,       Und sehe dich freundlich grüßen,       Und lautaufweinend stürz’ ich mich       Zu deinen süßen Füßen.        Du siehst mich an wehmüthiglich,       Und schüttelst das blonde Köpfchen;       Aus deinen Augen schleichen sich       Die Perlenthränentröpfchen.        Du sagst mir heimlich ein leises Wort,       Und giebst mir den Strauß von Zypressen.       Ich wache auf, und der Strauß ist fort,       Und’s Wort hab’ ich vergessen.       (Я каждую ночь тебя вижу во сне       В толпе незнакомых видений;       Приветливо ты улыбаешься мне,       Я плачу, упав на колени.        Ты грустно и долго глядишь на меня       И светлой качаешь головкой,       И капают слёзы из глаз у меня,       И что-то твержу я неловко.        Ты тихое слово мне шепчешь в ответ,       Ты ветку даёшь мне открыто.       Проснулся — и ветки твоей уже нет,       И слово твоё позабыто.)       —Красиво. И немецкий может быть романтичным.       Германия рассмеялся.       —У меня красивый язык.       —Да ну. Его как услышишь, особенно, если твой отец кричит, помереть можно.       —Тц.       Германия закатил глаза и засмеялся. Отложив гитару, они стали тискаться. Германия целовал шею своего альфы, пока ему тискали ушки, но их прервал урчащий желудок. Омега покраснел и зажмурился. Россия чмокнул его в нос и пошёл готовить. Полежав немного, Германия пошёл помогать. Россия нарезал мясо, пока Германия придумывал гарнир. Взгляд остановился всё на той же квашеной капусте. Найдя высокую, но плоскую, чугунную сковороду, он налил в неё воды, добавил сливочного масла и выложил капусту, поставил тушиться в печку, предварительно закрыв крышкой. Отыскав сушёных яблок нарезал их и достав капустку добавил и чуть посахарил, перемешал, Россия в капусту выложил по центру чуть отваренное мясо и положил сверху сало, подлив воды, закрыли и задвинули. Пахло вкусно. Германия прибрался и приготовил тарелки и приборы. Россия пошёл за хлебом, пока непогода затихла. Вернувшись через двадцать минут, выложил белый батон и полкуска ржаного хлеба. Нарезав последний, сложили ломтики на тарелочку по середине стола. Россия вытащил сковороду. Открыв крышку, посмотрели на кулинарный шедевр. Наложив полу обед полу ужин, подождали пока чуть остынет. Россия достал медовуху. Бутылка была пуста на половину.       —Допьём?       —Давай.       Россия разлил по стаканам медовуху, и они, чокнувшись, отпили. Принявшись за еду, удивились полученному вкусы. Кисло-сладкая капустка с чуть солоноватым и островатым мясом, покрытым хрустящей корочкой. Божественно. Россия говорил тосты и смотрел, как Германия хмелеет. Даже столь слабый напиток смог затуманить голову омеги. Альфа улыбался историям любимого и слушал заливистый смех. Он всё подливал и подливал Германии. Тот расстегнул тонкую рубашку. Изнутри стало распекать. Россия сказал последний тост «За ночи полные любви», и они допили всё содержимое. Германия мутным взором смотрел на своего альфу. Россия встал и, подхватив на руки пару, отнёс в гостиную, поцеловав в лоб оставил проспаться в прохладе. Сам занялся приборкой. Напиток слабый, и через часа два омега будет трезв. Поставив вариться в печь очередную кашу, вышел на улицу. Умылся прохладной водой, побрился. Сев на лавочке, прижавшись спиной к дому, отдыхал. Его головы коснулись нежные руки. Россия посадил омегу на свои колени и уткнулся носом в шею, жмурился и сплетал хвосты. Германия гладил его за ушами. В калитку постучали, и к ним на участок вошла пожилая женщина. Россия улыбнулся ей, отрываясь от омеги, но не позволил ему встать с колен.       —Здравствуйте, Инга Варфоломеевна.       —Ой, милок, отвлекаю. — женщина улыбнулась опираясь на клюку; — Не знала.       —Всё в порядке. Помощь нужна? — Россия встал, Германия спрятался за его спиной, обнимая.       —Да. Отец дома?       —Нет. Батю в Кремль вызвали. Давайте я помогу.       —Ой, спасибо. И омегу своего бери. Ты ведь не против помочь бабушке?       —Конечно, не против. — Германия высунулся из-за альфы.       Троицей они шли по просёлочной дороге. Германия рассматривал дом бабушки Инги. Традиционная русская изба, пятистенок с хлевом. Россия поправил покосившуюся дверь, смазал петли и наколол дров, а потом пошёл с несколькими мужиками ещё пару брёвнышек привести. Германия кормил кур, которые бегали за ним, а особенно петух. Немец, взвизгивал и убегал. Покормив птичек, вылил несколько тазов для свиней. Вот они были милыми. Розовыми и задорно хрюкали. Германия присел погладить маленького поросёнка, тот давался в руки. Шкура была щетинистой.       —Kleines Schwein, süß. (Маленькая свинка, милая.)       —Ты немец? — баба Инга смотрела с прищуром на него.       Германия встал и прижал уши. Ему Союз говорил, что не стоит использовать родной язык.       —Да. Я немец. Вернее я и есть Германия. — омега показал флаг.       —Ты не похож на своего отца. Ты хороший. Гусям вынеси тазик и приходи чай пить с плюшками.       —Спасибо!       Женщина, улыбаясь и покряхтывая пошла в дом. Германия взял ещё одни выставленный на крыльцо тазик и пошёл к гусям. Птицы наблюдали за ним. Вылив содержимое в кормушку, сполоснул таз водой и поставил сушиться у сарая. Решив погладить более спокойных, и, по его мнению безобидных птиц, подошёл к гусям и погладил длинную белую шею. Но птице это не понравилось. Расправив крылья и издав противный крик, гусь помчался за Германией. Немец не успел отвести хвост и его больно щипнули. Германия взвизгнул. Бабушка Инга вышла и кричала на вредную птицу. Россия зашёл на участок. И офигел. За его парнем бегал гусь и щипал. Оставив тележку с поленцами под козырьком, поймал Германию и рыкнул на гуся. Тот признал силу нового соперника и ушёл.       —Его запечь надо, с яблоками. Вон, какой жирный.       Гусь понял, что говорят про него и быстро смылся из поля зрения. Германия поскуливал и прижимался к спине любимого. Вымыв руки, пошли в дом. Они разулись и одели, вязаные тапочки. Германия разглядывал вывязанные цветочки на своих и бонбоны у России.       —Вы так красиво вяжете.       —Спасибо, внучок. Можешь взять, у меня их много.       —Спасибо.       Германия взял пирожок с яйцом и луком и откусил. Облизнувшись, стал уплетать. Запивая сладким чаем. Альфа улыбался и выслушивал похвалы и благодарности пожилой соседки. Бабушка Инга посмотрела внимательно на Германию, который ел уже четвёртый пирожок.       —Милок, ты что брюхатый.       Германия поперхнулся и посмотрел округлившимися глазами на бабушку. Россия засмеялся. Успокоившись, отрицательно мотнул головой.       —Нет. Он таблетки пьёт, чтобы не забеременеть       —Грех.       —Нас иначе, его отец убьёт. Рейх бережёт своего сына. Я единственный альфа с кем разрешено гулять.       —Ой, я тоже так гуляла по молодости. Сеновалы, поля. Хорошо было. Но потом, отец меня за другого выдал. А любимый мой под поезд упал.       Женщина утёрла платком слезу. Германия тоже заскулил и прижался к своему парню. Россия поурчал и поцеловал омегу в висок, а потом в губы. Женщина связала в платочек два десятка пирожков и четыре плюшки с творогом.       Бабушка учила Германию вязать, пока Россия выполнял ещё несколько просьб. Ему надо было зарубить пару куриц и ощипать их. За два часа он справился и принёс миску с потрохами и две тушки. Бабушка поблагодарила их, перекрестила на дорожку и дала кулёк пирожков.       Германия шёл, улыбаясь и прижимаясь к тёплому боку. Они так наелись у бабы Инги, что есть не хотелось. Россия целовал его в висок. Отнеся пирожки домой, одели куртки и пошли гулять в лес. Германия наслаждался чистым воздухом и объятьями альфы. Они наблюдали, как сквозь поредевшие облака солнце клонится к закату, прижимаясь к сосне.       —Небо как на картине «Христос Святого Иоанна Креста» Сальвадора Дали.       —Возможно. Доверюсь твоему взгляду и знанию.       —Ты не знаешь Дали? — Германия запрокинул голову, смотря на альфу жующего колосок.       —Знаю, но он мне не нравится.       —Да. Его картины на любителя. Но его иллюстрации к библии очень интересно разглядывать.       —Буду у тебя, покажешь.       —Конечно.       Ещё чуть-чуть постояв, пошли домой. Их достала мошкара. Россия помог снять куртку омеге и повесил на крючок. Германия поставил ботинки на коврик у двери и пошёл вглубь дома. Заварив чай, достал себе плюшку. Грея руки об кружку, перекусывал. Россия играл на гитаре в гостиной, перед ним тоже дымилась кружка с чаем. Неожиданно на улице грохнуло, что сигнализации у соседских машин среагировали, и вырубило свет. Всё затихло, а потом полил косой дождь с градом.       —Ох, бля!       —Я закрою ставни и посмотрю щиток, достань свечи пока.       Германия полез в чулан и, выудив от туда двадцать свечей и три канделябра, расставил их на столе. В доме потемнело. Россия закрыл ставни на окнах первого этажа и вернулся в дом. Сняв куртку, повесил на вешалку, а потом на верёвку, поставив под неё тазик. Кинув Германии зажигалку, пошёл смотреть щиток (он был в коридоре). Германия осветил кухню приятным золотистым светом. Лёгкий страх сразу ушёл и грохот с улицы уже так не пугал. Россия вернулся.       —Их не вышибло, видно, на подстанции что-то случилось. В течение часов шести всё восстановится. Но из-за такой погоды, то двенадцати. А то и суток.       —Страшно.       —Дверь на засове и трёх замках, окна закрыты. Я закрыл ставни и изнутри, не только снаружи. Свет есть, дрова есть. Еда есть. Поцеловав любимого, разжёг сильнее печь. Слазав в погреб, достал банку абрикосового варенья и наложил каши. Поужинав, сидели в гостиной, обнявшись и смотря на огонь.