Сатиация

pentatonix — love me when i don't

      Джейкоб в очередной раз виновато посмотрел в сторону Чанхи, прежде чем отложить ноутбук в сторону и пойти открывать входную дверь. Темноволосый совершенно игнорировал коллегу до тех пор, пока не остался один в комнате. Но, стоило Джейкобу выйти, Чанхи вздохнул так громко, что наверняка услышали в доме напротив. Не испытав облегчения, он протянул руку к ноутбуку Джейкоба и быстро захлопнул крышку.       — Как будто ты будешь сегодня работать, хён, — проворчал Чанхи.       Свой ноутбук он оставил открытым, хотя понимал, что и ему не удастся закончить начатые таблицы. Но, если хотя бы не делать вид, что пытаешься работать, не удастся обвинить во всех смертных грехах Кевина и Джейкоба. От такого удовольствия Чанхи не мог отказаться. Он удобнее разместил ноутбук на коленях и заскользил взглядом по рядам цифр, прислушиваясь к происходящему в коридоре.       Джейкоб смотрел за тем, как Кевин воевал со шнурками на конверсах, и физически не мог сказать, что друг пришёл не в лучшее время. У них с Чанхи горели сроки, а, сгорев дотла, они непременно подожгли бы их, как выражается госпожа Хо «худосочные задницы»… но Джейкоб просто не знал, как отказать Кевину, когда тот позвонил и попросился прийти. Нечасто голос этого сына хаоса звучит так, словно у него разрушилась жизнь. Ну… в этом месяце такого ещё точно не было.       — Мы с Нью работали, — посчитал своим долгом сообщить Джейкоб. Чанхи натужно кашлянул вместо приветствия, не скрывая, что всё слышит. — Ты не объяснишь, что случилось? Поцапался с Эшли?       — С кем? — Кевин неиронично нахмурился, но спустя секунду сам понял, как сглупил. — Нет, нет…       — А что тогда?       В голосе Джейкоба ясно слышалось облегчение. Он не очень любил разбираться в сердечных делах и был до чёртиков счастлив, когда Кевин после расставания со своей девушкой начал страдать по этому поводу в сообщениях не ему, а своим старым друзьям.       — Лилу.       Кевин просто назвал имя своей подруги, но Джейкоб успел подумать: раненько он обрадовался.       — А что она?       — А она, — сказал Кевин, наконец разобравшись с кедами и швырнув их прямиком на чищеные ботинки Чанхи, — а она не сказала мне о том, что у неё болел дедушка. И что он, господи боже мой, умер.       — Чего? — Джейкоб испуганно округлил глаза, — чёрт, это тот, про кого ты рассказывал?       Кевин кивнул, не в силах сказать это вслух. Ему и так было тяжело дышать: он бежал почти до самого дома Джейкоба.       — Блять, — не сдержался Джейкоб, резко проводя по светло-русым волосам. — Мне жаль, Кеб… но почему она не сказала?       — ЭЙ, НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ НАПОМИНАЮ, ЧТО Я ЕЩЁ ЗДЕСЬ! — проорал Чанхи, — И НЕ ДУМАЮ, ЧТО ЭТО ОЧЕНЬ КРАСИВО — БОЛТАТЬ ВДВОЕМ, КОГДА ТРЕТИЙ СИДИТ В КОМНАТЕ И ВЫНУЖДЕН ПОДСЛУШИВАТЬ!       Кевин посмотрел на Джейкоба, и только тогда в его потерянных беспокойных глазах загорелся обычный лунный саркастичный огонёк.       — Так что же, его Невыносимое Высочество тоже здесь?       — Тебе, вроде, сказали, что мы работаем, — Чанхи не сдержался и вышел в коридор, оглядывая Муна с любопытством молодого патологоанатома. — Приветик, Кевин-а.       Кевин бегло посмотрел на коллегу и соседа Джейкоба и про себя отметил, что тот, видимо, совсем перестал есть. С их последней встречи Чхве Чанхи сотворил невозможное и похудел ещё сильнее: теперь он буквально утопал в объемном молочном свитере. «Будто облаком обмотался», — проклиная своё не в меру и не к месту поэтическое мышление, подумал Кевин.       — Привет, Чанхи. — Мун бесцеремонно пододвинул Джейкоба и мимо него прошёл на кухню, прямиком к холодильнику, — Коби, мы не можем от него избавиться, да?       — Мне вообще-то хватает знаний английского, чтобы понимать вас, невежа, — поднял бровь Нью.       — «Невежа»? Где ты нахватался таких слов? Неужели ты открыл для себя художественную литературу? — с нервным смешком поинтересовался Кевин.       — Ой, будто я виноват, что у меня хорошая работа и мало свободного времени! — возмутился Чанхи, раздражённо отмахиваясь от Джейкоба, который подавал тому знаки.       Мун замер за открытой дверцей холодильника. Чанхи хотел продолжить парад колкостей, но Джейкоб одними губами прошептал «Перестань» и подошёл к другу. Он еле расцепил пальцы Кевина, судорожно сжимающие дверную ручку.       — Садись за стол, Кеб, — тихо сказал Джейкоб, — хочешь чай? Или вон там есть пиво, но его…              Джейкоб не договорил, потому что Кевин уже достал с верхней полки бутылку пива и снова прошёл мимо друга, закрывая лицо широким рукавом.       — Но его купил себе Чанхи, — закончил за соседа брюнет в облачном свитере.       Голос Нью звучал (на удивление всем, кто знал его недолго) вполне миролюбиво. Но Джейкоб и Кевин были знакомы с «человечной версией» его Невыносимого Высочества и почти не заметили перемены в его настроении. Чанхи зашёл на кухню, достал из ящика открывалку и, можно даже сказать заботливо, открыл бутылку для Кевина. Правда, отпил из неё первым, но имел полное право — пиво всё-таки было его.       Джейкоб с умилением наблюдал эту идиллическую картину: будучи годом старше обоих друзей, он порой чувствовал себя чуть ли не их отцом. Коби не знал, сколько ему нужно выпить, чтобы признаться в этом, но решил не рисковать и сел за стол, поставив перед собой только пакет молока.       — Рассказывай, что за девушка, — грозно нахмурился Чанхи, скрестив руки на груди, — задолбало, что все, кроме меня, понимают, о ком речь.       — Дай ему хоть отдышаться окончательно, — не выдержал Джейкоб, но Кевин покачал головой и быстро вытер слегка порозовевшее лицо сначала рукавом, а потом для верности — ладонью. Затем отхлебнул пива и прочистил горло.       — Я в норме, — сказал Кевин, обращаясь прежде всего к Джейкобу, — просто в шоке, а я не умею справляться с этим состоянием. Так что даже хорошо, что ты здесь, Нью. Ты прав: Коби знает про Луну, но я расскажу тебе и, может, немного успокоюсь.       Кевин снова отпил пива и поморщился. Чанхи собрал всё своё самообладание, чтобы не закатить глаза и не разразиться тирадой имени «не нравится, не пей, лунная твоя дурная башка». Джейкоб положил обе руки на стол и уткнулся подбородком в кулак. Горящие сроки на работе как-то внезапно отступили назад, потому что Кевину было действительно плохо. Он сам не мог сформулировать причину, но чувствовал, как темнота рождается где-то в районе солнечного сплетения и готова поглотить его с головой. Кевин сделал большой глоток и начал говорить, вновь надеясь отогнать темноту светом Луны.

***

      В Сеуле маленький Кевин Мун всегда чувствовал себя одиноким — не самое здоровое состояние для ребёнка. Ему хотелось проводить летние и рождественские каникулы в Ванкувере, где оставались его друзья, но задолго до его рождения кто-то придумал, что нужно навещать бабушку и дедушку. Не то чтобы Кевин был против — он любил своих стариков, — и всё же иногда у них было до жути тоскливо. Это продолжалось до восьми лет, и кто знает, как бы обернулась жизнь мальчика, если бы однажды он не признался бабушке, что ни слова не понимает в корейской проповеди священника. Бабуля, решив, что духовное воспитание внука не должно страдать из-за языкового барьера, через знакомых разузнала всё о ближайшем англоговорящем приходе.       Кевин запомнил то воскресенье очень ярко, во-первых, потому, что ему впервые открылось значение слова «относительно»: церковь находилась, может, и ближе всего к дому бабули и дедули, но ехать до неё пришлось больше часа. Приход был относительно ближайшим. Бабушка нервно вздыхала раз в три минуты, но для заскучавшего мальчика утренняя долгая поездка казалась настоящим приключением. С интересом разглядывая незнакомый район, Кевин предвкушал, как окунётся в родную речь, по которой успел соскучиться, и с лёгким трепетом ждал, сбудется ли бабушкино предположение, что он сможет встретить в церкви новых друзей. Вероятно, бабуля была настолько права лишь трижды в жизни: когда не вышла замуж за «того вздорного шалопая, распевавшего трот»; когда помогла сыну переехать в Ванкувер и вот — когда предсказала Кевину знакомство с долговязой смешливой девочкой и её младшим братом, чьё лицо было усыпано веснушками обильнее, чем летнее небо — звёздами.       В первое воскресенье они лишь исподтишка поглядывали друг на друга со своих скамей. Во второе Кевин принёс два ярких браслета из бисера, которые сплёл сразу же по возвращении из церкви. В третье он уже пил чай с бергамотом в гостях у семьи Ли и согласился уйти домой только после того, как бабушка пригрозила ему выбросить все его комиксы. Луна виртуозно придумывала захватывающие игры, и Кевин быстро привык к долгим почти ежедневным поездкам, каждый раз гадая, в какой мир она забросит их на этот раз. К эльфам? В космос? В затонувшую Атлантиду? Его бабушке и дедушке только оставалось смириться с этим и каждый вечер спорить, кто проводит и после заберёт назад гиперактивного внука.       Взрослые с обеих сторон думали, что летняя дружба не переживёт разлуки, разных городов и океана между ними. Каково же было удивление дедушки Ли, когда за несколько дней до Сочельника раздался телефонный звонок. Волнующийся мальчишечий голосок по-корейски спросил, приехали ли Луна и Феликс на Рождество. Приехали. И привезли с собой австралийских сладостей на троих; столько же, сколько Кевин — канадских.       Они встречались всего два раза в год, но без колебаний считали друг друга одними из лучших друзей. «Друг друга» касалось, в основном, Кевина и Луны: в десять лет родители Муна устроили его в небольшую летнюю англоязычную школу, куда без промедлений записалась и Ли-старшая. Феликса не взяли в группу вместе с сестрой из-за того, что он не подходил по возрасту, и он наотрез отказался заниматься «Учёбой Летом, Да Ещё И Один». Так Ликс немного отдалился от Кевина до тех пор, когда ближе к окончанию школы они совершенно внезапно сошлись заново на почве танцев, чему оба парня были несказанно рады. Они нуждались в поддержке и понимании, однако всегда боялись об этом просить.       Но Луна никогда не пропадала из жизни Кевина. До года, когда Луна и Ликс переехали в Корею, каждый день рождения Кевин просыпался в семь утра от её звонка, который всегда начинался одинаково: «Поздравляю себя с тем, что в Сиднее твой день наконец-то кончился, Мун Хёнсо». И каждый год Кевин тоже поздравлял Луну ровно в 00:00 словами: «Чёрт, мне ещё сутки жить в твоём дне, Ли Юнха».       Шутки, впервые придуманные лет в 13, звучали живо, даже когда Кевин и Луна повзрослели, а с ними — их темы для разговоров. Жалобы на родителей и учёбу постепенно усложнились: Кевин хотел заниматься музыкой, но папа был категорически против; Луна, готовясь к поступлению в Сеульский университет, ловила выгорание за выгоранием. Когда девушка плакала ночами от страха и усталости, её канадский друг собирался в школу и иногда прогуливал первые уроки, разговаривая с ней столько, сколько требовалось для того, чтобы та уснула. Луна всегда была первым человеком, кому Кевин показывал свои каверы, прежде чем загрузить их на YouTube, и все её друзья знали, что им непременно нужно поставить лайк на очередное видео «канадского бро».       Они подначивали друг друга за фотографии с парнями и девушками, по очереди «оформляли развод» и не без сочувствия перекидывались сообщениями о том, как «было ясно что, он/а полнейший мудак/та ещё сучка, так что не стоит это твоих переживаний». Всё изменилось очень быстро, и Кевин до сих пор винил себя за это. Он был настолько счастлив в первых серьёзных отношениях, что недостаточно хорошо старался найти нужные слова для подруги, по уши влюбившейся в молодого преподавателя из своего универа. Луна познакомилась с ним на вечеринке у — смешно сказать — соседки снизу, не найдя поддержки у брата, могла излить душу только Кевину… и резко перестала это делать, ограничиваясь односложными ответами на редкие вопросы друга. Впервые за многолетнюю дружбу на расстоянии между Луной и Кевином появилась стена, которую Мун увидел только по приезде в Корею.       История с тем парнем закончилась ожидаемо печально: несмотря на то, что Луна смогла с ним сблизиться, он видел в ней только подругу, да и, что было ещё хуже, вернулся в Калифорнию незадолго до того, как Кевин решил попытать счастья на корейском шоу талантов. Когда у Луны уже было разбито сердце, Кевин потерпел самое сокрушительное поражение в жизни: на шоу его разгромили, что было прекрасным доказательством для родителей, считавших, что он зря бросил университет и уехал из Канады. Кевин разочаровался в своих силах, в своём таланте и даже в девушке, которая осталась в Ванкувере и как-то слишком уж быстро начала ходить на свидания с парнем из их компании. И всё же…       — И всё же я не знаю, как Лилу это сделала, но она вытащила меня. Не обижайся, Коби, — Кевин стрельнул взглядом в сторону друга, — но ты сам помнишь: я не поднимался с кровати, пока не приходила Луна и (уже с тобой на пару, конечно) чуть ли не за шкирку выбрасывала меня из комнаты, заставляла есть и выходить на улицу. Если бы не она, я бы не поступил в универ здесь, это точно. Лилу сама переживала херовый период, но помогала мне, хотя я ничего не сделал для неё взамен. Когда я орал, что мне никто не нужен и я сам никому не нужен, она просто садилась на пол рядом с кроватью и молчала, пока я не успокаивался, а потом спрашивала, хочу ли я что-нибудь съесть. Понимаешь?       Теперь Кевин посмотрел в сторону Чанхи. Тот задумчиво скрестил руки на груди и внимательно слушал рассказ друга.       — Луна столько сделала для меня, но даже не сказала о том, что у них болеет дедушка. Неужели я настолько плохой друг, раз она совсем мне не доверяет?       — Я не думаю, что она не доверяет тебе, Кевин, — мягко сказал Джейкоб, участливо глядя на друга. — Думаю, Эшли была права насчёт того, почему Луна промолчала. Просто не хотела делать тебе больно…       — И вмешивать в дела семьи, — закончил за соседа Чанхи, пока доставал из холодильника вторую бутылку пива.       — Она познакомила меня с Эшли, кстати, — сказал Кевин, пытаясь стереть маленькое пятнышко с этикетки на бутылке. Пятнышко исчезло вместе с бумажной полосой, которую Кевин сковырнул ногтем.       — Вот совсем некстати, извини уж, — слабо улыбнулся Джейкоб, — мы немного не о том говорили. Не будем скакать с темы на тему, надо сначала разобраться с…       Внезапно Чанхи поднял левую руку. На ребре ладони был вытатуирован небольшой крест, и Нью всем сердцем взмолился о благоразумии.       Не о своём, конечно. Окружающих — как, в прочем, и всегда.       — А с чем тут, собственно, разбираться? — спросил Нью, не сводя глаз с Кевина. — Если ты хочешь, чтобы тебя пожалели, ты пришел в неправильное место. Не, Коби-хён, итс ап ту ю ту дисайд, но я в этом участвовать не буду. Смысла не вижу.       Джейкоб выглядел так, словно ему показали видео сомнительного содержания, где он узнал всех своих друзей. Кевин недобро прищурился и сцепил руки в замок.       — С чего ты взял, что я хочу, чтобы меня жалели?       — Да потому что ты уже сам этим занимаешься, — без промедления ответил Чанхи, показывая в сторону Кевина открывалкой, — все эти твои стенания упираются в то, что тебя, такого хорошего и едва ли не с небес свалившегося в нашу грешную жизнь, недооценила и недолюбила та, от которой тебе нужна не только дружба.       — Не лезь туда, куда тебя не просили, Чхве Чанхи, — процедил Кевин, но тут в дело вмешался Джейкоб.       О, как же он ненавидел разбираться с сердечными делами. Но что не сделаешь ради этого комка нервов в кардигане с широкими рукавами.       — Слушай, я думаю, Нью прав, — как мог, спокойно сказал Коби. Он даже легонько стукнул по столешнице, будто добавляя веса словам. — Когда мы с тобой куда-то ходим, ты можешь по часу не отвечать Эшли. Но если Луна записала тебе подкаст по поводу того, как ее заебала учёба, ты тут же сядешь слушать его и всегда сразу запишешь ответ, даже если у нас заканчивается время в боулинге.       «Чёрт, всё ещё дуется за тот случай», — подумал Кевин с неясным… хотя что уж там говорить. Со знакомым большинству людей тяжелым, но приятным спазмом внутри, вызванным мыслью о единственном человеке.       — Смотри-ка, он даже не спорит, — Чанхи сел на столешницу и отпил пива, крутя ступнями в ярко-синих носках.       Кевину хотелось запулить в него бутылкой и проверить, пролетит ли она через этого воздушно-облачного или всё-таки врежется в чрезмерно саркастичную темноволосую голову. Он не стал этого делать.       Вообще-то Кевин слишком часто не делал того, чего ему бы по-настоящему хотелось.       — Хочешь знать, что сделал бы я на твоём месте? — устав от долгой паузы, спросил Чанхи.       Джейкоб приготовился в случае чего вскакивать с места и разнимать двух своих детишек, но чувствовал, что его вмешательство не понадобится. Он слишком хорошо знал обоих. Кевин наверняка стыдился внезапной вспышки, а Чанхи неожиданно близко к сердцу принял произошедшее. Конечно, хотелось непременно узнать, почему рассказ Муна прозвучал так злободневно для Нью, но Джейкобу была слишком дорога жизнь, чтобы начинать эту тему самому.       — Раз уж ты сегодня такой болтливый, конечно, послушаю, — не без яда в голосе сказал Кевин, хотя нервные руки выдавали его душевное состояние с потрохами.       — Я бы бросил искать причины, по которым Луна не сказала тебе о том, что происходит в её жизни, и отложил бы попытки разобраться в своих чувствах до лучших времён. Если ты боишься оказаться херовым другом, так будь хорошим, блять. Я не знаю, что это значит именно для тебя и для неё, но ты-то знаешь, дубина. Всё очень просто!       Переведя дух, Чанхи закончил мысль. Его голос сопровождался лёгким эхом: настолько притихли Джейкоб и Кевин:       — Даже если Луна держала тебя на расстоянии, она наверняка нуждалась в тебе и твоей поддержке. Ты же говоришь, что вы достаточно близки. Так будь рядом — теперь между вами нет океана и часовых поясов. И если она будет орать, что ей никто не нужен и она сама никому не нужна, ты должен просто сесть, блять, на пол рядом с её кроватью и молчать, пока она не успокоится, а потом спросить, хочет ли она пить.       — Хочет ли она есть, — машинально еле слышно поправил Кевин, снова опуская голову и пряча лицо в рукавах.       Джейкоб не сдержался и поднялся со своего места, чтобы приобнять друга за плечи. Кевин тихо усмехнулся и похлопал Коби по ладони.       — Не придирайся к словам, Кевин-а, — отмахнулся Чанхи, салютуя бутылкой тем, кто не обращал на него особого внимания. Обидевшись, он капризно протянул, — и закажи нам поесть, что ли! Твоей милостью мы с Джейкобом сегодня не спим, потому что иначе не успеем сдать всё в срок.       Джейкоб трагически вздохнул, но Нью тут же его осадил:       — Нечего вздыхать! Надо было не брать трубку, когда Мун звонил, как я предлагал.       — А я уж было хотел признаться тебе в вечной любви, Чанхи-щи. Не судьба, не судьба… — засмеялся Кевин, снова благодарно похлопав Джейкоба по плечу, словно говоря, что он в порядке.       Чувствовал он себя действительно лучше, хотя друзья (Нью — прямым текстом, Коби — осторожно) и указали ему на то, что он старался не признавать.       И кто вообще придумал, что нельзя влюбляться в друзей… наверное, тот, кто не был знаком с Ли Луной.