За Смородиной рекой

      После того как Бай заговорил, я узнал много нового. Например, что топочет по ночам домовой Захар.       Ростом с две пяди* старичок с седой густой бородой и усами, настолько длинными, что я не представлял, как он не наступает на них при ходьбе. Маленькие острые глазки загорались золотом всякий раз, как домовой видел свежий хлеб, молоко или злился. Впрочем, когда злился, он нарочно громко топал и скрипел всеми половицами в избе. В остальном же Захар оказался ворчливым, нелюдимым и прижимистым. Но также он показался мне довольно забавным и добрым, как и все старики.       С ним я познакомился вечером того же дня, как мой хозяин обо всем рассказал. Чтобы выманить Захара из-под печки, Еся поставил плошку* с молоком и отломил небольшой ломоть хлеба. Домовой долго думал, прежде чем показаться, но когда Бай пообещал ему еще и ложку меда, тот наконец вылез. Первые несколько дней Захар активно приглядывался ко мне. От взгляда острых глазок пробирала дрожь. Но потом кажись его самого устроило, что больше не нужно прятаться от чужих глаз и он вовсю бранил Есения. Захар ко всему оказался склочным и почти все ему не нравилось. Ни как Еся стирает, ни как полы моет, ни как пыль гоняет. Единственное, что к еде он не придирался и на столе крошек не оставлял. По ночам же он гонял мышей, подметал полы, перебирал траву, ворчал и шаркал лаптями. Было немного шумновато, но уже не страшно и спать можно.       Дальше Бай меня познакомил с банником Степаном. Вернее, просто сказал, что в бане такой живет. Знакомиться я пошел поздней ночью. Самому идти было бесполезно, не покажется. Так что за плошку свежих ягод уговорил пойти и Захара, потому что Бай идти в баню отказался, а Еся только головой качал, но не останавливал.       В отличие от Захара, Степан был меньше похож на человека. Тело было словно грубо вырезано из полена топором, ног нет, зато руки длинные, тонкие, а на сухих узловатых пальцах чешуя и когти. Он когда нас увидел вместе с Захаром, то выскочил из дровяника и встал посреди бани на руках как вкопанный. Вместо волос сплошной березовый веник с листьями в разные стороны, глаза хитрые узкие, нос длинный — щепкой!       Я думал, от страха помру, если бы не Захар! Он отчитал и Степана, за неосторожность, что перед незнакомым человеком выскакивает, что волосы-веник в разные стороны торчат, что когти не стрижены. И знаете, от этого так легко и смешно на душе стало! И совсем не страшно. Как можно вообще чего-то бояться, когда этого не боится Захар? От горшка два вершка.       Со Степаном же мы поговорили позже. Когда он с Захаром перестал скандалить и гневно всплескивать длинными руками на каждое замечание домового.       Оказалось, что банник у Еси молодой, всего лет сто — как сказал сам Степан. Но даже если для банника сто лет это мало, то парил этот «молодой» так, что в баню теперь я ходил чуть ли не каждый день. Степан не жалел ни веников, ни моей спины. Бил от души, что выбивал не только дух, но и хворь! Даже на больную ногу я теперь не только опереться мог, но и четче шагать стал! Дышалось после бани легко, словно душу нараспашку открыл! Степан же всегда ждал и единственное, просил приносить травяного отвара почаще.       А вот дворового* у Еси не оказалось. На мой вопрос «Почему?» хозяин только обвел рукой двор и сказал, что если забора не ставить, то и дворовой не заведется. А ему и так хватает Захара, Степана и Бая.       Вот только Еся приврал немного, потому что помимо нас четверых на озере жили русалки, о которых он всегда упоминал вскользь и знакомство, с которыми оказалось не самым приятным. А началось все с того, что наступало самое настоящее жаркое, знойное лето! Пахло полынью, от этого душистого аромата дышалось тяжело в обед и хотелось спрятаться в тенечке, чтобы вздремнуть. Вода в ведрах нагревалась слишком быстро, так что даже окатиться было не из чего.       Степан на уступки идти отказался и по своему обыкновению затапливал баню так, что от жара хотелось на стены лезть. Вот я и стал проситься на речку. Уж больно хотелось искупаться, да и что уж там таить, на русалок посмотреть тоже хотелось. А то я только их песни слышал по ночам, когда луна полная на небосводе показывалась. Красиво пели, даже я бы сказал маняще.       Так что я стал просить Есю отвести меня ознакомиться с соседками. Он долго отказывался и отнекивался и даже пригрозил, что если не отстану — запрет меня в бане со Степаном! Ох, лучше бы он меня тогда запер! Потому что я, дурень, решил сам пойти!       Стоило Есе отлучиться по делам на опушку леса, как я шмыгнул за порог и только крикнув Баю на последок, куда я иду, умчался, сверкая пятками. Кот кажется, шипел мне что-то в след, но я уже не слышал, мчась под горку к реке и по пути, на ходу, скидывая тяжелые сапоги.       Берег реки встретил мелодичным журчанием воды, шелестом камыша и веселым рогозом. Оглянувшись по сторонам, я замер на мостке в изумлении от открывшегося вида: над рекой поднимался сизый утренний туман, сочная зелень прогибалась от скопившейся росы на листве, даже небольшой, но крепкий дубок тянул свои пушистые ветки к воде. Цапля, которую я не заметил раньше, всполошилась и взмахнув крыльями поднялась в воздух. Заворожено провожая ее взглядом, я не сразу услышал тихий всплеск рядом с одной из ножек мостка.       Только почувствовав на своей спине чей-то взгляд, я оглянулся и чуть с помоста воду не свалился! На самом краю деревянной платформы сидела девушка: кожа настолько белая, что в тени ветвей дуба отдавала синевой, моргни - и она растает как утренний туман над рекой. На милом девичьем лице два больших черных глаза неотрывно смотрели на меня — изучая. Но через секунду же девушка, словно найдя что хотела, захлопала ресницами отводя взгляд и коротко улыбнулась, показывая милые ямочки на щеках. Снова подняв на меня взгляд, она передернула плечами, прикрытые женской драной рубашкой, которой не хватало длины и рукавов. Мокрая ткань липла к стройному девичьему телу, показывая все прелести и заставляя меня смущенно отводить взгляд, когда капли воды скатывались по животу. Девушка заправила за ушко прядь кудрявых зеленых волос, украшенных крупными желтыми кувшинками.       Взгляд сам быстро скользнул вниз, в одновременно страшной и желанной догадке. Ниже тонкой талии начинали расти чешуйки, искрящиеся от ласковых солнечных лучей и отливающие серебром. У русалки, самой настоящей русалки, как в сказке, был рыбий хвост!       Счастья моему не было предела, и только я хотел с ней заговорить, как девушка осторожно положила пальчик к моим губам и выразительно посмотрела. В ее глазах что-то промелькнуло, и она осторожно погладила меня по плечу и взяла за руку, переплетая наши пальцы.       Завороженный, я, повинуясь, спрыгнул за ней в воду и пошел к середине реки, куда вела меня девушка. Ноги вязли в песчаном дне, вода щекотала холодными волнами, а девушка то и дело кидала на меня хитрый взгляд и ласково улыбалась. Но неожиданно сзади раздался встревоженный и знакомый крик. От него я сразу очнулся и встрепенувшись оглянулся.       Еся, что бежал к нам с пригорка вместе с Баем, не останавливаясь, как есть, в сапогах, спрыгнул с мостка в реку. Кот остановился и затоптался на месте, смотря в мою сторону как-то обеспокоенно и нервно дергая распушившемся хвостом. До меня медленно приходило осознание, что я стою в воде по плечи, а русалка упрямо тянет дальше.       Вовремя подоспевший Еся конечно отбил меня от речной красавицы и на берег вытащил, где я еще долго отходил от произошедшего. Оказывается, сказки про русалок не соврали, и они действительно людей топят. Как потом мне рассказал Захар: все русалки раньше девушками были и утопились от несчастной любви, отдав души и сердца водяному. Взамен за это он разрешил им в реке жить, наградил серебристыми хвостами, жемчугами и всеми водными богатствами. Но девушки, хоть сердца отдали, обиду при себе оставили, так что если увидят парня на берегу или на мостке одного, не обвенчанного и без платка девичьего за поясом, то и утащить могут.       Спасло меня только то, что Бай, как я сбежал, сразу кинулся на поиски хозяина. Успели, как говорится, в притык, еще бы чуть-чуть… О том, что могло бы случиться, я думать не хотел, да и Еся уже успел расписать в самых ярких красках. Знатно он тогда ругался, даже Захар в тот вечер не вышел из-за печки. А я зарекся больше самовольничать и без спроса нос сувать куда не просят.       Но все же удивительного и так хватало на мою голову. Даже далеко ходить не нужно было, оно само пришло — серый волк.       В один из вечеров, когда я возвращался в избу из бани, на меня из темноты уставилось два больших желтых глаза. Сначала я решил, что это Бай, и хотел поздороваться. Но глаза все приближались и приближались, становясь больше, пока в тусклом свете луны я не увидел волка. Признаюсь сразу, захотелось кричать от страха, если бы зверь со мной не заговорил. Представился Иваном и показал на свободно висящем ошейнике небольшую сумку с конвертами, запечатанными восковыми печатями. Голос его был хриплый и словно пропитый медовухой. Оказалось, что Иван это гонец от Бабы Яги своему любимому внуку. И пока Еся писал ответ своей бабушке в горнице, мы с Иваном разговорились, стоя на крыльце и смотря на мигающие звезды.       Он, как и я, много лет назад оказался на другой стороне реки - волки загнали. Но его, в отличии от меня, нашел не Есений, а сама Яга. Что было дальше, Иван рассказывать не хотел. Сказал лишь, что по дурости ушел в лес, а вернулся уже с хвостом. Яга поохала и сказала, что ему лет триста теперь бегать в волчьей шкуре. И как быть? Домой не вернуться волком - не примут, а у Яги жить, как собака на привязи, - смешно и глупо. Так что Иван устроился гонцом и носился теперь с посланиями и посылками по всему межмирию. Работа не пыльная, платят хорошо — мясом, молоком, а то и хлебом угостят. Домик его, конура, у самого леса стоит. Иван даже похвастался, что недавно ходил к Лешему и тот его угостил настойкой на желудях. Единственное, лапы болят по праздникам, а в остальном он даже доволен, что тут оказался.       Так на одного моего знакомого стало больше. Есений, как отписался, позвал нас чай пить, но Ваня только хвостом махнул и сказал, что дела еще есть, и умчался, сверкая лапами. А я призадумался: место, в котором я оказался, стало дорого моему сердцу. И не только место, но и ворчливый Захар, и Степан со своими вениками, и Бай, который был постоянно в репыхах и пыли, потому что гонялся за белками из любовных побуждений. И конечно Есений. Уже и не верилось, что была какая-то другая жизнь. Единственное тяготило, что матушке весточку даже передать не мог.

***

      Время тянулось неспешно, один день сменял другой, и чем увереннее я становился на ноги, тем больше работы появлялось. Уже просто дровами не отделаешься. Нужно же веников в баню навязать, у Ивана письма забрать, с Есей за ягодами сходить, трав насушить, печку затопить и даже по дому женское дело сделать. А то не удобно, что все хозяйство только Еся тянет, а я на печи лежу как барин. Да и что мне стоит полы помыть в избе? Мне не сложно, а в доме чище и у хозяина моего забот меньше.       Стряпаю я, правда, не так вкусно, но есть можно. Захар, если что, всегда на помощь придет, хоть и ворчать не перестает. Бай правда наглая морда, только сметану лижет да за белкой своей гоняется целыми днями, потому что со мной сидеть больше никому не надо. Вот у кого жизнь беззаботная! Сам шерстяной валенок утверждает, что он седьмая вода на киселе самого кота Баюна и работать — мышей гонять — не собирается. Правда, как о таком услышал Еся, Бай выхватил веником и сразу же на день засел в кладовой — мышь караулить.       Что ни день, то какие-то приключения.

***

      После того раза, как я сам пошел к реке и чуть не утоп, Еся долго не ходил в полдень стирать. Бай объяснил причину довольно прямо: Еся стеснялся идти на реку, из-за того что променял верных подружек, русалок, на незнакомца, который через день другой или сгинет, или уйдет — меня. Слышать такое было неприятно, но Бай был полностью прав, а значит нужно исправлять ситуацию. И делать это побыстрее, а то белья на стирку становилось все больше.       Посоветовавшись с Захаром, которого так же раздражал таз с тряпками в сенях, я решил уговорить Есения сходить на реку со мной и познакомиться с русалками нормально, заодно и помириться. Не ходить же поруганными и грязными?       Вот только это оказалось не так-то и просто. Потребовалась целая неделя, чтобы все же мой хозяин согласился на это. И то, мне кажется, он согласился только потому, что Захар по ночам стал громко топать и скрипеть половицами, нервничая, когда в доме было грязно. Но как бы там ни было, на речку мы пошли втроем. Я, Есений и большое корыто с одеждой на стирку. Которое мне пришлось с боем отбирать у Еси, собирающегося тащить всю стирку в одиночку.       Придя снова на речку, на тот старый мосток, я сгрузил свою ношу в тенек рядом растущего дуба и огляделся. На речке ничего не изменилось, да и что вообще может измениться на речке? Все так же квакают лягушки, водомерки в небольшой заводи, где и был мосток, скользят по воде. Шелестит камыш и качается на ветру рогоз. Правда, я ожидал, что русалки встретят нас и, поговорив с ними, мы поладим. Еся сможет снова смеяться со своими подружками, а я обзаведусь новыми знакомыми. Если не утопят, конечно, со зла, за то что я стал, так сказать, «зерном раздора».       Пока я все оглядывался по сторонам в надежде увидеть блеск рыбьего хвоста или зеленую макушку, украшенную кувшинками, Еся разложил вещи и начал стирку. Потоптавшись на мостике и так не найдя ничего интересного, я хотел, было, помочь Есе. Но, только неудачно оступившись, перевернул корыто в воду. Хозяин нашипел на меня и велел идти домой, раз я только бардак вокруг навожу. Обидно, конечно, но что я поделаю? Нога не удержала.       Сев на край доски, чтобы больше не мешаться, я снял сапоги и опустил ноги в прохладную воду. Сидеть без дела было скучно, дневная жара размаривала и даже пение лягушек сошло бы за колыбельную, веки просто сами закрывались, но и уходить обратно домой не хотелось. Вдруг я уйду, а моего Есю русалки с собой уволокут? Он же такой щуплый. Что я тогда делать буду?       Стараясь хоть чем-то себя развлечь, я заприметил в корыте рукоять ножа. Кажется, когда мы утром пошли за травами, Еся впопыхах носился по кухне, собирая узелок, тогда и сунул нож в белье, чтобы с собой не брать и не оставить где-то на поляне. Мне же в голову пришла замечательная идея, чем заняться, и я спешно принялся ее исполнять.       Наломав старого, прошлогоднего тростника, я принялся мастерить дудочку. Осторожно прорезая отверстия, стараясь не сломать тростинку и случайно не прорезать лишнего, я старался вспомнить, как такую свирельку делал мне отец в детстве, когда он еще молодой пас животину по лугам.       Сделав пыж* и все отверстия на свирели, я подул и она издала мягкий протяжный звук. Еся только удивленно на меня посмотрел и, увидев в моих руках инструмент, пожал плечами и отвернулся, продолжая стирку.       Не получив нагоняя, сел поудобнее, и приготовился играть. Я переставлял пальцы наугад, то зажимая одну дырочку, то открывая другую, и свирелька издавала заливистую и веселую мелодию. Речка словно преобразилась от звуков! Кваканье лягушек стало тише, вода зажурчала быстрее, а ветер притих, стараясь не шуметь камышом и листвой дуба. Стирка пошла веселее, Еся слушал одно и то же, но не прерывал и не просил остановиться.       Когда мой хозяин полоскал и отжимал белье, вода текла по его рукам. От того, как льняная ткань сарафана, прилипает к острым лопаткам, выпирающим ребрам, поджатому животу, груди, пробегали мурашки. Видя моего Есю, как он тяжело вздыхает и поправляет выбившиеся пряди запястьем, дыхание перехватывало, а к щекам из груди поднимался жар. Настолько красивым он в этот момент казался, что я даже забыл играть и опустил руки, смотря во все глаза на него.       Я бы мог наблюдать за ним хоть вечность, если бы нас не прервал недовольный всплеск хвостом и пристальный взгляд шести глаз.       «Поиграй еще» — требовательно попросила одна из девушек, выныривая по плечи и не спуская с меня взгляда. На голос обернулся Еся, увидев своих подружек, он только коротко кивнул им и отвернулся, пряча глаза. Неужели застеснялся?       Русалки переглянулись и неуверенно вылезли из воды, садясь на доски мостка. Двое по обе стороны от меня, а третья рядышком с Есей. Речные красавицы просили еще поиграть, и пока я неумело старался им угодить, Еся настороженно смотрел на нас.       Когда же белье было достирано и мы собирались уходить с речки, одна из девушек помахала нам рукой и крикнула Есе в след, чтобы он приходил чаще и меня приводил. Так я стал ходить на речку, но всегда обязательно с Есей. Дружба дружбой, а жизнь дороже.       Руслана, Светлана и Тихомира, так звали трех русалок, ставших нашими соседками, оказались на удивление жизнерадостными и веселыми. Руслана была самая молодая из них и самая бойкая. Это она хотела меня утащить в реку, потом она извинилась, но смотря в ее черные большие глаза, я явно не увидел раскаянья. Тихомира всегда помогала Есе со стиркой, когда мы приходили с корытом белья, и только скромно улыбалась, когда я к ней обращался. Плела венки из цветов, что я приносил, и заплетала косы Есению. Светлана красиво пела и остро шутила, она была старше своих подруг, и основное ее отличие было: короткие волосы, всего по плечи. Видя это я мог сделать не самый приятный вывод - она утопилась не сама. Может быть, ее утопили, а косу отрубили? Спросить о таком я не решался, боясь обидеть.       Оказалось, жизнь между мирами никогда не останавливается, даже если ты утопился, и день ото дня становится только веселей и интересней.        Хорошо даже, что я сюда попал.