Божество из домика на крыше

Ши Цинсюань оказался очень легким, и Мин И не составило труда подхватить его на руки и поднять, как пушинку. И неожиданно худым — под безразмерной одеждой этого не было видно, но теперь Мин И чувствовал острые лопатки и выступающие ребра, такие хрупкие, что, казалось, сожми он чуть сильнее, и они сломаются. Юноша лежал на его руках тряпичной куклой, безвольно закинув голову назад, и больше не улыбался. Откуда только в этом теле взялось столько силы, когда он сражался с Пустословом? Кто ты, Ши Цинсюань? Мин И бережно занес его в домик на крыше — дверь, случайно ли или намеренно, оказалась не заперта, — и разместил на диване, кое-как расчистив его от наваленных подушек, пледа, зарядных устройств и книг. Наверное, потом Цинсюань будет сердиться, что обивка дивана испачкалась кровью, но сейчас это было последнее, что волновало Мин И. К тому же диван все равно давно пора было менять: даже от небольшого веса он скрипнул всеми пружинами и просел. — Прости, — прошептал Мин И, аккуратно подкладывая подушку под голову Цинсюаню. Не за пружины, конечно, и не за испачканную гостиную, а за то, что втянул в свой кошмар. — Я понимаю, что это все случилось из-за меня, я приношу несчастья. Мне следовало послушать тебя и хотя бы не мешать. Какой же я дурак, тебе не стоило связываться со мной. Если бы я не спровоцировал его… Если бы не вернулся к тебе… То что тогда? Чем бы закончился бой? Ушел бы демон, не найдя того, за кем охотится, или, разозленный, обратил бы свой гнев на Цинсюаня? А может, его новый знакомый с ним бы прекрасно справился, не помешай ему Мин И? Ши Цинсюань молчал. Мин И проверил пульс и дыхание — он все еще был жив, но пребывал в глубоком обмороке, кожа побледнела и покрылась испариной, а руки были ледяными. Ему бы вызывать скорую… Мин И уже ввел короткий номер 120 в телефон, но все медлил. Ши Цинсюань ведь сам просил его об этом — уйти, не звать врача, оставить его одного, — но сейчас он лежал перед ним, бессильный и раненый, и нельзя же было оставить его без помощи! Но что сказать в справочной? Что его ранила демоническая тварь, а до этого он летал по воздуху с мечом, как даосский заклинатель? Может быть, он даже не простой смертный? — Ты точно выживешь? Обещаешь? — тихо спросил Мин И, откладывая в сторону телефон и кончиками пальцев касаясь тыльной стороны ладони Ши Цинсюаня. — Я никуда не уйду, пока сам не убежусь! Может быть, ему показалось, а, может, длинные ресницы его спасителя дрогнули, выражая согласие. Курсы оказания первой помощи Мин И проходил, только когда сдавал экзамен на права, и его знания были весьма ограничены, поэтому он судорожно ввел в поиск Baidu несколько запросов. К сожалению, ни один из них не отвечал на вопрос, что делать, если хозяина призрачного ресторанчика ранил демон, так что здесь пришлось импровизировать. К его удивлению и радости, когда он снял с юноши лишнюю одежду, насквозь пропитанную кровью, то обнаружил, что жуткая рана от шеи до низа грудины, которая должна была как минимум проткнуть вену под ключицей, а скорее даже достичь сердца, уже почти перестала кровоточить, как и след от когтей, рассекающий руку от плеча до локтя. Мин И не был специалистом, но отчего-то ему казалось, что обычное человеческое тело так себя не ведет. Поиск аптечки в небольшой квартире превратился в настоящий квест: он быстрее нашел свиток со старинной каллиграфией, сборник стихов Мэн Цзяо, изданный более трех веков назад, и кулинарную книгу 1953 года, чем несколько упаковок старых бинтов и баночку йода — почему-то в картонной коробке вместе с велосипедным насосом. При проверке оказалось, что йод уже успел испариться, а срок годности бинтов истек десятилетие назад — и все же это было лучшее, что удалось обнаружить в квартире, которая все больше напоминала дешевую пластиковую шкатулку с потайными отделениями и двойным дном, хранящую в себе сокровища тысячелетней давности. Совсем как Ши Цинсюань. Мин И тщательно промыл раны от крови теплой водой, и от прикосновения Ши Цинсюань вздрогнул и судорожно вздохнул, не приходя в сознание. — Я буду осторожнее, — пообещал Мин И, аккуратно убирая слипшиеся волосы с его лица и вынимая из них заколки. Сейчас Ши Цинсюань казался ему другим, совершенно незнакомым. Может быть, потому что раньше ему не доводилось как следует рассмотреть своего спасителя — Мин И привычно избегал смотреть прямо в лицо, и в глаза бросались детали вроде яркого плаща, дурацкого джемпера или разноцветных заколок. И, конечно, широкая светлая улыбка и сияющий взгляд, от которых теплело на сердце. Сейчас же глаза юноши были закрыты, со щек исчез румянец, а бескровные губы слегка приоткрылись, отчего его лицо казалось совсем детским и беззащитным. А еще Мин И никогда не видел его таким серьезным, и это пугало до дрожи. Зато теперь, не ослепленный его светом, Мин И смог разглядеть и остальное: проколотые уши с нежными мочками, в которых он ни разу еще не видел сережек; неровно остриженные и кое-как отросшие волосы, будто тот сам отрезал их впопыхах перед зеркалом, чтобы не мешали; изящный росчерк тонких темных бровей, напряженно сведенных к переносице. Лицо и тонкие кисти рук выглядели более смуглыми в сравнении с остальным телом, будто выточенными из нефрита, как если бы он много времени проводил на улице. Почему-то Мин И был уверен, что такой красавчик будет обязательно следить за белизной лица и пользоваться солнцезащитными средствами. Но куда больше его удивили шрамы, которые он и прежде заметил на руках, когда Ши Цинсюань наливал чай и подавал еду: большие и маленькие, совсем незаметные или неряшливые, они мелкой сеткой расчертили его кожу по всему телу. На правой брови, за ухом, над ключицей, на пальцах, на спине… Самый большой и уродливый, распластавшись жирной гусеницей, опоясывал локоть на левой руке — на него было страшно смотреть. Неужели все они получены в таких вот схватках с демонами? А если нет, то как?.. И все равно он был очень красив даже сейчас, раненый и больной, — какой-то вечной, вневременной красотой, не вписывающейся в современные стандарты. Мин И не мог выкинуть из головы недавний сон, в котором Ши Цинсюань, облаченный в светлое шелковое ханьфу двухтысячелетней давности, с драгоценным яшмовым поясом и блестящей в длинных волосах серебряной заколкой смеялся и махал ему веером, зовя с собой. В этом сне все было на удивление гармонично — и сам Ши Цинсюань, и его одежда, и то чувство спокойствия и радости, которое охватило Мин И, стоило ему только завидеть знакомый — будто бы уже очень давно — силуэт. Мин И поймал себя на том, что замер с бинтами в руках, уставившись на Ши Цинсюаня застывшим взглядом, и резко покрутил головой, сбрасывая дурман. Это было чертовски странно и неловко — вот так пялиться на раненого, жадно скользить глазами по открытым участкам его тела, будто пытаясь впечатать их в память, — и в то же время удивительно знакомо и естественно. Будто бы он уже не раз наблюдал за спящим Цинсюанем вот так — тайно, из темноты, никогда себя не выдавая, — и то странное чувство, от которого сердце билось быстрее, а телу становилось жарко, было давно знакомым. “Что за бред! Может, перестанешь пялиться и позаботишься о его ранах?” — зло одернул себя Мин И и ударил по щеке, прогоняя наваждение. Осторожно придерживая юношу за плечи, будто хрупкую фарфоровую статуэтку, он продолжил бинтовать рану на груди, сосредоточившись на процессе и прогнав из головы назойливые мысли о том, что тонкое тело оказалось на удивление мускулистым и гармонично сложенным. Получалось медленно и не слишком-то ловко, все вокруг было испачкано в крови, но все же у него получилось наложить бинты, не причиняя Цинсюаню боль и не бередя его раны. В остальном оставалось полагаться на его собственные слова: он же не может вот так взять и умереть, бросив свой домик на крыше, призрачный ресторан и починенную “Мияту”? Когда он закончил и опустил Цинсюаня назад на подушку, тот что-то неразборчиво пробормотал. Мин И вздрогнул: это же хорошо? Значит, обморок прошел? Теперь он просто спит? Его ресницы несколько раз вздрогнули, будто юноша пытался открыть глаза, но совсем скоро сон взял верх, и с бледного лица ушло напряжение, сменившись сонной расслабленностью. Мин И осторожно, боясь разбудить, накрыл его принесенным из спальни одеялом, еще раз проверил пульс, дыхание и температуру и только потом, наконец, с облегчением выдохнул — и тут же бессильно опустился на пол, откинув голову на сидение дивана. Она ощущалась тяжелой и одновременно пустой: сил думать и переваривать сегодняшние события не было, только смотреть в потолок на единственную лампочку под плафоном из витражного стекла, пока глазам не станет больно. Он сам не заметил, как забылся тяжелым беспокойным сном, в котором то демон-Пустослов убивал Ши Цинсюаня, то его и вовсе никогда не было в жизни Мин И, то он умирал прямо у него на руках. Но проснулся он не от кошмаров, а от тихого, почти не различимого прерывистого шепота, разом прогнавшего сонный морок. Мин И резко вскочил — шея затекла и болела после сна в неудобной позе, — и обернулся к своему спасителю. Ши Цинсюань скинул одеяло, и метался в тревожном сне, повторяя одни и те же слова, которые Мин И с трудом мог разобрать: “Не уходи — Хэ Сюань — прости — Хэ...”. Он коснулся тыльной стороной руки лба юноши: тот был горячее раскаленной батареи. Мин И был уверен, что градусника в этой квартире ему не найти, но даже одного взгляда на раненого хватало, чтобы понять — его мучает сильный жар. Щеки раскраснелись, лицо и шея покрылись потом, а пальцы, наоборот, были ледяными. Почувствовав прикосновение Мин И, он слабо сжал его руку. — Не бросай меня… Хэ Сюань… Мин И присел на край дивана, отчего тот издал протяжный скрип, и накрыл Ши Цинсюаня сползшим одеялом. Он не знал, кого тот звал и что за видения явились ему в горячке, но отчего-то почувствовал тянущую тоску в груди, хоть звали вовсе не его, и захотелось откликнуться. Он смотрел на Цинсюаня, несчастного и беззащитного в настоящий момент, и понимал, что тоже не сможет его бросить. Не сейчас. Не такого. Но все же бросить пришлось — хотя бы для того, чтобы отойти на кухню за компрессом. Смоченные холодной водой бинты легли на разгоряченную кожу лба, и Ши Цинсюань резко вздрогнул от неожиданного прикосновения и завертелся, пытаясь сбросить холодный посторонний предмет. — Потерпи немного, скоро станет лучше, — пообещал Мин И, совсем не уверенный в своих словах. Он пригладил его растрепавшиеся волосы — на ощупь они оказались как шелк, тонкие и мягкие, — и заправил их за ухо, чтобы не мешали и не лезли в глаза. Ши Цинсюань, будто услышав его слова сквозь сон, немного успокоился и перестал метаться по постели. Мин И проверил перевязку — бинты не окрасились алым, и, он надеялся, кровь удалось остановить. Его заслуг тут, однако, почти не было — чудесный организм Ши Цинсюаня исцелял себя сам, и нужно было только не мешать. — Ты очень сильный, — Мин И поправил компресс. Он еще некоторое время сидел рядом, глядя, как со щек сходит болезненный румянец, а дыхание постепенно выравнивается. Ши Цинсюань больше не бормотал себе под нос бессвязные фразы, погружаясь в глубокий сон. За окном медленно занимался пасмурный ноябрьский рассвет. Густая темнота сменилась серостью, в окнах высоток начал загораться свет — никто из соседей и представить себе не мог, что случилось ночью у них под окнами, — гул автомобилей стал громче и увереннее, прогоняя ночную темноту. Ши Цинсюань спал, лихорадка прошла, и теперь его сон ничего не тревожило. Мин И подобрал всю грязную одежду, бинты и полотенца и забросил их в старенькую стиральную машинку, тщательно оттер кровь — удивительно, как быстро она оказалась повсюду, — и направился в сторону кухонной ниши в надежде найти хотя бы растворимый кофе. Он помнил модную кофемашину в ресторанчике на первом этаже, но не хотелось оставлять Ши Цинсюаня одного. А еще — рассказывать его призракам о случившемся. Было очень неловко и стыдно предстать перед ними и признаться, что их старина Фэн пострадал из-за почти незнакомого человека. — Мин-сюн, ты тоже злишься на меня из-за случившегося? — бросил он уже почти привычно, выискивая в аквариуме разноцветную переливающуюся чешую гурами. Чешуи не было. В заботливо обставленном и украшенном ракушками и водорослями аквариуме, подсвеченном специальной лампой, плавал скелет рыбы довольно устрашающего вида: острые — в два ряда — зубы скалились из костного черепа, шипастый хвост резко рассекал воду. Мин И даже попятился, будто чудище могло выпрыгнуть из-за стекла и оттяпать ему руку своими зубищами. — Вот же черт, — выругался он сквозь зубы, опасливо поглядывая на мертвую рыбину. Ничего удивительного, что он никак не мог запомнить, какого цвета чешуя Мин-сюна — да потому что ее вообще не было! И теперь, когда Мин И может видеть мертвых… Он, конечно, испугался — еще как! — но отчего-то подобный выбор питомца совсем не шокировал Мин И. Что еще ждать от чудаковатого владельца ресторана для призраков?.. Он помотал головой, и, все еще поглядывая на аквариум, чтобы убедиться, что скелет никуда не делся, полез в кухонные шкафчики. Как он и предполагал, они были практически пустыми — у Ши Цинсюаня был в распоряжении весь ресторан, и на своей маленькой кухне он хранил только несколько сортов самого дешевого чая из супермаркета, имбирный напиток в порошке, несколько порций лапши быстрого приготовления и рыбий корм. — Тебе что, нужна еда? — недоверчиво поинтересовался Мин И у своего немого тезки. — Ты же… А, ладно, — он вздохнул, вспомнив, как Ши Цинсюань сам кормил свою рыбку, и насыпал на пробу немного корма, тут же отдернув руку, когда Мин-сюн клацнул зубами. Себе Мин И, за неимением кофе, заварил имбирный порошок, чтобы хоть немного взбодриться. Сидя на высоком стуле и грея руки о горячую кружку — он не глядя снова вытащил ту, с пандами, — он поглядывал на Ши Цинсюаня через прорехи в книжном стеллаже. Мин-сюн беспокойно носился по своему аквариуму, будто чувствуя, что с его хозяином не все в порядке. Ши Цинсюань спал. Мин И несколько раз проверил: дыхание спокойное, пульс ровный, руки потеплели, а лоб, наоборот, уже не пылал, как печка, и можно было убрать холодный компресс; румянец выглядел уже здорово, а кровь на ранах не проступила сквозь бинты. Это все, что мог проверить Мин И, и его знаний явно не хватало, но на первый взгляд юноша выглядел не так ужасающе, как ночью. К счастью для Мин И, сегодня в мастерской у него был выходной, да и он не мог представить, как бы пошел туда, слушал бы болтовню болвана Чо и Хуа Лань, общался с посетителями и… и оставил бы Ши Цинсюаня одного в таком состоянии? Выкинул бы из головы случившееся ночью? Вел бы себя, как будто ничего не произошло? В ожидании, пока Ши Цинсюань проснется, Мин И снова убрал его квартирку, перемыл посуду, протер стекло аквариума и вытер пыль на верхних полках — лишь бы чем-то занять руки и мысли. А вот с террасой ему пришлось помучиться: после вчерашней битвы она пребывала в гнетущем состоянии, и от одного взгляда на нее становилось неуютно и тоскливо. Ветер гонял истлевшие листы заклинаний по местами потемневшему и пошедшему трещинами бетонному полу, и Мин И с особой тщательностью и яростью вымел весь мусор, будто хотел полностью уничтожить следы сражения — и на террасе, и в своей памяти. Качели он сможет починить сам — на велосипедах за последний год научился, — и фонарики можно купить новые, и посадить деревца вместо снесенных в схватке, и несколько горшков с вином уцелело… Все можно спасти, если только хозяин дома на крыше будет жив. У самого края террасы блестело серебристое лезвие меча, испачканное в саже и пепле. Мин И подумал, что хорошо бы и его привести в порядок и рассмотреть как следует — оружие выглядело лучше многих музейных экспонатов, — но не смог его не то, что дотащить до двери, но даже поднять. А уж слабым он себя не считал. Да, может, потерял мышечную массу за последнее время, в качалке уже давно не был — но не настолько же! Велосипеды он каждый день с легкостью таскал. И он ведь прекрасно помнил, как легко и изящно им размахивал Ши Цинсюань, будто это был не тяжелый железный меч, а пластиковая бутафория. Так меч и остался лежать посреди вычищенной террасы — неуместным реликтом прошлого, чужеродным в спальном квартале обычного города, каким он казался при свете дня. Ши Цинсюань все еще спал, когда начали зажигаться уличные огни. Спал, когда солнце село за горизонтом, нырнув в море. Спал, а Мин И места себе не находил — не мог даже сосредоточиться на чтении какой-нибудь старинной книги из коллекции Цинсюаня и бесцельно пролистывал ленту новостей в телефоне, не глядя в экран. — Так же и должно быть? — поинтересовался он у рыбьего скелета в аквариуме. Говорить с кем-то, даже если это мертвая рыба, действительно помогало успокоиться. — Разве ему не пора уже проснуться? А что, если он… Мин И оборвал фразу на середине, отбросил телефон и вновь уселся на пол возле дивана. Он уже наизусть выучил каждый скол и трещину на плитке и выцветший узор в виде дракона на тонкой тканой половице, выглядывающей из-под дивана. Нащупал ладонь Ши Цинсюаня и провел пальцем по тыльной стороне — кожа на ощупь оказалась теплой и немного шершавой, будто обветренной, и в этой неидеальности было что-то завораживающее. Хотелось не отпускать руку и подарить увлажняющий крем. Но стоило Мин И слегка сжать его пальцы, как Ши Цинсюань дернулся, будто его ударило током, и резко распахнул глаза — светло-ореховые, с изумрудными искрами, блестящие и полные ужаса. — Х-хэ Сюань?.. — пробормотал он хрипло и неразборчиво, испуганно глядя на Мин И. И попытался резко подняться, то тут же рухнул на подушку. Это имя Мин И уже слышал — именно его звал во сне Цинсюань, и оно отзывалось внутри тоской и запахом морской тины. — Нет, это я. Мин И. Не бойся, — он тут же отпустил руку, почувствовав, как дрожат пальцы. Ши Цинсюань смотрел прямо на него — и не узнавал. Смотрел с ужасом и надеждой, чуть приоткрыв рот и боясь моргнуть, и Мин И почувствовал, как замерло сердце — хоть звали и не его. — Мин И… — Ши Цинсюань моргнул, и его взгляду вернулась осмысленность. Он сконфуженно выдавил слабую улыбку: — Я обознался. Ты очень похож на одного человека из прошлого. Быть этим человеком Мин И совсем не хотелось: его имя Цинсюань несколько раз повторял в бреду, и едва ли он вызывал добрые воспоминания. — Как ты себя чувствуешь? — Мин И неловко заерзал на диване — в конце концов, именно он был виноват в подобном состоянии своего спасителя. — Хорошо, все хорошо, — Ши Цинсюань прикрыл глаза и расслабленно опустился на подушку, когда волна страха отпустила, а Хэ Сюань из снов оказался всего лишь новым неудачливым знакомым. Он, конечно, не выглядел хорошо: все еще очень бледный, с глубокими тенями под глазами, и пугающе слабый — даже голос таял к концу короткой фразы, забирающей слишком много сил. — Может быть, все же позвать врача? И лекарства — у тебя есть где-нибудь лекарства? Хочешь поесть? Или чай? — Мин И нервничал и ничего не мог с этим поделать. Он не знал, что делать с больными, чувствовал себя беспомощным и бесполезным. А еще смотреть на такого Цинсюаня было очень больно. Как когда сестра впервые попала в больницу, и он вместе с родителями примчался к ней: стоял у изножья кровати, смотрел на мигающие показания приборов и бледное и испуганное, разом лишившееся красок лицо Тянь-Тянь, на прилепленные к ней датчики и торчащий из худой руки катетер и понимал — он ничего, вообще ничего не может сделать. Потом она пришла в себя, ее быстро поставили на ноги и выписали с пугающим диагнозом, но поселившийся в нем в тот день страх пророс слишком глубоко. Еще недавно Мин И думал, что у него больше не осталось людей, за которых он мог бы бояться. Оказалось, он был не прав. — Не надо. Спасибо, что остался со мной, — Ши Цинсюань нащупал его ладонь и невесомо коснулся, успокаивая. — Тогда зачем меня прогонял, — фыркнул Мин И. — Не люблю быть обузой, — сонно пробормотал Цинсюань, закрывая глаза. “Что за дурак!” — Мин И хотел отчитать его за все эти глупости, но вместо этого поправил одеяло и коснулся рукой лба раненого, проверяя температуру: он все еще был горячим но, по крайней мере, не таким раскаленным, как прежде. От его прикосновения Ши Цинсюань почти незаметно вздрогнул, и Мин И поспешил отдернуть руку. Когда Ши Цинсюань проснулся снова, за окном уже давно стемнело, а небольшое помещение пропитал аромат куриного бульона и горячего имбирного напитка. Мин И был настолько увлечен своей попыткой кулинарии, что даже не сразу заметил, как раненый вновь открыл глаза и с любопытством принюхался. И только когда тот попытался встать и тут же закашлялся, в одно мгновение оказался рядом. — Не надо, тебе нельзя! — в ужасе воскликнул он. — Ты вообще свою рану видел? Даже не смотри! Я… — Ты приготовил суп, — со смешком констатировал Ши Цинсюань. — На кухне ресторана много заготовок, ты можешь взять там все, что хочешь, если проголодался. — Вообще-то это тебе, — насупился Мин И. Только после этих слов он понял, что не ел со вчерашнего дня и даже не чувствовал голода. Сейчас же желудок скрутило приступом гастрита и напоминанием, что в здоровый взрослый организм хорошо бы иногда закидывать топливо. — Мне? — Ши Цинсюань удивленно моргнул. Он выглядел очаровательно беспомощным с растрепанными волосами, слипшимися длинными ресницами и следами от подушки на щеке. — Что в этом такого? — удивился Мин И. — Я подумал, что ты проголодаешься, и… — Спасибо, — звездочки в глазах Ши Цинсюаня засияли ярче — или так просто казалось из-за температуры. Немного запоздало Мин И подумал: что, если у Ши Цинсюаня нет никого, кто мог бы о нем позаботиться? Если бы Мин И ушел, как тот и просил — зашел бы кто-нибудь к нему? Родители, любимый человек, друзья, его призраки, в конце концов?.. От этой мысли стало пусто и неуютно — он привык, что у других людей все это есть, но Ши Цинсюань и здесь казался особенным. — Ши Цинсюань, я очень виноват перед тобой, — серьезно проговорил Мин И. Смотреть в глаза было страшно, и он уперся взглядом в угол книжного стеллажа. — Ты пострадал из-за меня и моей глупости, я вообще не должен был там появляться и тем более мешать тебе. Я просто идиот… — Тсс! Мин И, я взрослый мальчик и сам прекрасно понимал, на что шел. Подумаешь, всего лишь небольшая рана, через пару дней я о ней уже забуду. Зато этому паршивцу мы здорово надрали задницу, а? — он хотел рассмеяться, но вместо этого вновь закашлялся. Невозможный дурак. Невозможный. Не дожидаясь, пока Ши Цинсюань сам попросит, Мин И, осторожно придерживая его за плечи, помог приподняться и поправил подушки так, чтобы он смог сидеть. От внимания Мин И не скрылось, как Цинсюань резко побледнел и закусил губу от острого приступа боли — всего одно короткое мгновение, и вот он уже снова улыбался, как ни в чем не бывало. — Не шевелись лишний раз, если болит, — посоветовал Мин И. — Позволишь посмотреть? Цинсюань попытался в очередной раз отшутиться, но Мин И все равно тщательно осмотрел бинты — не мокнет ли рана, нет ли следов крови. И пообещал себе внимательно изучить курс оказания первой помощи — просто на всякий случай. И подарить Цинсюаню аптечку. — Тебе не холодно? Я приготовил свежую одежду. Вчерашняя еще сушится, — он махнул рукой в сторону террасы. И подумав, как странно он звучит, распоряжаясь в чужом доме, добавил: — Если ты уверен, что справишься один, я пойду. — Пойдешь? Куда? — Цинсюань, казалось, удивился и даже слегка расстроился. — Домой, конечно! Я же не могу... — Почему не можешь? Оставайся, — легко отозвался Цинсюань, кутаясь в одеяло. Мин И показалось, или в его голосе звучала просьба? — Сколько хочешь. Пока ты со мной, демон тебя не тронет. — Тебя испугается, что ли? — фыркнул Мин И. Очень не хотелось сознаваться самому себе, что он слишком привык к этому домику и его хозяину и просто эгоистично не хочет уходить. Он потянулся за приготовленной одеждой — гардероб Ши Цинсюаня не сказать, что ломился от вещей, но все они были… ужасающе нелепыми. Например, сейчас он держал в руках поросяче-розовую футболку с зелеными клубничками и выбрал он ее, конечно, не за цветовую гамму, а потому что она была достаточно просторной, чтобы надеть, не потревожив раны. — Конечно, испугается! Уже испугался и сбежал и теперь еще надолго заляжет на дно, пока ты под моей защитой. Он же знает, кто я!.. О, моя любимая! — Ши Цинсюань ловко выхватил футболку прямо из рук Мин И, но, стоило ему только попытаться ее надеть, как его лицо снова свело судорогой, и он судорожно втянул воздух. — Осторожнее. Мин И почти физически чувствовал его боль, и очень медленно и бережно помог ему натянуть одежду поверх повязок. Он почти не касался Цинсюаня — сейчас, когда тот был в сознании, это казалось совсем неприемлемым и недопустимым — даже чтобы помочь. Даже если очень хотелось. Белая кожа на плечах, обтягивающая выступающие косточки, контрастировала с золотистым загаром лица, и Мин И был уверен, что на ощупь она мягкая и теплая, как нагретый солнечными лучами шелк. За такие мысли хотелось ударить себя по лбу, и Мин И силой заставил себя поднять взгляд и теперь смотрел ему прямо в лицо. — И кто ты, Ши Цинсюань? — Я?.. Ха-ха, а ты как думаешь? — юноша чуть склонил голову к плечу. — Ты не человек. Не обычный человек, по крайней мере. Ты видишь мертвых и сражаешься с демонами. И у тебя мертвая рыба в аквариуме. — О, ты увидел настоящего Мин-сюна! Он милашка, правда? Ты его покормил? — Ши Цинсюань не спешил отвечать на заданный вопрос, и Мин И только рукой махнул. Не хочет говорить — не надо! Неудовлетворенное любопытство недовольно заурчало в желудке. — Покормил. И тебе пора поесть, пока суп не остыл. Я приготовил его по рецепту из твоей книги, продукты свежие, из лавки через дорогу… — Мин И замялся. Он не умел готовить — сначала не было такой нужды, а потом желания, — а Цинсюань был настоящим поваром, вдруг ему не понравится?.. — Мин И, ты замечательный! — воскликнул Ши Цинсюань. Ему явно хотелось взмахнуть руками, но бинты сдерживали широкие жесты, а раны отдавали болью при каждом движении. — Возьми и себе и отдохни, наконец. Ты вообще спал? Выглядишь ужасно измотанным! — На себя бы посмотрел, — Мин И разлил бульон по двум мискам. Мини-кухня совсем не подходила для готовки, но спускаться в ресторан ему очень не хотелось. Вдруг без хозяина призраки нападут на него — как минимум с неудобными вопросами, на которые у Мин И не было ответов? — Прости, я ужасный хозяин, заставляю тебя работать, ха-ха-ха! И я совсем потерялся во времени. Это завтрак или ужин? И… какой сегодня день? Как долго я спал? — Ши Цинсюань заозирался в поисках телефона и успокоился, только найдя его под подушкой. — Сейчас уже глубокая ночь, так что называй, как хочешь. Мин И подал Ши Цинсюаню его порцию супа, чтобы тому не пришлось за ней тянуться, и теперь краем глаза поглядывал: ну что, ест? Нравится? Не пересолил? Ши Цинсюань, поймав его взгляд, улыбнулся: — Все прекрасно, не волнуйся так, — и, подумав, добавил: — Для меня давно никто не готовил. Мин И понимал, что это, скорее всего, было преувеличением: уж родители должны были его кормить? — но все равно чувствовал себя польщенным. Палочки легко и изящно летали в его длинных пальцах, и было в этих движениях нечто изысканное и грациозное, контрастирующее с обветренной, покрытой шрамами и мозолями кожей, будто принадлежавшее разным людям. И ужасно завораживающее. Поняв, что уже несколько мгновений пялится на чужие руки, Мин И мотнул головой и побыстрее запихал в себя лапшу и овощи из супа, а потом поспешно выпил бульон. Было терпимо — даже вкусно, на голодный-то желудок, но не могло и близко сравниться со стряпней Ши Цинсюаня. — У тебя талант, — заметил Цинсюань, допивая последние капли бульона с таким удовольствием, словно пробовал самый изысканный и дорогой деликатес. — Не хочешь помогать мне в ресторане? — И сколько ты готов платить? — пробурчал Мин И, пытаясь скрыть, что польщен комплиментом. — Аха-ха, с этим возникнут проблемы, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Я помогу, обещаю, — прервал его Мин И. — Если хочешь, я уже сегодня… — Я просто шучу, господин Мин, что же ты такой серьезный! Просто отдохни. Хочешь поспать? Постели себе в спальне, я все равно ее не люблю. Здесь уютнее. Мин И отрицательно покачал головой: хоть он и не выспался прошлой ночью, но не чувствовал усталости. Только облегчение, что Цинсюань снова смеется и тараторит тысячу слов в минуту, такой живой и смешной в очередной своей дурацкой футболке… — Нет смысла. Мне уже через пару часов пора будет на работу. — Тебе там нравится? — Что? — Работать в мастерской. Тебе нравится? — Никогда об этом не задумывался, — признался Мин И. — Просто пошел работать, куда взяли. Было прохладно, от тонких окон тянуло ночным ноябрьским воздухом, а обогревателя в квартире он так и не нашел. Поэтому не придумал ничего лучше, как залезть с ногами на диван и завернуться в толстый шерстяной плед, как делал в детстве в дедушкином доме, тоже продуваемом всеми ветрами. Ши Цинсюань, заметив это, улыбнулся ему, и на душе сразу стало тепло. Или не только на душе — в комнате будто сразу потеплело, а сквозняк прекратился. Но это, наверное, потому, что имбирный напиток, даже разведенный из порошка, обжигал и согревал до самого нутра. — Я думал, это и есть твое призвание, — задумчиво проговорил Ши Цинсюань. — Я же видел, как ты позаботился о моей “Мияте”. Не каждый станет возиться с таким старьем! Он копался в своем телефоне, временами поглядывая на Мин И, и непослушная растрепанная прядь волос падала ему на глаза. Ее очень хотелось расчесать и убрать заколками, как в детстве Мин И часто делал для сестры — та, хоть вечно капризничала и не могла усидеть на месте больше минуты, раз за разом просила братика ее причесать. Мин И повертел пустую кружку в руках и, сам не зная зачем, ответил: — Я работаю здесь всего год. До этого я учился в магистратуре, но бросил. Он никому никогда не говорил об этой части своей жизни. Обо всей своей жизни, закончившейся год назад — вместе с любимой семьей, дорогой квартирой в центре города и успешной учебой в одном из лучших университетов страны. Болван Чо и Хуа Лань знали, что он где-то учился и называли его “студентом Мином”, но были уверены, что он вылетел по неуспеваемости или потеряв государственную стипендию, а сам он ничего больше не рассказывал. Но с Ши Цинсюанем хотелось разговаривать. Хотелось сидеть на его старом скрипучем диване и пить растворимый имбирный напиток из кружки с пандами, пока за окном не начнет светать. Мин И подумалось, что сюда, в домик на холме, рассвет приходит намного раньше, чем в его темную берлогу. Только вот говорить Мин И за последний год разучился, и слова падали тяжело и непривычно. — Почему? — Ши Цинсюань отложил телефон и с любопытством уставился на него, усаживаясь поудобнее — осторожно и медленно, все еще вздрагивая от боли при любом движении. — Не нравилось учиться? — Так получилось. Это… очень долгая история, — Мин И отвел взгляд и вздрогнул, встретившись с пустыми глазницами Мин-сюна. — Откуда у тебя эта рыба? Любимый питомец умер, и ты решил не расставаться с ним? Ши Цинсюань громко рассмеялся. — Почти угадал! Я расскажу тебе о Мин-сюне, а ты мне — о своей учебе. История в обмен на историю, идет? Мин И пожал плечами, соглашаясь. — Давно он уже такой? — Я не знаю, — Ши Цинсюань тоже повернул голову и улыбнулся своей рыбине. — Мы познакомились, когда Мин-сюн уже был маленькой костяной рыбкой, живущей в Южном море среди своих больших братьев и гигантских драконов. Это были владения одного демона… Только когда я пришел к нему, было уже слишком поздно. Кхм-кхм, сейчас не о нем. Ши Цинсюань закашлялся и замолчал, задумчиво глядя на Мин-сюна немигающим взглядом. Наконец, улыбнувшись своим мыслям, он продолжил: — Дворец того демона обратился в пыль, его драконы и рыбы опустились на дно, а его прах сгинул в черных волнах. И жизнь, и смерть оставили это место, и вскоре после моего ухода его окончательно поглотило море, не оставив никаких следов. Только Мин-сюн никак не хотел уходить. Единственная рыбка, которая билась у берега, выпрыгивала из воды и вилась вокруг меня. Эй, Мин-сюн, ты что-то хотел мне сказать? Я до сих пор не понял. Но когда я подставил ладони, он запрыгнул мне в руки, и все еще остается со мной. Я даже не знаю, любит он меня или ненавидит. Или ему достаточно того, что я его кормлю, — рассмеялся Ши Цинсюань, но как-то слишком уж натянуто и искусственно. Мин И кивнул. Он хотел многое спросить: про демона и что его связывало с Ши Цинсюанем — не от его ли рук он погиб? Про рыб и драконов — вот уж действительно, это звучало, как детские сказки, — и про то, как долго Мин-сюн живет со своим хозяином. Но глядя на то, как застыл взгляд юноши и как неестественно тот пытается казаться беззаботным, оставил свои вопросы при себе. Словно не желая терпеть ни секунды тишины, Ши Цинсюань вновь весело заговорил, активно жестикулируя, насколько позволяли его раны: — До сих пор не уверен, что мертвой рыбе нужна еда. И все эти украшения в аквариуме… Как думаешь, ему нравится? Однажды он укусил меня за палец, когда я хотел убрать ракушку — что это может значить? Совершенно не разбираюсь в рыбах, ха-ха-ха! — По-моему, нравится. Когда ты был без сознания, он выглядел обеспокоенным, — добавил Мин И. Он чувствовал себя невероятно глупо, говоря о мертвой рыбе, но Цинсюань радостно рассмеялся — на этот раз куда более расслабленно, — и Мин И решил, что ради этого смеха станет специалистом в ихтиологии. — И давно он уже с тобой? — Достаточно! Мы с ним много прошли по всей Поднебесной и стали хорошими попутчиками. По крайней мере, я к нему привязался. Иногда, когда не с кем было поговорить или становилось очень одиноко… — он с теплотой кивнул рыбке, и Мин И понял, что все еще ни на шаг не приблизился к разгадке, кто же такой Ши Цинсюань. Тот тем временем поуютнее закутался в одеяло и откинулся на подушку. — Теперь твоя очередь, господин Мин! — Это так скучно, что ты заснешь, — словно в подтверждение своих слов Мин И зевнул. И без того тусклый свет в помещении стал еще более приглушенным, из окна больше не дуло, и откуда-то доносился легкий аромат сандала, будто жгли благовония. — Обещаю не заснуть! — Ши Цинсюань шутливо сложил руки в клятвенном жесте. — И не задавать вопросов, на которые ты не захочешь отвечать. Но мне действительно интересно узнать тебя получше. “Мне тоже”, — хмыкнул про себя Мин И. Ши Цинсюань, с виду такой простой и открытый, болтливый и смешливый, казался ему непостижимой загадкой. — Хорошо. Я… — Мин И вздохнул: в конце концов, это просто учеба. Ничего личного. Всего лишь то, что он прежде считал целью своей жизни. — Я изучал мифологию и фольклор. Истории о древних богах и верованиях, старинные предания и сказки… Что ты так смотришь? Зеленые искорки в ореховых глазах Ши Цинсюаня разгорелись ярче от любопытства и чего-то еще, что Мин И не смог опознать. — О, надо же, — он склонил голову к плечу и замер, что-то обдумывая. Но спросил только: — А почему? — Что почему? — Боги. В них уже мало кто верит, их время ушло. — Это не так, храмы возводятся до сих пор, а в некоторых отдаленных районах почитают божеств, о которых в крупных городах уже давно не слышали, — в Мин И проснулся давно забытый азарт, адреналином впрыснувшийся в кровь. Он так давно не касался темы, о которой раньше мог говорить днями напролет, что почувствовал покалывание на подушечках пальцев и нетерпеливо потер руки. — Даже если не ходить далеко — внизу по улице, в двух остановках от моей работы есть храм Его Высочества Сяньлэ, построенный не более двадцати лет назад. Вряд ли ты слышал об этом боге, но он долгое время… — Я захожу туда иногда, — хитро улыбнулся Ши Цинсюань. На этот раз пришел черед Мин И удивленно вскинуть бровь: — Ты молишься Сяньлэ? Я удивлен, что ты вообще о нем знаешь. — Там напротив маленькая кофейня, где продают волшебные тыквенные пирожки и яичные тарталетки, почему бы и не заглянуть по пути в храм? — рассмеялся Ши Цинсюань и тут же поморщился от боли. — А еще там необыкновенно спокойно, ты не замечал? — Не знаю. Наверное, это звучит странно, но я не верю в богов. И в особую атмосферу храмов, силу молитв и подношений. Они — выдумка людей, но очень полезная выдумка, помогающая объяснить многие вещи и снять с себя часть груза ответственности. — Понимаю, — Ши Цинсюань серьезно кивнул, но в его глазах плясали смешинки. Он осторожно подобрал под себя ноги и приподнялся на подушке. — Без людской веры боги бы не существовали, да? — Можно и так сказать. У всех верований есть истоки, и именно их поиском я и занимался. Зарождение религий и их падение, взаимосвязи с событиями истории, влияние культуры и даже изменения в языке — все это повлияло на мифотворчество вокруг божественного пантеона. Закат и рождение новых богов никогда не были случайными явлениями, они отражали реальные процессы. Все эти сказки красиво вплетены в историческую хронику, порождены ею и являются ее продолжением. Боги — отражение реальных нужд и чаяний людей прошлого, их желания и мечты, их вера в лучшее и надежда на справедливость... — Мин И, — осторожно позвал звонкий голос, и он резко замолчал, поймав себя на том, что слишком громко говорит и слишком активно жестикулирует. Ши Цинсюань подался вперед и с детским восторгом приоткрыл рот. — Ты бы себя сейчас видел! — Что еще? — нахмурился Мин И. Он и так знал, что выглядит весьма помято — перед тем, как идти на работу, неплохо бы помыть голову, побриться и переодеться в свежее, если уж поспать не получится. Сна, впрочем, не было ни в одном глазу, хотелось только, чтобы эта странная бесконечная ночь длилась подольше и не сменялась гулом просыпающегося города с его спешкой и суетой, которые разрушат тихое очарование момента. — Я никогда еще не видел тебя таким одухотворенным. Твои глаза светятся! Не буквально, конечно, ха-ха-ха! — Глупости, — Мин И передернул плечами. — Меня уже давно не интересуют эти выдуманные боги. Я сделаю нам чай, — он поспешил отойти к кухонной нише, чтобы скрыть нахлынувшие на него эмоции. Ши Цинсюань напомнил, как прежде бурлила кровь, стоило ему бережно подцепить пинцетом старый лист бумаги, хрупкий и тонкий, как засохшее крыло бабочки, и окунуться в таинственный мир, полный боли и радости, надежд и сожалений. Там, в древних свитках и рассказах последних долгожителей, боги были настоящими, такими же реальными, как сидящий рядом с ним юноша, а их истории питали сердца верующих многие столетия подряд. Мин И рассматривал их под микроскопом, препарировал и раскладывал на компоненты: этот небожитель появился, когда страну терзали междоусобицы, а этот — когда уже два десятилетия не было неурожая и голода. Этот пришел с первой волной чумы, а этот — когда напали кочевники с севера. Их рождение всегда было красивым, а смерть — чаще всего тихой и незаметной. Сначала переставали строиться храмы и устраиваться праздники в их честь, потом их не упоминали в летописях, а затем вместе с последним верующим уходили и сами небожители. Мин И не возрождал веру в них, но восстанавливал память — вместе с остатками захороненных храмов и расколотыми статуями, полуистлевшими записями и песнями, где упоминались уже никому не знакомые имена. Он молча смотрел, как в стеклянном электрическом чайнике закипает вода, а сам вспоминал, как в лютый мороз тащился на перекладных в далекую горную деревню, чтобы записать колыбельную, которую одна бабушка слышала в своем детстве более ста лет назад. Только потому, что в ней еще упоминались боги, которые не давали ему покоя и чья история должна была стать основной диссертации подающего большие надежды молодого ученого Мина… — Если тебе тяжело, можешь не рассказывать, — Ши Цинсюань слишком хорошо его читал. А может, напряженная шея и плечи говорили сами за себя, и не нужно было видеть лицо, чтобы понять. — Хочешь, посмотрим дораму? У меня целый список, и все никак не доходят руки. Мин И бросил немного чайных листьев в чайник со сколотой крышкой и потряс головой: ну же, соберись, что ты раскис! Это все недосып, не иначе. — На, пей, тебе нужно горячее, чтобы быстрее поправиться, — он поставил чашку перед Ши Цинсюанем, а сам плюхнулся на диван. — Мне не тяжело, — серьезно добавил Мин И. — Просто я отвык много говорить. А когда-то меня было не заткнуть, стоило кому-нибудь упомянуть богов древних эпох. — Ты красиво рассказываешь, тебя одно удовольствие слушать, — заметил Ши Цинюань, смешно надувая щеки, чтобы остудить чай в кружке. — И все же… почему именно небожители, если ты в них не веришь? — Все просто. Мой дед действительно в них верил: построил алтарь, зажигал благовония и совершал подношения — очень серьезно к этому относился. А вот отец, с детства выросший на его рассказах, стал преподавателем на кафедре фольклористики, я просто пошел по его стопам. Многие говорили, что мне даже напрягаться не нужно, дескать, профессорский сынок прошел по блату и палец о палец не ударил ради учебы… Наверное, так и смотрелось со стороны, но правда в том, что я впитал истории о богах с самого детства. Для меня они были чем-то вроде дальних родственников, которых обсуждали за ужином. Отец мог вернуться с работы и с восторгом рассказывать о новых теориях, возникших после находки одного единственного черепка на раскопках, или пересказывать спор с коллегой о периоде смены божественного пантеона и его причинах. Легенды о четырех Прекрасных картинах и четырех Великих бедствиях мне читали вместо сказок на ночь. Мин И замолчал — губы пересохли, а горло непривычно саднило. Кажется, он говорил сегодня больше, чем за весь прошедший год, и это было странно, но на удивление не причиняло боль, которую он ждал. Шепчущий над ухом голос, воплощение его ночных кошмаров, давно уже молчал: было похоже, что в домик на крыше ему действительно было не проникнуть. Было ли дело в самом Ши Цинсюане или его защитных амулетах, а может, в том, что именно здесь Мин И впервые за долгое время почувствовал, что может вдохнуть полной грудью и расслабиться. Почувствовал, что он не один. Он отпил чай, грея руки о кружку и незаметно — как ему казалось — наблюдая за Ши Цинсюанем. Еще не оправившийся после болезни, укутанный одеялом по самый подбородок, тот казался непривычно притихшим и умиротворенным. Он смотрел на Мин И внимательным, все таким же ярким и светлым взглядом из-под приопущенных пушистых ресниц, иногда кивая и улыбаясь чему-то своему. Что творилось у него в голове, Мин И бы даже не взялся гадать. — И ты пошел по его стопам, — Ши Цинсюань слегка подался вперед. — Да, но не только, — Мин И нахмурился. — Мне с детства не давала покоя одна из этих историй. Сначала это была детская сказка, потом я нашел уже более серьезные учебники и монографии, но нигде не было ответа, отец и вовсе считал это не стоящей внимания глупостью, а мне хотелось докопаться до сути, найти хоть какую-то зацепку, упоминание… Что ты так улыбаешься? Наверное, это кажется смешным, — он пожал плечами. — Мин-сюн… То есть Мин И, я и не думал над тобой смеяться! — Ши Цинсюань попытался подняться, но от резкого движения болезненно вскрикнул. — Осторожнее, — проворчал Мин И, помогая ему снова аккуратно опуститься на подушку. И все же для такой глубокой раны Ши Цинсюань был на удивление бодр. И жив. — Ты расскажешь, что это за история? Вдруг я смогу тебе помочь! — А ты хорошо разбираешься в мифологии? Я заметил, что ты любишь древности и у тебя прекрасная коллекция редких книг — это твои или родителей? — Мои. Только это в основном стихи и романы, ха-ха-ха! Не слишком серьезная литература, знаешь ли. — Ты хоть представляешь, какая это ценность?! — Мин И прекрасно помнил курс о том, как обращаться с древними манускриптами и книгами. Хотя и одного взгляда на стеллаж Ши Цинсюаня, заваленный всякой всячиной, хватило бы, чтобы понять — точно не так. — Никогда об этом не думал! — рассмеялся Ши Цинсюань. — Просто собрал то, что мне нравилось. Если тебе что-то приглянулось, можешь брать! — Ты невозможный… Но, — он покосился на корешки книг, часть из которых были настолько стертыми, что едва уже можно было прочесть название, — если ты не возражаешь… Некоторых авторов я видел только в университетской библиотеке, а сейчас мне не хотелось бы там появляться. — Забирай все, что нравится, — легко отозвался Ши Цинсюань. — Я стараюсь не привязываться к вещам. И я совершенно не разбираюсь в богах и легендах, ха-ха-ха! Расскажи мне! — Ты слышал историю о том, как практически одновременно четыре могущественных бога были вычеркнуты из небесного пантеона, включая самого Небесного императора? Это известный факт, наверняка слышал, — Мин И перевел взгляд на Ши Цинсюаня, но тот, если и слышал эту историю — должен был, даже в школе ее мельком упоминают! — то никак не отреагировал, продолжая пить уже остывший чай. — Неизвестно, что и почему случилось тогда, но в течение нескольких лет все храмы и статуи были уничтожены, а количество письменных упоминаний сократилось практически до нуля. Повелитель Вод, Повелительница Ветров и Повелитель Земли — все трое входили в десятку самых известных и любимых божеств, а затем их будто разом стерли из людской памяти… Что случилось? Почему? И до, и после боги забывались и уходили в небытие, о низвержении некоторых складывались песни и легенды — взять того же принца Сяньлэ, — и у всего были причины в настоящем мире. Империи, даже такие известные как Юнань, Сяньлэ и Сюйли, уходили в небытие, а вместе с ними и их боги — это логично и закономерно. Первый Бог Войны был низвергнут в то же время, что и эти трое, но про победу над ним известно каждому школьнику. Что случилось с остальными?.. Мин И и сам не заметил, как вскочил со своего места и принялся мерить маленькую гостиную широкими шагами: до двери в спальню — до стеллажа с книгами, журналами, аквариумом — до маленькой кухонной ниши — до двери в ванну — до входной двери, у которой воспоминанием из недавнего прошлого висел салатовый дождевик — и назад. Мин-сюн молча следил за ним провалами глаз, и от его взгляда по спине побежали мурашки. Едва не запнувшись о низкий журнальный столик, он остановился и усмехнулся: Ши Цинсюань смотрел на него широко распахнутыми глазами, и сложно было понять по его всегда приветливому и жизнерадостному лицу, о чем он сейчас думает. — Ты что-нибудь слышал об исчезновении трех повелителей стихий? — Мин И аккуратно собрал опустевшие миски и кружки со столика и направился к кухонной мойке. — Я? Кхе-кхе-кхе, — Ши Цинсюань вновь закашлялся, и Мин И начал беспокоиться, так ли хорошо заживают его раны, как казалось. Может, все же отвезти его к врачу?.. Хотя, взглянув на лукавое выражение лица, Мин И все же начал подозревать, что тот скрывает за кашлем смешки. — Точно не могу припомнить. Может, слышал пару раз… — Такое крупное событие отраженное во множестве преданий и даже исторических хрониках — трое разом исчезли из пантеона, а следом рухнули и их храмы. Я еще в школе начал ходить по библиотекам, собирал истории о них по крупицам, перерыл тонны источников, но ни одна из теорий, которую поддерживали исследователи фольклора и мифологии, мне не нравилась. — И что же это за теории? — живо отозвался Ши Цинсюань. Светлые глаза лучились любопытством, но Мин И готов был поклясться, что видит залегшую на их дно тень. — Самая популярная гласит, что все трое были приспешниками Небесного императора, и их свергли вместе с ним. Большинство на ней и успокаивается, но стоило мне копнуть глубже, и она развалилась: храмы Вод и Ветров пали раньше. Всего на несколько месяцев, в масштабах истории этим легко пренебречь и не заметить, но это неоспоримый факт. — Я думаю, ты прав, — уверенно кивнул Ши Цинсюань, как будто хоть что-то в этом понимал. — Повелитель Вод и Повелительница Ветров почитались верующими как муж и жена, поэтому следующая теория куда более понятна большинству, — Ши Цинсюань вопросительно округлил глаза, и Мин И пояснил: — Любовный треугольник, в который оказался вовлечен и третий небожитель — Повелитель Земли. Он сразился за сердце прекрасной Повелительницы Ветров с ее мужом-тираном, и оба погибли, а богиня наложила на себя руки. Это случилось в одну ночь, и в одну же ночь их храмы рухнули. — Ха… А никакие легенды не говорят, что они были братом и сестрой, а не супругами? — Ши Цинсюань задумчиво поскреб подбородок, а между бровей появилась задумчивая складка. — Незначительное количество источников, которым можно пренебречь, — отринул эту версию Мин И. — Наверное, ты путаешь с кем-то еще. Но эта версия мне тоже не нравится, слишком мелодраматично. Я нашел еще и третью легенду. Согласно ей, всех трех уничтожил один из сильнейших демонов, о которых упоминали в тот же период, — Хозяин Черных Вод. Именно эта версия должна была лечь в основу моей диссертации, но… — он резко мотнул головой и продолжил чуть более сухо: — Но самое странное, что в исторической хронике нет никаких указаний на реальные события, которые бы привели к такой быстрой смене пантеона. Новые боги войны появляются, когда люди испытывают потребность в защите, боги дождя и земли — когда страну терзают засуха, неурожай и голод. Боги-покровители искусств — в спокойные эпохи, а боги-покровители ремесел — когда люди их изобретают и начинают активно использовать. Исчезают они по тем же причинам. Поэтому так мало сейчас осталось богов — они просто не нужны в нашем прагматичном мире. Ты — единственный из моих знакомых, кто ходит в храмы. “Не то, чтобы у меня их было много”, — подумал про себя Мин И. Но не сказал — это было слишком жалко. — Небеса состарились и устали, — задумчиво улыбнулся Ши Цинсюань, прикрывая глаза. Он тоже выглядел утомленным — ранением, долгим разговором, температурой. Он уютно свернулся под одеялом, так что один нос торчал, и теперь напоминал Мин И рыжего котенка, который жил одно время у дедушки в доме. Он тоже любил вот так забраться под одеяло, занять собой всю кровать и хитро поглядывать на своих людей: ну что, посмеете прогнать? Или почешете пузико? Потом, правда, он вырос в огромного дворового кота с суровым нравом, а они с сестрой стали меньше времени проводить в деревне. — Просто мир стал более прагматичным. Кому теперь нужны боги войны, когда люди желают мира, стабильности, хорошей работы и развлечений по выходным? Боги плуга и прялки, повелители грома и огня — зачем они теперь? В последние годы только несколько божеств из старых пантеонов еще на слуху. Про них наверное, ты слышал. — Его Высочество Сяньлэ, — подсказал Ши Цинсюань. Мин И кивнул: — Он тоже вознесся в тот период, который я изучаю. Незадолго до падения трех повелителей стихий, так что тут тоже может быть связь. Удивительный случай, когда благовония в храме небожителя не угасают уже две тысячи лет. Но не уникальный — Покровителю Странников Фэну и Владыке Линвэнь молятся не меньше. Линвэнь, впрочем, сначала почитался как бог литературы, затем — как бог наук, а сейчас его больше связывают с удачей в юридических делах. — Ей это подходит, — сонно зевнул Ши Цинсюань. — Ей? Ты не очень знаком с мифологией, да? — усмехнулся Мин И. — Совершенный Владыка Линвэнь — совершенно точно мужчина. — Точно, совсем вылетело из головы, — хохотнул Ши Цинсюань. — Тебе нужно спать. Скоро уже рассвет, я и так не дал тебе отдохнуть своей болтовней. Я… Просто я слишком долго не говорил о том, что когда-то было мне важным. Тебе, наверное, совсем не интересно? — Вовсе нет! — Ши Цинсюань попытался запротестовать, но вышло довольно слабо. — Мне очень интересно… Может быть, ты расскажешь мне больше о своей третьей теории? О… — О Демоне Черных вод? — уточнил Мин И. — Еще слишком много предстояло изучить, возможно провести раскопки древних храмов, поднять архивные записи двухтысячелетней давности… Это стало бы основой моей диссертации, но не думаю, что когда-либо снова возьмусь. Могу только рассказать тебе сказки, ничем не подтвержденные научно. — Я очень люблю сказки. — Как хочешь, — губы Мин И дрогнули. Ши Цинсюань казался сущим ребенком, только вот был ли он тем, кем казался?.. — До вчерашнего дня я не думал, что эти сказки хотя бы частично являются правдой. Но эти твои призраки, демоны, Пустослов… Значит, они существуют? Ресницы Ши Цинсюаня дрогнули в знак согласия. — И боги тоже? — тихо пробормотал Мин И себе под нос. Ши Цинсюань ничего не ответил — наверное, уже засыпал, и будить его было бы кощунством. Мин И осторожно поправил и подоткнул одеяло, переложил телефон на столик, чтобы не упал, и уже привычно опустился на пол рядом, устало оперевшись на диван. — И кто же ты, хозяин “Мияты”? Может быть, раскаявшийся демон? Или древний бог, которого давно забыли? Тебе ведь не важно, верю я в них или нет, правда? В тебя я буду верить, что бы ни случилось. Сквозь тюлевые шторы на окне начали слабо пробиваться серые рассветные лучи, преломляясь в стекле аквариума Мин-сюна, рисуя на полу размытые узоры и неуверенно касаясь щек спящего. Мин И осторожно потрогал лоб: прохладный, приятный, уже не горит температурой. Пусть теперь выспится, и тогда, убедившись, что его спаситель поправился, он сможет уйти. Совсем уйти — не может же он и правда принять предложение и остаться в этом домике, таком светлом, странно-уютном, похожем на диковинную шкатулку? Разве ему тут место? Но пока Ши Цинсюань не был здоров, и пока Мин И собирался вернуться сюда после работы, накупить продуктов, чтобы приготовить что-нибудь нормальное и полезное на ужин для своего спасителя и его призраков. И купить, наконец, хороший чай, а не эту дешевую бурду из супермаркета — пусть денег у Мин И осталось немного и придется попросить аванс пораньше, но Ши Цинсюаня очень хотелось порадовать хотя бы такой мелочью. Уходить отсюда не хотелось, оставлять спящего, такого теплого и беззащитного, — тем более. Не хотелось возвращаться в реальный мир, встречаться с людьми, разговаривать и вести себя так, будто он не столкнулся буквально ночь назад со своим страшным кошмаром, не видел, как хрупкий смешной юноша машет неподъемным мечом и сражается с самым настоящим демоном, и не разговаривал с призраками в дешевой забегаловке. Похоже, что его жизнь снова перевернулась с ног на голову, только вот теперь Мин И наконец-то почувствовал под ногами твердую поверхность, пусть это даже был не пол, а потолок. Мин И успел уже принять душ и даже переодеться во что-то не слишком пестрое из гардероба Ши Цинсюаня, позавтракать остатками лапши, покормить рыбий скелет и сложить высохшие после стирки вещи, а его спаситель все спал, вцепившись в подушку и то хмурясь, то улыбаясь чему-то неведомому. Уже у самой двери Мин И развернулся, оторвал из своей записной книжки листок бумаги и чиркнул короткое: “Ушел на работу. Вернусь вечером”. Немного подумав, приписал: “Мин-сюна покормил”. Еще пару секунд поколебавшись, добавил свой контакт в WeChat. Просто на всякий случай.