Божество из домика на крыше

Дождь продолжал монотонно барабанить по куполу зонта, но рядом с Ши Цинсюанем Мин И не хотелось показывать свою слабость и кривить нос из-за попадающих на него брызг, как капризная девица. Не сахарный, в конце концов, не растает. Отражения фонарей расплывались в лужах, мимо проезжали редкие машины, поднимая воду в лужах, а где-то за спиной светились теплым светом окна “Ветра Перемен”, незаметные случайным взглядам. Там, позади, Мэйжун-эр отложила свои рукописи и что-то тихо рассказывала слепому солдату Цзянь Луну, и тот улыбался и кивал в такт ее словам, осторожно накрыв ее ладонь своей. — Почему ты не любишь дождь? — поинтересовался Ши Цинсюань, выглядывая из-под капюшона. Отросшая промокшая челка непослушно лезла в глаза, и он попытался запихнуть ее за ухо. И стоило паузе затянуться всего на секунду, быстро добавил: — Можешь не говорить, если не хочешь! Мин И тихо хмыкнул: не хотел. Раньше не хотел, всегда резко обрывал разговор, стоило кому-то залезть в его личные границы и начать спрашивать о том, что не отболело — будто ковырять грязными пальцами в незажившей ране. — Не только дождь. Воду. Неприятные ассоциации, — признание получилось неожиданным для самого Мин И. Ши Цинсюань медленно кивнул, как будто что-то понял. Он не мог понять, конечно, но пытался поддержать. Тонкая ладонь с длинными пальцами в мозолях и мелких шрамах мягко легла на рукав кожаной куртки, чуть сдавив локоть. — Он скоро закончится, обещаю, — серьезно пообещал Ши Цинсюань. — Ветер прогонит тучи, и мы увидим чистое ночное небо. Мин И подозрительно покосился на своего спутника: это он сейчас шутит? Или правда остановит дождь? Цинсюань же привычным жестом достал из-за ворота метелочку-фучэнь и помахал ей из стороны в сторону: в этом простом, слегка ленивом и небрежном жесте было столько скрытой грации и силы, что Мин И невольно залюбовался, будто танцем. — Эта метелка разгоняет злых духов и усмиряет мрачные мысли. Может, и с облаками справится? — рассмеялся он. — С тобой я уже ничему не удивлюсь, — Мин И посмотрел на темное небо. Даже если тучи разойдутся, в городе, подсвеченном тысячей электрических огней, звезд не увидеть. Ши Цинсюань только рассмеялся, как делал всегда, когда не хотел отвечать. Но дождь и правда заметно уменьшился. — Не пугайся, если теперь ты будешь видеть необычные вещи все чаще и чаще, — он стряхнул воду с дождевика и откинул капюшон. — Я думаю, именно встреча с демоном пробудила в тебе силы, и теперь они будут расти и развиваться. — Их нельзя вернуть или обменять? Я бы забрал деньгами, — хмыкнул Мин И. — Ха-ха-ха, хитрый! Так не получится. Иначе бы я тоже… — Ши Цинсюань резко замолчал, скрыв недоговоренную фразу быстрым смешком. Мин И покосился на него: иначе бы он что? Отдал бы свои собственные силы? — Ты счастлив? — резко спросил Мин И, отвернувшись и глядя себе под ноги. Периферийным зрением он заметил, как на короткое мгновение зеленое пятно замерло. — Кто? — Цинсюань удивленно моргнул. — Я? Конечно, почему ты спрашиваешь? — Просто так, не обращай внимания, — Мин И хотел что-то еще спросить, но прикусил язык. Он был уверен, что его знакомый не скажет ему всей правды, и прекрасно осознавал, что у Цинсюаня множество секретов и он не спешит ими делиться. Пусть он и казался открытым и разговорчивым на первый взгляд, смешным и слегка поверхностным, но это было лишь красивой яркой ширмой, за которой скрывался почти неизвестный Мин И человек. — Мин-сюн… то есть Мин И, все в порядке, — Ши Цинсюань неожиданно оказался совсем рядом. — Если ты боишься своих новых сил, я помогу тебе с ними справиться и останусь рядом, пока буду тебе нужен. Ты человек с уникальной судьбой, неудивительно, что Пустослов так к тебе привязался и не желал отпускать. Такая вкусная добыча! — Лучше бы у меня была обычная судьба, — отозвался Мин И почти неслышно, на грани слов и мыслей, и Ши Цинсюань в ответ мягко похлопал его по плечу. Они молча шли по тихим улицам спального района, спускающимся по крутому склону холма вниз, где горели огни неспящего города. Сильный ветер разогнал чугунные низкие тучи, и зонт больше был не нужен. Звезд, как и думал Мин И, не было видно, зато ярко светила луна, и в ее свете Ши Цинсюань казался бледным, почти прозрачным, как его призраки. Было по-зимнему холодно, зябкая влажность наползала с моря и проникала под теплую куртку и толстовку, кусала за уши и заставляла прятать руки в карманы. — Ты вообще не мерзнешь? — он покосился на Цинсюаня. Тот расстегнул ворот дождевика, и теперь из-под него выглядывала все та же яркая футболка. — Нет, я привык, — помотал он головой, позволяя ветру высушить намокшую челку и растрепать волосы. Мин И удивленно поднял бровь. — Я долго жил на улице, — Ши Цинсюань произнес это так просто, будто говорил о незначительной мелочи в своей биографии. — Уже не замечаю холода. — О, — только и смог сказать Мин И. — Это уже давно в прошлом, — на всякий случай добавил Ши Цинсюань. — Но я не жалею, что так получилось. Это было неплохое время. — Очень давно? — Очень-очень. — Ты ведь так и не скажешь, сколько тебе лет? — вздохнул Мин И. Ши Цинсюань обогнал его и скорчил смешную мордочку, заглядывая в глаза. — А сколько дашь? — Не больше восемнадцати. И еще пара сотен лет, возможно. — Ну же, попробуй еще раз, я не такой маленький! — притворно обиделся Ши Цинсюань. — Пятьсот? Тысяча? — Продолжай, мне нравится! — юноша открыто подтрунивал и веселился, и Мин И махнул рукой, осматриваясь кругом и замедляя шаг. — Мы почти пришли. Вот этот переход, — он указал на широкую улицу, которую каждый день переходил по дороге на работу. Если днем здесь было не протолкнуться, то сейчас им не встретился ни один пешеход, и только свет фар редких машин слепил глаза, множась в мокром асфальте. — Он точно был здесь, — Мин И внимательно огляделся, надеясь увидеть странного мальчика, но вокруг никого не было. — Я чувствую призрачный след, — Ши Цинсюань быстро посерьезнел и приложил палец к губам, прислушиваясь. Стало очень тихо, так, как не бывает в многомиллионном городе даже в самый глухой ночной час. Мин И замер, боясь нарушить зыбкое безмолвие, а Ши Цинсюань присел на корточки, осторожно сгибая больную ногу. — Не бойся, — тихо позвал он, обращаясь к темноте, которую огибал даже свет фонарей. — Мы хотим тебе помочь. Никто не ответил. Со стороны Ши Цинсюань стал еще больше напоминать городского сумасшедшего, разговаривающего со своими галлюцинациями. Увидь Мин И подобную картину совсем недавно, он бы лишь убедился в верности своего суждения о психическом состоянии юноши, — сейчас же просто встал рядом, надеясь увидеть то, что видит Цинсюань. — Ты помнишь меня? Я вернулся, — тихо добавил Мин И. Ши Цинсюань одобрительно кивнул. — Тебе, наверное, одиноко и страшно? — Ши Цинсюань склонил голову к плечу и протянул руку. — Никто тебя не замечает, это очень обидно. Что-то в темноте пошевелилось, едва видимое человеческому глазу, словно тонкая зыбь прошла по воздуху. — Молодец, хороший мальчик, — подбодрил Ши Цинсюань. — Постарайся вспомнить, что ты хочешь больше всего? Чего тебе не хватает? Теперь уже и Мин И видел, что Цинсюань говорит не просто в пустоту: перед ним стоял тонкий, будто сотканный из тумана невысокий силуэт, который у него на глазах начал обретать объем и форму. И вот уже Мин И мог разглядеть и белые кеды с яркой красной полосой, и спортивную ветровку, и взъерошенные короткие волосы, и заплаканное детское лицо с очень грустными глазами. Ребенок недоверчиво шагнул вперед, и Цинсюань крепко взял его за руку. — Я хочу домо-о-ой, — протянул мальчик и зарыдал с новой силой, уткнувшись носом прямо в плечо Цинсюаня. Сейчас он выглядел совершенно живым, как и в тот раз, когда Мин И впервые его увидел: ничего удивительного, что ему и в голову не пришло думать о призраках! Цинсюань вопросительно посмотрел на Мин И, и тот только пожал плечами. Ему ничего не удалось узнать в прошлый раз, ребенок был напуган и молчал, а сейчас рыдал взахлеб и очевидно не был в состоянии говорить. — Он исчез, когда я держал его за руку. Следи, чтобы снова не убежал. Цинсюань кивнул и положил ладонь на плечо ребенку. — Пойдем с нами? Мы поможем тебе найти то, что ты ищешь. — М-маму? — мальчик вскинул голову, недоверчиво глядя на Ши Цинсюаня. — И папу? Где они? — Я не знаю, — честно признался тот. — Но мы постараемся вернуть тебя к ним. Только ты должен нам помочь и рассказать все, что ты помнишь. — Они пошли туда, — он указал на другую сторону дороги. Ши Цинсюань выпрямился и окинул ищущим взглядом улицу, пешеходный переход и тротуар с другой стороны. — Я их не чувствую, — признался он, глядя на Мин И чуть виноватым взглядом. — Я тоже ничего не вижу. Мальчик смотрел на них своими глазами-бусинками, снова готовясь вот-вот зареветь. — Пойдем, поищем? — предложил Ши Цинсюань, протягивая ему открытую ладонь. — Возьми за руку меня и господина Мина и держи крепко-крепко, ладно? Холодная ладошка вновь коснулась пальцев Мин И, и на этот раз он почувствовал, как по коже слабым током пробежала волна энергии, свойственной только призракам. Теперь он бы точно не перепутал его с живым ребенком: очевидным было и это мертвое прохладное касание, и мертвецки бледная кожа, похожая на лист тонкой рисовой бумаги, и замерший немигающий взгляд. Страшно не было — потусторонний мир настолько прочно вошел в блеклую жизнь Мин И и занял в ней пустующее место, будто так было всегда. Он оглянулся на Ши Цинсюаня и увидел, как тот пристально смотрит на него, будто видя еще что-то, что сам Мин И пока не мог понять. Обнаружив, что Мин И это заметил, он растянул губы в быстрой улыбке. Так они и стояли целую вечность, пока сигнал светофора не сменился на зеленый. — Как тебя зовут? — Ши Цинсюань не отводил взгляд от ребенка, и Мин И последовал его примеру. В прошлый раз он смотрел перед собой и не заметил, как тот испарился. — Ву Сяошен, — серьезно ответил мальчик. — Но родители зовут меня Шеншен. Хотя я уже совсем взрослый. — Сколько тебе лет, Шеншен? — быстро продолжил Цинсюань. — Почти семь, я уже хожу в школу. — Где ты живешь? На этот раз мальчик не ответил. Он смотрел перед собой, будто не замечая спутников, и хотя губы его дрожали, из них не вылетало ни звука. — Шеншен, ты меня слышишь? — позвал Ши Цинсюань. — Пожалуйста, сосредоточься на моем голосе. Хватка маленькой ручки, сжимавшей ладонь Мин И, ослабела, а лицо ребенка начало расплываться, хотя переход был освещен яркими фонарями. Они не дошли и до середины дороги, но что-то явно шло не так. Зеленый свет уже собирался смениться на красный, и им следовало поторопиться. — Что происходит? — спросил Мин И Цинсюаня. — Он снова исчезает! — Я знаю, — кивнул тот и снова обратился к ребенку: — Шеншен, я понимаю, что тебе тяжело, но постарайся, ты же сильный мальчик. Осталось совсем немного. Мимо них пронеслась машина, громко прогудев странным пешеходам, застрявшим посреди ночи на переходе, но на их счастье дороги на перекрестке были почти пустыми. Их странная процессия двинулась дальше, и призрачный ребенок стал почти прозрачным, похожим на туман. Мин И почти не моргал, потому что казалось, что стоит ему закрыть глаза — и тот просто исчезнет, как в прошлый раз. — Шеншен, как зовут твою маму? — продолжал Цинсюань, точно так же не отводя взгляд. Выглядел он очень сосредоточенным, вся легкость и показная небрежность будто развеялась вместе с поднявшимся ветром. — В-в-ве… лю, — неразборчиво отозвался мальчик. Мин И готов был поклясться, что его губы не двигались. Потом повторил чуть громче: — Венлю. Я хочу… хочу… к маме. — Мы обязательно найдем твоих родителей. Но для этого тебе надо постараться и дойти до конца. — Б-больно, — всхлипнул призрак. — Я знаю, Шеншен, я знаю. Остался еще один шаг, мы сделаем его вместе. Стоило всем троим ступить на тротуар, и Мин И почувствовал навалившуюся на его плечи тяжесть, будто он не перешел обычную дорогу, а всю ночь работал на стройке. С трудом отдышавшись, он вытер пот со лба и осторожно спросил: — Теперь все в порядке? Ши Цинсюань, все еще такой же серьезный и напряженный, слабо улыбнулся: — Я надеюсь. Шеншен, как ты себя чувствуешь? — Было очень больно и страшно, — ребенок уткнулся в салатовый дождевик и захныкал. — Я больше не хочу… — Больше так не будет, — Ши Цинсюань мягко погладил его по голове. — Где мои мама и папа? Вы мне обещали… Мин И встретился взглядом с Ши Цинсюанем, и они одновременно покачали головой. Даже Мин И чувствовал, что здесь нет ни следа призрачной энергии. — Мы их обязательно найдем, — голос Ши Цинсюаня звучал успокаивающе и мягко. — А пока пойдем домой. — Домой?.. — недоверчиво переспросил Шеншен. — К нам домой. Там нет твоих родителей, но есть другие люди, которые за тобой присмотрят. И вкусный чай. — Я не люблю чай. — А что ты любишь? — Бабл-ти. И газировку, — быстро ответил ребенок. — И персиковое мороженое. И синюю сладкую вату. И чипсы с крылатым человечком — “Одинокий бог”! И крекеры с креветкой. И... — Мне придётся постараться, — почесал подбородок Ши Цинсюань. — Но для тебя что-нибудь придумаю. Теперь Шеншен снова выглядел как обычный ребенок — пусть и бледный, и одетый не по погоде, и иногда мерцающий в темноте, но он вновь стал осязаемым, весело болтал и уже не выглядел таким напуганным. Они втроем шли обратно домой, громко смеялись и пели детские песенки: про двух тигров, у одного из которых не было ушей, а у другого — хвоста, и про сияющую маленькую звездочку, и про репку, которую тянули всей толпой. Сейчас, шагая по асфальту в странной компании призрачного ребенка и юноши, живущим уже не одно столетие, Мин И чувствовал себя непозволительно счастливым — чувство, которое он сам себе запретил. В домике на крыше Мин И оказался только перед рассветом. Ши Цинсюань остался с Шеншеном внизу, в ресторанчике, а он сам устало поплелся наверх и завалился на кровать спать прямо так, не раздеваясь и поверх покрывала, только ботинки и куртку успел сбросить. Наутро он обнаружил, что кто-то подложил ему под голову подушку, накрыл сверху одеялом и опустил бамбуковые жалюзи. Теперь этот кто-то сидел в гостиной, развалившись на диване и уткнувшись в телефон, и только увидев выползшего из спальни заспанного и мрачного Мин И, солнечно улыбнулся ему. — Ты всегда такой бодрый по утрам? — буркнул Мин И, зевая и протирая глаза. На журнальном столике уже стояли две чашки кофе из кофемашины в “Ветре перемен” — с огромным количеством молока и воздушной пенки для Цинсюаня и флэт уайт с нарисованным на нем листочком для Мин И. У него уже были сердечко, рыбка, сакура, звездочка, кошачья мордочка и смайлики — пока Ши Цинсюань ни разу не повторился. — Вчера все вышло очень скомканно, — Ши Цинсюань подобрал длинные ноги, освобождая место на диване для Мин И, и тот плюхнулся рядом. — Спасибо тебе, что помог. Ты уже… становишься сильнее, заметил? — Не особо, — он жадно отпил кофе, чувствуя, как постепенно просыпается. — Тебе следует начать совершенствоваться, — задумчиво проговорил Цинсюань, крутя в пальцах свою кружку. — Я похож на даоса? — фыркнул Мин И. — Да и вообще, глупости это все. Может быть, мне вообще эти силы не нужны! — Совсем не похож, — Ши Цинсюань оглядел его с ног до головы: от застиранных носков неопределенного темно-серого цвета до взлохмаченной макушки и падающих на глаза черных прядей. — Но, знаешь, можно начать с медитации… Я научу тебя! Глаза юноши загорелись, и, глядя на такой энтузиазм, Мин И кивнул. Ему очень не хотелось расстраивать Цинсюаня отказом. — Что теперь будет с Шеншеном? — поинтересовался он уже у двери, быстро натягивая куртку. На столике рядом с ключами заманчиво розовел блестящий бочок ланч-бокса с Хэллоу-Китти, хотя Мин И уже десять раз сказал, что не нужно так ради него стараться. Цинсюань десять раз понимающе покивал. Мин И оставлял деньги — все, что оставалось после оплаты долгов — Цинсюаню, а потом каждый раз находил их в кармане куртки или на прикроватном столике. Похоже, это могло длиться вечно. — Он пока побудет в “Ветре перемен”, — Ши Цинсюань критически оглядел Мин И и покачал головой: — Куда ты так пойдешь? Дай, причешу. Его требовательно усадили на диван, и вот уже костяной гребень — опять как будто украденный из музейной коллекции, — скользил по волосам, мягко разглаживая спутавшиеся после сна волосы. В этом было что-то давно забытое, из далекого детства или еще раньше, но он не мог вспомнить — только замер и не дышал, ловя каждое мгновение. — Ребенок все еще очень напуган, — продолжил Ши Цинсюань, осторожно захватывая прядь волос и пропуская через зубчики гребня. Теплое дыхание приятно щекотало ухо. — Пока мало говорит. — Он умер там, на дороге? Его сбила машина, именно поэтому он никак не мог перейти и застревал на середине пути? — предположил Мин И. Ши Цинсюань потянулся к валяющемуся на диване телефону и протянул ему. — Я нашел кое-что. Осенью была большая авария, у автомобиля отказали тормоза, и он вылетел на переход. Несколько машин всмятку, много пострадавших — и трое погибших, родители и маленький ребенок. Ты не слышал? В новостях тогда об этом постоянно говорили, теперь я вспомнил, — гребень на мгновение замер, а затем продолжил свое скольжение. — Не помню, — признался Мин И. — Я не слишком обращал внимание на происходящее. Смутно он припоминал, что Хуа Лань громко причитала, а Чо Синь сделал телевизор погромче, и вместо баскетбола там весь день были какие-то новости, но Мин И даже головы не поднял. Тогда чужие трагедии мало его волновали. — Я уверен, что это они. Но с утра я вернулся на место и все осмотрел — нет ни следа ци его родителей. Я думаю… Они уже ушли. Совсем. — Но почему они не ушли все вместе? Что может держать ребенка, когда его родителей здесь нет?.. — Мин И почувствовал, как ловкие пальцы собрали волосы в высокий хвост и перевязали резинкой. — Я тоже думал об этом. Может быть, он потерялся. Может быть, они ушли раньше. Может быть, их души не нашли друг друга в том хаосе, что царил на дороге. Но он не должен задерживаться в этом мире надолго, здесь ему нечего делать, — Цинсюань задумчиво поправил прическу, пригладив короткие волоски, и вставил шпильку-оберег. — Посмотри, как тебе? — теперь новости на экране телефона сменились фронтальной камерой. Мин И скользнув взглядом по своему сонному лицу и направил камеру наверх, на Цинсюаня, критически оглядывающего свой труд. — Кажется, кривовато, — вздохнул он. — Просто, я очень давно не… не делал никому прическу. — Спасибо. Я тоже уже отвык, чтобы кто-то… Ши Цинсюань улыбнулся ему, но как-то грустно. Послерабочая толпа бурным потоком текла вверх по холму к своим уютным квартирам в многоэтажных новостройках, магазинам, пивным и ресторанам, сияющим яркими надписями на витринах, и только один человек остановился у непримечательной забегаловки, около которой фонарь горел особенно слабо и чьи окна выглядели тусклыми и неприветливым. Улыбнулся своим мыслям, непроизвольно коснулся изысканного украшения в волосах, не сочетающегося с его простой и скучной одеждой, и уверенно толкнул дверь. — Ну нет же! — громко возмущался детский голос. — Ты опять все удалила! — Я просто хотела сделать отступ, — вторил высокий женский голос, готовый вот-вот разразиться то ли гневом, то ли рыданиями. — Нажми на стрелочку! — Какую еще стрелочку?! — Ну вот же! Вроде взрослая тетя, а такая глупая. — Я не тетя, я умерла молодой! Казалось, это могло длиться вечно. На столе у окна, где обычно горкой высились рукописи Мэйжун-эр, светился экран ноутбука — того самого, что прежде обитал в домике на крыше. Вокруг него столпились призраки, многие из которых видели подобную технику впервые, а слепой Цзянь Лун даже не мог понять, о чем остальные вообще говорят — ему приходилось представлять непонятный прибор на слух, по описанию. Перед экраном, почти уткнувшись в него носом, сидела Мэйжун-эр, и весь ее вид кричал, что еще пара секунд, и компьютер полетит на пол вместе со всеми, кто попадется ей под руку. Из-за ее плеча выглядывал ребенок, которого они вчера привели с собой, только вот из робкого и неуверенного призрака Шеншен превратился во вполне обычного бойкого мальчишку, который за один день стал для посетителей “Ветра перемен” экспертом в обращении с современными технологиями. — Это невозможно! — Мэйжун-эр рухнула лицом на клавиатуру, и по почти пустому документу побежала строчка несвязных символов. — Не надо так, — порекомендовал Мин И, подходя ближе. — Стрелочка, — напомнил Шеншен. Мертвая писательница метнула в него яростный взгляд, но все же послушно стерла и весьма проворно для новичка забарабанила по клавиатуре. — Старина Фэн отдал этот свой компутер, — прокомментировал дедушка Чжу, с усмешкой наблюдавший за творящимся за соседним столом, лузгая арахис и запивая пивом. — А Мэйжун-эр у нас слишком старая для такого. — Я все слышу! — окрик девушки вызвал у дедушки Чжу усмешку. — И грубая, — проворчал он. — Моя внучка такой никогда не была, а если бы и повысила голос, ух бы ей влетело!.. — Вы уже не первый раз ее вспоминаете, — припомнил Мин И. — Вы по ней скучаете? — Да нужна она мне! — дедушка Чжу сплюнул в сторону. — Вечно бегает где-то, на деда времени нет, как будто не семья. — Уверен, что это не так, — нахмурился Мин И. И тут же вспомнил, что сам, повзрослев, стал все реже приезжать к дедушке в деревню, где прежде с радостью проводил все лето, и смущенно опустил голову. — Все вы такие. У нее вечно то тренировки, то соревнования… Маленькая еще, а дома почти не бывает! Эх, да что о ней говорить, вертихвостка! — Дедушка Чжу, вы бы хотели ее снова увидеть? — догадался Мин И. Не зря Ши Цинсюань говорил, что всех его гостей что-то держит, будь то незавершенное дело, сильное чувство или неисполненное желание. — Да что о пустом говорить! Старина Фэн уже пытался ее найти, только что толку... — И все же я постараюсь помочь. У нас с Цинсюанем разные методы. Кстати, а где он сам? — Мин И огляделся, но никаких признаков присутствия Цинсюаня не было, даже на кухне был выключен свет. Без него здесь ощущалось по-другому, будто не хватало чего-то важного. — Старина Фэн-то? Все утро просидел с ребенком, — он кивнул на Шеншена. — Расспрашивал о случившемся. А потом куда-то сорвался и убежал, а ребенка нам оставил. Смотри-ка, ему у нас нравится. Только ему тут не место, надо бы к мамке с папкой вернуться. Мин И понимающе кивнул и, наконец, решил спросить то, что давно вызывало у него вопросы. — Дедушка Чжу, а почему вы его так называете? Его ведь Ши Цинсюань зовут. — Зови его как угодно, только он ведь и есть старина Фэн, — покачал головой старик и больше ничего не добавил. Мин И знал множество людей с такой фамилией, но сейчас был уверен, что дедушка Чжу имеет в виду нечто другое. Только не мог понять, что именно — даже в известных ему легендах подобное имя встречалось среди богов и демонов, правителей и поэтов, монахов и героев слишком часто, и никто из них не был похож на Цинсюаня. Цинсюань был похож на порыв свежего воздуха, ворвавшегося в “Ветер перемен” вместе с парой осенних листьев. Мин И со скрытым удовлетворением отметил, что хотя бы сегодня его взбалмошный знакомый не бегал по улице в одной футболке, а нацепил зимнюю куртку на несколько размеров больше нужного и даже повязал поверх яркий желтый шарф, который теперь размотался и волочился за ним следом по полу. С его появлением в зале стало светлее. Не только от широкой улыбки и взгляда ярких глаз, но и потому что от легкого, будто случайного взмаха его руки зажглись лампы, и в теплом желтоватом свете лица гостей ресторанчика стали казаться почти живыми. — Шеншен! — стоило ему позвать, мальчик тут же метнулся к своему спасителю и требовательно дернул за длинный рукав куртки. — Смотри, что я купил! Из просторного кармана Цинсюань достал синюю пачку чипсов “Одинокий бог”, и Шеншен с жадным предвкушением разорвал хрустящую упаковку. — С помидорами! Мои любимые! — с набитым ртом проговорил Шеншен, но тут же совсем по взрослому вздохнул и скривился: — Только они какие-то другие на вкус. Как будто бумага. Это неправильные чипсы? — Так бывает, — расплывчато отозвался Цинсюань. — Теперь многое поменялось. Мы обязательно найдем, что тебе понравится. — Мама все равно говорила, что они вредные, но мне они нравились из-за названия. — Почему же? — Не хотел, чтобы этот бог был одиноким. Поэтому просил покупать только их! Ши Цинсюань громко рассмеялся, и Шеншен посмотрел на него, как на дурака. И подергал за рукав еще раз: — А…? — мальчик не договорил, и на немой вопрос, блестящий в круглых глазах призрачного ребенка, Ши Цинсюань только покачал головой: — Прости, я не узнал о твоих родителях всего, что хотел, — он присел на корточки и теперь оказался на одном уровне с Шеншеном: — Но они уже в лучшем месте и ждут тебя. Мы просто должны найти к ним дорогу. Шеншен неуверенно кивнул. Голос Цинсюаня успокаивал и внушал надежду, в нем звучала убежденность, и ребенок, хоть и не услышал того, чего желал, сглотнул слезы. — Они по мне скучают? — Конечно, и очень ждут. — А почему тогда не придут? — Они не могут, — Цинсюань покачал головой. — Поэтому мы должны сами найти дорогу. — А… — протянул Шеншен, все еще казавшийся не слишком убежденным словами Цинсюаня. Он перевел взгляд с него на Мин И, потом обратно, обдумал что-то и кивнул своим мыслям: — Тогда я побуду здесь? Тете Мэйжун нужно помочь, она совсем ничего не понимает. — Я не тетя! — тут же огрызнулась девушка. — И я справляюсь! Цинсюань потрепал мальчика по голове, а сам обернулся, оглядывая зал будто в поисках кого-то. И только увидев Мин И, с облегчением улыбнулся. Неужели был рад его увидеть? Или переживал, что Пустослов схватит его по дороге с работы? Или просто привычка?.. И все равно Мин И почувствовал, как его собственные губы дрогнули в быстрой, никому не заметной улыбке. — У нас тут немного сумасшедший дом, — со смехом признался Цинсюань, присаживаясь рядом. — Мне нравится, — в ответ признался Мин И. Дедушка Чжу довольно крякнул. Все трое замолчали, наблюдая за тем, как Мэйжун-эр стучит по клавиатуре, периодически сверяясь со своими записями, уже исчерканными короткими пометками Мин И. — Сломает она твой компутер, — предрек дедушка Чжу. — Починим, — пообещал Мин И и подумал про себя: сможет ли она упокоиться с миром, когда ее работу увидят первые читатели. Об этом ли она мечтала?.. Малыш Шеншен тем временем неловко переминался с ноги на ногу, подглядывая на них обоих. Наконец, решившись, подошел поближе и спросил: — А вы знаете, когда будет зима? — Сегодня десятое декабря, — участливо отозвался Ши Цинсюань, завязывая на талии завязочки от кухонного фартука. В их городе редко выпадал снег, а морской климат делал зимы дождливыми и промозглыми, но не морозными — с пробирающимся под куртку зябким ветром, вечным серым небом и лужами под ногами. Шеншен, так до конца и не осознавший, сколько времени прошло с тех самых пор, как он застрял на злосчастном перекрестке, недоверчиво уставился на Цинсюаня, а потом повернул голову к Мин И: — Правда? Уже зима? — Да, — кивнул тот. — Вчера было очень холодно, ты не заметил? — Н-нет… Не помню… — неуверенно пожал плечами маленький призрак. Он задумался, высчитывая что-то в голове, а потом сделал внезапный вывод: — Тогда мы пойдем кататься на коньках? — На коньках? — Ши Цинсюань удивленно моргнул. — Они обещали… — вся уверенность ребенка исчезла в одно мгновение, и он шмыгнул носом. — Как только станет достаточно холодно, и лед зальют… Обещали научить! Я так ждал... — Вот что! — Цинсюань уверенно скинул фартук. — Тебе очень повезло! Ты встретил меня, а я — настоящий эксперт в фигурном катании. — Правда? — глаза мальчика загорелись. Мин И хотел спросить то же самое, только куда более саркастичным тоном. Цинсюань все еще слегка прихрамывал, и сложно было представить, чтобы с его увечьем он с легкостью катался на коньках. Впрочем, сам юноша выглядел очень воодушевленным, его глаза ярко блеснули, и он повернулся к Мин И: — Решено, мы идем на каток! — Хорошо вам покататься, — хмыкнул Мин И, не особо понимая и разделяя энтузиазм Ши Цинсюаня. — Нам. Мин И, ты идешь с нами, — рассмеялся тот. — Не иду. — Конечно, идешь! Это же весело! — Нет, — Мин И покосился на Шеншена, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу, и понизил голос: — Я даже не умею кататься. — Не волнуйся, я и тебя научу, — широко улыбнулся Цинсюань и добавил: — Если хочешь. — Сейчас уже ночь, все катки закрыты, — все еще сопротивлялся Мин И. — Я знаю одно чудесное место, — Цинсюань легонько потянул его за руку. — Его хозяин разрешил мне туда заглядывать. Соглашайся, а то все пропустишь! — Пойдем, дядя Мин, — призрачный мальчик торопливо потянул его к двери. — Или ты боишься? Такого оскорбительного предположения он вынести уже не мог, поэтому решительно поднялся с места и направился к двери под радостный возглас Цинсюаня. — Куртку не забудь, — проворчал Мин И, когда тот уже собирался выскочить на улицу без верхней одежды. Добирались они долго. Ши Цинсюань усадил ребенка на багажник “Мияты”, Мин И же пришлось взять велосипед из шеринга и еще некоторое время провозиться с приложением для проката. Потом ехали темными переулками по холмам, освещая себе путь фарами, и Цинсюань выписывал “восьмерки”, Шеншен радостно хохотал и пару раз чуть не свалился, а Мин И пытался их догнать. Если не считать, что они посреди ночи везли призрачного ребенка развлекаться, все казалось до пугающего правильным, будто жизнь снова возвращается и Мин И впервые не бежит от нее и не смотрит на происходящее со стороны. Хотелось поймать этот момент и навсегда сохранить в бутылке, наполненной счастливыми воспоминаниями, словно разноцветным песком. Ши Цинсюань припарковал велосипед около забора из сетки, за которым виднелось небольшое одноэтажное бетонное здание, а за ним — отполированное ледовым комбайном до зеркального блеска поле, в котором отражались слабые огни далеких фонарей. Разноцветные гирлянды и неоновая вывеска были погашены, ворота закрыты на замок, а вокруг не было ни души, кроме их странной компании, отчего каток выглядел совсем не так жизнерадостно, как представлял себе Мин И. Ши Цинсюань дернул замок и недовольно пробормотал: — Ну вот, как всегда… Хоть бы раз забыли запереть. — Мы зря сюда пришли? — тихо уточнил Мин И, надеясь, что Шеншен не услышит. Тот, конечно, услышал, и его губы задрожали. — Почему же зря, — хитро улыбнулся Ши Цинсюань и подмигнул мальчику: — Я ведь обещал, что мы сегодня покатаемся? Тогда вперед! И в подтверждение своих слов подпрыгнул и ухватился руками за решетку забора. Мин И и заметить не успел, как Цинсюань в пару ловких прыжков оказался на самом верху и махал им рукой, призывая следовать за ним. — Ши Цинсюань, — со вздохом произнес Мин И, подходя ближе и задирая голову, чтобы получше его разглядеть. Но в темноте виднелся только силуэт с растрепанной прической и развевающимся на ветру шарфом. — Скажи мне одну вещь. — А? Сейчас? — удивился Ши Цинсюань. — Лучше помоги Шеншену забраться и залезай сам! — Я давно об этом думал. Пытался понять, кто ты такой, — продолжал Мин И, склонив голову к плечу и продолжая вглядываться в темноту, не предпринимая никаких попыток залезть следом. — Сейчас правда не лучшее время… — Ши Цинсюань, скажи, ты ведь небожитель? — Мин И много размышлял и не знал, с чего начать, но сейчас вопрос дался ему на удивление легко. Темный силуэт замер наверху, балансируя на тонкой грани. Потом Ши Цинсюань встряхнул головой и рассмеялся: — Ха-ха-ха, ты меня подловил! Я не думал, что ты так быстро догадаешься. — И не стыдно небожителю лазать по чужим заборам? — Мин И, что ты такое говоришь!.. Это не то, что ты думаешь! Или ты имеешь в виду, что я мог бы просто взлететь? Ха-ха-ха, пожалуй, ты прав! Мин И и заметить не успел, как на него налетел порыв воздуха, да такой сильный, что буквально сбил с ног, подхватил, приобняв за талию, и вскинул в воздух. Это было настолько неожиданно, что он не смог сдержать вскрика и попытался вывернуться и отбиться, но его уже закрутило вихрем и подбросило на высоту забора, где сидел Ши Цинсюань. Шеншен тоже оказался в воздухе, но ему, казалось, совершенно не было страшно — он с любопытством оглядывался вокруг, восторженно кричал и махал руками, как птица. — Что ты творишь! Это совсем не смешно! — сердито выкрикнул Мин И под заливистый хохот Ши Цинсюаня. Ветер мягко опустил его по другую сторону забора, следом за ним — Шеншена, а затем и Ши Цинсюань спрыгнул на землю, стараясь не приземлиться на больную ногу. — Больше так не делай, — Мин И поправил сбившийся воротник кожаной куртки и пригладил растрепавшиеся волосы. Сердце все еще билось, как запертая в клетке канарейка. И от неожиданного полета, и от того, что его предположение оказалось верным. — Но ведь было здорово! — Шеншен захлопал ресницами. — Это же как американские горки, только круче! Братик Цинсюань, а ты правда бог? Ши Цинсюань усмехнулся и пожал плечами: — Сам не знаю. Похоже на то. Мин И лучше в них разбирается и знает больше моего, правда? Мин И цокнул языком: — Не думал, что боги шастают по закрытым территориям, словно воры. — Не правда! Хозяин катка разрешил мне сюда приходить, просто… — Не дал ключи? — саркастически предположил Мин И. — Просто он давно умер, а замок поменяли, — вздохнул Цинсюань. — А с новым хозяином я еще не успел познакомиться. Но, поверь, стоит только ему меня узнать, он сразу же очаруется моей харизмой! — Здесь хоть камер нет? — Мин И огляделся по сторонам. — Конечно, нет, я же не впервые… Кхм, я имел в виду, что всегда соблюдаю осторожность! — Мы еще полетаем? — Шеншен догнал их и снова повис на Цинсюане. Понятно, кто стал сегодня его героем номер один. — Ты разве не хотел научиться кататься на коньках? — рассмеялся Ши Цинсюань. Мальчик нахмурился и все же сделал выбор: — Коньки! Я хочу показать маме, что я могу кататься, как самолетик! Вжжж! — он широко развел руки и сделал несколько виражей вокруг своих взрослых спутников. — Ты что-то задумал? — тихо спросил Мин И, пока они шли в темноте к открытому катку, освещая себе путь телефонами. — Просто хочу помочь ему исполнить мечту, — легко отозвался Ши Цинсюань. — И все? — Я не знаю. Наверное. Разве этого не достаточно? Они подошли к свежезалитому и гладко отполированному катку, и Цинсюань, который лучше всех сориентировался здесь, щелкнул выключателем — на этот раз безо всякой магии, — и площадка залилась разноцветным мягким мерцающим светом от гирлянд. Теперь можно было легко представить, как днем здесь толпится куча ребятни, играет громкая музыка, а родители учат детей кататься. Сейчас же стойка администратора пустовала, но Цинсюань перепрыгнул через нее и достал из шкафчика три пары коньков. Усадив Шеншена на скамейку, он помог ему завязать шнурки и взял за руку, осторожно ведя по резиновому покрытию к входу на каток. Уже у самой кромки льда он обернулся и помахал рукой: — Мин И, идем с нами! — Я подожду здесь, — он уселся на скамейку и засунул руки в карманы куртки, всем своим видом демонстрируя, что не собирается двигаться с места. — Дядя Мин боится, — громким шепотом наябедничал Шеншен. — Мин И, ну пойдем! Пожалуйста-пожалуйста! — по-детски заканючил Ши Цинсюань и надул губы. “И кто тут у нас столетний бог”, — усмехнулся про себя Мин И, чувствуя неясное тепло, растекшееся на душе от одного взгляда на смешную мордочку, растрепанную прическу и сбившийся шарф. — Я тебя научу. Буду крепко держать за руку, — продолжал обещать Цинсюань. — Я тоже, — серьезно закивал Шеншен. Мин И знал с самого начала, что проиграл эту битву. Он чувствовал, что земля уходит из-под ног — буквально, стоило ему надеть коньки и попытался встать, цепляясь за бортик. Держаться на тонких полозьях было сложно, позволить лезвию скользить — еще сложнее, особенно для человека, и так уже почти потерявшего контроль над своей жизнью, у которого единственное, что осталось — твердая почва под подошвами старых ботинок. Он так и не отпустил бортик, когда ступил на лед — пугающе гладкий, как стекло, на котором уже были видны следы коньков Ши Цинсюаня и Шеншена. Чувствовать, как дрожат колени, совсем не нравилось, зато нравилось смотреть, как легко и воздушно скользит по катку Ши Цинсюань, словно не прикладывает совсем никаких усилий, и хромота на льду исчезает, будто и не было ее никогда. Ши Цинсюань показал самые простые шаги, научил разворачиваться и правильно падать, и вот Мин И и заметить не успел, как они вдвоем с Шеншеном медленно и аккуратно катились вдоль бортика, держась за руки. Мальчик, хоть и иногда терял равновесие, и Цинсюаню приходилось его ловить, получал от коньков тот чистый и безграничный восторг, который способны испытывать только дети. Пусть даже мертвые. — Смотри, дядя Мин! — он замахал обеими руками, привлекая внимание. — Как самолетик! Стоило самолетику только выпустить руку Цинсюаня, и он тут же завалился на правый борт и потерпел крушение. — Ты еще научишься, — подбодрил его Цинсюань, помогая подняться. Расстроенным мальчик, впрочем, не выглядел, и Мин И даже не был уверен, мог ли призрак чувствовать боль. — Нужно больше тренироваться. Ши Цинсюань выкатил на середину катка пластиковую фигуру в виде слегка облезлого, но очень улыбчивого пингвина. — Пока потренируйся так, — предложил он Шеншену. — Крепко держись за ручки — и не упадешь. — А ты уйдешь? — маленькие пальцы вцепились в ладонь Цинсюаня. — Я буду рядом, — пообещал он и обернулся к Мин И. — Буду приглядывать за тобой и учить дядю Мина кататься. Иначе он так и простоит там всю ночь, так и не выехав на середину поля. Это ведь будет нечестно? — Простоит, — отозвался Мин И, засовывая руки в карманы. Ночь и так была уже по-зимнему холодной, так еще и ото льда тянуло морозом, и от долгого стояния на одном месте пальцы закоченели и не желали согреваться. — Тебе холодно? — Ши Цинсюань подъехал ближе и приглашающе протянул руки. — Пойдем, я не дам тебе упасть. Страшно не будет! — Ты правда думаешь, что я боюсь? — фыркнул Мин И. — Наверное, нет, — Ши Цинсюань окинул его внимательным взглядом и мягко улыбнулся. — Значит, что-то другое. Не хочешь выглядеть глупо? — Просто не люблю коньки. — Как можно не любить то, что ты не пробовал! Мин И! Ши Цинсюань подкатился еще ближе, и теперь Мин И чувствовал его теплое дыхание на своей шее: — Давай сделаем этот вечер счастливым для Шеншена. Пожалуйста. Вдруг это поможет ему уйти. Мин И почувствовал себя очень глупо: капризничает, как ребенок, и даже не пытается понять замысел Ши Цинсюаня. Может быть, он и для него хотел сделать этот вечер особенным? И не только этот вечер? Он послушно протянул руки и ощутил, как на его ладони легли длинные изящные пальцы, согревая и даря чувство уверенности. Впервые за долгое время Мин И позволил себе перестать цепляться за ложное чувство контроля, поддаться импульсу и покатиться вперед, не думая ни о чем, кроме тепла рук, крепко держащих его, и сияющего взгляда, в котором переливались отблески гирлянд. — Вот так, смотри, у тебя уже хорошо получается, — Мин И очнулся от звонкого голоса Ши Цинсюаня. Тот все еще крепко держал его за руки и катился спиной вперед, но ехал Мин И сам, отталкивался и скользил, почти не прикладывая усилий. Только осознав, что они уже достигли середины катка, Мин И запнулся и резко остановился, с трудом удержав равновесие не без помощи Ши Цинсюаня. — Ха-ха-ха, я все испортил? — Ши Цинсюань крепко ухватил его за локоть. — Я же обещал, что ты не упадешь, помнишь? — Ты тоже научился! — к ним на всех парах мчался фиолетовый пингвин, а за ним виднелось радостное лицо Шеншена. Мин И даже показалось, что щеки мальчика раскраснелись, как должны бы у любого живого человека, — но, возможно, это был лишь свет от красной лампочки одной из разноцветных гирлянд. — Братик Цинсюань, я уже научился кататься и не падать! — О, ну тогда пришло время повысить уровень сложности, — подмигнул ему Ши Цинсюань. Он плавно скользнул к Шеншену и покатился рядом с ним, показывая простые — по его словам — движения: “елочку”, “фонарики”, торможение. Ши Цинсюаню катание на коньках давалось так же просто, как и все остальное, от кулинарии до борьбы с демонами, будто совсем не нужно было прилагать усилия. Он невесомо скользил, подпрыгивал в разворотах, кружился вокруг Шеншена, не забывая хвалить его, направлять и объяснять, как вытянуть руки или согнуть колени. Теперь, глядя на эту видимую легкость, Мин И догадывался, что в действительности все это дается ему не так просто — только вот Ши Цинсюань никогда не признается. — Дядя Мин, смотри, как я делаю “фонарики”! — радостный детский голос отвлек его от задумчивого созерцания. — И тебя научу! — Какой молодец, — сам Мин И чувствовал себя не слишком уверенно на льду, поэтому на его предложение предусмотрительно отступил назад. Ши Цинсюань, улыбающийся и раскрасневшийся от быстрого катания, мягко опустил руку ему на локоть. — Ты добился того, чего хотел? — Мин И не сводил внимательного взгляда с Шеншена. — Он счастлив? — Я думаю, да, — шепнул Ши Цинсюань. — И что теперь? Что-то изменится? — Смотри туда, — Ши Цинсюань указал на противоположную сторону катка. Мин И присмотрелся и сначала ничего не разглядел в сгустившейся темноте, которую почти не разгонял свет от гирлянд, но потом заметил слабую рябь в воздухе, видимую даже не глазами, а новым, еще не освоенным до конца внутренним чувством. Она подрагивала серебристой паутинкой, будто наэлектризованная, и светилась холодным бледным светом — сначала слабым, настолько, что терялась в темноте, но Мин И продолжал смотреть, и свечение нарастало, разрасталось и расширялось, приоткрывая дверь в неизвестность. Теперь он видел две расплывчатые мерцающие в темноте фигуры, сшитые из светящихся нитей: невысокая женщина в элегантном светлом плаще и мужчина в строгом деловом костюме. Они стояли на краю катка, улыбались и махали Шеншену, их рты открывались, но Мин И не мог услышать ни слова. А вот мальчик, похоже, слышал. — Вы пришли! — радостно воскликнул он. — Братик Цинсюань, ты был прав! Мои мама и папа тут! Смотрите, это братик Цинсюань, он научил меня кататься! Шеншен потянул Цинсюаня за руку, но тот покачал головой. Он развернул призрачного ребенка и легонько подтолкнул в спину. — Твои родители очень скучали по тебе. Не заставляй их больше ждать, — шепнул он. — Я хочу показать, как я умею! Ну хорошо, хорошо, я иду уже, иду, — он услышал что-то, не предназначавшееся для чужих ушей, и снова замахал родителям. Разогнавшись, он быстро прокатился через середину катка, расставив руки в стороны и наклонив корпус, отчего и правда стал напоминать самолетик, и скользнул навстречу сотканным из пульсирующей серебристой паутины невесомым фигурам, тянущимся ему навстречу, но неспособным выйти через открывшуюся дверь. — Спасибо, братец Цинсюань, дядя Мин, — мальчик быстро оглянулся. — Я так рад был с вами познакомиться! Когда мы встретимся снова? — Когда-нибудь обязательно, — мягко улыбнулся Ши Цинсюань и помахал ему вслед. Шеншен задумчиво кивнул, обдумывая сказанное, и затем вновь развернулся к родителям и затараторил: — Вы не поверите, где я был! Там такой странный ресторан, и еще очень старая девушка, которая никогда не видела компьютер, а еще… Детский голос постепенно затихал, и, словно в замедленной съемке, Мин И видел, как призрачные руки крепко обнимают Шеншена, чтобы не потерять вновь. Он продолжал что-то говорить, а родители улыбались, ласково трепля его по голове, и вот уже фигурка ребенка стала постепенно растворяться в темноте, бледнея и тая на глазах. Воздух, подернутый тонкой рябью, пришел в движение, но тут же утих, а свечение теперь вновь сделалось таким слабым, что можно было легко поверить в игру воображения. Мин И смотрел в темноту, замерев, и думал лишь о приоткрытой двери между мирами живых и мертвых, которая еще не исчезла окончательно. Может быть, и его там встретят счастливые и смеющиеся родные: обнимут, погладят по волосам и пожурят, что долго ждали. А потом они возьмутся за руки и… — Не надо, Мин И, — рука на его локте крепко сжалась. Мин И сам не успел понять, как подался вперед вслед за Шеншеном, влекомый потаенными мыслями, которые он не решился бы озвучить вслух. Очнувшись от этого наваждения, он с силой помотал головой и закусил губу, но нарастающая в груди горечь уже распустила свои щупальца. — Ты бы все равно не смог туда попасть. Этот путь только для мертвых, — Ши Цинсюань развернулся к нему на льду, ловя взгляд и подбадривающе улыбаясь. — У Шеншена все теперь будет в порядке? — поспешил сменить тему Мин И. — Конечно! Он просто немного задержался в нашем мире, потерявшись на перепутье — его душу тут ничего не держало, а одно его маленькое желание мы сегодня исполнили. Это история со счастливым концом. Хотел бы я, чтобы все были такими… В ореховых глазах Ши Цинсюаня скользнула тень печали, но тут же рассеялась, сменившись ярким блеском. Он взял Мин И за руки и повез к центру катка. Тот больше не сопротивлялся, доверившись, наконец, обещанию Цинсюаня не позволить ему упасть. Если он самый настоящий небожитель, то разве может простой смертный усомниться в его словах? Только вот Мин И в небожителей не верил — зато верил в стоящего перед ним юношу с вечно взъерошенной прической и широкой улыбкой, который перевернул его жизнь с ног на голову. — Побудем здесь еще немного? — попросил Ши Цинсюань. Как будто боялся, что Мин И может куда-то деться! Мин И растянул уголки губ в робкой улыбке. Вышло кривовато. — Замечательно! — Ши Цинсюань грациозно обогнул его по дуге и подхватил за руку. — Смотри, одну ногу ставишь вот так, и отталкиваешься второй… Это не было сложно. И не так страшно, как еще недавно думал Мин И. Если не думать о том, что от одного неверного движения можно упасть, если почувствовать ритм и довериться себе — и крепко держащей его уверенной руке, — то коньки сами несут по ледовой глади, ноги не трясутся и не путаются в шагах. — Мне нравится иногда приходить сюда по ночам, — признался Ши Цинсюань, когда они, накатавшись, отдыхали у бортика. — Когда скользишь по льду, все мысли из головы выветриваются, и становится очень легко… Ты тоже заметил? Мин И кивнул. И еще он заметил, как порозовели щеки Ши Цинсюаня, а непослушная прядь волос, старательно сдерживаемая заколкой с божьей коровкой, кучерявилась на лбу. — Твоя нога больше не болит? Ши Цинсюань усмехнулся про себя: — Я ведь бог, мог бы давно вылечить, если бы хотел. — Тогда почему… — не понял Мин И. — Не хочу, — рассмеялся Ши Цинсюань, и этот смех шел вразрез с его словами. — Я должен всегда помнить. Но когда я катаюсь, становится легче. Почему-то Мин И был уверен, что говорит он сейчас не о ноге. — Значит, ты и правда бог? — Ага. — Не расскажешь, бог чего? — Мин И знал все о небожителях. И понимал: в фольклоре сменилось так много пантеонов, что ни один ученый не смог бы назвать и половину всех хоть раз упоминаемых богов. Ши Цинсюань помотал головой, и в его глазах сияли веселые огоньки. — Кулинарии? Фигурного катания? Нелепой одежды? — хмыкнул Мин И. — Ну Мин-сю… Мин И! Ты даже не пытаешься угадать, — Цинсюань надул губы. — Неужели совсем не интересно?! — Интересно. Но это ничего не изменит. Если сам не хочешь признаться, я буду называть Одиноким богом. — Как чипсы? — Как чипсы. Мин И развернулся к Ши Цинсюаню, внимательно изучая его лицо, мягко освещенное неярким светом разноцветных гирлянд. Изящные, вразлет, черные брови с тонким шрамом на правой, тонкие черты лица и непослушная, капризная линия подвижных розовых губ, острые скулы и пушистые ресницы, оттеняющие яркие, живые глаза, обветренная кожа, поцелованная солнцем, — в нем не было ничего божественного, и в то же время представить себе кого-то, более похожего на небожителя, Мин И уже не мог. Он потянулся, чтобы поправить выбившуюся из-за уха прядь, и осторожно отвел ее от лица внезапно ставшими непослушными пальцами. Ши Цинсюань замер, глядя на него широко открытыми глазами, и приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Мин И сам не понимал, что делает, он только желал замедлить ход времени, биение их сердец и мерцание гирлянд, и впервые за долгое-долгое время, а может и за всю жизнь, разделить этот момент с кем-то очень важным, стоящим прямо перед ним. Пальцы скользнули от нежной мочки уха по четко очерченному подбородку, почти невесомо касаясь разгоряченной кожи, и у Мин И закружилась голова и все поплыло перед глазами от осознания, как сильно он хочет поцеловать стоящего перед ним оторопевшего юношу. Как давно, на самом деле, хотел, но боялся себе признаться. У него были отношения с девушками, были поцелуи, был секс, но никогда прежде он не испытывал такого благоговения и восторга, как сейчас, стоило ему только дотронуться до своего божества. Он наклонился ближе, чувствуя обжигающе-горячее быстрое дыхание на щеке, — а Ши Цинсюань сначала замер от неожиданного движения, а потом положил руку ему на плечо, мягко, но решительно отстраняясь. — Не надо, Мин-сюн, — хрипловато пробормотал Ши Цинсюань. — Пожалуйста, не надо. Мин И пошатнулся, забыв, что стоит на неустойчивых лезвиях коньков, и быстро убрал руку от лица Цинсюаня, вцепляясь в бортик до сломанных ногтей. — Прости, Мин И, но я не могу. Я обещал, — Ши Цинсюань неловко кашлянул и сбивчиво продолжил: — Я обещал себе еще очень-очень давно, что больше никогда не буду ни с кем сближаться. Что больше у меня никогда не будет ни лучшего друга, ни близкого человека. И сейчас… — он поднял взгляд, и в глубине его глаз застыло что-то тоскливое и щемящее, — сейчас я слишком близок к тому, чтобы впервые за две тысячи лет это обещание нарушить. Но я больше не имею права на эти чувства. Я уже влюбился однажды, и ничем хорошим это не закончилось ни для одного из нас. Ты… понимаешь меня? Мин И кивнул. Он ни черта не понимал, в ушах звенело, а перед глазами все расплывалось. — Ты не будешь злиться? — Ши Цинсюань нерешительно коснулся его плеча. — Ты стал мне очень важен, но я не могу позволить себе эти чувства и не могу предложить тебе ничего большего, чем есть сейчас. — Не нужно, Ши Цинсюань. Я ошибся, забудем это, — Мин И решительно отодвинулся. Ноги вновь дрожали, как будто он забыл все, чему научился на катке, и коньки вновь стали ощущаться кандалами, а не крыльями. Ши Цинсюань тихо вздохнул: — Пойдем домой? — Нет. Не сегодня. Я вернусь к себе. Ты прав, мы зашли слишком далеко, чтобы делать вид, что ничего не происходит. — Мин И… — Я буду осторожен. Я все еще помню о Пустослове, не переживай. Больше не в силах смотреть на Ши Цинсюаня, он развернулся и, оттолкнувшись от бортика, покатился к выходу, где оставил свои ботинки. Цинсюань не пытался его догнать и остановить, больше ничего не говорил вслед, и Мин И несколько раз порывался оглянуться и проверить, не исчез ли его Одинокий бог, не оказался ли плодом фантазии, который растворился за его спиной, стоило Мин И уйти. Но так и не обернулся.