Божество из домика на крыше

Среди сосен он спит И среди облаков. Он бывает Божественно пьян под луной Ли Бо

Волна ярости, ненависти и отчаяния нахлынула, сжала горло и заставила захлебываться, проникая в легкие и сжигая все изнутри. Перед глазами плясали языки пламени, сужая видимость до узкой щели, и Мин И не видел ничего, кроме застывших перед ним уродливо перекошенных лиц, испуганно лепечущих что-то побледневшими губами. Пальцы в нетерпеливом предвкушении стискивали рукоять кинжала, уже вкусившего кровь, но еще не насытившегося. В голове стучали глухие нестройные удары пульса, заглушая и тяжелую поступь по мостовой, и чужие крики. Только свой смех он слышал отчетливо — безумный, злой, ликующий. Он не смеялся так давно, что уже забыл этот звук, чуждый теперь его ушам и раздирающий гортань. “За отца, за мать, за сестру, за невесту” — повторял в голове чей-то голос, и чужая кровь брызгала горячим фонтаном в лицо, липкая и мерзкая. — И… н-невеста?” — голос Ши Цинсюаня влетел в сознание Мин И свежим порывом ветра. — Ши Цинсюань? — он огляделся в поисках юноши, но его нигде не было. И к лучшему — у ног Мин И бился в конвульсиях и хрипел лысеющий мужчина средних лет с редкой бородкой. Его грудь была пробита до самых позвонков, и шелковое ханьфу с серебряной вышивкой окрасилось в грязно-багровый. У него была невеста. Мин И, наверное, обманул тогда Ши Цинсюаня, сказав, что ее не существует, сам не зная зачем. Его прекрасная Мяо-эр, которую он знал с самого детства — сначала как подругу по играм, потом как возлюбленную и, наконец, как будущую жену. Она всегда была рядом, помогала его родителям в их лавке, поддерживала его даже в самые темные и тяжелые времена. От ее улыбки — мягкой и скромной, как лунный свет летней ночью, — в груди теплело. Только вот она больше никогда не улыбнется — и он сам тоже. У него не было невесты. Он сказал Ши Цинсюаню правду. Мин И встречался с несколькими девушками, пока учился в университете, но ни с одной из них так и не завязал серьезных отношений. Он считался видным женихом — высокий, умный, подающий надежды сын профессора! Только его всегда больше интересовали пыльные свитки и манускрипты, разъезды по всей стране в поисках осколков знаний, и однокурсники шутили, что единственная женщина, которой он отдаст свое сердце — это забытая всеми Повелительница Ветров из древних легенд. Мин И смотрел на кинжал в худых огрубевших пальцах, пытаясь осознать себя посреди кровавой резни, а чей-то голос все повторял и повторял, сводя с ума: “За отца, за мать, за сестру, за невесту...”. Они умерли жестокой, несправедливой, недостойной смертью, а он не смог их защитить, пока гнил в тюрьме. Они погибли от рук мафии на яхте в Южном море, пока он был на раскопках за десять тысяч ли. В его жизни не осталось ничего, о чем стоило бы жалеть. Но он не уйдет один: в этот день погибнет еще дюжина тех, кто отравил его существование, уничтожил его семью и его самого. И он пойдет дальше, пока его не поймают стражники и в его грудь и спину не вонзится множество клинков. Мин И рухнул на колени, пытаясь вдохнуть, но воздух лишь со свистом вылетал через пробитые легкие. Прежде, чем сознание его окончательно покинуло, Мин И с трудом растянул губы в улыбке: пусть все знают, что он сражался до конца. Пусть и ценой своей жизни, но он избавил город от поедающей его опухоли, уничтожил подонков, из-за которых страдали такие же несчастные люди, как он. А потом его накрыла волна — холодная и непроглядная, как самая темная ночь, — и погрузила на песчаное дно среди водорослей и гигантских скелетов древних драконов. Соленая вода заполнила все внутренности, смыла горячую кровь и вдохнула новую силу, такую же страшную и неумолимую, какой была его смерть. Мин И хотел бы умереть, чтобы не чувствовать ни боли, ни горя, ни сожалений, но жажда справедливости и мести пылала мертвым огнем в его изъеденных язвой и проткнутых лезвиями внутренностях. Он не умер, но и не был жив, его тело горело от боли, а душа — от ненависти, ярости и отчаяния. Мин И проснулся от собственного крика и скручивающей боли под ребрами. Он с силой зажал себе рот, чтобы не разбудить спящего соседа, но тот как всегда храпел и даже не думал просыпаться. Мин И поднялся на скрипучем матрасе, тяжело дыша и прижимая руку к груди, которая в недавнем сне была испещрена ранами от острых клинков. Его давно не посещали такие красочные и реалистичные кошмары, а этот сюжет, в котором он сам оказался убийцей, и вовсе впервые ему приснился, но финал у всех был одинаков: густые черные воды, смыкающиеся над головой, сдавливающие грудь и убивающие последнюю надежду. Но вот уже несколько недель Мин И ночевал в домике на крыше, где всегда был прохладный свежий воздух, над кроватью висели нарисованные Цинсюанем талисманы, а по-зимнему слабый утренний свет пробивался сквозь бамбуковые жалюзи. Там, под толстым стеганым одеялом и на всегда свежих простынях, ему спалось тихо и сладко, но вернуться назад к Ши Цинсюаню он не мог — не после всего случившегося, за что Мин И до сих пор было ужасно стыдно. Он с силой взбил подушку, вымещая на ней весь гнев — на себя, на Цинсюаня, на кошмары, на Пустослова, на жизнь и на смерть — и перевернул ее более прохладной стороной. Так хотя бы не настолько противно. Подтянул колени к ноющему животу, скрючился под одеялом и зажал в кулаке шпильку-амулет, которую он теперь всегда клал под подушку. Может быть, он себе это придумал, но он чувствовал кончиками пальцев исходящие от нее теплые пульсирующие волны скрытой силы, которые успокаивали и дарили надежду. “Пустослов, слышишь меня? — Мин И уставился в закрытое окно, будто его заклятый враг только и поджидал там. — Теперь я стал сильнее, и тебе со мной не справиться. Хочешь напугать меня кошмарами? Придумай что-нибудь поинтереснее. Я не боюсь, понял? И я буду жить, и я не сдамся, несмотря ни на что. Ши Цинсюань сказал, что я стану небожителем, и, знаешь, я ему верю. Не на того напал! Отвали и дай уже поспать!”. Он натянул одеяло по самые уши и сделал глубокий вдох, успокаивая сердцебиение. — Мин-сюн, это очень важное задание, мы должны отправиться туда вместе! Белая метелочка осуждающе качнулась перед лицом Мин И. Он опустил голову, сосредоточенно зачерпывая ложку обжигающе горячего супа и делая вид, что не слышит громкого голоса, звенящего над самым ухом. Притворялся он хорошо, только вот внутри все сжалось, а в груди закололо иголками — совсем как ножами в его прошлом сне. — Мин-сюн? — краем глаза он заметил, как фигура в белых одеждах придвинулась к нему, и темно-каштановые волосы мягкой волной коснулись его плеча. Не отвлекаясь от супа из свиных ребрышек, он отодвинулся. Мин И боялся повернуть голову, сам не зная почему. Наверное, потому что знал, что стоит ему посмотреть на Ши Цинсюаня — и все его наносные барьеры рухнут. Но что-то горькое, страшное, пожирающее изнутри не разрешало ни улыбаться, ни соглашаться с его словами, ни даже повернуть голову в его сторону. — Мин-сюн, ты не можешь просто так меня игнорировать, — воскликнул Ши Цинсюань. — Могу, — он пожал плечами, громко всасывая лапшу. Мин И переполняли странные чувства, которые он с трудом бы мог назвать, незнакомые ему за пределами этого сна. Его невероятно тянуло к Ши Цинсюаню, даже сильнее, чем в реальной жизни, но еще сильнее было другое — раздражение и злость, подавляемые и кипящие глубоко внутри. Хотелось схватить его со всей силы, тряхнуть за плечи, стереть с губ это глупую счастливую улыбку и заставить заткнуться — горячим, грубым поцелуем, совсем не так, как он хотел поцеловать его вчера… Мин И с силой сжал челюсти, прогоняя неуместные мысли. — Тогда ты пропустишь все самое интересное, — не сдавались у него над ухом. — Путешествие в таинственную далекую страну! И, я уверен, Верхние Небеса что-то скрывают, так что я могу довериться только тебе… Мин И отложил ложку в сторону. Ши Цинсюань изучил его слишком хорошо и знал, что сказать. — Мы должны найти и наказать виновного, из-за которого страдают торговые караваны. И, конечно, уничтожить демонов и зачистить древнюю крепость, где они обосновались… Мин И нехотя повернул голову. Сидящий рядом с ним — слишком близко — юноша в роскошных шелковых одеждах, перетянутых нефритовым поясом, с довольным видом кивнул, и без того уверенный в своей маленькой победе. Мин И всегда проигрывал. От легкого движения головы звякнули золотые серьги в ушах и подвески на шпильке в волосах, и в ореховых с зеленым отблеском глазах блеснул хитрый огонек. Он был невероятно похож на “его” Ши Цинсюаня — если снять все эти драгоценности, небрежно остричь волосы и сменить расшитое серебром ханьфу на его нелепую одежду будто из секонд-хенда. Стоило Мин И присмотреться, он заметил, что и в лице что-то неуловимо изменилось. Как будто “его” Цинсюань был немного старше, с очаровательными морщинками у глаз, появляющимися, когда он смеялся, с потемневшей под солнцем кожей и парой мелких шрамов около уха и брови, с обветренными губами, которые он мазал клубничным бальзамом, и с более острыми чертами лица, в которых не осталось юношеской пухлости. — Ага, заинтересовался, я же вижу! — Ши Цинсюань радостно хлопнул себя по колену, приняв внимательный взгляд Мин И за желание узнать больше о задании. — Ни капли. — Но ты ведь не собираешься просто так сидеть тут и есть, пока Повелитель Ветров — твой лучший друг, между прочим, — в одиночку геройски сражается с полчищами чудовищ?! — Ты мне не… — Мин-сюн! — его требовательно потянули за рукав. — Собирайся, мы отправляемся в Баньюэ! *** Мин И думал, что работа его отвлечет. Если не от мыслей о том, что он обидел и напугал вчера Ши Цинсюаня, то хотя бы от снов. Обычно ведь детали сна забываются, стоит поднять голову с подушки, а уж к обеду от них и вовсе остается только зыбкое воспоминание, но Мин И уже доедал свою порцию быстрозавариваемой лапши, сидя в подсобке в мастерской, а образы все еще стояли перед глазами так ярко, будто все это случилось с ним в реальности. Боль, отчаяние и безумие, с которыми он зарубил во сне несколько человек, были настолько настоящими, что он пару раз опустил взгляд на свои пальцы, чтобы убедиться, точно ли он все еще держит палочки, а не окровавленный нож. Ши Цинсюань из его сна тоже никак не хотел покидать мысли. Интересно, повлиял ли на его образ тот факт, что он оказался небожителем, и потому сознание Мин И дорисовало ему старинные одежды? Не то, чтобы он имел хоть какое-то понятие, как одевались боги — в проштудированных им летописях описание одежды менялось с каждым столетием вслед за модой, а то и чаще. Его же единственный знакомый небожитель носил растянутые свитера и джемперы ярких расцветок, шаровары и девчачьи заколки в волосах. Отчего-то сознание Мин И решило приодеть Ши Цинсюаня во что-то более подходящее. Только ведь Мин И видел его еще раньше, в одном из своих старых снов. Точно такого же — еще более юного, стоящего в лучах солнца с развевающимися на ветру длинными волосами и яркой улыбкой. Он протягивал ему руку и звал за собой, и тогда Мин И доверился ему. Этой же ночью его переполняли горечь и злость, хотя ничего подобного он никогда не испытывал наяву. По крайней мере, к такому человеку, как Ши Цинсюань. По правде, он вообще не представлял, что Цинсюаня можно ненавидеть. И все же… — Эй, ты можешь мне все рассказать, — острый локоток толкнул его под бок, и тут же на соседний стул уселась Хуа Лань. — Что, например? — буркнул Мин И, отодвигаясь вместе с лапшой. — Как будто сам не знаешь! — Хуа Лань таинственно понизила голос и выразительно расширила глаза. — Я про твои проблемы с девушкой, тупица! — Я же сказал, у меня нет... — Ну да, ну да, конечно! — хмыкнула Хуа Лань с видом знатока, посмотревшего все романтические дорамы и полностью разобравшегося в вопросе отношений. — Ты последний месяц весь светишься. И одежда выглаженная, — она принялась загибать пальцы, — и украшение в волосах какое необычное — наверняка подарок. А еще — она тебе каждый день готовит с собой обеды! Каждый день, но не сегодня, — Хуа Лань решительно ткнула в пластиковый стакан с лапшой, а потом припечатала: — И ты не улыбаешься. — Я никогда не улыбаюсь, — Мин И отвернулся, не желая больше выслушивать этот бред. — Не мешай обедать. — А вот и нет, улыбаешься, — взвилась Хуа Лань. — Вот так, уголками губ, чуть-чуть. Но сегодня ты хмурый и злой, как раньше. — Что ты хочешь?.. — устало поинтересовался Мин И. — Помочь, конечно. Расскажи, что произошло! Она тебе изменила? Ты ей изменил? Хотя нет, это вряд ли… Вы поссорились? Она обиделась? Ты ее расстроил? — Хуа Лань! Это… Все не так. — А как? — девушка склонила голову и хитро сощурилась. — Мы не ссорились. — О! Наконец-то появилось “мы”! Мин И сжал виски руками, пытаясь сосредоточиться. Голос Хуа Лань умудрялся пронизывать черепную коробку насквозь, он был таким же въедливым, как и она сама. — Отвали. — Вы не ссорились, но ты ходишь весь день мрачный и смурной, как водный гуль, значит, что-то случилось. И, наверняка, ты виноват! — Это еще почему? — Потому что мне так говорит моя женская интуиция! А еще потому, что ты не жалуешься и не ругаешь ее — значит, винишь себя. И, наверняка, не без причины. Что она вообще в тебе нашла! — Ничего и не нашла, — Мин И запихнул салфетку и одноразовые палочки в стакан с лапшой и бросил в урну, а сам направился в общий зал мастерской. — Все, не о чем говорить! — Значит, отказала? — догадалась Хуа Лань. — Эй-эй, студент Мин, подожди! Если она так о тебе заботилась, что стирала одежду и готовила эти восхитительные обеды, то это не просто так. Сам подумай, зачем кому-то что-то для тебя делать, если ты этому человеку не нравишься? Мин И плотно стиснул зубы и ничего не ответил. Он сам не мог найти ответа. Ши Цинсюань не только собирал ему лучшие в мире ланчи и каждое утро рисовал рожицы на пенке кофе, он позволил ему жить у себя в доме, уступив единственную спальню, и, кажется, совсем не тяготился подобным соседством. И даже каким-то образом помог Мин И не чувствовать себя неловко из-за того, что тот выселил Цинсюаня на диван. Сейчас, думая о том, что он вселился в квартиру небожителя и занял его спальню, Мин И ощущал себя не просто неловко, но ему впервые в жизни захотелось бежать в храм замаливать грехи. Знать бы только, какому богу молиться. Он обернулся и внимательно посмотрел на Хуа Лань. Мин И всегда считал ее глуповатой и поверхностной, но в отношениях она разбиралась лучше него. Любой человек разбирался лучше него! Нужно быть полным дураком, чтобы вчера… Он зажмурился и помотал головой. — Ладно, ладно, студент Мин, не переживай так, — Хуа Лань покровительственно похлопала его по плечу ладонью с наманикюренными ноготочками. — Просто поговори с ней, хорошо? И постарайся быть более милым! Тебе с ней очень повезло, если она тебя такого терпит! Не испорти все совсем, понял? *** Мин И не собирался подниматься на холм и идти в домик на крыше. Не хотел больше навязываться, но и делать вид, что вчера ничего не случилось — не мог. Сейчас, вспоминая свою неловкую и глупую попытку поцеловать Ши Цинсюаня, ему хотелось биться головой о стену от стыда. Как он вообще… О чем он думал! Или не думал? Совсем мозги растерял, глядя на сияющие в глазах Цинсюаня отблески гирлянд и на покрасневшие от мороза щеки, которые хотелось согреть ладонями? Или, может быть, на него так подействовало признание в том, что Цинсюань — небожитель? Но ведь Мин И давно предполагал нечто подобное, и разве что-то поменялось от этой новости? Захотел поцеловать бога, да?.. Он сжимал кулаки с такой силой, что коротко остриженные ногти впивались в ладонь и царапали до крови. Как теперь смотреть в глаза Цинсюаню? И стоит ли? Или им лучше больше не видеться? Мин И ведь стал сильнее, может быть, теперь он сам сможет справиться со своими проблемами и прогнать Пустослова. Перестанет прятаться за спиной небожителя и пользоваться его бесконечной щедростью и добрым сердцем. За последний год Мин И привык справляться со всем самостоятельно и ни от кого не зависеть и слишком избаловался за последний месяц, проведенный рядом с самым невероятным человеком в его жизни. И только одна навязчивая мысль не давала покоя: а что, если и Ши Цинсюань будет по нему скучать? Вдруг ему тоже грустно? Может ли быть так, что он тоже сейчас думает о Мин И? Или о том, другом человеке, в которого был влюблен две тысячи лет назад и так и не смог забыть? Мин И поймал себя на том, что завидует этому таинственному другу. — Идиот, он же бог, — яростно прошипел он себе под нос, но, очевидно, слишком громко, и проходящая мимо пожилая женщина подозрительно на него покосилась и заспешила прочь. “Он бог, он прожил уже тысячи лет, — втолковывал себе Мин И. — Ты-то чем такой особенный, что заслужил его внимание? Он просто тебя пожалел, вот и все! Решил помочь избавиться от могущественного демона из жалости, а ты себе уже надумал…”. Ему нужно было не видеть Ши Цинсюаня, чтобы дать чувствам улечься, но почему-то вместо того, чтобы сесть на автобус и отправиться домой, он стоял перед окнами “Ветра перемен” и вглядывался в мутное стекло. Снаружи заведение все еще казалось безжизненным и покинутым: так легко было проскочить мимо, стремясь к ярким огням соседнего круглосуточного магазина, лапшичной или модного кафе. Взгляды прохожих лишь ненадолго касались старого, скрытого в тени здания, не задерживаясь на скромном фасаде и вывеске с облупившейся краской, но Мин И-то знал, что скрывается за неприметной дверью, и вместо страха это знание теперь рождало чувство теплоты в груди. Что будет, если заглянуть ненадолго? Просто убедиться, что все в порядке и идет своим чередом без него. Отдать последние правки Мэйжун-эр, сказать дедушке Чжу, что теперь не сможет так часто заглядывать… Попрощаться с Ши Цинсюанем и забрать свои вещи. В конце концов, он же понимал, как глупо выглядел вчера — и когда попытался его поцеловать, и когда сбежал, не простившись. Он толкнул дверь и неуверенно замер на пороге, выискивая взглядом яркое пятно в белом фартуке, но в зале виднелись только призраки, а кухня и вовсе была закрыта. Как и всегда, когда Цинсюань отсутствовал в ресторане, время здесь ощущалось замершим, голоса звучали приглушеннее, будто сквозь вату, а фигуры казались сотканными из тумана. — Господин Мин! — Мэйжун-эр оторвала усталый взгляд от ноутбука. — Ты сделал правки? Я… почти закончила. — Мэйжун-эр всю ночь печатала новеллу, — с гордостью произнес Цзянь Лун, обернувшись на звук. — Пожалуйста, посмотрите, что получилось. Мэйжун-эр заерзала на стуле. — Я хотела попросить старину Фэна, но он был сегодня весь день таким расстроенным, а потом и вовсе ушел, — призналась она. — Думаю, ему сейчас не до моей писанины. Неужели он так расстроился из-за того, что мальчик вчера ушел? — Маленький Шеншен был здесь совсем недолго, но без него уже ощущается пустота. Он как... — Цзянь Лун не договорил. Еще вчера Мин И заметил, что слепой юноша успел привязаться к ребенку, хотя из-за своего тихого и скромного характера стеснялся это проявить. — Он тебе кого-то напомнил? — догадался Мин И. — Д-да. Брата. Он был совсем маленьким, когда... Я уже плохо его помню, — он смущенно улыбнулся. Мэйжун-эр мягко накрыла его ладонь своей. — Я надеюсь, он вырос и стал хорошим человеком. Мин И прикинул в голове, что он не только вырос, но и, скорее всего, давно умер. Если вообще пережил войну центральных равнин и японскую — в отличие от своего старшего брата, погибшего, судя по его форменному кителю, в самом начале Гражданской войны. — У меня никого не было, — вдруг призналась Мэйжун-эр. — А я всегда мечтала о старшем брате. Ну или о младшей сестре. Шеншен был таким хорошим мальчиком, вот бы он остался с нами подольше! — Подумала бы, что несешь, — подал голос дедушка Чжу. — Как будто не знаешь, что так для него лучше. Если исчез, значит, освободился, и ничего его не держит. Зачем ему тут болтаться? Он ушел на перерождение, не то, что мы тут… Эх, — он только недовольно махнул рукой. — Ну да, ну да, скажите еще, что вам не понравилось проводить с ним время! Я же сама видела, как вы с ним играли и что-то ему пели. И не надо мотать головой, остальные тоже подтвердят, спросите хоть тетушку Лу. — У вас ведь есть внучка, — припомнил Мин И. — Она того же возраста, что и Шеншен? — Постарше, — нехотя признался дедушка Чжу. — В этом возрасте все дети хорошие и славные, а потом вырастают, и им уже не до стариков. Нет времени зайти и пообщаться, уже радость, если на Новый год или Цинмин забегут ненадолго. От слов дедушки Чжу веяло тоской и затаенной обидой, и Мин И еще больше убедился в своих мыслях: раз призрак раз за разом возвращается в своих словах и мыслях к внучке, то она и может быть причиной его задержки в смертном мире. — Она не навещает вас… вашу могилу? Дедушка Чжу как-то странно на него посмотрел, словно говоря, что Мин И переступил допустимую черту в своих вопросах, и недовольно крякнул: — Она же в Штаты уехала, на соревнования свои. Не до меня ей, она у нас спортсменка, гимнастка. — И вы ее не видели с тех пор, — догадался Мин И. Старик ничего не ответил, демонстративно уткнувшись в свою газету, и только бросил напоследок: — Все мы когда-нибудь отсюда уйдем, рано или поздно. За Шеншена можно только порадоваться, ему повезло. Мэйжун-эр закусила губу, обдумывая сказанное, и упрямо мотнула головой: — Мне и тут хорошо! Никуда не хочу уходить. Мне столько всего надо успеть! Я хочу, чтобы мой роман прочитали! Господин Мин, ты мне поможешь? Я… кажется, я готова выложить первую главу! Только не знаю, где. В этом… Интернете, да? Мин И чувствовал ответственность за эту упрямую и резкую девушку, горящую своей историей о заклинателях, оказавшейся неуместной и ненужной в ее время. При жизни у нее не было ни славы, ни читателей, но может быть и так, что они не придут и после смерти, а он только зря ее обнадежил. — Я знаю сайт, где моя сестра зависала сутками, — он пододвинул стул, и Мэйжун-эр тут же развернула ноутбук к нему. Мин И застучал по клавишам, по памяти вводя адрес JJWXC в адресной строке. Компьютер Ши Цинсюаня был быстрым и легким, точно не из дешевых, и совсем новеньким — и он без раздумий отдал его призрачной девушке по первой же просьбе. Может быть, небожителю не нужен ноутбук? Но как тогда он будет смотреть свои любимые дорамы? Мэйжун-эр завороженно следила за происходящим на экране. — Это что же, все смогут увидеть мою новеллу? — недоверчиво спросила она. — Все, кто его откроет и решит прочитать, — уклончиво отозвался Мин И. — Понятно, — кивнула Мэйжун-эр с таким видом, что ей ничего не было понятно. — А… А как я узнаю, понравилось им или нет? — Тебе могут поставить лайк и написать отзыв, — спокойно разъяснил Мин И. — Ты сможешь общаться со своими читателями. — Они меня увидят?! — Нет, только то, что ты напишешь в ответ. Это как письма — только все смогут его увидеть. — А если… Если никому не понравится? Мин И почесал подбородок. Тянь-Тянь рассказывала о том, что авторам иногда пишут злые комментарии, не жалея резких слов, и некоторые после такого даже удаляют работы и никогда больше не появляются в сети. Мэйжун-эр нельзя было назвать толстокожей, и любой отрицательный отзыв может ее сильно расстроить. — Каждая работа находит своего читателя, — расплывчато отозвался Мин И. — У тебя хороший слог — слегка старомодный, но он хорошо подходит под жанр. Но тебе стоит быть готовой, что люди в Интернете не фильтруют свои слова и случайно или нарочно могут задеть. Мэйжун-эр притихла, внимая его словам, и не слишком уверенно кивнула. Еще полчаса они провозились, выбирая ник для Мэйжун-эр и регистрируя аккаунт, и с каждым новым кликом мышки призрачная девушка нервничала все больше. Она так отчаянно дергала себя за волосы, что аккуратная прическа растрепалась и теперь напоминала воронье гнездо, а губы были бы искусаны до крови, если бы та у нее была. Наконец, после долгого перебора, Мэйжун-эр остановилась на нике “МертваяКрасотка4”, на что Мин И только закатил глаза. Но учить взрослую мертвую девушку хорошему тону было сейчас неуместно. — Когда я нажму на эту кнопку, первая глава опубликуется, — предупредил Мин И. — И все смогут ее увидеть. Ты готова? — НЕТ! — холодные тонкие пальцы в панике вцепились в его руку. — Мне нужно еще раз все проверить! Вдруг я что-то упустила? Или там есть ошибки? Или… Мне не понравится? — Мэйжун-эр, ты читала мне эту главу сегодня ночью, — тихо проговорил Цзянь Лун. — Она замечательная, правда. М-мне очень понравилось. — У тебя уже есть первый поклонник, — рассмеялся дедушка Чжу. Он делал вид, что его совершенно не интересуют все эти компьютерные штучки, разгадывал судоку за своим столиком, но нет-нет, да и бросал взгляд на разнервничавшуюся Мэйжун-эр. — Братец Цзянь не считается, — махнула рукой девушка. — Мы же друзья, конечно, он будет меня поддерживать. Правда ведь? Юноша опустил голову, смутившись. — Научись ценить, что имеешь, — дедушка Чжу недовольно цокнул языком и снова склонился над газетой, словно потеряв всякий интерес к происходящему. — Публикуем! — приняла решение Мэйжун-эр и зажмурилась. И, открыв глаза через пару секунд, поинтересовалась: — Ну что? Есть отзывы? А эти, лайки? — Кхм, Мэйжун-эр, никто бы не успел прочитать твою работу так быстро. Она тяжело вздохнула. — А если так никто и не прочтет? Мин И хмыкнул и направился к кофе-машине, чтобы порадовать призрачную девушку ее любимым капуччино — почти сплошное молоко и две капли кофе для аромата, как она любила. Красивого рисунка поверх пенки, как у Цинсюаня, у него не вышло, но Мэйжун-эр выпила в пару быстрых глотков, даже не глядя в чашку. — Мэйжун-эр, ты сказала, что Ши Цинсюань ушел? — уточнил Мин И, возвращаясь на свое место рядом с девушкой. — Что-то случилось? — А? Старина Фэн? Не знаю, он не говорил. Но мне показалось, что он был весь день какой-то грустный. И не готовил сегодня ничего, а это верный признак, что он расстроен. Но тебе лучше знать, вы же с ним друзья, — она пожала плечами. “Друзья?” — хмыкнул про себя Мин И. Ши Цинсюань ясно дал понять, что не хочет сближаться, и едва ли им подходило это слово. Да и смеет ли смертный называть другом небожителя? Он кивнул, решив больше не продолжать разговор, а Мэйжун-эр впилась взглядом в экран. Она уже выучила, как обновлять страницу в Интернете, и теперь каждые несколько секунд нажимала на иконку. — Что-нибудь есть? — встревоженно поинтересовался Цзянь Лун. Слепой юноша не мог видеть экран, но чувствовал напряжение своей подруги и пытался хоть как-то поддержать. Она тяжело вздохнула. — Наверное, я все же бездарность, и никто… А нет, подождите! Мин И! Мин И, что значит этот символ? — она ткнула пальцем в экран и тут же испуганно протерла рукавом оставшийся след. — Похоже, это твой первый отзыв. Поздравляю, Мэйжун-эр, — Мин И слегка растянул губы в улыбке. — Нажми и прочитай. — Я? Н-нет-нет-нет, я не могу! Пожалуйста, прочитай его и скажи, что там. Если пишут что-то плохое… — она драматично закусила губу и отвернулась. Мин И молча открыл комментарий, чувствуя, что и сам немного волнуется за девушку. Он прочитал ее роман, стоит признаться, не без интереса, хоть иногда и фыркал на излишне сентиментальных и наивных сценах. Но у нее был бодрый, уверенный слог, неплохо закрученный сюжет и запутанные любовные отношения между главными героями, что сейчас было особенно популярным среди ровесниц Тянь-Тянь. — Тут пишут, что автор ужасно… — Нет! Подожди! Не читай дальше! — Мэйжун-эр облетела стол, уронив по дороге стул, и закрыла глаза ладонями. — Успокойся и слушай дальше. “Автор ужасно поступила, оборвав все на самом напряженном моменте. Я должна узнать, выжил ли герой Сун. Он такой милый!”. Мэйжун-эр в мгновение ока оказалась у него за спиной. — Это же… это же хорошо? Если ждут продолжение, значит, понравилось! А почему так мало написали? — Здесь не литературный журнал, развернутую рецензию тебе не напишут, но это уже хороший знак. Ты смогла заинтересовать читателя. — А что такое “ㅠㅠㅠ”? Это что-то на корейском? Я не знаю корейского! — вновь запаниковала Мэйжун-эр. — Плачущие смайлики, — пояснил Мин И. С Ши Цинсюанем он стал экспертом в смеющихся рожицах и эмодзи, в том числе и на других языках. — Значит, переживают за персонажа и жалеют его. Ты ведь сбросила его со скалы. — Мне написать, что он выжил? — Нет, это будет спойлер. Ничего не надо делать: ты закончила на клиффхэнгере, это подогреет интерес читателя. — О, — Мэйжун-эр хлопнула ресницами, пытаясь осмыслить сказанное. — Кхм, господин Мин… — тихо позвал его Цзянь Лун. — Вы не могли бы перевести, что только что сказали? *** Мин И покинул “Ветер перемен”, оставив призраков праздновать первые успехи Мэйжун-эр. На улице было по-зимнему тихо и зябко; соседние магазины, не считая 7/11, уже закрылись, улицы опустели, а в окнах безликих многоэтажек начал гаснуть свет. Было поздно, но автобусы еще ходили — ничего не мешало вернуться на другой конец города, в подвал, который язык никак не поворачивался называть домом. Он выпустил облачко пара изо рта и поглубже засунул руки в карманы куртки. Отстраненно подумал, что пора было переходить на пуховик, и только потом вспомнил, что его зимняя куртка — дорогая, из пуха канадской белой утки, — осталась в просторной четырехкомнатной квартире в центре города, где он вырос и которая теперь уже не имеет к нему никакого отношения. Ее забрали за долги, как и антикварную мебель, картины, вазы и японскую технику. Мин И поднял голову, вглядываясь в темноту: наверху слабыми огоньками светились фонарики, похожие на большие сочные мандарины. Если не знать, куда смотреть, можно и не заметить, как и притаившийся на крыше домик. В кармане куртки он нащупал ключи: Ши Цинсюань всучил ему их просто на всякий случай, как бы Мин И ни сопротивлялся. Ключи и правда были не нужны — дверь чаще всего оставалась открытой, только никто не заходил. У остановки притормозил автобус, медленно и грузно наклонился, высаживая припозднившихся пассажиров. Мин И проводил его долгим взглядом, уже приняв решение. И развернулся к черной железной лестнице, ведущей на террасу второго этажа. Ши Цинсюань сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к кирпичной стене своего домика, и неторопливо допивал вино из тех немногих старинных кувшинов, что остались целыми после схватки с Пустословом. Ветер трепал его распущенные волосы и широкие рукава легкого джемпера, и Мин И подумал с уже привычной усмешкой, что тот снова не надел куртку. — Мин И! Не думал, что ты придешь, — небожитель удивленно округлил глаза и приглашающе помахал глубокой пиалой, расплескивая драгоценное вино. — Не хочешь выпить? В его голосе слышался отголосок тоски. Или, может быть, Мин И просто показалось. Мин И присел рядом, и в его руках тут же оказалась большая глиняная пиала, старая и простая по выделке, со сбитыми краями и шероховатостями. Ши Цинсюань щедрым жестом налил оставшееся в кувшине вино и, отбросив пустой сосуд, тут же потянулся к следующему. Похоже, сегодня кто-то собирался изничтожить все свои запасы. — Его подарил мне один ученый, — проговорил он, задумчиво крутя в руках красный кувшин, накрытый тканью и подпоясанный бечевкой. — Лет сто назад. Или двести? Не помню… Хороший был человек. И вино хорошее, такого уже не найти. Мин И отпил небольшой глоток. Сладкое и крепкое, с терпкими нотками спелой сливы и едва уловимым горьким послевкусием, оно приятно обволакивало рот и согревало горло. Ши Цинсюань улыбнулся каким-то своим мыслям, глядя на него затуманенным взглядом, и до краев наполнил свою пиалу: — За тебя, Мин И, ты тоже хороший человек. — Ты меня совсем не знаешь, — покачал головой Мин И, но все же поднял свой напиток в тосте. Спорить с пьяным божеством не хотелось, пусть он не был с ним согласен. — Мне лучше знать, — Ши Цинсюань скользнул пальцами по его ладони, будто хотел сжать, но передумал. Руки были теплые — значит не замерз, отметил про себя Мин И. На террасе всегда гулял ветер, сдувая в кучу опавшие бурые листья, но сегодня было непривычно тихо и спокойно. Мин И стянул с качелей шерстяной клетчатый плед и накинул его на них обоих. Небожитель, может, и привык к холоду, но смотреть на торчащую из просторного ворота неприкрытую тонкую шею с выступающим кадыком было неуютно. — Мин И, — позвал Ши Цинсюань спустя некоторое время, за которое еще четыре окна в доме напротив успели погаснуть. Мин И считал. — Ты злишься на меня? Я был неправ. Вчера, я имею в виду. И вообще… Я тебя обидел. Прости. — Все в порядке, — покривил душой Мин И. — Это было лишним, мне не стоило. Я просто думал… Неважно. — Важно, — упрямо мотнул головой Ши Цинсюань. — Твои чувства важны. А я ввел тебя в залб… заб… заблуждение. Он легонько стукнул Мин И по плечу. — А я был не прав и вспылил, мне не стоило вот так уходить, — Мин И расправил сбившийся плед на коленях Ши Цинсюаня и с легкой грустью подумал, что завтра тот, наверное, забудет весь их разговор. — Ха-ха-ха, я же говорю, что ты хороший человек! — громко рассмеялся Ши Цинсюань и тут же ткнул в почти полную пиалу Мин И. — Мин-сюн, ты не пьешь? Тебе не нравится? — Очень хорошее вино. Но хотя бы один из нас должен сегодня остаться трезвым. И это явно не ты. — Хах. Говоришь совсем как он. Опустошив свою пиалу одним долгим глотком, он устало откинулся на стенку и прикрыл глаза. Можно было подумать, что вино его окончательно сморило и юноша заснул, — так мерно подрагивали его длинные ресницы, но не успело погаснуть еще три окна в соседней многоэтажке, как он заговорил, тихо и неожиданно серьезно. — Ты очень на него похож. Слишком. Я смотрю на тебя и узнаю его лицо, слышу твой голос и… У тебя такая же же морщинка между бровей, — пальцы неуклюже мазнули по лбу Мин И, пытаясь расправить залегшую складку. — Мин-сюн — даже имя… Разве так может быть? — Ты говоришь о том твоем друге? Которого ты любил? — догадался Мин И, и это осознание болезненно кольнуло в сердце. Потому что он, конечно, им не был. Ши Цинсюань кивнул. Его щеки раскраснелись — от вина и от неведомых Мин И воспоминаний, — а растрепавшиеся волосы упали на лоб. — Я называл его своим лучшим другом, — мягко улыбнулся Ши Цинсюань. — И верил, что это взаимно. Что мы — отличные напарники, друзья и, может быть… Нет, все остальное было только в моих мечтах. Все было очень невинно, ха-ха-ха! Не могло быть иначе. Мин И не решался перебивать. Он замер, слушая спутанную, нетвердую речь Ши Цинсюаня и пытаясь представить, что за чувства стоят за ней. Момент — такой драгоценный и хрупкий, — когда этот странный юноша, наконец, стал готов открыть частичку себя, было слишком легко разрушить одним неудачным словом. — Два небожителя рука об руку — сражаются вместе, веселятся вместе, гуляют и пьют вино, как мы сейчас с тобой. Он был чудесный, такой честный и справедливый. С ним было хорошо, так спокойно и надежно — и я был счастливым и беззаботным… глупым… — Почему? — поинтересовался Мин И, глядя, как блестящие глаза Ши Цинсюаня заволокло туманом воспоминаний. — Потому что я ничего не знал! — неожиданно громко выкрикнул юноша. Он со злостью швырнул пиалу на бетонный пол, и она разлетелась на несколько крупных осколков. И, будто утратив разом все силы, обмяк и понурил плечи. — Я должен был догадаться, что Мин-сюн меня ненавидит, должен был узнать… не допустить… Но как? Что я должен был делать?.. Мин И успокаивающим жестом коснулся его руки, и Ши Цинсюань с готовностью прижался к нему плечом. — Его тоже звали Мин? — Его звали Хэ Сюань, — глухо отозвался Ши Цинсюань. Мин И вздрогнул. Это имя звучало знакомо, он уже слышал его от Ши Цинсюаня, когда тот звал в бреду, и забыть не получалось. Он помнил страх и отчаяние в голосе раненого небожителя и ужас, с которым тот смотрел на Мин И, едва придя в себя. Кем бы ни был этот Хэ Сюань, он терзал Цинсюаня в кошмарах и занимал его мысли наяву. Мин И мог представить себе любую историю, связывающую этих двоих, но никак не то, что он окажется лучшим другом Ши Цинсюаня и человеком, до сих пор живущем в его сердце. — Он снился тебе. Ты повторял его имя в забытье, когда был ранен, — признался Мин И. — Как может человек, которого ты любишь, так тебя пугать? Ши Цинсюань смотрел остекленевшим взглядом прямо перед собой. — Он убил моего брата. У меня на глазах. Я до сих пор помню… — Это ужасно. Значит, не таким уж и хорошим человеком он был, — пробормотал Мин И. — Не говори так! — горячо прервал его Ши Цинсюань. — Он был замечательным, мой Мин-с… Х-Хэ Сюань. Демон Черных Вод Сюань, хах. Ты же все на свете знаешь о богах и демонах, наверняка и про него читал в своих умных книжках? Мин И кивнул, смутно припоминая. Несмотря на то, что этот демон назывался Непревзойденным и считался одним из сильнейших, про него было известно очень мало. — Так вот, Мин-сюн, он стал демоном из-за меня, — голос Ши Цинсюаня дрогнул. Мин И хотел верить, что это все неправда, не может такого быть, Цинсюань ни в чем не виноват. Чмокнуть в лохматую макушку и сказать, чтобы он выбросил все эти глупости из головы. Только вот… Мог ли он знать, на что на самом деле способен небожитель? Он ведь ничего не знает о Ши Цинсюане — по крайней мере, ничего не знает о его прошлом. — Ты сказал, что ничего не знал, — Мин И ухватился за ниточку. — И об этом тоже? — Я… Это на самом деле неважно. Он должен был прожить счастливую жизнь и стать небожителем. Он, а не я, понимаешь? Я обманщик и самозванец, а никакой не бог! Только почему тогда я живу, а он уже нет? — он уткнулся носом в свои колени, пряча лицо, только плечи нервно подрагивали. Мин И легонько погладил его по спине, чувствуя выступающие позвонки под тонкой одеждой. Он плохо умел успокаивать, да и существовали ли подходящие слова? — Это в его владениях ты нашел свою рыбку, Мин-сюна? — Мин И скорее подтвердил свои мысли, чем спросил. — Ты сказал когда-то, что было слишком поздно и это все, что осталось. Ши Цинсюань что-то неразборчиво пробормотал, не поднимая головы. Кое-что теперь становилось понятнее, но каждый новый кусочек мозаики порождал еще больше вопросов. — Он был действительно для тебя важен, — Мин И задумчиво кивнул своим мыслям. — Я его любил, — Ши Цинсюань, наконец, медленно повернулся к нему. На длинных ресницах блестели слезинки, грозясь вот-вот сорваться. — И ненавидел. Нет, не ненавидел, неправда. Должен был, но не смог. Боялся. Очень боялся. И хотел все исправить, но ничего нельзя исправить. Ничего нельзя исправить, Мин-сюн. Все они погибли из-за меня, а я… я… Я просто хотел умереть, но даже этого не смог. Он заерзал рукой по полу в поисках пиалы, забыв, что сам же ее и разбил. Не найдя, поднес кувшин к губам и жадно припал к нему, будто и впрямь собрался уничтожить все запасы старинного вина за одну ночь. — Я понимаю тебя, мне это знакомо, — Мин И непросто дались эти слова. Он не знал, поймет ли его Ши Цинсюань в таком состоянии, сможет ли услышать — может быть, будет даже лучше, если не сможет. Пусть признания выветрятся из его памяти наутро вместе с винными парами. — О? Ты никогда не говорил. Расскажи, — Ши Цинсюань хоть и с трудом сфокусировал на нем взгляд, но звучал очень сочувствующе. — Я хотел умереть. И все еще хочу — иногда. Все мои близкие погибли за несколько дней, и я ничего не мог поделать. Беспомощность — самое ужасное, что может случиться. Моя жизнь прекратилась еще тогда, она потеряла всякий смысл, — он говорил быстро и ожесточенно, будто боялся, что стоит остановиться и глотнуть воздуха, и уже не продолжит. — Не держи в себе, Мин-сюн. Станет легче, — Ши Цинсюань снова доверительно оперся на него, грозясь иначе не удержаться в вертикальном положении. — Мне не безр… берлз… Мне не все равно. Мин И непроизвольно усмехнулся, умиляясь его искренности, и приобнял хмельное божество. — Мои родители были хорошими людьми. Отец — известный ученый, очень уважаемый, университетский профессор. Я всегда гордился и хотел быть как он. Но даже такой человек может оступиться. Я уже потом узнал, что отец хотел большего, академическая карьера приносила недостаточно денег, и он решил начать свой антикварный бизнес вместе со старым приятелем. Он был умным человеком, когда дело касалось древностей, но, как оказалось, ничего не понимал в финансах и документах, это его друг взял на себя. Только вот оказалось, что он ввозил контрабанду, и когда-то это должно было раскрыться. И вот, в какой-то момент они связались не с теми людьми, и этот так называемый друг сбежал со всеми деньгами, оставив отца разбираться. Фирма была зарегистрирована на его имя, все долги тоже достались ему. И он крепко влип — его буквально держали за горло, требовали все больше, присылали коллекторов, один раз даже хорошенько избили. Тогда он сказал, что случайно попался каким-то малолетним хулиганам, а я сдуру поверил. Но какие хулиганы в хорошем районе, да и он все время ездил на машине! Мин И прервался, прочищая горло, и покосился на Ши Цинсюаня. Юноша сидел, расслабленно опустив потяжелевшую голову на его плечо и прикрыв глаза, и Мин И с некоторым облегчением понадеялся, что тот заснул. Такое количество крепкого вина даже небожителя с ног свалит! — Продолжай, ты должен… это важно… — Хорошо, — вздохнул Мин И, натягивая соскользнувший плед на плечи юноши. — В общем, за него плотно взялись. Даже приходили в университет. Мы жили не так богато, как он мечтал, но и не бедно, что еще было нужно?.. Я не знаю, почему это произошло, меня не было в городе, но, думаю, терпение отца лопнуло, когда угрозы начали приходить его жене. Моей маме. Наверное, сообщил в полицию или каким-то своим влиятельным знакомым, решил, что этого будет достаточно. Мне позвонили из полиции, когда я ехал в поезде домой: изуродованные тела обоих родителей нашли в Южном море. Их расстреляли и сбросили с прогулочной яхты, и только через неделю… Даже мать не пожалели. Она была тихой женщиной, заботилась только о семье и никогда никуда не вмешивалась. К сожалению, моей сестре позвонили первой. У Тянь-Тянь было больное сердце, серьезный порок, последние годы из больниц не вылезала, но, знаешь, у нее все равно был шанс. Она могла прожить еще, может быть не одно десятилетие, но эта новость… Когда я вернулся, похоронил троих. Это все Пустослов, да? Это он наслал на нашу семью несчастья? — Мой бедный Мин-сюн. Ваши судьбы… Не бывает так… Слишком похоже, — Ши Цинсюань легонько сжал его пальцы. Мин И покосился на небожителя, не слишком понимая, что тот имеет в виду. — Я пытался обратиться в полицию, заставить их расследовать дело, найти виновных. Только все давно уже куплено: дело замяли, списав на какого-то несуществующего грабителя, которого так и не нашли, а все имущество отобрали за долги. Я даже наследство отца не смог сохранить, все его книги, картины, вазы, статуэтки, антикварная мебель, наша семейная квартира — ничего не осталось. Я до сих пор выплачиваю им по полторы тысячи юаней в месяц. Смешно, зачем серьезным людям эта мелочь? И Пустослов. Каждую ночь мне снились кошмары, где я тонул вслед за родителями. Каждый день голос в моей голове шептал, какое я ничтожество. Разве есть смысл в такой жизни? Я не знал, зачем тянуть, был готов… Пока не встретил тебя. Повисла тишина. Мин И выдохнул: он никогда никому не рассказывал, хранил все в себе, да и будь он уверен, что Ши Цинсюань осознает и запомнит его слова, едва ли смог бы излить душу. Сердце сжимало от боли, и в то же время он почувствовал непривычное облегчение, будто избавился от чугунного груза, тянущего его вниз. — Спасибо, что выслушал, а теперь пора спать, — он осторожно потянулся, чтобы поднять Ши Цинсюаня. — Я сам, — неожиданно упрямо отозвался небожитель. Значит, все же слушал. Ши Цинсюань медленно поднялся, держась за стену. Но стоило ему сделать шаг, как он тут же запутался в собственных ногах и опасно покачнулся, пытаясь нащупать опору. Мин И подхватил юношу, перекинул его руку себе на шею и крепко обнял за талию. Он уже таскал его однажды, после сражения с Пустословом, но не переставал удивляться, какой же Цинсюань худой и легкий. Под тканью джемпера можно было пересчитать все ребра. — Вот так, горе мое, — Мин И толкнул дверь в домик. — Тут порог, осторожно. — Мой Мин-сюн такой добрый, — зашептал Ши Цинсюань ему в ухо, обдавая горячим дыханием и ароматом сливового вина. — Самый лучший. Спасибо, я... — Завтра мне все скажешь, — Мин И помог ему устроиться на расстеленном диване и принялся стягивать с него кеды. Видимо, Ши Цинсюань так и не перебрался в спальню и ночевал здесь. Неужели надеялся, что Мин И вернется? От этой мысли на душе сразу потеплело. — Мин-сюн, — позвал он заплетающимся языком. — Не уходи… Оставайся. П’жалуйста. — Хорошо, — пообещал Мин И. — Не уйду. Ши Цинсюань заворочался, устраиваясь поудобнее, и джемпер задрался, обнажая белоснежную кожу на впалом животе и показавшуюся из-под резинки штанов выступающую тазовую косточку. Глядя на нее, Мин И отчетливо осознал: то, что случилось с ним вчера, когда он мечтал накрыть его губы своими, было не наваждением, не случайным порывом и не помрачением рассудка. Он все еще жаждет Цинсюаня, всего, целиком, так сильно, как никогда не хотел ни одну девушку, и от одного только взгляда на него, даже в таком состоянии, по телу растекается неведомая прежде нежность. Только вот Ши Цинсюань до сих пор любит того своего демона. Или небожителя. Мин И так и не понял, и вряд ли станет снова спрашивать. Он накрыл его одеялом и еще некоторое время смотрел, как Ши Цинсюань засыпает: как успокаивается его быстрое дыхание, перестают трепетать ресницы, пальцы разжимаются и выпускают край одеяла, в которое остервенело вцепились. Мин И грустно усмехнулся. Угораздило же его так глупо по-детски влюбиться в того, чье сердце вот уже много столетий занято другим. Он потряс головой, прогоняя дурацкие мысли, и поплелся на кухню, чтобы налить стакан воды — наверняка Ши Цинсюань проснется среди ночи с ужасным похмельем. Уже по дороге в спальню его взгляд скользнул по чему-то непривычному, что он прежде не замечал в этой маленькой квартирке. Рядом с аквариумом Мин-сюна стояли, поблескивая в лунном свете черными глянцевыми боками, четыре старинные урны для праха. Мин И готов был поклясться, что прежде их здесь не было. Об этом он спросит уже завтра.