Божество из домика на крыше

Той ночью Мин И спалось особенно крепко, словно и не было прежде никаких кошмаров, обвивающих его липкими щупальцами. Не было непроглядных и ледяных черных вод, не было смертей и крови на руках. Кажется, ему снова снился Ши Цинсюань — длинноволосый, в своих роскошных старинных одеждах и с веером в руке, — но детали сна ушли с пробуждением, когда несмелое декабрьское солнце просочилось сквозь бамбуковые жалюзи и коснулось его щеки. Вместе с пробуждением к Мин И вернулись и воспоминания о вчерашнем: об их разговоре, о том, что впервые за год он смог рассказать о случившемся, об отчаянии Ши Цинсюаня и том его друге-недруге, память о котором не отпускает до сих пор. Лучшее, что мог сейчас сделать Мин И, это позаботиться о юноше и купить ему похмельный суп в ближайшем магазинчике. Однако, когда Мин И выглянул в гостиную, его встретил аромат кофе и свежей выпечки, доносящийся с маленькой кухни, и жизнерадостная попса из радио, которой негромко подпевал Ши Цинсюань, похожий в своем желтом цыплячьем худи на маленькое солнышко. Выглядел он до отвратительного свежо и бодро, будто и не пил вчера весь вечер, и Мин И подумал про себя, что это наверняка какие-нибудь божественные фокусы, не иначе. — Ты вовремя, завтрак еще не успел остыть! — помахал ему Ши Цинсюань из маленькой кухни-ниши, где уже успел сервировать завтрак за барной стойкой. — У тебя ведь сегодня выходной? — Откуда ты знаешь? — Я уже выучил твое расписание, по вторникам ты обычно не работаешь, — хитро усмехнулся юноша. — И ты всегда встаешь позже, когда тебе не нужно в мастерскую. Мин И и сам не успел понять, когда позволил настолько хорошо себя изучить. В его кофе было ровно столько молока, сколько он любил — чтобы смягчить вкус, но не превратить его в разбавленную бурду. И, конечно, нарисованная на пенке рожица — сегодня Ши Цинсюань постарался особенно, и у него вышел очаровательный щеночек. — Будешь оладьи? — не успел Мин И ответить, как они оказались перед ним. Не было никаких сомнений, что Ши Цинсюань уже успел развернуть на кухне “Ветра перемен” небольшую пекарню и вернуться оттуда с завтраком в европейском стиле. Как будто он слишком сильно старался сделать вид, что все в порядке. Мин И молча кивнул и прикусил язык, с которого чуть было не слетело глупое и банальное “Все в порядке?”. Даже если нет, Ши Цинсюань прикладывал все усилия, чтобы этого не показать, и стоило ему подыграть. Радио продолжало играть одну из тех песен, от которых Хуа Лань пребывала в неистовом восторге и носилась по мастерской, представляя себя айдолом на сцене, и Ши Цинсюань качал носком в такт, сидя на высоком барном стуле, отчего кроличьи уши на тапочках смешно подпрыгивали. Мин И хотел спросить, за что же Цинсюань себя винит и что связывало его с тем демоном, имя которого он повторял в кошмаре, но вместо этого молча намазывал варенье на оладьи. — Все в порядке, — Ши Цинсюань поймал его взгляд и подмигнул. — И спасибо. Мин И кивнул и с наиболее незаинтересованным видом пожал плечами: — Все равно я ничего не понимаю в твоих божественных делах. Ты, кстати, так и не сказал, богом чего являешься. Вдруг я захочу помолиться? — Тогда можешь обратиться ко мне напрямую, — рассмеялся Ши Цинсюань, отпивая кофе. — К тому же, ты все равно не веришь в небожителей. — В тебя верю. Не хочешь, можешь не говорить, я все равно уже давно догадался. — О? — Это было очевидно. — И кто же я? — Не скажу. — Мин И, это нечестно! — тапочек с кроличьими ушами легонько стукнул Мин И по голени. — Что, теперь тебе интересно? — усмехнулся Мин И. — Думаю, я даже посвятил тебе пару статей, но тебе лучше их не видеть… Реальность немного отличается от представлений людей, не так ли? — Возможно. Немного, — Ши Цинсюань почесал за ухом, отводя взгляд. — Впрочем, храмов у тебя все равно практически нет, а, значит, нет и статуй, — продолжил Мин И, насмешливо наблюдая за реакцией Ши Цинсюаня. — Мне не нужны храмы. Боги слышат молитвы и без них… — Но в храмах растет их сила. Так, по крайней мере, говорят. Ши Цинсюань пожал плечами, будто его это совершенно не беспокоило, и Мин И продолжил: — Ответ ведь с самого начала был у меня под носом. Тебя называют стариной Фэном не просто так. Это одно из имен Покровителя Странников Фэна, бога нищих, которому никогда не строили храмы. Во всех поздних источниках его описывают как хромого старика с длинной седой бородой, вечного путника с клюкой и котомкой за плечами. Легко забыть, что в ранних упоминаниях о нем говорили как о бездомном юноше, облик которого достоин принца. Ши Цинсюань смущенно взмахнул ресницами и усмехнулся. — Это было преувеличением. Ты очень наблюдательный, Мин И, и правда много знаешь. — На самом деле нет. Про Покровителя Странников Фэна мало что известно, нет даже легенд о его вознесении, — Мин И неторопливо доел остаток оладий на своей тарелке и потянулся за добавкой. Они были невероятно пышными и воздушными, как будто белки яиц взбивали полночи. Мин И изучающе поглядывал на Ши Цинсюаня. Да, его догадка оказалась верной, и он сидел на кухне древнего бога, первые упоминания о котором начали встречаться более двух тысяч лет назад. Бог перед ним крутил в длинных пальцах чашку с остывшим кофе, проматывал ленту Вейбо на телефоне и периодически откидывал со лба прядь вьющихся волос, когда та падала на лицо. Только вот… Что-то ощущалось неправильным. Не абсурдным, как должно было бы, а именно неправильным. Потому что тот Цинсюань, что упорно ему снился, совершенно точно не был богом нищих. Он называл себя Повелителем Ветров, но такого небожителя не знал даже Мин И. Верить снам было глупо, но они стали слишком настоящими, и Мин И не мог понять, почему в его голове застрял именно такой образ. — Ши Цинсюань, ты… — Мин И замер на полуслове. Задавать этот вопрос сейчас тоже казалось неправильным, и он резко сменил тему. — Давно хотел спросить: ты уже который раз отказываешься от моих денег, но где тогда ты берешь средства на содержание ресторана? — Мин И задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Или у богов не бывает таких проблем? — Конечно же бывает, — рассмеялся Ши Цинсюань. — И чаще, чем можно подумать. К тому же, я ведь бог нищих, откуда у меня возьмутся деньги, ха-ха-ха! Мин И неловко кашлянул. — А что касается “Ветра перемен” — мне кое-кто поставляет продукты, — продолжил Ши Цинсюань. Он подхватил эту тему с таким облегчением, будто боялся совсем других вопросов. — Тоже бог? — Не совсем… Совсем не. Демон, — Ши Цинсюань с любопытством изучал реакцию Мин И, чуть наклоня голову. — Разве это не плохие ребята, с которыми ты должен сражаться? — Мин И сощурился, будто пытаясь поймать небожителя на несостыковке. — Что-то я не помню историй о финансовой взаимопомощи Небес и демонов. — Ну что ж, времена меняются, — пожал плечами Цинсюань. — Я же говорил, что “Ветер перемен” открыт для всех, кому нужна помощь, и демонов тоже. Это… один старый знакомый. Очень старый. Не тот, о ком я говорил вчера, — быстро добавил он. — Когда-то он был сильным демоном, но теперь почти не показывается. По крайней мере, я его не видел уже несколько десятилетий. — Еще один твой друг? — Ха-ха-ха, вот уж нет, — Ши Цинсюань усмехнулся, будто вспомнил нечто забавное из прошлого. — Раньше бы я сказал, что враг, но уже столько времени прошло, все как-то сглаживается. Мы никогда не были как следует знакомы, но он не нравился мне, а я — ему. Долгая история, но этот демон погиб и возродился, да и я не был прежним… Знаешь, после такого не думаешь уже о старых склоках. Думаю, он был мне благодарен, что я присмотрел за его сыном, — очень по-своему, конечно. И он — один из немногих старых знакомых, кто знает, что я до сих пор жив. Иногда это кажется ценным само по себе. И, конечно, его помощь. Сам он ко мне не заходит, но знает, что здесь не будут осуждать только за то, что кому-то не посчастливилось переродиться демоном. На лице Ши Цинсюаня блуждала задумчивая полуулыбка, и глядя на него сейчас, Мин И впервые осознал, насколько стар этот странный юноша и как давно он уже живет. — Мин-сюн, почему ты так смотришь? Тебя испугали мои слова? Не волнуйся, в “Ветре перемен” я всем гарантирую безопасность, никто не… — Я не боюсь. Я знаю, что рядом с тобой мне ничего не грозит, да и моя собственная сила растет. Я просто пытаюсь уложить в голове… Как зовут этого демона? — вдруг спросил Мин И. — Ты можешь знать его под именем Лазурный фонарь в ночи, хоть он его давно не использует. — Один из Четырех великих бедствий из древних легенд, — припомнил Мин И. — Их уже давно стало меньше, — Ши Цинсюань стащил с тарелки последнюю оладью и щедро намазал ее джемом. Почему-то Мин И послышалась в его голосе грусть. Может быть, тот его друг… Он ведь тоже был демоном? — Ты так просто об этом говоришь. Иногда мне кажется, что все это не всерьез. — Ха-ха-ха, подожди немного: вознесешься и сам все увидишь. Ши Цинсюань соскользнул с барного стула и направился к аквариуму с рыбьим скелетом. Мин-сюн нетерпеливо крутился вокруг своей оси и стучал костяным носом о стеклянную стенку, требуя внимания. — Зачем ты его кормишь? Он же мертвый, — Мин И задумчиво наблюдал, как разноцветные крупинки корма падают в воду, а Мин-сюн их подхватывает, почти по-собачьи виляя острым хвостом. — Не знаю, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Что-то вроде традиции. Кажется, ему нравится! Это ведь самое главное. Мин И… Мин И, куда ты смотришь? Мин И сам не заметил, как его внимание сместилось с красочного аквариума, украшенного ракушками и водорослями, на притягивающую взгляд черноту. Вчера в ночи ему не показалось, четыре урны и правда стояли на самом видном месте, между стеллажами, заваленными книгами, свитками и тетрадями. Вокруг них курились благовония — Мин И и прежде замечал тонкий запах сандала, но никак не мог обнаружить источник. Старая черная краска пошла трещинами, иероглифы уже не читались, но Мин И прежде видел подобные урны в древних, чудом сохранившихся храмах и кумирнях, и знал, что в них обычно хранят прах. — Они ведь всегда здесь были? — скорее подтвердил, нежели спросил он. Ши Цинсюань замер, и извечная улыбка моментально сползла с его лица. Всего на секунду, потом он снова улыбнулся, но как-то не слишком уверенно. — Аха-ха, значит, теперь ты их видишь? Твоя духовная сила и правда растет! Я горжусь тобой, и не думал, что так быстро… Он замолчал, делая вид, что полностью сосредоточился на кормлении Мин-сюна. Рыбина упрекающе уставилась на Мин И пустыми глазницами и не двигалась с места. — Значит, дело в духовной силе? — Да. Ты видишь даже сквозь мой барьер. А я, знаешь ли, неплох в заклинаниях, — Ши Цинсюань вскинул на него пытливый взгляд, будто пытаясь прочесть на его лице что-то еще, только вот Мин И сам не мог понять, что именно. — Ты говорил, что мне нужно тренироваться, чтобы развивать силу. Но я ничего не делал, — заметил Мин И. Он ощущал что-то неправильное во всей этой ситуации, но не мог осознать, что именно. — И правда, — Ши Цинсюань быстрым движением заправил за ухо непослушную прядь. Выглядел он весьма сконфуженно. Он замолчал, так ничего и не ответив и задумчиво глядя на урны, а потом неожиданно спросил: — Ты… ничего не вспоминаешь? Мин И покачал головой. — Нет. Наверное. А должен? — Ха-ха, нет, совсем нет. Я просто подумал… Вдруг, вместе с силами… Ладно, это неважно! — Ши Цинсюань? — Мин И приподнял бровь. — Забудь, это пустяки! — А эти урны? Тоже неважно? Ши Цинсюань помрачнел — ему это совсем не шло. — Очень важно, — он подошел к полке, осторожно смахивая невидимые пылинки с черных блестящих боков. — Это тоже память, которую я должен сохранить. Помнишь, я говорил тебе, как нашел Мин-сюна? На заброшенном острове в Южном море, в разрушенном замке погибшего демона. Там осталась не только чудом уцелевшая рыбка, но и кое-что еще. В том числе эти урны. — Я могу спросить, чей в них прах? — Мин И подошел ближе, вглядываясь в неразборчивые иероглифы. Могут ли это быть останки того демона?.. — Достойных людей. Они погибли очень давно, когда я еще даже не вознесся. Погибли из-за меня, — Ши Цинсюань опустил голову, будто боялся посмотреть в глаза Мин И. — Я перед ними в бесконечном долгу. Мин И открыл рот и тут же его закрыл, прямо как его тезка в аквариуме. Задавать вопросы казалось сейчас верхом бестактности. У Ши Цинсюаня была долгая жизнь — настолько долгая, что простому смертному невозможно было даже представить. Он сам говорил, что в ней случались страшные вещи — нужно ли было снова бередить так и не зажившие раны? Мин И случайно их затронул. — Зачем грустить о прошлом, верно? — Ши Цинсюань вымученно растянул губы. — Достаточно просто помнить. Я не знаю, что бы подумал Хэ Сюань, узнай он, в чьих руках оказались урны, наверное, был бы очень разочарован. Но это самое дорогое, что у него было, и я не хотел… ну… — Чтобы все исчезло? — Мин И напряженно свел брови. Что бы ни связывало этих двоих в той, давным давно ставшей легендой жизни, сколько бы боли ни принесло, Ши Цинсюаню это было важно до сих пор. — Я думаю, он бы тоже понял. Небожитель пристально посмотрел на него, словно пытался прочитать в душе нечто, неведомое даже самому Мин И. — Ты так считаешь? Тогда… Наверное, это действительно так. Все равно ведь теперь не узнать. Ши Цинсюань чиркнул спичкой, заново зажигая благовония в курильнице возле урн, и тонкая струйка ароматного дыма заклубилась вокруг их блестящих боков к приоткрытому окну. — Сегодня такой чудесный день для декабря, солнце почти весеннее. Не хочешь прогуляться со мной? — вдруг поинтересовался он своим совершенно обычным, звонким и веселым голосом. Мин И с облегчением кивнул. Он видел, как тяжело давался Цинсюаню этот разговор, и в то же время как важно ему было высказаться. Может быть, он уже давно ни с кем не говорил по душам. Может быть, никогда. — Не забудь нормально одеться, — он окликнул Ши Цинсюаня у самой двери, когда тот уже собирался выскочить на террасу без куртки. — На тебя смотреть холодно, даже если ты не мерзнешь. Это такая божественная суперсила? Юноша накинул безразмерную зимнюю куртку и состроил недовольную гримасу. — Люди носят перчатки, шарфы и шапки, — насмешливо напомнил Мин И. — Это нечестно! Ты сам их не носишь. — Может быть, у меня их нет? — Хм-м, — Ши Цинсюань на мгновение задумался и тут же кивнул своим мыслям, — тогда это нужно исправить. *** Холодное декабрьское солнце непривычно светило в глаза и немного согревало, даже бесконечный ветер с моря поутих, и Мин И поймал себя на неожиданном ощущении: хотелось замедлить шаг, вдохнуть полной грудью свежий воздух и улыбнуться просто потому… Почему? У него не было ответа. Ши Цинсюань постоянно останавливался, чтобы сфотографировать на телефон опавший листик или отражение солнца в стеклянных фасадах домов, без умолку говорил о погоде и о том, что прежде здесь не было всех этих многоэтажек, а стояли частные домики, вроде того, где он живет сейчас, а еще до этого — была деревня, жители которой занимались гончарным производством и росписью керамики… Мин И это знал, но не спешил перебивать. Он изучал историю по книгам, Ши Цинсюань видел ее своими глазами. — Куда ты хочешь пойти? — поинтересовался, наконец, Мин И. Они уже почти спустились с холма, прошли мимо сквера, где группа пенсионеров занималась тай чи, и оставили позади “Ремонт велосипедов дядюшки Суна”. Ши Цинсюань отвлекся от очередной художественной фотографии, на которой пытался поймать солнце в переплетение электрических проводов, и указал вниз, куда вела главная дорога. — Помнишь, ты упоминал о храме Его Высочества Сяньлэ недалеко от твоей работы? Я хотел в него заглянуть. Мин И удивленно вскинул бровь, а затем кивнул, припоминая. — Ты как-то сказал, что иногда туда заходишь. И в кофейню напротив… — За тыквенными пирожками! — со смехом подхватил Ши Цинсюань. — Хочешь попробовать? Туда мы тоже заглянем. Храм Его Высочества Наследного Принца Сяньлэ был построен чуть больше двадцати лет назад, но выглядел так, будто пришел из глубины веков. Стоило немного пройтись от шумной магистрали вверх по холму и свернуть в боковой переулок, и легко было забыть, что находишься посреди вечно спешащего мегаполиса. Вдоль каменной дорожки, поднимающейся к воротам, росли уже давно уронившие на землю алые листья молодые клены, между которыми были натянуты веревки с красными лентами и серебряными колокольчиками, тихо позвякивающими на ветру. Во дворе перед входом в главное здание разместились молельные барабаны и две деревянные беседки, увитые лианами лимонника, красными от созревших ягод. Сам храм не был ни величественным, ни богато украшенным — редкость для места поклонения верховному божеству действующего пантеона, — и сюда не доходили туристы, а вот верующие тянулись тонким ручейком. У входа дымились воткнутые в песок курильницы палочки благовоний, приятно щекоча нос тонким ароматом. Ши Цинсюань зашел внутрь, и Мин И последовал за ним. — Я всегда задавался вопросом, почему изображение Его Высочества в этом храме так отличается? — Мин И подошел к алтарю с подношениями, за которым на каменном постаменте высилась простая каменная статуя божества в человеческий рост. — Сяньлэ обычно поклоняются как богу войны в короне из цветов с мечом в одной руке и цветком в другом. По крайней мере, в главных храмах его всегда изображают одинаково. Я даже посвятил курсовую работу именно этой статуе, чтобы разгадать ее секрет… Мин И усмехнулся, вспоминая свое раннее студенчество. Первый бог войны, смотрящий на своих молящихся с мягкой улыбкой, был слишком похож на обычного человека в простых одеждах даосского монаха с соломенной шляпой-доули за спиной и лентой на запястье. Богов так не изображают. А уж тем более главного бога! — И что ты написал в своей курсовой? — с любопытством поинтересовался Ши Цинсюань. Он зажег палочку благовоний и поставил ее в курильницу, коротко кивнув статуе, а затем достал из кармана теплую паровую булочку и положил рядом с остальными подношениями. Мин И еще удивился, почему по дороге он решил отстоять длинную очередь к лотку с такой простой едой. В основном для Сяньлэ несли цветы, и обычная маньтоу смотрелась скромно и непритязательно. — Нашел некоторые упоминания о таком изображении в древних источниках. После своего третьего вознесения… Эй, ты ведь и так все знаешь! — Мин И прервался на полуслове, заметив, что в глазах Цинсюаня пляшут плохо скрытые смешинки, и обиженно хмыкнул: — И зачем только спрашиваешь. — Я не издеваюсь, мне и правда интересно! Меня восхищает, что ты изучал такой объем информации, столько всего прочитал, проанализировал и объездил всю страну. Я был бы рад тебе помочь, но сам всего не знаю, ха-ха-ха! — Молодые люди, нельзя ли потише! — пожилая женщина осуждающе цокнула языком. Ши Цинсюань тут же закусил губу и смущенно отвел взгляд. — Пойдем в сад, — шепнул он и кивнул в сторону раздвижной двери в глубине зала за алтарем. Мин И был в этом храме несколько раз, пока писал курсовую, но с тех пор прошло около пяти лет, и он не помнил, что здесь где-то был сад. Ши Цинсюань же уверенно приоткрыл створку и позвал за собой. — Ты уверен, что сюда вообще можно? — они нырнули в темноту коридора, где висели электрощитки и стояли хозяйственные принадлежности. Об одно из ведер для уборки Мин И чуть не споткнулся в темноте. — Тут же никого нет, кто нас может не пустить? — удивился Цинсюань. Подсвечивая под ноги фонариком на телефоне, он уверенно направился к уличной двери. Сад на заднем дворе, скрытый от людских глаз, взбирался на крутой холм. Спрятанный за высоким забором из старых сосен, он казался дорогой в другой мир, где не было слышно шума автомобилей, не пестрели разноцветные вывески, не сновали вечно спешащие прохожие. Даже высокие свечки многоэтажек спрятались за деревьями, словно стесняясь своей неуместности. Ши Цинсюань поинтересовался с весьма довольным видом: — Нравится? Уверен, что сюда ты не доходил! — Здесь мог бы расположиться огромный городской парк, — заметил Мин И. — Но тут дорогая земля, ее скорее бы отдали под застройку. Как получилось, что это место так спрятано? Ши Цинсюань только покачал головой и улыбнулся одной из тех своих улыбок, которые вызывали только больше вопросов. — Пойдем, я покажу тебе мое любимое место, — он протянул Мин И руку, и у того заныло в груди. Было в этом жесте что-то очень знакомое. Мин И вспомнил свой давний сон, в котором прекрасный небожитель в белых одеждах точно так же протянул ему руку и сказал, что нечего бояться, пока он рядом. Как и сейчас, тогда он широко улыбался, а в теплых ореховых глазах отражалось солнце. Но почему у Мин И все сжималось внутри от этого воспоминания?.. — Тебе здесь не нравится? — уголки губ Ши Цинсюаня поползли вниз, и он опустил руку. — Хочешь вернуться? — Нет. Все в порядке, — Мин И с силой сжал кулак, стараясь, чтобы Цинсюань этого не заметил. Даже если Ши Цинсюань и не поверил, он согласно закивал и принялся проворно подниматься на холм по высоким каменным ступеням, покрытым мхом. Выглядели они так, словно лежали здесь задолго до постройки нового храма и даже до того, как вокруг возвели одинаковые жилые кварталы, пустили метро и проложили многополосные магистрали. Согретый солнцем воздух был особенно чистым, наполненным ароматом хвои, и Мин И почувствовал, как легкие наполняются кислородом. Где-то впереди мелькала яркая куртка Цинсюаня, внизу краснела крыша храма и поднималась тонкая струйка дыма от благовоний. В тишине были слышны лишь перезвон колокольчиков и свист ветра в ветвях. Мин И неожиданно подумалось, что такого места ему не хватало весь этот год после смерти близких. Он бы никогда не стал искать успокоения на задворках храма — он бы и никогда не оказался здесь, если бы не его странный новый… друг? Мин И поднял голову и увидел, что Ши Цинсюань машет ему обеими руками, поднявшись на цыпочки, — и эта картина вызвала мимолетную улыбку. — Спорим, это лучший вид в городе? — с гордостью в голосе спросил Ши Цинсюань, когда Мин И, наконец, поднялся на самый верх. Дальше начиналась отвесная скала, а под их ногами распростерлась историческая часть города с ее дворцами и храмами, сувенирными магазинчиками и чайными домами, дорогими отелями и ресторанами, в одном из которых родители всегда праздновали годовщину свадьбы. Над черепичными крышами старинных зданий высились стеклянные фасады делового центра, за которыми начинались корпуса университета, в котором преподавал господин Мин и учился его сын. А уже за ними серебрилась в лучах солнца спокойная морская гладь. — Отсюда лучше всего видно море, — мечтательно проговорил Ши Цинсюань, прислонившись спиной к замшелому валуну. — Ничего не загораживает вид. Мин И мог бы поспорить, что его неплохо видно и с обзорной площадки в небоскребах или прогулочного вертолета, но почему-то не стал. Пожалуй, Ши Цинсюань был прав. — Дай угадаю: смертным сюда не так-то легко попасть? — предположил Мин И. — Ну почему же. Служители из храма Сяньлэ ухаживают за садом весной и летом. А другие просто не обращают на него внимание. — Как я сначала принял Мин-сюна за обычную рыбку? И как прохожие не останавливаются около “Ветра перемен”? И как… ты скрыл урны? — Вроде того, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Должны же у небожителей быть свои секреты? Небеса давно перестали быть домом для богов, Небесная столица несколько раз рушилась и отстраивалась заново, пока не стала таким же пережитком прошлого, как и мы. — Об этом не пишут в книгах, — заметил Мин И. — Жаль. Если о богах не рассказывать легенд, что от нас останется? — Ши Цинсюань окинул задумчивым взглядом простирающийся у их ног город и подмигнул Мин И: — Разве не чудо, что я встретил тебя? Ты ведь ученый, изучающий небожителей! — Я работаю в велосипедной мастерской. — О, и я тоже работаю в ресторане. Разве одно другому мешает? — удивился Ши Цинсюань. Не дождавшись ответа, он вновь достал телефон и принялся с неутихающим энтузиазмом фотографировать виды. Солнце уже начало клониться к закату, постепенно скрываясь за холмами, и теперь окрашивало город теплым мягким светом. Последние лучи нерешительно касались волос Цинсюаня, подсвечивая их золотом, а тени становились длиннее и мягче, размывая границы светом и темнотой. Глядя, как самозабвенно Цинсюань ищет лучшие ракурсы, Мин И тоже не удержался от соблазна сделать пару фотографий на свой телефон. Он ткнул в экран как раз в тот момент, когда Ши Цинсюань обернулся: изображение получилось смазанным, и фигура в движении едва угадывалась, к тому же его простенький телефон не мог уловить всех световых нюансов, и город за спиной юноши стал сплошным белым пятном. Но стереть все равно рука не поднялась. — Я иногда прихожу сюда, когда хочется отдохнуть от городской суеты, — Ши Цинсюань незаметно подошел к уставившемуся в экран телефона Мин И. — Я понимаю. Но почему ты привел меня сюда? Разве это не твое секретное место? — На самом деле, я хотел тебе еще кое-что показать, — он почесал нос, нерешительно переступая с ноги на ногу. — М? — Пойдем! Ши Цинсюань по-хозяйски взял его за руку и потянул за собой. Мин И и не думал сопротивляться. — У тебя холодные руки, нужно будет купить перчатки, — серьезно заметил Ши Цинсюань. Его собственная ладонь была теплой и мягкой, но Мин И почувствовал мозоли на подушечках пальцев и подумал, что нужно будет купить питательный крем. Они чуть отошли в сторону, и Ши Цинсюань остановился у отдельно стоящей старой вишни. Еще поднимаясь наверх, Мин И заметил, что между сосен здесь росли и другие деревья. Даже без листьев их не сложно было опознать — у дедушки в деревне тоже был вишневый сад, и Мин И в свои восемь лет научился профессионально взбираться по их стволам и прыгать по веткам, как маленькая обезьянка. Только вот деревца у дедушки были старые, с изрезанной корой и раскидистыми ветвями, здесь же росли молодые вишни, посаженные не более десятилетия назад, совсем тонкие и невысокие. Легко было представить, как весной здесь расцветают розовые облака, и тонкий аромат достигает храма у подножия холма — и посетители гадают, откуда же идет этот чудесный запах? Но вишня, у которой остановился Ши Цинсюань, была другой. Она стояла в гордом одиночестве в отдалении от остальных деревьев, старая, сучковатая, высотой со взрослый клен, раскинувшая ветви над обрывом. В закатном свете тени от них казались крючковатыми лапами, тянущимися по земле и будто вот-вот готовыми схватить за пятки. Примерно так Мин И рисовал у себя в голове Пустослова, пока не встретился с ним лицом к лицу. — Мин-сюн, иди сюда! Посмотри, какое чудо! — радостный оклик выдернул Мин И из мрачного состояния. И напомнил что-то будто из далекого прошлого, когда его точно так же звали, тянули за рукав, заглядывали в глаза, надеясь увидеть хоть искорку заинтересованности. Угощали вкусными блюдами, пытались удивить и порадовать, шептали на ухо “Мин-сюн, Мин-сюн, Мин-сюн”. Только вот незадача — в его настоящем прошлом никто никогда его так старомодно не называл. Он помотал головой, прогоняя странные мысли, и подошел поближе. На голой ветке начали распускаться несколько маленьких бледно-розовых цветков, неуместных в конце декабря, трогательных и беззащитных. Ночью снова ударят морозы, они пожухнут и завянут, так до конца и не раскрывшись. И все же это действительно было чудо. — Это все из-за солнца, — уверенно произнес Ши Цинсюань, и Мин И засомневался в его познаниях в ботанике. За один день никакие цветы не распустятся! — Это дерево обычно очень капризное… Но умеет удивлять. Юноша легонько коснулся ствола кончиками пальцев, поглаживая шершавую кору. — Ты ведь сам посадил эту вишню? — догадался Мин И. Дерево слишком сильно отличалось от остальных — и слишком сильно изменилось лицо Ши Цинсюаня, когда он его коснулся. — Да, ее посадил я. И построил храм у подножия холма, — просто ответил Ши Цинсюань, загадочно улыбаясь. Мин И удивленно вскинул бровь, переводя взгляд на краснеющие вдали крыши. — Ты? Но зачем? — он несколько раз моргнул, обдумывая эту информацию. — Потому что эта вишня росла здесь задолго до того, как был заложен первый камень храма, когда здесь еще не было ни города, ни даже маленькой деревни, — Ши Цинсюань оперся плечом на толстый ствол. — Только холмы, скалы, море и неумолкающий ветер. Думаю, ему бы понравилось. Мин И вопросительно покосился на Ши Цинсюаня. Юноша опустился на колени и отодвинул голые ветки куста, скрывающие старую каменную табличку. Иероглифы, вырезанные в камне, давно уже стерлись, и как бы Мин И ни напрягал зрение, распознать мог только первый — “Ши”. Ши Цинсюань осторожно следил за ним взглядом, будто желая что-то спросить, но никак не решался, и ожидая от Мин И чего-то, чего тот сам пока еще не понимал. — Кто здесь похоронен? — прямо спросил Мин И, и прежде, чем вопрос успел полностью прозвучать, он понял, что откуда-то знает ответ. — Мой брат. — Мне жаль, — начал было Мин И, но Ши Цинсюань мягко покачал головой, прерывая: — Не надо, это случилось очень давно. И это очень долгая история… Когда-нибудь ты ее узнаешь. Я иногда прихожу сюда, чтобы рассказать о своей жизни, новостях, поговорить о всякой ерунде. Глупо, да? — Ни капли. И здесь действительно очень красиво. Я понимаю, почему ты выбрал это место. Но почему ты построил храм Сяньлэ, а не своего брата? На губах Ши Цинсюаня застыла улыбка. Он поднял мягкий взгляд на Мин И и снова покачал головой: — Я ведь не говорил, что мой брат был небожителем. Мин И потер лоб, сбитый с толку. Откуда это вообще взялось в его голове? И правда ведь, не говорил. Более того, ему было известно всего несколько легенд, когда возносились члены одной семьи. Про братьев это было и вовсе что-то старое, почти забытое… Как бы он ни старался, не мог вспомнить, что это были за боги. — Значит, не был? — Почему же, ты прав. Он был одним из самых сильных и влиятельных богов, достиг огромных высот… — голос Ши Цинсюаня на короткое мгновение стал тихим и задумчивым, и он отвел взгляд. — Сейчас его уже не помнят, как не помнят и многих моих друзей. Поэтому я должен жить: чтобы хранить воспоминания о них, чтобы вера не умирала с последним верующим. Он качнул головой и негромко рассмеялся: — Иногда я говорю всякие сентиментальные глупости, не обращай внимания. Это место очень располагает. Ты спрашивал, почему я построил храм для Сяньлэ? Все просто, он ведь верховный бог, его храм не вызовет вопросов… А еще он был моим другом, ха-ха-ха! Должен же я что-нибудь для него сделать? И, я думаю, ему бы тут тоже понравилось. Сейчас не лучшее время года, но приходи сюда весной, и ты поймешь, о чем я говорю! Мин И вновь подумалось, что все друзья и близкие Цинсюаня стали воспоминаниями, которые он бережно хранит, но их самих он давно потерял. Неужели все хорошее в его жизни осталось в далеком прошлом? Превратится ли и он сам в такое же воспоминание? — Мин И, ты выглядишь замерзшим, — с укоризной произнес Ши Цинсюань. Он бесцеремонно коснулся его носа теплой ладонью и недовольно цокнул языком: — Я совсем не подумал, что так быстро похолодает. Пойдем скорее, еще не хватало, чтобы ты заболел. — Не заболею, — закатил глаза Мин И. В конце концов, он взрослый молодой мужчина, а не маленький ребенок, которому нужно сопли подтирать. И все же в груди потеплело от того, что кто-то снова за него волнуется. Ши Цинсюань громко фыркнул и, вновь по-хозяйски схватив его под локоть, потащил вниз. В саду начали зажигаться редкие фонарики, развешанные без особого порядка в ветвях деревьев, и без их мягкого света невозможно было бы различить дорогу. Почему-то Мин И был уверен, что один, без своего сопровождающего, он сюда больше не попадет, да и не было на то нужды. Такое место, как потайная шкатулка c драгоценными воспоминаниями, должно храниться подальше от чужих глаз. Он был благодарен уже за то, что его сюда пригласили. *** Как Ши Цинсюань и обещал, они зашли в кофейню за самыми лучшими на свете тыквенными пирожками и лимонными тарталетками, долго пили чай, греясь после длинной прогулки. Небожитель болтал обо всем на свете, а Мин И сидел, подперев щеку рукой, и изредка кивал. У него было множество вопросов про прошлое бога нищих, которые он хотел задать, но все они были слишком серьезными, а Цинсюань так мило говорил о новых видео в Вейбо и блюдах, которые собирается приготовить, интересовался у Мин И, что он думает о творчестве Мэйжун-эр, и рассказывал об истории своей старенькой “Мияты”. Мин И был даже рад, что тот не стал больше говорить о своем прошлом и ни разу не спросил про его собственное. Это бы все только испортило. По дороге домой Мин И заметил, что после долгой прогулки Ши Цинсюань вновь начал слегка прихрамывать. Это не бросалось в глаза, просто он знал, на что обращать внимание. — Разве боги не могут справиться с такой досадной мелочью? — Что ты имеешь в виду? — Ши Цинсюань непонимающе приподнял брови. — Твоя нога, — Мин И немного смутился, запоздало спохватившись, что его вопрос прозвучал слишком прямо и грубо. — Ах, это! Наверное, могу. Если честно, никогда не задумывался, ха-ха-ха. Это напоминание о моем прошлом, которое я не хочу забывать. Разве это слишком заметно? Тебе мешает? — Я не это имел в виду. Тебе ведь, наверное, неудобно? И больно? — Не волнуйся, Мин И, — рассмеялся юноша, – все уже давно прошло и забылось. Почему-то Мин И не слишком поверил этим словам. Потом они долго шли вверх по холму к уютному старому домику, где их ждали призраки, Мин И играл в вэйци с дедушкой Чжу (проиграл, конечно), а Ши Цинсюань читал вслух отзывы к первой главе Мэйжун-эр, которые она сама боялась открывать. И когда на город опустилась глухая, черная зимняя ночь, пришедшая вместе с мокрым снегом, который таял, не успевая долететь до земли, они вернулись в домик на крыше — так просто и естественно, будто Мин И всегда тут жил. Вот уже и тапочки ждали его у входа, и крючок для одежды пустовал в ожидании его куртки — салатовому дождевику пришлось перекочевать в шкаф, — и вторая зубная щетка прижилась в ванной. Он ориентировался в маленькой квартирке в темноте, знал, где стоит чай (потому что сам его купил и поставил на полку), для зарядки его телефона была выделена собственная розетка. Цинсюань притащил откуда-то обогреватель, видя, что Мин И холодно от вечного сквозняка из тонких окон, и разрешил читать все бесценные старинные книги в своей библиотеке. Даже рыбка Мин-сюн, казалось, уже не смотрела на него так злобно — но, может быть, Мин И просто привык. К чему он пока так и не смог привыкнуть — это погребальные урны, впервые открывшиеся ему прошлой ночью и теперь вызывающие оторопь от каждого случайного взгляда на них. Этой ночью они смотрели дораму — что-то про школьников, довольно забавное, и Ши Цинсюань смеялся, не переставая, — и ели пиццу из дешевой доставки. Совершенно несъедобную по мнению Мин И, но почему-то Цинсюаню нравилась именно такая — с большим количеством острого перца и самой простой ветчиной, — и он уплетал ее с таким аппетитом, что это было по-своему умилительно. Удивительно: Ши Цинсюань готовил восхитительные блюда для других, но сам радовался такой простой еде как ребенок. За сюжетом дорамы Мин И особенно не следил, зато от Ши Цинсюаня не мог отвести взгляда, будто хотел наглядеться на всю жизнь и запомнить его таким: довольным, смеющимся, совершенно не божественным и очень уютным. Пусть он и не ответит на чувства Мин И, это казалось уже не таким важным. Отказ оказалось принять легче, чем он мог подумать, пока можно было просто оставаться рядом с небожителем. Разве это уже не счастье для простого смертного? Мин И и заметить не успел, как его начало клонить в сон. Погребенный под двумя шерстяными пледами, разморенный теплом и убаюканный голосами с экрана, он проспустил момент, когда глаза закрылись, а голова потяжелела и опустилась на диванные подушки. Уже сквозь дремоту он понял, что Ши Цинсюань подвинулся, уступая ему больше места, приглушил свет и выключил дораму. — Ты спишь? — шепнул он тихо-тихо. Не хотелось признаваться — может быть, тогда его не прогонят? Не хотелось вылезать из-под уютной тяжести пледов и перебираться с узкого дивана на удобную кровать. Там под боком не будет Ши Цинсюаня. — Сплю, — пробормотал Мин И, крепче вжимаясь в подушку. В ответ раздался смешок, и его плотнее накрыли съехавшим пледом. Засыпая, Мин И слышал, как Ши Цинсюань что-то напевает себе под нос. Не ту попсу, что он обычно слушал по радио, а нечто совершенно другое, тихое и ласковое, болезненно и нежно отзывающееся в сердце. — Ночь темна, и ветер стих, за окном шумит камыш. Спи, родной, скорее спи, не тревожься, мой малыш… Простая мелодия детской колыбельной была хорошо знакома Мин И. Он помнил, как мать убаюкивала его на руках и гладила по голове, напевая эту незамысловатую песенку, а потом, когда он стал старше, они пели ее уже вдвоем — для сестры. И в то же время Мин И точно помнил, что никогда не слышал ее прежде. Его мама вообще мало пела, чаще рассказывала стишки и потешки, а позже читала сказки. Мин И знал все свои детские книги, сам же потом читал оттуда для Тянь-Тянь, но этой колыбельной там не было. — Луна сияет, ветер мчит, за окном шумит река… — сонно пропел Мин И начало следующего куплета, откуда-то всплывшее в его голове. Ши Цинсюань запнулся, и его тихая песня остановилась. Прежде, чем Мин И окончательно заснул, он почувствовал, что его — совсем как в детстве, — осторожно гладят по волосам. — Это ведь и правда ты, — прошептали то ли во сне, то ли наяву. *** Во сне Ши Цинсюань больше не улыбался. В его глазах погасло солнце, а по щекам катились слезы. Мин И должен был чувствовать жалость, но вместо этого его охватили гнев и ярость, которые только больше разгорались от рыданий и криков Ши Цинсюаня. Тот сидел на полу в изодранных одеждах, прикованный цепями к стене. По лицу и волосам стекала кровь, и в своем сне Мин И знал наверняка, что она принадлежит другому — тому, чья оторванная голова смотрела на него с пола холодным остекленевшим взглядом, в котором навечно застыло торжество победы. Заклятый враг, чья смерть должна была принести избавление, но вместо него пришло опустошение. Мин И поднял голову поверженного небожителя и долго смотрел ей в глаза, желая получить ответы, но слышал только безумный смех и шелест ветвей старой вишни на ветру. Мин И сделал шаг к пленнику, и под его сапогом что-то хрустнуло. Два веера — некогда могущественные божественные артефакты — теперь лежали у его ног бесполезным порванным хламом, грязные и сломанные. Ши Цинсюань вздрогнул от резкого звука, но взгляд его оставался прикован к чему-то за спиной Мин И. Обернувшись, он увидел четыре черные погребальные урны на алтаре, блестящие лакированными боками в колеблющемся свете свечей. — Я хочу умереть, — бесцветно прошептал Ши Цинсюань, и эти слова породили новую волну раздражения внутри. — Размечтался, — отозвался Мин И сухо и холодно, не узнавая собственного голоса. Он подошел ближе и протянул руку к пленнику, и, будто не выдержав последнего жеста, Ши Цинсюань обмяк и повис на цепях, окончательно лишившись сознания. Тело юноши почти ничего не весило. Мин И с осторожностью поднял его, боясь, что тот переломится, сломается, как сухая ветка, рассыплется в прах, — и ничего не останется от некогда прекрасного и величественного бога. Теперь, полностью лишенный божественных сил, растоптанный и сверженный с пьедестала, он был лишь тенью себя прошлого. Убить его сейчас не составляло труда, но Мин И понимал, что не сделает этого, пусть даже Цинсюань сам молил. Или именно поэтому? Мин И застыл со своей невесомой ношей на руках, глядя, как нервно вздрагивают ресницы бывшего Повелителя Ветров, слипшиеся от засохших слез. Его вновь охватило чувство опустошенности и беспомощности, пришедшее на смену триумфу. Все закончилось, но не принесло радости. Справедливость восторжествовала, но его близкие все так же мертвы, его собственное сердце не бьется, Ши Уду так и не раскаялся, а Ши Цинсюань… “Он заслужил”, — попытался убедить сам себя Мин И, ни на секунду себе не веря. Ши Цинсюань простонал что-то неразборчивое, заворочался и снова затих у него на руках. Смотреть на него — слабого, сломанного, потерявшего рассудок, — было невыносимо. — Ненавижу тебя, — прошипел Мин И сквозь зубы, убирая со лба бывшего небожителя мокрую от пота и крови прядь волос. Он весь горел, как жаровница, и дрожал от прикосновения холодных пальцев. Мин И поспешил убрать руку. — Мин-сюн… — порывисто прошептал Ши Цинсюань. Чужое имя ударило ножом под дых. Его звали не так, и впервые за все сны Мин И это четко осознал. А как тогда звали? Кем он был? Из глубин подсознания всплыло другое имя — темное, гнетущее, поднимающееся смертоносной волной с морского дна. Хэ Сюань. Демон Черных Вод Сюань. Черновод. Это ведь было понятно с самого начала. За какой бы личиной он ни скрывался, куда бы ни бежал и ни прятался, он никуда не денется от себя и своей судьбы. Когда небо начало светлеть на востоке, Хэ Сюань опустил бесчувственного Ши Цинсюаня на ступени храма Мингуана в императорской столице. — Не попадайся мне больше на глаза, — демон собирался сразу же уйти, но почему-то медлил. Коснулся лба — все еще такой же горячий, — и машинально влил в смертное тело духовную энергию. Совсем немного, но иначе же этот беспомощный бывший божок так и испустит дух, не приходя в сознание. — Мин-сюн, — дрожащие пальцы неожиданно крепко схватили его за край рукава. — Не уходи… Хэ Сюань напрягся, как натянутая стрела. Не то имя. Опять не то имя. Неужели этот глупец так ничего и не понял? Неважно. У него будет вся его человеческая жизнь, чтобы осознать — Мин И никогда не существовало. Был только Хэ Сюань, жестокий демон, рожденный из отчаяния, жажды справедливости и мести, ставший таким по вине братьев Ши. Он поймет и больше не будет звать своего Мин-сюна. Будет скорбеть по своему брату и ненавидеть Демона Черных Вод. Начнет новую жизнь. Вернется на Небеса под бок Его Высочества Сяньлэ или генерала Пэя. Они больше никогда не встретятся. — Не бросай меня, — захныкал Ши Цинсюань сквозь сон. Совсем как маленький капризный ребенок, которым он всегда и был! Хэ Сюань выдернул рукав из его пальцев и резко выпрямился. — Я не буду тебя трогать, живи дальше как хочешь. Только помни, что я запретил тебе умирать, — и прежде, чем Ши Цинсюань очнулся и открыл глаза, демон исчез, растворившись в рассветных тенях. *** Когда Мин И проснулся, за окном было еще темно. Он резко подскочил в кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он не помнил, как оказался в спальне - видимо, Ши Цинсюань перенес его сюда аккуратно и бережно, как заснувшего ребенка, стащил толстовку и накрыл одеялом. Теперь оно оказалось скинутым на пол, подушка — смятая и истерзанная — валялась где-то в углу. Мин И с силой сжал виски, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, но они разбредались, утекали, как песок сквозь пальцы, а перед глазами стояли страшные образы из сна. Бушующий океан и костяные драконы, черная пучина вод и подводный дворец. Четыре урны с прахом самых родных его людей. Безумный смех и рыдания. Липкая кровь на пальцах и хруст позвонков. Ши Цинсюань. Ши Цинсюань! — Ши Цинсюань! — Мин И буквально скатился с кровати и бросился в соседнюю комнату. Его бог должен был быть здесь, уютно спать в куче пледов на неразложенном диване. Иногда он засыпал прямо под включенную дораму… Свет от фонарей и вывесок на соседних зданиях слабо освещал комнату. Диван был заправлен, пледы лежали аккуратной стопкой в углу. Кеды, сброшенные у входа, тоже исчезли, как и метелочка-фучэнь, обычно висевшая на крючке у двери. Будто и не было здесь никакого Ши Цинсюаня, будто он существовал теперь только в снах. На журнальном столике, поверх журналов и проводов от зарядных устройств, стоял розовый ланч-бокс с Хэллоу Китти — как и всегда, когда Мин И уходил с утра на работу. У него вошло в привычку не смотреть до обеда, что же приготовил для него Ши Цинсюань, и всякий раз приятно удивляться, обнаружив очередную заботливо собранную композицию из продуктов. Он дрожащими руками потянулся к коробочке и нащупал на ее крышке бумажный стикер. Даже в темноте было не сложно разобрать иероглифы “Прости”. Прости? Прости, Мин И? Прости, Хэ Сюань? За что, черт возьми, его нужно было прощать?! Он со злостью скомкал бумажку и отшвырнул ее на другой конец комнаты, а затем медленно обернулся. В подсветке голубой светодиодной лампы Мин-сюн казался сегодня особенно устрашающим. Его острые зубы раздраженно клацали, а хвост нервно бил по воде — и все равно он был лишь бледной тенью своих сородичей, самых страшных существ Южного моря, верных стражей Черных Вод. Но взгляд лишь скользнул по аквариуму, устремившись к четырем черным урнам. По спине Мин И прошел холодок, будто кто-то смотрел на него внимательно и укоризненно, и он, не выдержав этого взгляда, опустился на колени. Четыре почтительных поклона: отцу, матери, сестре, невесте. Это у Мин И никакой невесты не было, тут он не соврал Ши Цинсюаню. У того, чья память в нем пробудилась этой ночью, она была. И теперь Хэ Сюань вернулся.