Божество из домика на крыше

За панорамным окном самого высокого здания Макао догорал закат, роняя оранжевое солнце в тихие воды залива. В сумерках город лишь больше расцветал, загорался разноцветными огнями и яркой неоновой рекламой, умножающейся в зеркальных фасадах небоскребов. С 56 этажа он весь был как на ладони и в то же время плотно огражден толстым стеклом от вечной суеты, гула автомобилей и мотоциклов, громкой музыки из клубов и казино и запахов уличной еды. Мужчина, стоящий перед окном и по-хозяйски оглядывающий лежащий у его ног город, обернулся. Неторопливо поправив закатанные рукава красной шелковой рубашки, небрежно открывающие украшенные широкими браслетами запястья, он бросил незаинтересованный взгляд на незваного гостя и холодно поинтересовался: — Значит, представился курьером? Раньше у тебя было лучше с фантазией. Он неспешно прошелся по просторному, богато обставленному кабинету и опустился в кресло, лениво закинув ногу на ногу, от чего серебряные цепочки на сапогах негромко зазвенели. Некоторые вещи не меняются даже спустя несколько тысячелетий, будь то вычурные блестящие украшения или любовь к ярким одеждам. Пусть старинное ханьфу и сменилось на дизайнерский наряд, но свободный от повязки черный глаз смотрел все так же пристально, будто читая мысли, а на поясе модных кожаных брюк поблескивал Эмин, превратившийся в небольшой кинжал. — С-собиратель цветов под кровавым дождем! У меня важная просьба… Демон насмешливо изогнул бровь и прервал гостя: — И с чего ты решил, что мне это интересно? Бархатистый голос отразился от зеркал в золоченых рамах, от хрустальных подвесок на люстрах и подсвечниках, от фарфоровых ваз в человеческий рост, — и растворился в тишине. — Демон Черных Вод… Он вернулся, Хуа Чэнчжу. Князя демонов, казалось, совсем не впечатлило сказанное. Куда больше его забавляло смотреть на своего гостя: Ши Цинсюань неловко переминался с ноги на ногу у порога, растеряв всю свою уверенность, с которой пробивался в его кабинет. Без позволения Хуа Чэна, он, бы, конечно, не прошел дальше охраны, но Хуа Чэн позволил ему разыграть свое маленькое представление и добраться в самое защищенное и недоступное место во всех трех мирах. — Пришел просить защиты? — губы Хуа Чэна растянулись в ухмылке. Ши Цинсюань удивленно округлил глаза и возмущенно подался вперед, хоть его и не приглашали войти. — Что вы такое говорите! Я… Я хочу, чтобы вы помогли не мне, а ему! Он смертный, и ему угрожает опасность! Хуа Чэнджу, я бы никогда не стал просить за себя!.. Хуа Чэн легко поднялся с кресла и в один шаг оказался возле бывшего Повелителя Ветров, глядя на него сверху вниз. Тот опасливо попятился. На фоне князя демонов — высокого, статного, почти не изменившегося за это время, — Ши Цинсюань в его простой ветровке и старых кедах, с детскими заколками в растрепавшихся от долгого полета волосах и впрямь скорее напоминал курьера, случайно попавшего в кабинет местного босса. — Я знаю. Ты больше двух тысяч лет прикидывался мертвым и скрывался, и просто так бы сюда не явился. Только почему ты думаешь, что мне это интересно? — единственный глаз Хуа Чэна смотрел не мигая. Ши Цинсюань открыл рот, чтобы возмутиться, но тут же его захлопнул. — Твоя смерть очень расстроила Его Высочество. Назови мне хоть одну причину теперь тебе помогать, — Хуа Чэн медленно обошел юношу, внимательно его изучая. Тот смущенно опустил голову и сделался как будто меньше. — Демон Ч… Хэ Сюань разве не был вашим другом? — попробовал Ши Цинсюань с надеждой. — Он говорил, что у него нет друзей, — усмехнулся Хуа Чэн, выразительно изогнув бровь. Отметив про себя, что Ши Цинсюань сконфуженно отвел взгляд, он отвернулся и вновь подошел к окну, будто потеряв всякий интерес к своему посетителю. Ши Цинсюань упрямо вскинул подбородок, обращаясь к широкой спине: — Если не хотите помогать, я уйду! Только прошу вас, не говорите Его Высочеству, что я здесь был. — Твои просьбы одна глупее другой, — Хуа Чэн не оборачивался, но его лицо отражалось в стекле, и можно было увидеть, что он на короткое мгновение нахмурился, явно недовольный услышанным. — Я хотя бы попытался, — вздохнул Ши Цинсюань и развернулся к двери. — Но зачем ты пришел? — остановил его голос Хуа Чэна. — О? Собиратель цветов под кровавым дождем, я же сказал — Демон Черных Вод… — Да-да, вернулся смертным, я слышал, — поморщился тот и, наконец, будто нехотя развернулся к Цинсюаню, сложив руки на груди, от чего серебряные браслеты громко зазвенели. — Я спрашиваю, почему ты пришел? Ши Цинсюань неестественно громко рассмеялся, отводя взгляд за окно, на подсвеченные закатным солнцем воды залива, где шустро скользили красные паромчики из Гонконга. — Ха-ха-ха, господин градоначальник, это очень долгая история! Если хотите, я вам ее обязательно расскажу, но сейчас очень мало времени. Дело ведь не во мне, а в том, что ему угрожает Божок-пустослов. Хуа Чэн совсем не выглядел удивленным. Или, по крайней мере, не хотел таковым казаться. Он вновь расслабленно опустился в роскошное кресло из сандалового дерева с высокой инкрустированной спинкой и позолоченными головами цилиней на подлокотниках, всем своим обликом излучая властность и силу. Покручивая между пальцами яркую красную бусину на заплетенной в косичку длинной пряди волос, он продолжал следить за Ши Цинсюанем немигающим взглядом внимательного черного глаза. Тот, воспользовавшись моментом, продолжил: — Вы, наверное, уже знаете, как силен стал Пустослов за последние столетия. Его классифицируют как “свирепый”, почти “непревзойденный”, и Хэ Сюань, будучи смертным, не сможет с ним справиться! — А ты? — красная бусинка замерла в пальцах князя демонов. — Ты же все еще бог, пусть и бог нищих. — Я? — Цинсюань удивленно моргнул, одновременно пытаясь осознать тот факт, что Хуа Чэн знает о нем больше, чем следовало. — А откуда вы… Кхм, вы так хорошо искали? — Это ты плохо скрывался. Ши Цинсюань неловко почесал за ухом и не стал спорить: — Тогда вы знаете, что я никудышный бог. Я пытался помочь, но моих сил никак не хватит, чтобы победить такого сильного демона в одиночку, поэтому я и решил обратиться к вам. — Я же сказал — нет, — Хуа Чэн кивнул на дверь. — А… — Мне это неинтересно. — Но вы хотя бы не скажете Его Высочеству? Не успел он договорить, как тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с такой легкостью, будто было сделаны из фанеры, и послышался до боли знакомый голос: — Ши Цинсюань? Неужели он… — Его Высочество наследный принц Се Лянь застыл на пороге, чуть не столкнувшись лбом с тем, кто на Небесах и среди смертных давно считался погибшим. — У меня нет секретов от гэгэ, — Хуа Чэн холодно усмехнулся, обращаясь к бывшему Повелителю Ветров, но его лицо тут же смягчилось, стоило ему встретиться взглядом со своим принцем. Се Лянь неверяще смотрел на юношу перед собой, с трудом узнавая давно забытые черты. — Ваше Превосходительство, это действительно вы, — вымолвил он, наконец. — Хах, я уже давно никакое не Превосходительство. Он должен был сказать что-то еще, очень много невысказанных за тысячелетия слов, но они все застряли комом в горле, и Ши Цинсюань опустил голову. — Я поспешил вернуться сразу, как только Сань Лан мне сообщил. Если вы решились объявиться после стольких лет молчания, должно было произойти что-то невероятное. — Он уже уходит, — напомнил Хуа Чэн. — О? Правда? Сань Лан, не прогоняй гостя! — Се Лянь с мягкой улыбкой покачал головой, понимая, к чему клонит его супруг, и обратился к Ши Цинсюаню: — Не обижайтесь, Сань Лан просто злится, что вы сказались погибшим и не давали о себе знать все это время. Думаю, он тоже волновался, как и я. Хуа Чэн недовольно хмыкнул, и Ши Цинсюань отозвался, так и не поднимая взгляда: — Вы правы, Ваше Высочество, я поступил эгоистично. И мне очень жаль, что тогда заставил вас переживать. Се Лянь огорченно вздохнул: голос Ши Цинсюаня звучал глухо и сдавленно, как бледная тень его прежнего, и не нужно было быть знатоком человеческих душ, чтобы понять, что он уже успел несколько раз пожалеть о своем визите. Ши Цинсюаня же Его Высочество успел неплохо изучить за те три месяца, когда знал его как блистательного Повелителя Ветров, и за последующие три года — как нищего бродягу старину Фэна. — Я верю, что у вас был повод так поступить. Это не значит, что я не расстроился. Или что не злился, когда догадался, что вы живы. — Так вы оба были в курсе! — Ши Цинсюань обиженно поджал губы, но все же не сдержал смешка: — А я-то думал, что так ловко смог замести следы и стать другим человеком. Почему вы тогда все это время не дали знать? — Вы ведь этого не хотели, — Се Лянь развел руками. — Мне ли не понимать это желание? Достаточно было знать, что у вас все в порядке. Но теперь вы пришли, и я действительно рад вас видеть. — Вы следили! — с неожиданной радостью в голосе воскликнул Ши Цинсюань. — Ха-ха-ха, Ваше Высочество, но ведь и я тоже приглядывал за вами! Се Лянь молча приобнял его за плечи — осторожно и бережно, будто боялся, что старый приятель рассыплется в пепел у него на руках. — Простите, Ваше Высочество, я отвратительный друг, — впервые за свой визит Ши Цинсюань с облегчением выдохнул. — Я тоже рад вас видеть. Я очень скучал… — Ну же, ну же, — крепкая ладонь бога войны уже смелее похлопала его по спине. — Теперь вы можете все мне рассказать. Ши Цинсюань отстранился и заметил, каким недовольным взглядом Хуа Чэн наблюдал за этим моментом единения старых друзей. Неужели ревнует? От этой мысли бывший Повелитель Ветров негромко рассмеялся. — У меня очень мало времени, я должен вернуться как можно скорее. — Черновод заждался? — Хуа Чэн насмешливо вскинул бровь. — Мин И. О, простите, я не сказал, — смутился Ши Цинсюань, глядя на то, как вытянулись от удивления лица Се Ляня и Хуа Чэна, и поспешил объяснить: — Это его настоящее имя. Его реинкарнации. Очень забавно, ха-ха-ха! Никто, кроме него, не засмеялся. Непревзойденный демон и верховный бог переглянулись, обмениваясь сообщениями в духовной сети. Они были совсем разными, но за эти тысячи лет стали невероятно похожими. Даже несмотря на современную одежду, оба выглядели пришельцами из другой эпохи, потерявшимися между миром Небес и миром демонов. Пусть Небеса давно уже были покинуты, а резиденция градоначальника Призрачного города переехала в город казино и ночных клубов, пусть все три мира смешались и стерли границы, но осталось нечто непоколебимое и неизменное, до сих пор живущее в этих двоих. То, как встретились их взгляды, как легко соприкасались их рукава — будто и не прошло многих столетий, будто только вчера опадали листья кленов, устилая их дорогу. После обмена взглядами Хуа Чэн коротко кивнул и, ничего не говоря, поднялся со своего места и скрылся в глубине огромного кабинета, позвякивая цепочками на сапогах. — Ваше Превосходительство, как бы вы ни спешили, вам стоит все рассказать, — прервал тишину Се Лянь, жестом приглашая присесть. Ши Цинсюань уже успел отметить эти кричаще-роскошные, излишне вычурные кресла, так хорошо подходящие Хуа Чэну. Но стоило Се Ляню — в его простых, но идеально сшитых светлых брюках и тонком кашемировом свитере цвета топленого молока — изящно присесть на край, не осталось вопросов, что только он здесь — истинный наследный принц древнего государства, благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. И в то же время — все тот же скромный даочжан с перехваченными простой лентой длинными волосами, ниспадающими на плечи, которого блистательная Повелительница Ветров когда-то встретила в пустыне по дороге в Баньюэ. Бог нищих в эту роскошную обстановку никак не вписывался. — Ваше Прево… Ши Цинсюань, — поправился Се Лянь. Из рукава его свитера осторожно высунулся край белой ленты, с любопытством осматриваясь. Его Высочество аккуратно похлопал по ленте, и она тут же нырнула назад. — Жоэ тоже соскучилась по вам. Не желаете вина? Вы, кажется, любили хризантемовое. — Вы это помните?! — Цинсюань чуть не подскочил на месте. Именно это вино пил Ши Цинсюань в день своего вознесения, сидя на террасе высокой башни — как и принято в канун Холодных рос, когда цветут хризантемы. Но с тех пор прошло слишком много времени, и молодой господин, некогда проливший вино, уже забыл тот самый вкус. — Оно ждало вас на Небесах, а вы так и не заглянули туда. Но я знал, что рано или поздно вы вернетесь, — Се Лянь ненадолго отошел к серванту и вернулся с подносом. Он сам налил Ши Цинсюаню вино из серебряного кувшинчика, себе же поставил чайный набор, не изменяя своим привычкам. Ши Цинсюань осторожно поднял со стола маленькую пиалу из фарфора настолько тонкого и прозрачного, что, казалось, вот-вот разломится в его пальцах. Нежный горьковатый аромат щекотал ноздри и будил воспоминания, которые хотелось навсегда стереть. Как каждый год он уговаривал Мин-сюна отпраздновать свое вознесение, даже не догадываясь, что для того этот день всегда был окрашен кровью. — Цинсюань, все в порядке? — осторожно поинтересовался Се Лянь, глядя на остекленевший взгляд друга. Тот помотал головой, прогоняя наваждение. — Ваше Высочество, я не хотел вас беспокоить и попадаться на глаза, — признался Ши Цинсюань, делая глоток. Вкус был именно таким, каким сохранилось в его памяти — вино, что пили на Небесах, в смертном мире не встречалось. — Но мне пришлось, и я подумал, что Собиратель цветов под кровавым дождем захочет помочь, узнав о возрождении Демона Черных Вод. Но он отказался, и я не могу понять, почему он злится на меня, разве я мог что-то ему сделать? — Не обращайте внимания. Сань Лан не может забыть, что меня огорчила ваша смерть, и злится, что вы скрыли ваше возвращение. Но на самом деле я думаю, что он тоже расстроился и скучал по вам, хоть и не хочет признавать. И он бы никогда не отказал вам в помощи — но и не стал бы скрывать от меня вашу просьбу. Он связался со мной сразу, стоило вам появиться в Макао. — Как глупо вышло, — натянуто рассмеялся Ши Цинсюань. — Мне не нужно было прятаться от вас, но мне не хотелось вновь становиться обузой. Се Лянь вздохнул и потер точку между бровей. Переубедить упрямого Повелителя Ветров было не в его силах. — На самом деле Сань Лан обрадовался, узнав о возрождении Черновода, — он понизил голос. — Я никогда до конца не понимал, что их связывает, это так и осталось их секретом, но когда тот развоплотился, Сань Лан по нему горевал. Он хотел забрать костяных драконов, но те не пожелали покидать Черные Воды без своего господина. Знаете, Хэ Сюань иногда просил его приглядывать за своими питомцами… Ши Цинсюань кивнул — то ли словам Се Ляня, то ли своим мыслям. — Для него так ведь было лучше, правда, Ваше Высочество? — наконец спросил он то, что носил в себе все это время, каждый день не находя ответа. И речь шла, конечно, не о Хуа Чэне. — Черновод развоплотился более двух тысяч лет назад, почти сразу после вашего исчезновения. Думаю, у него больше не было причин оставаться, — мягко проговорил Се Лянь. — Д-да. Это ведь было ожидаемо, правда? Его месть осуществилась, его ничего больше не держало. Развоплощение принесло его душе долгожданный покой и освобождение, и моя смерть стала концом его страданий. Я думаю, он почувствовал облегчение, узнав, что со мной случилось, и я рад, что он… Ваше Высочество? Почему вы так на меня смотрите? — Ши Цинсюань чуть не поперхнулся вином, встретившись взглядом с Се Лянем. — Вы правда думаете, что Черновод желал вашей смерти? — в голосе принца послышались нотки жалости, легкие, как аромат хризантемы. Ши Цинсюань покачал головой. — Смерть была бы слишком легким избавлением, я это и сам понимаю. Впрочем, с ней и не получилось, ха-ха-ха! Се Лянь придвинулся поближе и накрыл его руку своей в успокаивающем жесте. — Мне жаль, что меня не было рядом, когда вы страдали. Я не должен был вас бросать. Еще одно сожаление, одно из многих на долгом пути Его Высочества. За столько лет он уже должен был привыкнуть справляться с ними и оставлять прошлое в прошлом, но он никогда не мог забыть тот день, когда узнал о смерти старины Фэна — Повелителя Ветров Ши Цинсюаня. — Что еще за глупости, Ваше Высочество! Вы же не могли знать — да и я сам не мог, — громко рассмеялся Ши Цинсюань. — После такого было как-то неловко возвращаться, вот я и решил… повременить. — Две тысячи лет? — Се Лянь не смог сдержать укоризненной улыбки, глядя на старого друга. — Расскажите, как вы теперь живете? Я много слышал о Покровителе нищих Фэне, но ничего не знаю о вашей настоящей жизни. — О, я… — Ши Цинсюань замялся. Налил себе еще вина. Покачал в пальцах пиалу и отставил. Наконец, вздохнул и решительно помотал головой: — Я вам обязательно все расскажу, но не сейчас. Сейчас важно то, что происходит с Мин И… Хэ Сюанем? Небеса, я совсем-совсем запутался! Мне стоило лучше приготовиться. Но у меня не было времени подумать, я только вчера убедился в том, что этот человек — Мин И — это… он. По правде сказать, я все еще в страшной панике, ха-ха-ха! — Ваше Превосходительство, вам все же стоит успокоиться, иначе не будет никакого толка. Ши Цинсюань послушно закивал и действительно смог быстро взять себя в руки. Он рассказал о том, как случайно встретил Мин И, как разглядел его божественную ауру и тянущийся след, оставленный Пустословом. Рассказал, как вновь встретился с демоном сначала на пустом ночном мосту, а затем на террасе собственного дома, и как глубоко демон пустил свои корни и почти довел этого юношу до отчаяния, уничтожив его семью. Рассказал и то, как в студенте Мине стали пробуждаться силы и воспоминания о его прошлой жизни, пока Ши Цинсюань, наконец, до конца не убедился в том, что перед ним — новое воплощение его лучшего друга и самого страшного врага. Умолчал разве что о том, как готовил ему завтраки, а по вечерам они, завернувшись в плед, смотрели дорамы. Об этом сейчас совсем не хотелось думать. — Я не могу допустить, чтобы его судьба повторилась вновь! В прошлый раз все случилось по моей вине, и теперь я готов сделать все, лишь бы он не пострадал. Только вот я мало что могу, Ваше Высочество. Я не бог войны, да и духовных сил у меня намного меньше, чем было прежде. Се Лянь свел брови, задумчиво крутя колечко из красной нити на пальце. — Аура бога? Но вы ведь наверняка знаете, как давно не было вознесений. Эпоха богов заканчивается. Вы верите, что это возможно? — Если это действительно Хэ Сюань, то я в этом уверен, — уголки губ Ши Цинсюаня робко дрогнули. — Он всегда был очень упрямым. И, после всего случившегося, разве он не достоин того, чтобы его судьба к нему вернулась? Нельзя позволить Пустослову снова все испортить! — Почему ты решил, что Пустослов — не часть его судьбы? — голос Хуа Чэна заставил бывшего Повелителя Ветров вздрогнуть и резко обернуться. Князь демонов появился тихо — без привычного звона цепочек или шелеста крыльев серебристых бабочек, — и кто знает, как давно он стоял за их спинами. Подошел, мягко положил ладонь на плечо Се Ляня, и тот будто засиял внутренним светом, от которого не хотелось отводить взгляда. — Часть судьбы? В-вам же известно, что это никогда не было его судьбой, — Ши Цинсюань вновь рассмеялся, как и всегда, когда начинал нервничать. — Это я, я должен был бесславно погибнуть от рук Пустослова, а господин Хэ — вознестись! — Почему ты так в этом уверен? — насмешливо поинтересовался Хуа Чэн. Се Лянь понимающе кивнул и пояснил: — Мы не можем знать наверняка, что именно было предначертано Хэ Сюаню в прошлой жизни и чем в действительности являлась его небесная кара. Теперь я припоминаю: вскоре после тех событий мы обсуждали с Сань Ланом ситуацию, и еще тогда мне подумалось, что ему могло было быть предначертано встретиться с Пустословом изначально. — Н-но… Смена судьбы… — Ши Цинсюань попытался вставить слово, но тут же замолчал, совершенно сбитый с толку. — Разумеется, произошла. Но мы не можем знать наверняка, что было в действительности прописано в его судьбе, — продолжил Се Лянь, — То, что вы рассказываете, все больше убеждает меня в этой мысли. Вы никогда не думали о том, что обмен судеб и встреча с Пустословом были предначертаны господину Хэ изначально? Как бы ни был силен ваш брат, сила Небес всегда стоит над богами и людьми. Ши Цинсюань замер с распахнутыми глазами, переводя взгляд с Се Ляня на его супруга и обратно. То, что они говорили, звучало невероятным, но стоило только представить… — И вы хотите сказать, что сейчас он снова… что это не случайное совпадение? Он должен повторить свою судьбу? Но разве это не значит, что тогда он снова умрет?! — Ши Цинсюань так разволновался, что подскочил на месте, едва не опрокинув кресло. — Вовсе не обязательно, — заметил до сих пор молчавший Хуа Чэн. — Если он все тот же Черновод, которого я знал, то так просто он не сдастся. — В прошлый раз… — В прошлый раз у него не было вас, — Се Лянь встал вслед за ним. — Но я совершенно ни на что не гожусь! — воскликнул Ши Цинсюань полным ужаса голосом. — Я уже пытался, и не смог его защитить! Во второй раз демон станет только сильнее! Я… Я не хочу, чтобы Хэ Сюань снова умер. Пожалуйста, Ваше Высочество, Собиратель цветов под кровавым дождем, помогите ему! Демон и его принц вновь переглянулись, обмениваясь сообщениями, пока Ши Цинсюань беспокойно сжимал и разжимал кулаки, меряя комнату широкими шагами. От сильного волнения легкая хромота вновь вернулась, но до нее ему не было никакого дела. Белая лента слетела с запястья Се Ляня и легонько приобняла юношу. — Ваше Превосходительство — Ши Цинсюань, успокойтесь. Мы не оставим ни вас, ни Хэ Сюаня… Или нам стоит снова говорить “Мин И”? — задумался Се Лянь. — Но и не будем делать за тебя всю работу, — добавил Хуа Чэн. — Мы подумали, что у вас хватит сил, чтобы справиться, — поправил его Се Лянь. — В прошлый раз все сложилось ужасно, теперь вы сможете исправить это вдвоем. — Но я… — Ши Цинсюань выглядел совершенно потерянным. Хуа Чэн лениво достал из-за пазухи небольшой сверток в роскошной красной ткани и властным жестом протянул Ши Цинсюаню. — Это, кажется, твое. — О? — юноша недоверчиво коснулся ткани. — Ха-ха, не думаю, что у меня что-то осталось… Пронзительный черный глаз смотрел, не моргая, и Ши Цинсюань аккуратно развернул сверток чуть дрожащими от волнения пальцами. На вышитой золотыми нитями парче лежал аккуратно сложенный веер Повелителя Ветров, некогда мощное духовное оружие, способное с легкостью поднять песчаную бурю или развеять летящие на землю валуны. Ши Цинсюань благоговейно коснулся кончиками пальцев деревянных планок и медленно расправил веер. В последний раз, когда он держал его в руке, тот был безнадежно сломан после единственного взмаха, как и сам бывший Повелитель Ветров. За эти годы веер, лишенный магических сил, должен был давно истлеть, но Се Лянь и Хуа Чэн восстановили и сохранили его в своей сокровищнице среди многочисленных древних артефактов и волшебного оружия. С мягким шелестом веер раскрылся, представляя взгляду свежее, как первый снег, шелковистое полотно с аккуратно выведенным на нем иероглифом “Ветер”. Такой, каким он был много столетий назад, до того, как его хозяин в отчаянном порыве разорвал его на Башне пролитого вина. До того, как один непревзойденный демон не восстановил веер, следуя только одному ему известному порыву, — чтобы потом он вновь сломался в руках бродяги, которому и прикасаться к такому редкому артефакту было негоже. — Он ваш по праву, Ваше Превосходительство, — голос Се Ляня выдернул Ши Цинсюаня из воспоминаний. — А я все думал, как его вернуть! — Но я больше не Повелитель Ветров, — грустно отозвался Цинсюань, не в силах оторвать взгляд от некогда любимого аксессуара. — Его бы стоило отдать кому-нибудь из новых богов, они достойнее обойдутся с веером. — Ты разве не просил помощи? — прямо спросил его Хуа Чэн. — Ты же не думаешь, что мы придем и сделаем все за тебя? Ши Цинсюань упрямо сжал губы и крепко вцепился в рукоять веера, чувствуя, как духовное оружие отзывается искрящейся на кончиках пальцев силой. Он не мог позволить себе отказываться и прятаться за чужими спинами — не сейчас, не когда Мин И — Хэ Сюаню — угрожает опасность. — Нет, Хуа Чэнжу, я справлюсь, — он на пробу взмахнул веером, и лежащие на письменном столе бумаги взметнулись к потолку, демонстрируя упражнения в каллиграфии, которая за эти годы все же немного улучшилась. — Давайте все же не будем экспериментировать здесь, не стоит повторять тот случай, — Се Лянь оказался тут как тут, прикрывая веер рукой. Ши Цинсюань уже и успел забыть, как в прошлый раз поджег Дом Блаженства градоначальника Хуа Чэна, не рассчитав сил, а вспомнив, не смог сдержать веселого смешка. — Благодарю вас, Ваше Высочество, Собиратель цветов под кровавым дождем, — он почтительно сложил руки и по очереди склонился перед каждым в глубоком поклоне. — Не нужно, мы ничего не сделали, — Се Лянь поспешил помочь ему выпрямиться — по старой привычке тех времен, когда переломы Ши Цинсюаня еще не зажили, и подобные движения причинили бы ему боль. — Но не думайте, что мы оставляем вас одного. Если вы поймете, что ситуация зашла слишком далеко и вы не можете справиться, свяжитесь со мной. Я оставил вас в беде однажды, больше это не повторится. — Я… Я обязательно с вами свяжусь и приглашу к себе, когда все закончится! — растроганно пообещал Ши Цинсюань, прижимая веер к груди, как самое драгоценное сокровище. И тут же исправился, глядя на недовольное лицо Хуа Чэна: — Вас обоих, ха-ха-ха, конечно, вас обоих! Я добавлю вас в Wechat, вы же там есть? — он потянулся в карман джинсов за телефоном. — Кажется, этой штуки у меня еще нет, — нахмурился Се Лянь, припоминая. — Это в компьютере? Но я говорил о духовной сети — какой у вас пароль? Свой пароль Ши Цинсюань не использовал очень давно — с тех пор, как лишился духовных сил. Нет, потом еще Се Лянь смог пробраться в его голову, чтобы поддержать в самый страшный момент, а Хуа Чэн использовал его сознание для переговоров с Его Высочеством, — но последний раз тот самый пароль называл его самый страшный кошмар. “Повелитель Ветров — талант прирожденный, Повелитель Ветров — как ветер вольный… ” Теперь, вспомнив веселый хвастливый стишок, он смущенно опустил взгляд. Давно следовало придумать что-нибудь более подходящее, только все не было необходимости — не с кем было общаться. А сейчас он уже давно не жизнерадостный и легкомысленный Повелитель Ветров, да и из своих вечных шестнадцати лет он успел вырасти. Ши Цинсюань точно не считал, но, кажется, на момент смерти ему все же исполнилось девятнадцать. Заметив его растерянный вид, Се Лянь непонимающе нахмурился, а потом Ши Цинсюань услышал в голове знакомый голос. “Вот вы где! Надо же, я помню ваш старый пароль. Совсем как раньше, правда?” Ши Цинсюань чуть вздрогнул с непривычки, и тут же радостно воскликнул: — Все получилось, ха-ха-ха! Сейчас, я попробую… Пришлось напрячься, чтобы сосредоточиться и направить мысли в канал духовной связи, и даже голова заболела, но Ши Цинсюань с гордостью отправил Его Высочеству первое за два тысячелетия сообщение. “Что это?” — удивленно поинтересовался Се Лянь. “Ну как что! Эмодзи! Ваше Высочество, вы совсем ничего не знаете о современном мире? Не бойтесь, я вам все расскажу!” На короткое мгновение Се Ляню показалось, что не было этих долгих лет, они никогда не расставались, и Ши Цинсюань остался все тем же веселым и беззаботным Повелителем Ветров, который когда-то стал его проводником в мире Верхних Небес. Его размышления прервало мягкое покашливание. — Ты, кажется, собирался спасать Черновода? — со скучающим видом напомнил Хуа Чэн. — Смотри, не пропусти все самое интересное. — О, и правда, мне пора бежать! — воскликнул Ши Цинсюань и бросился к двери, сжимая в ладони свежеобретенный веер и на ходу раскланиваясь перед Его Высочеством и его супругом. — Я вам очень благодарен! Я буду перед вами в долгу! — Не нужно, не нужно, — замахал руками Се Лянь. — Будет достаточно, если ты не пропадешь снова. — Нет-нет, этого больше не повторится! — он почти уже выбежал за дверь, как Хуа Чэн его остановил: — И как же ты собираешься возвращаться? — Как и прилетел сюда — по воздуху! — На самолете? — Ха-ха, нет, у меня свой способ. Я прилетел сюда, — Ши Цинсюань слегка смущенно отвел взгляд, будто очень заинтересовался неоновой рекламой за окном, — э… на велосипеде. Се Лянь и Хуа Чэн синхронно вскинули брови. Неожиданно лопата Повелителя Земли уже перестала казаться странным средством передвижения. — Кхм, ну, у меня ведь больше нет духовного оружия, и пришлось импровизировать. Несколько талисманов, немного магии, и моя “Мията” взмыла в облака, ха-ха-ха! Думал, она развалится на полпути, но старушка выдержала! — И ты полетишь на велосипеде обратно? — Се Лянь нахмурился, явно не в восторге от этой идеи. — Ну да, у меня же есть GPS и “Бэйдоу”, я не потеряюсь, — рассмеялся Ши Цинсюань. Хуа Чэн недовольно цокнул языком и прямо перед носом юноши раскрыл ладонь. На ней, поблескивая гладкими гранями, лежала пара игральных костей. — Брось — и попадешь, куда загадаешь. Не благодари. Ши Цинсюань секунду неверяще смотрел на кости, а потом быстро схватил их, сосредоточенно кивая. — Я буду вечно перед ва… — Да хватит уже, — поморщился Хуа Чэн. — Считай, что это ради Черновода. — И не умирайте больше, — улыбнулся ему Се Лянь и помахал рукой. Жоэ радостно высунулась из рукава, раскачиваясь в такт. — Постараюсь! — Ши Цинсюань зажмурился, а потом бросил кости прямо на пол перед собой. И в тот же момент исчез. *** Умирать было больно. Ши Цинсюань закусил губу, чтобы не заплакать от ломоты в теле, словно суставы выворачивались наружу, а мышцы горели ядовитым огнем. Каждый вдох давался с трудом и отдавал жгучей болью в груди, будто ее сжимали раскаленными стальными тисками. Юноша закашлялся, и во рту расцвел солоновато-металлический вкус крови. Умирать было обидно. Ши Цинсюань успел полюбить свою смертную жизнь во всем ее несовершенстве, с лишениями и невзгодами, с постоянным недоеданием и невозможностью согреться, со сломанным телом и нищетой, которую он выбрал сам. С улыбками и смехом друзей, которые были с ним не из-за денег и добродетелей, с радостью от свежей паровой булочки, тающей во рту, с теплым летним дождем, смывающим грязь с лица. Этой жизнью оказалось на удивление легко наслаждаться, проживая каждое мгновение и ощущая его мимолетность — и иногда даже забывая, что радоваться ему не положено. Но он совершенно не был готов закончить эту жизнь так просто и банально — подхватив какую-то мерзкую лихорадку из-за того, что слишком долго проторчал на морозе. Дурацкое смертное тело снова подвело — на этот раз окончательно. Свалилось с ног, скрутилось в ознобе и горячке, вывернулось наизнанку буквально за пару дней и теперь догорало — как слабый огонь, оставшийся от некогда яркого, как солнце, Повелителя Ветров. Сейчас, лежа на тонкой циновке в разрушенном храме, Цинсюань больше всего злился на самого себя — за глупость, слабость и неудачливость. В новой жизни ему могло быть отмерено еще лет сорок, а то и пятьдесят, а он даже не смог ими воспользоваться. Не мог даже умереть так, чтобы не стыдно было — защитив тех, кто ему дорог, пожертвовав собой или совершив хоть что-то достойное в своей жизни. Наоборот, стал лишь обузой для своей общины, которым и без того не сладко жилось. Теперь, вместо того, чтобы позаботиться о собственном пропитании и теплой одежде на холодную зиму, они суетятся вокруг слегшего старины Фэна, готовят ему наваристый куриный суп (где только взяли мясо!), укрывают теплыми, почти целыми шерстяными одеялами и даже лекаря где-то нашли. Он долго мерил пульс, и с каждым ударом сердца его взгляд становился все сосредоточеннее и напряженнее. Ши Цинсюань не слышал, что тот сказал его друзьям, снова провалившись в забытье, но догадывался. В последние часы бывший блистательный бог уже не мог открыть глаза, а каждый вдох давался с таким трудом, что, кажется, в какой-то момент он просто сдался. “Наверное, так будет лучше”, — пронеслось в воспаленном мозгу, и Цинсюань почувствовал долгожданное облегчение. В конце концов, он прожил долгую, великолепную, счастливую жизнь на Небесах, и просить большего было негоже. “Мин-сюн… Хэ Сюань, я надеюсь, теперь ты тоже обретешь покой”. Ши Цинсюань умер с улыбкой на лице. Когда Се Лянь узнал, что случилось с его другом, он незамедлительно прибыл в столицу. Для богов время бежит совсем иначе: казалось, еще вчера они с Цинсюанем вместе гуляли по узким улицам города, шурша опавшими листьями, смеялись и ели засахаренный боярышник. А потом — бесконечные заседания в императорском дворце Небесной столицы, сложная экспедиция к южным границам с богами войны юга, — и вот Се Лянь не успел и глазом моргнуть, как наступил сезон Больших холодов. Ему ли не помнить, что это самое тяжелое и опасное время в смертном мире, но о смертности Цинсюаня всегда так легко забывалось! Похороны, которые устроили нищему бродяге, были достойны самого прославленного благородного мужа. Казалось, весь город пришел попрощаться со стариной Фэном — не только бедняки и те, кому он когда-то помог, но всякий, кто помнил его вечно сияющую улыбку и неунывающий нрав. Пришли и боги — скрывшие сияние своей духовной силы, но все равно выделяющиеся статью и величием на фоне просто народа, — что бы ни говорили, они не забыли Повелителя Ветров, ни на каких условиях не желающего возвращаться назад на Небеса. Помимо общих счастливых воспоминаний их объединяло и общее сожаление: никто не мог поверить, что стоило отвернуться всего на несколько дней — и Ши Цинсюаня не станет. Даже демоны из Призрачного города наведались в человеческий мир, чтобы проститься. Не только потому, что пришел сам господин градоначальник, и не только потому, что хоронили лучшего друга супруга градоначальника. Но и потому, что помнили прекрасную молодую госпожу, доставившую им в свое время немало головной боли и ставшую — уже позднее, в мужском своем обличье, — частой гостьей в демоническом мире. Мелкие духи несли фонари, освещая погребальную процессию, а мясник Чжу даже слезу пустил, когда гроб опускали в землю. Был ли в разношерстной толпе еще один демон, скрывающий свое лицо за очередной маской, никто так и не узнал. Се Лянь первым пролил хризантемовое вино на землю и склонился в глубоком поклоне. Ему последовали и остальные, и над засыпанном снегом холмом, где похоронили Цинсюаня, разлетелся легкий аромат его любимого вина, в руке с которым он вознесся на Небеса. — Надеюсь, мы встретимся в следующей жизни, — тихо проговорил Се Лянь. — Я сохраню для тебя пару кувшинчиков. — Боги не возрождаются, — прозвучал голос генерала Сюаньчжэня за его спиной, и в нем слышалось плохо скрытое сожаление. Когда Ши Цинсюань очнулся, он не сразу понял, где находится. Кругом было темно, сыро и ужасно холодно, а тело болело так, словно его несколько раз переехало телегой. Еще не успев открыть глаза, он нащупал что-то круглое и металлическое во рту и тут же выплюнул на ладонь. На ощупь это была большая монета, по весу похожая на серебряную, и юноша возликовал — на это можно будет и других накормить, и самому наесться до отвала! Но вот стоило ему поднять веки, чтобы как следует ее рассмотреть, пришло разочарование — он ничего не увидел, кругом стояла все та же непроглядная тьма. “Кажется, я ослеп”, — со вздохом подумал он. Попробовал нащупать хоть что-то здоровой рукой, но та практически сразу же уперлась в струганое дерево с мелкими зазубринками, и он тут же всадил в палец занозу. Этот день просто не мог начаться лучше. Некоторое время ушло на то, чтобы осознать: если ты лежишь в запертой деревянной коробке, скорее всего, тебя похоронили. Память возвращалась медленно и словно нехотя, а когда, наконец, вернулась, Ши Цинсюаня подбросило на месте так, что он ударился лбом о крышку собственного гроба. Он же умер! Как можно вообще такое забыть?! Пытаясь рассуждать логически, Ши Цинсюань пришел к следующему выводу: он стал демоном. Но почему тогда он очнулся в том же теле — сломанном и больном, — а не блуждает по земле неприкаянным духом? Сколько он об этом думал, Ши Цинсюань не мог сказать наверняка, но от грустных раздумий его отвлекло бурчание в животе, которое становилось все настойчивее. Демон или нет, но от горячего наваристого супа юноша сейчас бы не отказался. С грустью он подумал, что в разрушенном храме Ветров и Вод тетушка Ян сейчас готовит свою излюбленную похлебку: в нее шли любые ингредиенты, которые удавалось найти, и пусть иногда у нищих не было ничего, кроме лежалых овощей, котелка хватало, чтобы никто не остался голодным. Эту похлебку сейчас хотелось отведать больше, чем самые изысканные блюда с пиров в Небесной столице. Выбираться из закопанного в промерзшую землю гроба оказалось сложнее, чем Ши Цинсюань мог представить. Переломанные рука и нога ему совсем в этом не помогали. Он потерял счет времени: иногда казалось, что прошло несколько часов, иногда же — что солнце несколько раз успело сделать полный круг. Он выбивался из сил, сдирая руки в кровь, и несколько раз был почти готов сдаться. “Вот возьму и умру тут с голода, — зло подумал Цинсюань. А, подумав еще немного, добавил: — Снова. Может, в этот раз получится?”. Когда, наконец, пальцев коснулся морозный воздух, Ши Цинсюань недоверчиво замер, не в силах поверить, что ему не показалось и он действительно достиг поверхности. Он разгребал землю все быстрее и быстрее, пока в глаза не ударил ослепительно яркий солнечный свет. Кое-как выбравшись, он упал на мерзлую, покрытую тонким слоем снега землю и громко расхохотался. Смеялся он до тех пор, пока не перехватило дыхание и не заболели ребра. Только сейчас, при дневном свете, Ши Цинсюань заметил, что одет не в свои привычные лохмотья, а в одежды из белого шелка, перехваченные расшитым золотом поясом. Его волосы были вымыты, гладко расчесаны и скреплены гуанем из яшмы. На ногах, кажется, тоже было что-то теплое и мягкое, но потерялось в процессе выбирания из могилы. Таких роскошных нарядов он не носил уже три года, только вот незадача — великолепные одежды были полностью испачканы в земле и местами порваны, а волосы и открытые участки кожи вновь покрылись слоем грязи. Ши Цинсюань подумал, что так даже как-то привычнее. Правильнее. Он кое-как поднялся на ноги, подыскал себе подходящую палку и, покачиваясь от слабости, пошел на запад, где догорали последние лучи зимнего солнца. Ладонь приятно холодила серебряная монета — та, что кладут в рот мертвецам, чтобы они нашли дорогу в посмертии. Сначала Ши Цинсюань думал, что он стал демоном. Это, в конце концов, было логично: кем еще можно стать, очнувшись после смерти? К своему стыду, юноша непростительно мало понимал в демонах для бывшего небожителя. Как это — быть демоном? Что должно измениться? Прислушивался к себе — появились ли новые ощущения? Может быть, непреодолимая тяга, поднявшая его из мертвых? Демона должно что-то привязывать к смертному миру, терзать навязчивая мысль. Хуа Чэн, например, жил ради своего принца. Лань Чан — ради ребенка. Демон черных вод… Интересно, как он сейчас? Нашел ли покой?.. Нет-нет-нет, о нем не надо думать! Прислушавшись к себе, никаких необычных ощущений Ши Цинсюань не обнаружил: только сильную слабость, голод и боль в руке и ноге, но это было так привычно и обыденно, что можно было не обращать внимания. Сердце билось, как и прежде, а из мелких порезов, испещривших его руки, сочилась все такая же красная кровь. Как-то, бредя вдоль горной речки, он опустился на берег, уставившись в воды и пытаясь разглядеть свое отражение в быстром потоке. Грязный, осунувшийся и испуганный, он был бледной копией того прекрасного себя, которого прежде лицезрел каждый день в обрамленном перламутром и жемчугом медном зеркале, но и на демона, вроде бы, не походил. Юноша на всякий случай потрогал уши — все такие же округлые и слегка торчащие, совсем не похожие на демонические. У Хуа Чэна, вон, острые, а у Демона черных вод… Ши Цинсюань помотал головой и на всякий случай с силой ударил себя по щеке, чтобы прогнать незваные мысли. Поначалу, конечно, он подумывал вернуться. Представлял, как появится на пороге бывшего храма Ветров и Вод, ставшего ему домом, — наверное, его будут очень рады видеть. Или, может, прийти в Монастырь водных каштанов? Се Лянь точно посмеется над забавной историей, случившейся с бывшим Повелителем Ветров. Но ноги несли его прочь от столицы, а ветер в голове шептал: “Это твой второй шанс. Первый ты потерял, попавшись на глаза Его Высочеству. Теперь ты снова можешь стать никем. Начать все заново”. Могильный камень гласил, что Ши Цинсюань умер. Может быть, поверить ему? Серебряной монеты хватило ненадолго, старина Фэн избавился и от нее, и от благородного яшмового гуаня, продав его за бесценок, а похоронные одежды сменил на привычное отрепье. Надвинул на лоб соломенную шляпу, прихватил палку поудобнее и отправился в путь. Он шел из деревни в деревню, медленно подволакивая больную ногу, нигде надолго не задерживаясь. Помогал, чем мог, и не просил взамен ничего, кроме еды. Мало кто воспринимал молодого бродягу всерьез — что он может-то, калечный? Только истории свои про небожителей и демонов рассказывать, детишек развлекать. Это уже потом узнавали, что нищий, назвавшийся стариной Фэном, и письмо написать красивым почерком может, и счета проверить, и даже защитные талисманы какие нехитрые нарисовать. Где-то, вроде, даже духа изгнал, который весь рис попортил, — а, может, просто мышь поймал, тут уж точно не известно. Одни запоминали, что взгляд у него яркий и открытый, но грустный, будто принадлежит не молодому юноше, а древнему старику. Другие отмечали улыбку, почти никогда не сходящую с губ, и легкий, веселый смех, способный развеять любые печали. Иногда, испив вина, он, будто забывшись, начинал говорить совсем не так, как следовало бы бродяге — красивой, хорошо поставленной речью, такой изящной и поэтичной, что позавидовал бы любой ученый муж. — Старина Фэн, останься у нас, а? — ласково спросила пожилая хозяйка таверны, подслеповато наблюдая, как он с аппетитом уминает лапшу в ее таверне. Было это в одном из многих городков, давно уже стертых с современной карты. — Работа тебе всегда найдется, ты же парень трудолюбивый. Нечего по улицам слоняться, а тут тебе дом будет. Я уже совсем старая, мне бы такой помощник, как ты, не помешал. Скоро зима, ну куда ты пойдешь?.. Старина Фэн появился на пороге ее трактира всего несколько недель назад, а уже успел сотворить какую-то магию, и в ее скромное заведение на окраине так и потянулись люди, только успевай готовить, да деньги считать. Может, дело в тех красивых амулетах, которые он рисовал, а может в историях, которые рассказывал по вечерам жадным слушателям, собравшимся со всего города и окрестностей. Юноша только покачал головой — и на следующее утро исчез, растворился в рассветных сумерках. Остаться хотелось. Он устал от пыли дорог и череды новых лиц, которые не успевали задержаться в его новой жизни. Он перестал считать, сколько прошел таких городов и деревень, сколько раз осень сменилась весной, сколько раз он падал, вставал, отряхивался и шел дальше. Чем ближе к горам, тем суровее становилась зима. Кусала за босые пятки, пробиралась под тонкие одежды, обжигала холодом пальцы. Одной из прошлых зим старина Фэн думал, что замерзнет на горной тропинке, так и не дойдя до тепла и крова. Только вот… Только вот тогда он узнал, что умереть, оказывается, не так просто. Он проснулся, занесенный снегом, дрожащий и едва способный пошевелить околевшими конечностями, но изнутри его горело давно забытое тепло, рожденное в глубине золотого ядра. Он испугался, как не боялся с того самого злополучного дня, когда лишился брата и лучшего друга. Ши Цинсюань, небожитель и повелитель одной из пяти стихий, погиб, а он, старина Фэн — разве может он чувствовать, как его слабое смертное тело по крупинке наполняет духовная сила? Разве у него было на нее право?.. Но вот только она проснулась не в тот день, просто старина Фэн не хотел себе это признавать. Его талисманы были не простыми каракулями на бумаге, они действительно имели силу. А еще он слышал говорящие в голове голоса. Сначала подумал, что просто сошел с ума, и принял эту мысль с благодарной улыбкой. Разве безумие не было своего рода избавлением? И вот, сидя на снегу и глядя на рождающийся в руках огненный шар, он, наконец, осознал, чем были те голоса. Тихие, сливающиеся в единое и почти неразличимые, они были робкими молитвами божеству, которому не строили храмы и даже не знали настоящего имени. Божественные силы, чужие и украденные, вернулись к тому, кому не было суждено возноситься. Отобранные у достойнейшего и брошенные бесполезному и слабому смертному, который должен был погибнуть от рук Божка-пустослова, они никогда ему не принадлежали. Старина Фэн хотел похоронить все воспоминания вместе с Ши Цинсюанем в могиле на окраине императорской столицы, забыть о Небесах и о славном Повелителе Ветров и никогда не вспоминать о прошлой жизни. Но она напомнила о себе сама. Он уселся на снег, уткнулся лицом в колени и тихо заплакал. Ши Цинсюань не знал, откуда взялись эти силы — пришли с молитвами от новых верующих или в действительности всегда оставались в нем, заснув на время. Он отдал все до последней капли на Башне пролитого вина и порвал веер в знак своего отречения от божественного статуса, позволил опустошить и низвергнуть себя, — и никогда не пожалел об этом решении. Он не хотел быть богом и принимал свою судьбу простого смертного, но Небеса никогда не спрашивали о его желаниях. Ничего не оставалось, кроме как принять их и делать все, что было в его силах, чтобы помогать людям. Храмы Покровителю нищих Фэну не строили, подношения делали самые простые — что не жалко, — и благовония вскуривали редко, но Цинсюань был только рад. Сила была ему не нужна, а величие и роскошь своих прошлых храмов он прекрасно помнил и больше не желал подобного. Статуй, конечно, тоже не возводили. Только на словах передавали рассказы о бродяге, который неожиданно появляется и так же быстро уходит, не отказывается ни от какой работы и старается помочь кому делом, а кому словом. Совсем скоро молва превратила его в старика, и ему это понравилось — так было проще скрыться от внимания Небес. Сам же Цинсюань поймал себя на том, что не старел. Прошло уже больше десяти лет со времен его воскрешения и почти двадцать с тех пор, как он был сброшен с Небес шестнадцатилетним юношей. Жизнь в нищете никого не щадит, и на его лице должны были уже появиться первые морщины, а в потускневших волосах — седина. Но сколько бы он ни вглядывался в свое отражение, оно не менялось, разве что кожа чуть потемнела от загара и не была уже белизной подобна благородной яшме. Руки в следах от шрамов — напоминание о пути из могилы — были так же молоды, но огрубели, а под ногтями вечно скапливалась грязь. “Повелителю Ветров это бы не понравилось, он так гордился своей красотой”, — проскользнула отстраненная мысль, не вызвавшая даже легкого сожаления. А вот переломы постепенно начали срастаться: сначала Ши Цинсюань думал, что просто свыкся неудобством, но со временем стал замечать, что рукой стало пользоваться все легче и легче, а нога позволяла ходить на далекие расстояния, не останавливаясь для передышки каждый ли. Но даже тысячелетия спустя он не избавился от хромоты окончательно: Ши Цинсюань сам не позволил ей исчезнуть, желая сохранить память о тех первых днях после смерти брата и обо всем, за что должен был нести вину. *** Однажды весной в одном крупном приморском городе, когда старина Фэн сидел на ступенях у входа в чайный дом и ел мягкую свежую маньтоу, наслаждаясь теплыми лучами солнца, до него долетели обрывки разговора, заставившие замереть на месте и отложить свой обед. — Куда-куда ты собрался? Тебе что, жить надоело?! — Да брось, это все сказки! Мой дядя давно уже там плавает, и ничего с ним не случилось. Мимо Ши Цинсюаня прошли два молодых парня — примерно того возраста, когда он сам впервые вознесся, — не обращая внимания на бродягу. — Пока не случилось, — назидательно заметил первый. — Да-да, лодки тонут в Черных водах, — скорчил рожицу его более смелый друг. — Никакого демона там уже давно нет! Зато рыбы водится столько, что и на нас хватит. Дядя мой, вон, наловил так много, что на эти деньги дом построил… — Да что все заладил, “дядя, дядя”! Хочешь попасть в лапы Черновода — никто не держит. — Никакого Черновода давно уже нет, про него десяток лет ничего не слышали. — Как это нет! Мой дедушка, когда молодой был, сам видел его огромных костяных драконов, едва ноги унес. Лодка в щепки разбилась, а его волной на берег вынесло, потом до самой смерти заикался. — Может, тогда и был, а потом умер. Или его убили? Наверное, убили, не может же демон просто взять и умереть? — задумался юноша. — Глупости говоришь! Разве самого Черновода так легко убить? Затаился, наверное… — голоса отдалялись, а Ши Цинсюань так и остался сидеть на месте, хватая ртом воздух. Черновод… Хэ Сюань — умер? Почему эта новость выбила землю у него из-под ног? Не сам ли Цинсюань надеялся, что после его смерти Демон черных вод обретет покой, ведь цель его пребывания в этом мире закончится вместе с местью братьям Ши. Его душа уйдет на перерождение и получит новый шанс. Возможно, однажды он даже вознесется, как ему и было предначертано звездами. Но услышав своими ушами о смерти Хэ Сюаня, Ши Цинсюань почувствовал странную, необъяснимую тоску, от которой затянуло под ложечкой. В его сознании Демон черных вод все это время был жив, иногда Ши Цинсюань мысленно с ним разговаривал, но чаще всего, попав в очередную нелепую ситуацию, просто спрашивал мысленно: “Хэ Сюань, ты доволен? Я ведь этого заслужил, да?”. Или, выпив вина и глядя на танцующие над головой луну и звезды, заходил в своих мыслях чуть дальше: “Мин-сюн, мы так и не увиделись… Иногда мне кажется, что я очень скучаю. Простишь ли ты меня когда-нибудь?”. Теперь вести эти разговоры стало не с кем. Ши Цинсюань никогда не думал, что переживет демона, но, видимо, это и было его наказанием. “Я хочу умереть”. “Размечтался”. На последние деньги он арендовал простую рыбацкую лодку, и, не думая ни о чем, кроме моря и соленых брызг, поплыл на юг. Ветер, его старый друг, подгонял суденышко, будто зная, куда держит путь его бывший повелитель. Сюда, во владения Демона черных вод, и впрямь мало кто заплывал. Даже самые отважные рыбаки разворачивались, несмотря на ясную погоду и тихое море, — слишком сильна в них была память об ужасных чудовищах, живущих в пучине. Ши Цинсюань всматривался вдаль, но до самого горизонта простиралась только синяя гладь спокойных вод, мягко покачивающих его лодку. Солнце успело несколько раз опуститься и взойти заново, а Цинсюань потерял счет времени: то дремал, то вновь налегал на весла, во все горло распевая привязчивую песенку, подслушанную пару столетий назад в одном чайном доме. Лишь бы не думать о том, куда возвращается. Он и сам не поверил, когда увидел вдалеке черные скалы, а затем и лодка, царапнув дном о песок, села на мель. Доплыл живым и невредимым, ни разу не встретившись с грозными стражами этих мест и не попав в шторм. Это не было хорошим знаком. Как и драконьи скелеты, частично вздымающиеся на поверхности воды у самого берега. Теперь они совсем точно не выглядели живыми и опасными. У одного не хватало головы, у другого — хвоста, они уже прочно вросли в песок, покрылись ракушками и кораллами, и едва ли когда-нибудь вновь смогут горделиво нестись по волнам, внушая ужас одним своим видом. Ласковая белая пена омывала ноги бывшего Повелителя ветров и лизала черный песок, на котором в ярком свете солнца блестели ракушки и разноцветные камушки. Совсем не страшно, только отчего-то очень тоскливо. Ши Цинсюань до сих пор помнил дорогу, мог найти ее с закрытыми глазами: все тот же густой черный лес, та же зеркальная гладь озера. Только теперь все магические барьеры были сняты, и дворец Черновода уже не скрывался под водой, а стоял на другом берегу озера — наполовину разрушенный, осиротевший, пустой. Ши Цинсюань проходил зал за залом, пытаясь отыскать хоть какие-то следы присутствия демона, но здесь словно никто никогда и не жил. Се Лянь рассказал, что Черновод помог небожителям укрыться от гнева Цзюнь У, за что его дворец немало пострадал, и теперь Цинсюань сам мог это наблюдать. Скоро, не поддерживаемые духовными силами, эти стены падут под натиском леса, порастут травой и вьюнком, разрушатся и сравняются с землей, не оставив и следа былого величия, а потом однажды их накроет гигантская волна и навсегда похоронит на морском дне. — Хэ Сюань, это я… Я пришел попрощаться, — негромко позвал он. Ответом ему было только эхо. — Ты просил не попадаться тебе на глаза, я помню. Уж прости, что так получилось. Говорить с голыми стенами было странно. Хэ Сюаню бы точно не понравилось, он не любил подобные дурачества. Или Мин И не любил? Ши Цинсюань зябко повел плечами: было сыро и холодно, несмотря на теплую погоду снаружи. Здесь всегда было так? Неужели Хэ Сюань не мерз?.. Глупые, глупые мысли упрямо лезли в голову так не к месту! Сколько бы он ни бродил по дворцу, он знал, что его ждет еще одна комната. Та самая, которую он не забудет и которая до сих пор снится ему в кошмарах. И в какой-то момент пришло время открыть и эту, последнюю дверь. Ши Цинсюань зажмурился и шагнул вперед, готовясь к тому, что ему под ноги хлынет кровь, а в ушах зазвенит громкий смех несчастных безумцев. Ничего не произошло. Разве что, в отличие от других залов, этот не выглядел разрушенным, будто его не коснулась слепая ярость Белого бедствия. На высоком алтаре все так же стояли четыре черные блестящие урны с прахом, и Ши Цинсюань, подчиняясь чувству долга, опустился на колени и отмерил три поклона. Только потом он заметил, что у подножья алтаря… Он сглотнул, чувствуя, как в горлу подступает дурнота, а перед глазами кружатся черные мушки, и вновь рухнул на пол, разом растеряв все силы и решительность. В открытой черной шкатулке лежала голова его брата, ни капли не изменившаяся за это время благодаря наложенным заклинаниям. Ши Цинсюань подполз ближе, боясь даже взглянуть в мертвые глаза, но те были закрыты. Перед тем, как навсегда уйти, Хэ Сюань решил проявить уважение к мертвецу. Юноша до самой темноты просидел на полу, прижимая к груди голову брата. Слез не было — как будто все пропали разом. Подходящих слов тоже. В голове звенела пустота. Он мерно покачивался из стороны в сторону и бормотал себе под нос колыбельную, которую в детстве пела ему мама. Он не знал точно, но думал, что и старший братик хорошо ее помнил. — Ночь темна, и ветер стих, за окном шумит камыш. Спи, родной, скорее спи, не тревожься, мой малыш… Только когда на небе появились луна и звезды, он медленно поднялся, шатаясь на обессиленных ногах, и осторожно положил голову назад в шкатулку. — Я похороню тебя в самом красивом месте, — пообещал Ши Цинсюань, прижимаясь горячим лбом к ее прохладной крышке. — И посажу там вишню. Тебе ведь нравится, как она цветет?.. Затем обернулся, бросая взгляд на урны. Что стало с этими душами? Нашли ли они покой? Встретились ли в новой жизни?.. — Прости, Хэ Сюань, но я не могу их здесь оставить, — проговорил он, подходя ближе. — Здесь скоро все развалится, зарастет бурьяном, разве так можно? Я думаю, ты бы не этого хотел… Я обещаю позаботиться о них. Не злись, ладно? Когда начало светать, он спустился к лодке, неся на себе тяжелый груз двух несчастных перепутанных судеб. Все, что осталось от их семей, поместилось на борту хлипкого суденышка, и Цинсюань уже оттолкнул его от берега и намеревался сам запрыгнуть следом, как что-то больно укусило его за лодыжку. Потеряв равновесие, он плюхнулся в воду. Вокруг Ши Цинсюаня, клацая зубами и выпрыгивая на поверхность, кружил маленький рыбий скелетик. Вроде тех мертвых рыб, что жили прежде в Черных водах, только намного меньше. — О, ты охраняешь владения? — поинтересовался сбитый с толку юноша, потирая щиколотку. — Почему ты один? Рыбка, конечно, не ответила, только прыгала вокруг него, обдавая брызгами. Она была недовольна? Злилась? Играла? Хорошо хоть больше не пыталась укусить. Другие ее собратья давно ведь застыли, окаменели и ожидали своего забвения вместе со всем островом. Не смогли, видимо, существовать без своего хозяина, или не захотели. — Хочешь, пойдем со мной? — Ши Цинсюань подставил руку, и скелетик послушно запрыгнул на ладонь. Юноша залез в лодку и начал грести, а рыбка свернулась у него на коленях, изредка выгибаясь и шевеля плавниками. Мертвые глаза смотрели так, будто все понимали. — Тебе здесь, наверное, скучно одному. Ты мне не расскажешь, что здесь случилось? Нет, конечно не расскажешь, ты же рыба. Знаешь, мы были друзьями с твоим хозяином. Веришь? Нет? Ну и правильно! Не слушай старину Фэна, я чего только не наболтаю… Лучше скажи мне, как тебя называть. Молчишь? Хорошо, тогда я сам придумаю. Я буду называть тебя Мин-сюн! Надо же мне кого-то так называть, ха-ха-ха! Хочешь, я расскажу тебе о нем? Мин-сюн был моим самым лучшим другом…