manie sans délire

      (2007)       Она никогда не станет клише, уж в этом она убедиться.       Её первый опыт не будет травматическим свиданием без капли удовольствия с каким-нибудь жадным и вонючим парнем со стояком на заднем сиденье машины после школьных танцев - или того хуже. Ну уж нет, она не запишет себя в и без того огромный список женщин, которые заслуживали лучшего. Преисполненная решимости подняться выше, Оксана нацеливается на невозможное и побеждает.       Татьяна потеряла от нее голову, но она глубоко религиозна (когда не поддается припадкам агрессии - хотя, как размышляет Оксана, бог и сам ужасно жесток, так что, возможно, она лишь выполняет его приказы). Оксана понимает, что она блаженно бессильна против женщины, которая пытается не видеть в ней божество и терпит поражение - демона или спасителя, всё зависит от обстоятельств.       - Я не знаю, что делаю, - говорит ей Татьяна.       - Как и я, - говорит Оксана, а затем неуклюже вылизывает её до тех пор, пока она не кончает, снова и снова, пока не наступает бесцветная зимняя заря, освещая своими холодными лучами их мокрые от пота тела и толстые металлические решётки их маленького одинокого окошка.       Татьяна плачет в её объятиях, но не отстраняется.       - Бог нас накажет, - сетует она, заливая слезами голое плечо Оксаны.       - Зачем богу наказывать за любовь?       - Ты не можешь любить меня.       - Но я люблю, - умоляет Оксана. - Люблю, люблю.

***

      Это мило - эта тщательно подобранная маскировка, сочащаяся винтажным шармом - парик, очки и свитер с открытыми плечами, усыпанный разноцветными звёздами, обрезанная джинсовая мини-юбка, массивная пара походных ботинок. Это правда чертовски мило, это отвлекает, и это хорошо. Отвлечение - это хорошо. Еве тут же приходит в голову, что она выглядит так, будто её вот-вот унесет Индиана Джонс, что особенно нелепо, потому что она не может представить, как кто-то вообще «уносит» Вилланель, не говоря уже о каком-то самодовольном ловеласе.       И вот это изображение застревает у неё в голове, пока она шагает к очереди прибытия: Вилланель целуется с Харрисоном Фордом. Просто фантастика.       Каким-то образом пространство между ними визуально сокращается настолько, что она перестает моргать и дышать, они на расстоянии двадцати четырех дюймов, а затем всё ближе и ближе, и вот она уже может почувствовать запах духов Вилланель - единственное, что так и не изменилось.       - Я не была уверена, что ты прилетишь.       Её голос - священный сраный эликсир для ушей Евы; он опускает её с небес на землю, даёт подтверждение реальности, когда ей кажется, будто она парит где-то в воздухе. Уголки губ Вилланель дёргаются, но не поднимаются, как будто она боится позволить себе улыбнуться.       - Я не была уверена, что ты придешь, - говорит Ева.       - Я пришла.       - Пришла.       - У тебя новое пальто.       Правда новое. Шерстяной бушлат винно-красного цвета, и он чертовски сексуальный. Каким и должно быть пальто.       - Да.       И тогда, только тогда, Вилланель улыбается.       - Мне нравится.       - Мне нравятся твои... восьмидесятые.       Улыбка становится шире, и, наконец, вновь открывая для себя чудеса нервной системы, Ева улыбается в ответ, пока Вилланель ловко поправляет свои очки.       - Спасибо.       Стоя друг напротив друга, как идиотки, балансируя между неловкостью и безупречностью момента, они всё смотрят и смотрят друг на друга. Все остальные поспешно проносятся мимо них со своими катящимися чемоданами со скрипящими колесиками ко своим семьям. В помещении царит звук воссоединений, нервный смех, шарканье верхней одежды, обмен объятиями и приветствиями, но Ева ничего не видит, не слышит и не чувствует - она отмечает лишь тело Вилланель, приближающееся к ней до тех пор, пока она не притягивает её в крепкие объятия.       Ева инстинктивно отвечает взаимностью, смело утыкаясь лицом в шею Вилланель, но всё заканчивается через секунду. Тело Вилланель исчезает, оставляя за собой лишь прохладный поток воздуха, и на секунду Ева переживает, не испортила ли она момент, не послала ли неверные сигналы - но Вилланель всё ещё улыбается. И даже сильнее. Улыбка больше, ярче, свирепее, она будто светится.       - Пойдем, - говорит она, кивая головой в сторону ближайшего выхода и сжимая пальцами ручку чемодана Евы. - Машина недалеко.       Вилланель не перестаёт ухмыляться ни на секунду, но не то чтобы это имеет хоть какое-то значение, потому что в этот момент, в этом безумный момент, она последует за ней куда угодно.

***

      Пикап вишнево-красного цвета забрызган снежным илом умирающей аляскинской зимы, а в его салоне так отчетливо пахнет Вилланель, что Ева с радостью провела бы весь свой визит на переднем сиденье.       - Вот, - предлагает Вилланель, склоняясь над ней, чтобы открыть вентиляционные отверстия для пассажиров и направить их на Еву. Из-за этого движения на мгновение её торс оказывается практически на коленях Евы, и ничего страшного, Ева совсем не паникует.       Вилланель поворачивается, улыбается ей и включает первую передачу.       - Готова?       Ева улыбается в ответ. Она и близко не готова.       - Как долетела? - спрашивает Вилланель, когда они выезжают на шоссе.       - Полет... нормально.       - Правда?       - Конечно.       - Правда?       - Нет. Я... я не могла ясно мыслить.       Вилланель фыркает.       - Ой, заткнись.       - Хочешь послушать музыку?       - А что, я тебе уже наскучила?       - Не для меня, а для тебя и твоих слабых нервишек.       - Нет у меня никаких нервишек!       Вилланель улыбается, закатывая глаза.       - Я бы угостила тебя алкоголем, но это незаконно.       Это слово пронизано детской обидой и множеством воздушных кавычек. Ева улыбается, и первая горстка нервов начинает испаряться - как будто она снова в своей спальне, прижимает телефон к уху, на её ноутбуке темнеет давно забытое описание очередного фильма на Нетфликсе, пока Вилланель убаюкивает её разговорами - только теперь ей не нужно вешать трубку.       Вилланель одной рукой снимает блокировку своего телефона длинными ловкими пальцами и роняет его с открытым приложением «iTunes» на бедро Евы. Это дико интимно - управлять чужим телефоном - особенно тем, чьи все средства к существованию, психика и личность основаны на секретности. Ева смакует подарок, медленно пролистывая плейлист за плейлистом, отпечатывая их в памяти, все от Rammstein до Чайковского и Indigo Girls. Она делает безопасный выбор и тихонько включает Radiohead.       - Не думай, что я не видела, как ты пролистываешь ABBA.       - Слушай, это твоя музыка.       - Ты слышишь барабаны, Фернандо?       Ева смеётся и смеётся, но Вилланель становится только громче, так что Ева начинает ей подпевать и забывает последние сорок лет своей жизни.

***

      Показная парижская квартира, которую Ева пыталась забыть в течение года, кажется дальше, намного дальше, чем за океан и континент, - затерянная в ткани пространства и времени, в какой-то альтернативной вселенной из Доктора Кто. Она ничем не похожа на огромный бревенчатый коттедж, который виднеется между соснами-небоскребами, выстилающими извилистый S-образный изгиб земляной дороги, покрытой сосновыми иглами. Сразу за краем, у подножия почерневших, заснеженных гор, поднимающихся в пыль облаков, красуется поверхность глубокой морской воды.       - Охренеть, - должно быть, говорит Ева, потому что Вилланель отвечает:       - Скажи?       Ева тупо сидит на своём сиденье, наслаждаясь видом, пока Вилланель обходит машину и открывает дверь. Только тогда она слышит отдаленное эхо собачьего лая и вспоминает выйти из проклятой машины.       - Он уже принялся за своё, - вздыхает Вилланель, нащупывая ключ в кармане. - Не поддавайся на его провокации.       Едва Вилланель предлагает взять пальто Евы, как Пакак встречает их с маниакальным энтузиазмом и прижимает лапы к их грудям, нисколько не обеспокоенный присутствием Евы. Для того, чтобы он успокоился, его хозяйке требуется выкрикнуть несколько русских ругательств и бросить в его сторону угощения, и Ева успокаивает оставшиеся нервы, приседая, чтобы его погладить. В соседнем углу она замечает дорогую на вид собачью лежанку и столько игрушек, сколько не было даже у неё в детстве, и запоминает этот момент для дальнейших поддразниваний.       - Ты такое сокровище, - говорит она, поглаживая его плотную, пушистую белоснежную шкурку. - Сокровище, да? Ты знаешь, что твоя мамочка - сумасшедшая убийца? Ты это знал?       - Я не его мать, я его невольный опекун, - возмущенно фыркает Вилланель, мечась по кухне в поисках бокалов и бутылки.       - Твоя мамочка так сильно тебя любит, да?       - Не люблю, он ведро дерьма.       - Не правда, - уверят его Ева, вынимая угощение из открытого мешка и поглаживая его по голове, пока его нетерпеливая пасть, словно пылесос, заглатывает вкусняшку. - Ты самый лучший мальчик.       - Да неужели? - оспаривает Вилланель, протягивая Еве бокал пузырящегося шампанского, уже успев отбросить в сторону парик и очки. - Пакак, не хочешь показать нашей гостье, что ты сделал с нашим ковром?       Ева с благодарностью принимает свой бокал и поднимается на ноги, прослеживая за взглядом Вилланель на обеденный уголок, обрамлённый эркерами с видом на озеро. Под столом лежит пушистый серый коврик, одна сторона которого полностью истерзана.       Ева смеётся.       - Он научился этому у тебя.       - Ты назвала меня пожирателем ковров?!       (Прим. перев. - англ. «carpet muncher» - буквально «пожиратель ковров», на сленге значит «лесбиянка»).       Ева давится своим первым глотком.       - Я имела ввиду, что ты деструктивна. Какой же ты подросток.       - А ты жадная, мы ещё даже тост не сказали.       - Вот блин, извини.       Вилланель ухмыляется, прислоняясь бедром к сланцевой столешнице землистого цвета с протянутым бокалом шипящего шампанского в сторону Евы.       - Э-э. Мы должны сказать какой-то тост? Типа, за новые начинания или... возможности и прочее дерьмо?       Вилланель гримасничает.       - Это отвратительно, мне нужно отправить тебя домой.       - Эй, это ты предложила сказать тост!       Вилланель поражённо вздыхает и задумывается на мгновение.       - За твои изумительные волосы, по которым я очень скучала.       Ева чувствует, как в ответ её щеки вспыхивают, а вслед разгоняется и сердце, но она не показывает никаких эмоций на лице.       - Я не могу пить за свои же волосы.       - Поздно, - улыбается Вилланель и чокается с бокалом Евы.       Ева закатывает глаза и жадно осушает бокал до самого дна. Вилланель следует её примеру, хотя и менее неуклюже, и молча наполняет их стаканы. На этот раз они пьют не так отчаянно; Ева позволяет теплому, воздушному опьянению распространиться по крови. Она делает несколько шагов в сторону гостиной, глядя на вымощенный камнем камин, который простирается до самого высокого края сводчатого потолка напротив мягкого дивана и стульев, чередующихся с тёплыми столиками из тикового дерева в форме полумесяца.       - Тут так красиво, - говорит Ева.       - Спасибо, но я не могу присвоить себе все заслуги. Домовладелец очень стар и очень гомосексуален.       - А ты, что ли, нет?       - Как грубо, мне всего лишь двадцать восемь.       Ева прыскает от смеха.       - Засранка.       - Пойдем, покажу тебе твою комнату.       Вилланель ставит свой бокал на каминную полку. Ева следует её примеру, взбираясь за ней по лестнице с открытыми ступенями, прижимающимися к углам окон, за которыми можно увидеть яркую палитру неба, приближающегося к закату.       - Моя комната в самом конце, - говорит Вилланель, делая несколько шагов по L-образному коридору, с которого открывается вид на первый этаж.       Она толкает тяжелую деревянную дверь, ведущую в светлую, уютную спальню, откуда открывается такой же вид, как и с лестницы. В центре комнаты доминирует кровать королевских размеров с белыми подушками и балдахином, держащимся на белых люверсах, в то время как противоположные углы помещения занимают мягкое кресло и комод.       - Думаю, эта комната получше - отсюда хороший вид на озеро, - говорит Вилланель, отодвигая кусочек прозрачной занавески от оконной панели. - Я приберегла её для тебя... на всякий случай.       Она улыбается, встречаясь глазами с Евой, которая смотрит на неё в ответ с максимальной неловкостью.       - Э-э, но тут только одна ванная, так что нам придётся...       Ева делает выпад и вкушает - шампанское, нотки соли, вероятно, смесь из сухофруктов и орехов, которые она заметила на кухонном островке, вместе с чем-то темным и мучительно сладким - прежде чем даже понимает, что они целуются.       Нет - она целует. Твою же мать.       Но Вилланель быстро отходит от шока, нежно и настойчиво водя своими губами по губам Евы. Она целует её со всей свирепостью, которую себе представляла Ева - и о, как часто она себе это представляла, и это так приятно, слишком приятно, настолько приятно, что кажется, будто это ощущение не превзойдет уже ничто, пока в её волосах не путаются пальцы Вилланель, беспощадно их трепля и отдергивая назад. И только тогда она понимает, что стоит на цыпочках, впечатывая своё тело в чужое, пока не чувствует, как напрягаются все мускулы под предательской тканью, которая отделяет её от ощущения кожи Вилланель.       Они останавливаются на мгновение, чтобы проверить, реально ли происходящее, отстраняясь друг от друга на достаточное расстояние, чтобы установить зрительный контакт. Ева может только мечтать, что она не выглядит такой же растрепанной и расцелованной, как Вилланель, но, честно говоря, выглядит она, наверное, немного хуже.       Вилланель рассматривает её лицо широко раскрытыми глазами и хрипло говорит:       - У тебя тоже пунктик насчет ванных?       Ева недоуменно моргает.       - Что?       - Ничего, - говорит Вилланель и снова сталкивает их губы.       Ева даже не замечает, что пытается взобраться на Вилланель, как на дерево, пока не чувствует, как пара сильных рук хватают её за задницу, и её ступни отрываются от земли и быстро обвиваются вокруг талии Вилланель. Их тела движутся куда-то назад, и Ева с отскоком приземляется на кровать. Вилланель не прерывает контакт между их телами, не позволяет им сделать хотя бы глоток воздуха, и Ева парит. Это волнующе ново - ощущение груди на своей собственной вместо твердой плоскости; бархат гладкой кожи там, где раньше она чувствовала лишь грубую, словно наждачная бумага, щетину; нежные изгибы вместо резких углов и сладкие, сладкие ароматы тела другой женщины.       Вилланель делает небольшую паузу, чтобы на мгновение посмотреть на неё сверху вниз. Ева отчаянно поднимает свои бедра, и она торжествующе улыбается. Вилланель приподнимается, чтобы оседлать ее талию, и нетерпеливо теребит подол её майки, пока та замирает от внезапного осознания.       - Мне нужно... сходить в душ или хотя бы...       Вилланель качает головой, сильнее сжимая колени вокруг талии Евы, как будто она боится снова её потерять.       - Всё нормально, - бездыханно говорит она.       - Но я...       - Ты идеальна, - парирует Вилланель, потягивая за майку Евы, пока та наконец не смягчается и не поднимает руки.       Майка исчезает, а за ней и бюстгальтер - но Вилланель, как всегда нетерпеливая, выделяет лишь несколько секунд, чтобы взглянуть на открывшийся вид своими остекленевшими глазами, и снова опускается, покрывая её тело неряшливыми, кусающими, посасывающими поцелуями, оставляя след из красных пятен от груди до пупка, пока её руки безрассудно исследуют дюйм за дюймом.       - Ты великолепна, - бормочет она в разгоряченную кожу, отстегивая кнопку на джинсах Евы и засовывая пальцы под джинсовую ткань. - Ты такая невероятная...       Ева и впрямь чувствует себя невероятной, по крайней мере, с собственной точки зрения, но это всё из-за Вилланель, которая уже умудрилась стянуть с нее джинсы и зарыться лицом между её бедер. Ева издает нескромный звук, за которым следует ещё одна горстка звуков, которые даже отдаленно не напоминают слова, что привлекает любопытный взгляд снизу.       Вилланель лукаво улыбается.       - Держу пари, что ты громкая.       - Ты никогда этого не узнаешь, если не замолчишь.       Бровь плавно вздымается.       - Ты только посмотри, какая дерзкая.       - Снимай свою одежду, - требует Ева, приподнимаясь настолько, насколько позволяет её беспомощное положение, и неуклюже оттягивает свитер Вилланель.       - Если ты настаиваешь, - ласково говорит Вилланель и подчиняется, освобождаясь из своего свитера и юбки с излишней грацией. Где-то по пути до кровати она украдкой избавилась от своих носков - навык, которым Ева не могла и надеяться овладеть.       Ева глазеет и глазеет, пока каждая клеточка её тела немного умирает. Угольно-черный бюстгальтер со сверкающими кристаллами и подходящие трусики, безусловно, ошеломляют, но будь она одета хоть в мусорный мешок, Ева всё равно была бы очарована.       Эта женщина, за нехваткой высшего термина, безупречна.       - Вау, - с придыханием говорит Ева.       Вилланель ухмыляется и снова ползет вверх по её телу.       - Нет-нет, подожди, я хочу... - умоляет Ева, приподнимаясь на локтях, чтобы получше всё рассмотреть. - Вау...       Но прошло уже слишком много мучительных мгновений без касания, так что Ева молча притягивает к себе Вилланель.       - Я не... - понимает она между поцелуями. - Я не умею...       - Ничего, я тебя научу.       Ева покорно закрывает глаза.       - Боже, я обожаю твой запах.       Вилланель смеётся.       - Это так по-гейски.       - Нет, не по-гейски!       - А что не так в гействе?!       - Ничего! Я просто... заткнись!       Вилланель подчиняется, безмолвно её целуя, и Ева, борясь со своим отчаянием и достоинством, неохотно позволяет себя перевернуть.

***

      - О боже мой, я потратила столько лет своей жизни на мужчин.       Вилланель хрипло смеётся ей в живот, что очень невежливо. Как смеет она издеваться, когда сама бормочет ерунду по-французски, когда кончает, как вскоре это выяснит Ева.

***

      Закат уже растворился в лунном свете к тому времени, как их тела останавливаются, и они лениво ласкают друг друга по рукам, плечам и ключицам. Вилланель касается кончиком пальца бугристой белой кожи на месте шрама Евы, виновато морща лицо.       - Извини за это.       Ева пожимает плечами, нежно постукивая по такой же отметке над бедром Вилланель.       - Ты тоже.       Вилланель пожимает плечами.       - Ты просто захотела оказаться внутри меня. Не могу винить тебя за это.       Ева щипает её за бедро, а затем оставляет поцелуй на этом месте.       - Знаешь, я думала, что убила тебя, - говорит она. - Я не могла... мыслить. Я не могла есть, не могла спать. Я думала, что схожу с ума.       - Зачем ты это сделала?       - Потому что ты думала, что я не смогу.       - Почему ты так хотела произвести на меня впечатление?       - Я?! Да ты... ухаживаешь за мной с самого начала.       - Ухаживаю?       - Да!       - Ты такая старая. Никто так не говорит. И сводить мое соблазнение к ухаживаниям - грубо.       Ева вскидывает бровь.       Вилланель долгое время смотрит на неё, а затем говорит:       - Извини, что я убила твоего друга Билла.       Это уже совсем не похоже на постельные беседы, но Ева и не ожидала ничего традиционного. Она отводит взгляд и пожимает плечами.       - Не обязательно это говорить, но спасибо.       - Ева... мне правда жаль, - Вилланель пристально смотрит на неё, ожидая, когда Ева повернется обратно. - Никто еще не преследовал меня. Я запаниковала.       Ева ничего не говорит, и Вилланель вздыхает.       - Но мне не жаль насчет разрушающей семьи учительницы.       Ева смеётся.       - Брось. Я сама разрушила свой дом.       - И мой! Я скучаю по Парижу.       - Это того стоило. Было потрясающе.       - Лучше, чем это?       Её рука опускается ниже, но прежде чем Ева успевает среагировать, глаза Вилланель комично расширяются.       - Я ужасная хозяйка.       - Э-э, судя по количеству оргазмов за два часа, я бы сказала, что ты чертовски хорошая хозяйка.       - Я тебя не накормила. Ты проголодалась?       - Вообще-то... да. Умираю с голоду.       - Я собиралась приготовить тебе ужин, но ты на меня набросилась.       - Мне очень жаль.       - И правильно, что жаль, ведь я великолепный повар.       - О-о, ты хотела приготовить ту штуку из хлеба и сыра?       - Сегодня? Нет, - Вилланель морщит нос, пытаясь нащупать свой свитер и нижнее белье, а затем целенаправленно их натягивая. - Хачапури - это не романтично. Предполагалось, что сегодняшний ужин должен тебя соблазнить.       - А какая еда романтичная?       Вилланель улыбается.       - Italiano*.       *Итальянская.       Она выскакивает из комнаты и спускается вниз, оставляя Еву собирать как можно больше предметов своей одежды, чтобы выглядеть прилично. Когда она приходит, Вилланель летает по кухне, распахивая шкафы и ящики.       - Помочь? - предлагает Ева.       - Нет, можешь открыть вино и напиться, как на хорошем свидании.       Ева выбирает бутылку с полки в углу кухни.       - А где, э-э...       - В кладовой, вон там, - Вилланель кивает головой в сторону двери. Ева тянет за ручку, но она заперта. - Не в этой. В следующей.       И действительно, в нескольких шагах находится вторая дверь, но Ева заинтригована.       - А что там?       - Мой офис.       Ева смеётся.       - Погоди, серьёзно? У тебя там... уничтожитель бумаги и степлер?       - Вообще-то, да.       - Можно посмотреть?       - Нет, - Вилланель отрывается от раскаленной сковороды и нежно улыбается. - Это личное.       - Оу. Ладно.       - Не обижайся.       - Я не обижаюсь!       - М-хм.       - Мне неинтересно высмеивать твой плакат «Целеустремленность», календарь с котятами или кружку «Лучший в мире воришка картин».       Губы Вилланель дёргаются, но она сдерживается.       - Умно.       - Держу пари, пароль от твоего компьютера написан на стикере, который висит на твоём же мониторе.       - Напомни-ка, какой у тебя был ПИН-код от телефона?       - Пошла ты.       - Хм-м, полагаю, уже сходила.       Она шлёпает кухонным полотенцем по бедру Евы, и Ева вскрикивает от смеха, отпрыгивая в сторону, но недостаточно быстро. Глупые длинные руки хватают её, притягивают к себе, и их обладательница кусает её прямо за шею. Ева знает, что останется след, но её тело уже тает в теплой гибкой форме позади, и все протесты теряются где-то в горле, пока она задается вопросом, почему ничто никогда не казалось таким правильным, как эти ужасно неправильные отношения, в которые она ввязалась.

***

      Ева просыпается в одиночестве, что кажется исключительно нормальным, пока она не понимает, что не должна быть в одиночестве.       Она начинает паниковать, пока не слышит, как снизу доносится мычание, за которым следует сладкий запах кленового сиропа и корицы. Ева тихо следует за запахом, не желая нарушать редкий момент Вилланель в её ненаблюдаемом состоянии.       - Я могу получить всё. Теперь я танцую всю жизнь.       Бедра Вилланель качаются взад и вперед в своём собственном ритме, открывая восхитительный вид из-за слишком короткого пеньюара. Большая часть её волос беспорядочно заколота на голове заколкой-крабиком, но несколько прядей сбежали и занавесили заднюю часть шеи. Ева хочет их отодвинуть и поцеловать нежную кожу, которую они скрывают.       - Дженнифер Билз такая горячая.       Вилланель оборачивается.       - Чёрт, ты проснулась. Но да.       - А я не должна была просыпаться?       - Я хотела принести тебе завтрак в постель.       Ева улыбается, делает шаг вперед, прижимая Вилланель к кухонному островку своими бёдрами, наклоняется и шепчет:       - Лучше я съем тебя.       Позади них что-то грохочет, ускользая из хватки Вилланель. Её руки находят талию Евы и крепко сжимают.       - Вставай в очередь.       Ева мычит в ответ и наклоняется для поцелуя.       - Завтрак может подождать.       - А ты, видимо, нет.       Ева улыбается.       - Я грязная.       - Да, грязная.       - Нет, - смеётся она. - Мне правда нужно сходить в душ.       - Оу. Ладно.       - Не хочешь присоединиться?       - Ты смоешь все мои грехи?       - Даже господь собственной персоной не смог бы тебя отмыть.       Вилланель наклоняется, чтобы укусить её за шею, и Ева смеётся до тех пор, пока смех не отражается эхом от стен, затрагивая все углы освещённой солнцем хижины.

***

      В этом есть что-то ранимое, в разделении душа. Вилланель просит вымыть голову Еве, и Ева возвращает ей эту услугу. У неё никогда не было сестёр, у неё никогда не было таких дружеских отношений, которые включают в себя окрашивание волос в раковине в ванной, и в этот странный момент ясности ренессанса она понимает, что впервые уделяет хоть немного внимания волосам другой женщины. Во-первых, это классно. Роскошно шелковистые волосы потемнели с медового блондина до блестящей карамели под струями воды, и она перебирает их своими пальцами. Она представляет, что и Вилланель долго этого ждала, ждала возможности так тщательно провести руками по запутанной гриве Евы. Ева никогда не поймет этой одержимости её волосами, но, тем не менее, она это ценит.       Это другой уровень близости, стоять под паром, окутанными белым шумом струящейся воды - им нечего скрывать, нечего доказывать, есть только влажное прикосновение губ к коже и больше ничего на свете.

***

      Они занимаются этим за завтраком.       Они занимаются этим после завтрака, добравшись до столешницы, у раковины которой, раздвинув ноги, садится Ева, пока между её ног изворачивается Вилланель.       (Она была права. Ева громкая).       Они занимаются этим за пределами дома, полностью одетые, спасибо за это большое, во время трёхмильного похода вокруг озера вместе с Пакаком в качестве своего проводника.       Они занимаются этим на озере на каноэ, пока плывут по самому узкому ручейку. Тогда они замечают детеныша чёрного медведя, настолько пухленького и симпатичного, что Ева бессвязно пищит, из-за чего тот пугается и тут же скрывается из виду.       Они занимаются этим во время ужина, которое по результатам всеобщего голосования состоит из печенья и чипсов за просмотром «Сумерек». Вилланель сознательно и удовлетворенно не смотрела этот фильм, но Ева настояла на его просмотре исключительно потому, что над ним можно насмехаться, и у него есть игровой потенциал (они делают один глоток каждый раз, когда Кристен Стюарт издает бессвязные звуки, и два глотка каждый раз, когда на экране появляется Анна Кендрик - на которую, как выясняется, они обе запали).       Они занимаются этим в кровати, но всё уже иначе, чем в первый раз - медленнее, глубже, хотя и с не менее острыми ощущениями.       - Почему ты так на меня смотришь? - спрашивает Вилланель, когда Ева прижимается к её боку, подняв голову.       - Не смотрю. Как?       - Будто никогда меня не видела.       Ева пожимает плечами.       - Просто ты выглядишь так... по-человечески.       - Я и есть человек.       - Да, но...       - Хочешь сказать, я подхожу под твои стереотипы о том, каким должен быть человек?       - Нет, это не... - Ева приподнимается на локте, прижимая руку к щеке Вилланель. - Я не...       - Ты видишь во мне монстра?       Это не должно заставать её врасплох. Вилланель бесстыдно откровенна с ней, и только за это она обязана ей правдой.       - Нет, - тихо говорит она. Это слово кажется настолько честным, насколько это возможно. - Правда не вижу.       Ева наклоняется, притягивая её в выразительный, всепоглощающий поцелуй, и больше никаких слов.

***

      Голова кружится в темноте. На мгновение она не понимает, спит она или нет.       - Ева.       - М-хм.       - Ева.       Ева слегка приоткрывает глаза и щурится, обводя контур лица над собой. У Вилланель ни в одном глазу, у неё потемневшие зрачки и складка между бровей, она полностью одета и лучится энергией.       - Привет, - хрипит Ева.       - Здравствуй, красавица, - отвечает Вилланель, смягчаясь на мгновение. - Послушай меня. Мне нужно идти.       - Что?       - Мне нужно уйти ненадолго.       Ева резко распахивает глаза, моргая и пытаясь понять.       - Что?       - Мне нужно кое-что сделать.       - Что ты имеешь ввиду? - Ева приподнимается на локтях. - Что сделать?       - Не задавай вопросов, ладно? - Вилланель быстро её целует. - Мне нужно кое о чем позаботиться.       - Вилланель...       - Останься здесь, ладно? Я вернусь, а ты и проснуться не успеешь.       - Куда ты идешь, что...       - Ева, - её глаза умоляют, отчаянно и серьезно. - Я вернусь. Ne t'inquiète pas*.       *Не волнуйся.       - Mais pourquoi?* - без особых усилий отвечает Ева, смутно задаваясь вопросом, насколько глубоко отпечатался в её сознании французский язык.       *Но почему?       Вилланель улыбается.       - Спи дальше.       Всё ещё не успев полностью проснуться, Еве требуется несколько секунд, чтобы оценить ситуацию, но этих секунд не хватает. Вилланель уже тихо спустилась по лестнице; Ева улавливает мягкий щелчок входной двери и энергичный звук заводящегося мотора пикапа ещё до того, как указ двигаться доходит от мозга к телу, и в доме наступает смертельная тишина.