Moonglass

Он снова существует. Он снова думает. Вокруг всё ещё темно. Единственный свет, который он видит - это звёзды, разбросанные по земле, отдающиеся вибрирующим перезвоном в пустой клетке его черепа. И он не знает, принадлежит ли гул в его горле им или его давно забытому голосу. Он надеется, что это его голос. Было бы здорово снова петь. Вдалеке есть звёзды… они двигаются. Где-то на периферии его сознания. Интересно. Он не понимает, где находится. Всё вокруг него просто вращается, замирает и исчезает. Он чувствует песок под своими ногами, когда делает шаг вперед. Звёзды почему-то шарахаются от него. Только одна остается стоять на месте. Большая золотая звезда, окутанная гармоническим шепотом. Она ему очень нравится. – Не двигайся, – говорит ошалевший голос. – Он, вероятно, бросится на тебя, если ты сделаешь резкое движение. – Командор… – Всё в порядке. – Шепчущая звезда приближается. – Фил, я здесь. Он наклоняет голову. Звёзды никогда раньше с ним не говорили. Звезда гудит сама по себе, звук колышется вокруг неё, как волны. – Ладно. Всё будет хорошо, главное, не волнуйся. Ну же, иди сюда. О. Что-то подхватывает и несет его. Он больше не идёт сам, и на его голову ложится тяжесть. – Просто предосторожность. Постарайтесь не смотреть на него, – шепчет золотая звезда остальным. – Это небезопасно. –… Вы смотрите на него, командор. – Со мной всё будет в порядке. Давайте просто… вернёмся к порталу.

-<>♥<>-

Он просыпается. Он больше не на Луне, отсутствие белого и обсидиана мгновенно говорит об этом – вместо этого его встречает пастельно-голубая смутно знакомая больничная палата. Луна. Обсидиан. Больница… палата. Эти слова оседают у него в голове, как будто они теперь имеют смысл. Возможно, так оно и есть. Игроки – нет, нет – люди – не так ли? … Да, похоже на то. Люди бегают туда-сюда, перетаскивая припасы и зелья. Никто не обращает на него внимание, когда он просыпается. Хмм. У него есть тело. Он не совсем помнит, является ли это чем-то нормальным или нет. Игрок…личность…домен…бог? Его зовут Джоша. Джоша рядом, угрюмо сидит на такой же больничной койке напротив него и жует яблоко. Кожа его человеческого тела испещрена неровными хаотичными ожогами. Они глубже кожи, глубже крови, глубже костей – это нереально. Нити и швы отрываются от его кожи там, где нет ожогов, как разорванный гобелен, пытающийся снова сплестись воедино. Бог, кости, гобелен. Плетение, швы, единство. Эти слова тоже мелькают у него в голове, но ещё не оседают. На это… странно смотреть. Он… никогда не видел ничего подобного? Ну ладно. Он прищуривается на мгновение, но потом решает не зацикливаться на этом. Вместо этого его голова поворачивается в попытке найти… Золото. Золото и струны. Когтистая рука – его собственная, он слишком поздно осознаёт, что двигается, когда вокруг его пальцев начинает резонировать звон. Колокольчики, струны. Игрок. Молитва. Ты помнишь? Его глаза блуждают, чтобы найти более приглушенный оттенок золота, который ему внезапно очень захотелось увидеть. Это золото ближе, чем другой человек-игрок-человек –человек, люди, это люди. Пиглин. Бинты оплетают широкую грудь, старые очки сидят на медвежьей морде, перо в руке и смятая газета на коленях. Хвост с широкой кисточкой лениво и немного раздражённо машет за стулом, копытные ноги скрещены и одна из них слегка покачивается в воздухе. Он чувствует легкость внутри, и реальность потихоньку начинает обретать смысл. Мутные глаза (они всегда так выглядели, не так ли?) отрываются от чтения газеты и смотрят на него с отстранённым, настороженным любопытством. Хм. Странно. – Привет, приятель, – неожиданно для себя говорит он. Выцветшие глаза моргают. – О, на этот раз ты говоришь на скрипте. Это хороший знак. На этот раз? – … Наверное? – Он снова оглядывает комнату. Это движение даётся ему одновременно тяжелее и легче, чем должно быть, по причинам, которые он пока не понимает. – О чём я говорил раньше? – Ты несколько раз говорил на разных языках, – тянет мужчина. – Я понял, может быть, половину. А Джоша, похоже, понял почти всё… Угрюмый бог ощетинивается, выплывая из задумчивости, нити его формы раздраженно хлещут вокруг. – Не твоё собачье дело, что я делаю и что я понимаю. – … но эй, - продолжает пиглин, пропуская мимо ушей слова бога, – по крайней мере, нам больше не придётся беспокоиться об этом. Надеюсь. Похоже, теперь ты окончательно проснулся, вот, что действительно важно. – Мужчина фыркает. Это приятный, до боли знакомый звук. – Боги, Фил, ты напугал меня до полусмерти. Фил… Филза. (Он называет тебя Филом.) Это тело зовут Филза – он и есть Филза. И этот человек это знал, и он знает этого человека. Он знает этого человека, он знает, он помнит блеск длинного алмазного меча, и незеритовый топор, всегда стоящий у двери, и руки, в сотый раз расправляющие его перья, и… – Чёрт возьми, Техно, – вскрикивает Филза так, словно эти слова вбиты в его разум на всю жизнь, - что, чёрт возьми, с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто тебя ударила молния! Ответный смех Техно – это тяжелый, хриплый звук. Улыбка, обнажающая его клыки, искривлена усталостью. По его меху скользят белые, как снег, полосы. – Ты это сделал, – наконец отвечает пиглин, голос его горько-ласковый, несмотря ни на что. О. – Я это сделал? – У Фила по спине пробегает беспокойное осознание. – Что ты помнишь? – мягко спрашивает Техно. – Я был… – Филза делает паузу. – … мы были на Лунной базе. Была…осада…Нет, нет, был… был дракон. Дракон и… – Его когти впиваются в ткань медицинской сорочки. – Смерть. – Ого, ого, – Техно нежно отводит руки Фила, прежде чем они зарываются ещё глубже. – Вернись ко мне, Филза. Не уходи пока. Всё в порядке. Не волнуйся. Что-нибудь ещё? Филза думает о пустоте, темноте и женском голосе. – Звёзды, – говорит он вместо этого. – Наверное. – Ладно. На самом деле Техно не утруждает себя дальнейшими расспросами. Вместо этого он обращает свое внимание на карманный нож и яблоко, лежащее рядом с ним. Филу это яблоко кажется странным. Оно… блестит и переливается золотом. Но куда ярче, чем обычное золотое яблоко. Он не может вспомнить, видел ли когда-либо что-то подобное. – Джоша хочет, чтобы ты съел его и рассказал мне, какое оно на вкус, – говорит Техно. – Если хочешь, конечно. Глядя на разрезанный фрукт, Филза внезапно чувствует острый укол голода такой силы, что раньше никогда не испытывал. Он почти не жует, просто запихивает себе в рот позолоченные кусочки. И в следующее мгновение по его языку прокатывается статический шок. Вкус определенно не был похож на яблоко ни в малейшей степени – это парадоксально полный вкус, как будто он съел одновременно всю еду в мире, но никак не маленький кусочек яблока. – Честно говоря, на вкус как хлебный пудинг. Наверное, это так можно описать. Джоша резко вскидывается и смотрит на Фила широко раскрытыми глазами. – Ничего металлического? Или яблочного? – Нет? С чего бы? – спрашивает Филза, пожимая плечами. – У золота нет вкуса. Джоша беспокойно хмыкает и встает с кровати, слегка шипя от боли. – Мне нужно проверить тебя. Филза с нервным смешком дергается назад, Отползает дальше к изголовью кровать, угрожающе ощетинив перья. – Кажется, это лишнее, приятель. – Мне просто нужны твои запястья. Ещё один смешок и неприятное воспоминание о слишком назойливых врачах. – Мне бы не очень хотелось… – Мне действительно нужно проверить, – Джоша придвигается ближе. – Это не займёт много времени, обещаю. Прежде чем Филза успевает сказать «нет», рука бога крепко сжимает его жизненную метку, и это прикосновение проходит сквозь него, как раскаленная железная игла. Он болезненно резко щелкает зубами, едва не прикусив язык. Всё его зрение почти заволакивает белый шум, когда Джоша, наконец, отстраняется. – Значит, я был прав, – покорно шепчет бог. – Хотя, учитывая, что произошло с твоим лицом, это и так было достаточно очевидно. – Ой. – Глаза Техно снова останавливаются на Филе, как будто он только сейчас о чем-то вспоминает. – Ах да, это. – С чем… что случилось? – Руки Филзы неуверенно блуждают по его лицу. – Что вы имеете ввиду? – Его пальцы путаются в волосах, цепляясь за странные торчащие ветки. Он должен… этого не было раньше, этого не должно быть, уберите это, уберите это, УБЕРИТЕ ЭТО… – Филза. – Техно нервно смотрит поверх головы элитра. – Фил, если ты сделаешь так ещё раз, то разнесёшь себе череп. В руки ему вкладывают зеркало – Техно или Джоша, он не совсем уверен. Трудно замечать такие мелочи, когда всё его внимание концентрируется на отражении собственного лица. Когда-то он был блондином, по сути, он им и остался. Но есть разница между бледным, пограничным с серебром и внезапно солнечным оттенком, который теперь доминирует в его волосах. От его прежнего цвета волос осталось лишь несколько блуждающих прядей. Лицо вообще трудно рассмотреть – его отражение расплывчатое, расфокусированное, как будто пойманное в ловушку вечной тени. Бледные рога на его голове совсем не похожи на оленьи – это нежные подвижные штуковины, немного ветвистые и гладкие, как коралл. – Я впервые вижу такое лично, – признается Джоша. – Но я слышал, что боги, раньше бывшие игроками, часто… меняются, когда проходят через возвышение. Мой Ангел, шепчет далекое воспоминание. Единственное хрупкое сердце всё ещё бьется на обоих его запястьях, косой взгляд их сердитых глаз, как всегда, искажен его бешеным пульсом. – Думаю, мне нужно бы вернуться к своим чертежам, – слышит Филза свое неуверенное замечание.