Клинок и Магия

Клинок и Магия. Глава 06 …Итак, меня привели на кухню, что располагалась как раз таки позади обеденного зала, где принято есть. Здесь, на кухне, находилось огромное множество разных кастрюль, плит, каких-то даже духовок. Повсюду сновали повара и прислуга, что занималась готовкой, а так же сервировкой. Судя по всему — кушанья здесь готовятся едва ли не весь день, дабы хватило на всех аристократов, по несколько раз... Довольно обманчивое впечатление, учитывая, что благородные вряд ли бы с большой радостью решили есть уже остывшие блюда, так что... — Пожалуйста, подождите здесь, немного. — сказав это, ушла куда-то вглубь всей это оравы слуг, Сиеста, затерявшись на кухне. Меня же оставили ожидать, сидя на небольшом стуле в углу помещения. Стоит ли говорить, что на меня то и дело поглядывали здешние рабочие? Впрочем, учитывая мою весьма выделяющуюся на фоне окружающих одежду, это вполне себе в норме вещей. Тем более, учитывая что из-за «известности» Луизы почти каждый в академии теперь знает кто такой, и как выглядит её необычный, длинноухий фамильяр. Примерно этим же можно объяснить и, изредка проскальзывающую во взглядах здешних прислужников, неприязнь. Она была вполне себе закономерна и, для меня, честно говоря, уже привычна. Здешние дворяне очень часто смотрели на меня ровно так же. Это ни с чем не спутываемое религиозное презрение… Его трудно не ощутить. Сиеста себя долго ждать, вопреки ожиданиям, извиняюсь за тавтологию, не заставила. Ещё до того, как служанка промолвила мне хотя бы слово, я уже уловил очень аппетитный аромат мяса, словно бы просящий, что бы на него обратили внимание. Впрочем, учитывая богатство схожих запахов на кухне, мясо я ощутил лишь тогда, когда девчонка уже подошла к столику, за которым я и сидел. — Это — тушеное мясо, приготовленное из остатков продуктов, использованных при варке бульона для господ дворян. Если вы не против, кушайте, пожалуйста. — едва ли не повинившись, сказали мне. Я же, что называется, обтекал от того, что мне на съедение сейчас притащила Сиеста — действительно, это был жирный мясной суп, в котором самого мяса было даже больше, чем супа. Причём, всё пахло действительно крайне удивительно, словно бы являлось вполне себе дворянским кушаньем… …Да за такие «объедки» солдаты, во время продолжительной войны, готовы были бы товарища продать, лишь бы в очередной раз не давиться походной баландой. Если это — лишь «объедки», то я искренне удивлён тому, что здешние дворяне ещё не превратились поголовно в шарики на ножках. — Действительно ничего, если я съем это? Не слишком ли это будет роскошно для обычного фамильяра? — признаюсь, проскочила у меня мыслишка, что одна излишне хитрая черноволосая головка в чепчике меня подставить захотела, скормив мне еду кого-то, находящегося по социальному статусы выше, нежели обычная прислуга. И в принципе, учитывая зачастую ходящую в хотя бы частично касающихся дворянства, сообществах, неприязнь к пришлым и любовь к интригам, я бы вполне себе не удивился. Да и здешняя религиозная нелюбовь ко мне подобным так же имеет место быть. Я даже задумался, стоит ли вообще есть мне. Потерпеть-то до следующей кормёжки будет не сложно, но если я таки оберусь тут неприятностей из-за этого мяса… Это будет проблематично. — Нет, нет, что вы! Это — обычная для здешних работников еда. Вы вполне себе можете её съесть. Не переживайте… — голосом, похожим на тот, с которым пытаются успокоить загнанного зверька, сказала девочка, внешне во всю лучась огромным количеством сочувствия и какой-то даже жалости. «Обычная для здешней прислуги еда»? Да простолюдины тут, я посмотрю, во всю жируют. Впрочем, это может быть и ложью… Но тогда Сиеста — прирождённая актриса, способная и самого безжалостного дознателя и пыточных дел мастера до слёз довести своей умелой игрой. — Что-ж… крайне признателен. — глухо отозвался я, пряча взгляд под капюшоном, и из-под полы оглядываясь вокруг. Беру ложку, и принимаюсь медленно, аккуратно есть. Естественно, в любой момент ожидая подставы. Душу приятно греет осознание того, что под плащом у меня таится украд… одолженный ещё у Монморанси, нож для разделки ингредиентов. В случае чего, если нападёт кто из прислуги, не маг, отбиться я смогу. …и тем не менее, столь ожидаемый подвох всё не показывался, и не показывался. И это напрягало. Сиеста на меня непонимающе посмотрела. Немного подумав, я таки решил чуть ослабить бдительность, плотнее налегая на мясо. Стоит отдать должное — чертовски вкусное мясо. Правда, как я успел убедиться на этой тарелке, супы здесь отчего-то варить почти не умеют — всё одна безвкусная похлёбка, словно и вовсе без чего-то, кроме воды. Тем не менее, не мне здесь жаловаться. После того, чем меня Луиза кормила, это было поистине дворянской пищей. — Это действительно вкусно. Могу лишь низко поклониться повару. — подарив девушке лёгкую улыбку, говорю я. — Х-хорошо, что вам понравилось. Ешьте, не спешите. У нас ещё есть добавка. Я, услышав про добавку, чуть не подавился. Серьёзно? А это точно не подстава никакая?! Но, не смотря на все мои подозрения, было всё крайне спокойно и мирно — я лишь медленно жевал это чёртово мясо, всё не дающее покоя моей паранойе, и наблюдал за работой слуг. Сама Сиеста же сидела за одним со мной, за столом, сложив голову на руки, и внимательно наблюдала за тем, как я ем. Причём, вернее будет сказать, что смотрела она не на исчезающую еду, а именно что на жующего меня. Неприятно. Не люблю, когда в рот заглядывают. Впрочем, сейчас это можно и перетерпеть. — Неужто вас кормили хуже, чем нас? — неловко, видимо не зная что и сказать, спросила девушка. — Почему же? Разумеется нет, просто порция была меньше, да и сама еда не столь богатой вкусом. Но в остальном — примерно то же самое. Суп, и немного мяса. — честно сказал я. В принципе, можно было попытаться очернить имя Луизы сказав, что есть она меня заставляла чуть ли не помои, тем самым играя на жалости к себе, но это было бы просто не по человечески, скотски. Всё равно, что ударить в спину человека, подавшего тебя руку помощи. Это мерзко. Не стоит возможная выгода от жалости ко мне того, чтобы откровенно клеветать на, в принципе, неплохую девушку. Тем более, мысля более прагматично — из этого позже может выйти целая куча совсем уж неприятных последствий, с которыми разбираться мне ой как не хочется. — Вот как…. — с, кто бы мог подумать, искренним облегчением протянула служанка. Я же, уже решил переходить к самому главному, оставив тему пищи в сторонке: — Впрочем, от того у меня проблем не меньше, что хотя бы кормят хорошо. — с максимально жалостливым выражением лица протянул я. — Ч-что не так? — неожиданно запаниковала девушка. — Да вот, видишь, какое тут дело — призвала-то меня Луиза не из «ничего», а вытянула из вполне конкретного места… — «за что ей, к слову, отдельное спасибо, ибо эта пигалица кажись, и вовсе меня с того света вытянула» — мысленно добавил я в конце. — … И сейчас, я искренне растерян. Не знаю местной письменности, а говорить лишь за счёт единой магии, на местном языке, и могу. Не знаю календаря, летоисчисления, географии, религии, традиций, вообще хотя бы основ этикета…. — нагнетая с каждым словом всё больше грусти, говорю. — В-вот оно что…. — робко протянула девушка, петляя взглядом по окружающим предметам, но на меня так и не смотря. — …Да и один я остался здесь — не семьи, не друзей, что поддержали бы меня В трудную минуту… — для пущей драматичности опускаю взгляд, пряча его за чёлкой, и натягиваю ещё поглубже капюшон, как бы «подсознательно пытаясь оградиться от окружающего меня мира». Ещё и голосом всё это говорю таким, словно бы вот-вот умру. В качестве завершающего штриха, я опустил свои уши пониже — они, просто к слову, и в зависимости от моих эмоций способны менять своё положение. Осознанно это контролировать весьма сложно, но тем не менее — возможно. Оттуда же, где сидит Сиеста, весьма хорошо виднеются мои уши, даже не смотря на капюшон, пусть и не полностью. …и именно это привело к успеху. — Ч-что вы! Вы здесь не один! Всё…. — после вспышки эмоций, снизила тональность голоса и перешла на более спокойный, умиротворяющий лад, Сиеста — …наладится. У вас ещё будет возможность найти товарищей. В порыве эмоций, девушка привстала со стула и поддерживающе перехватила мою ладонь, сильно покраснев. Остальные слуги посматривали на нас кривоватыми взглядами, словно бы с неким осуждением. То, что надо. Плевать на остальных, ибо именно сейчас Сиеста по эмоциональному накалу подошла к тому состоянию, что я так желал увидеть. — Ах… твои чуткие слова так приятны мне, добрая леди. — и максимально широкая улыбка, во время которой я предусмотрительно смежил веки — как я могу посудить со слов, всех своих знакомых, мои алые глаза действительно выглядят несколько угрожающе. — … И тем не менее, меня всё так же удручает моя отрешённость от всей важной информации…. — пробная удочка, пробный же намёк. Если не отреагирует — дам ещё один. Если совсем уж девочка окажется в плане интеллекта тумбочкой — скажу прямо, хотя желательно было бы обойтись и без этого. — Е-если хотите… я могла бы делиться с вами последними новостями и слухами, касающимися академии и дворян. Я не очень в них была заинтересована, до сей поры, но если это для вас…. Успех. Безоговорочный. — Ах… это было бы так мило с твоей стороны, о милая служанка. — несколько нагло поступаю, крепко сжав руку девушки, и прижав её к своей щеке. Плевать — можно свалить на бушующие эмоции, а потому, из образа это не выбивается, и моей задумке не мешает. — Ну что вы…. — робко отвечает она, смущённо отводя взгляд и краснея. Прекрасно. — Ну… пойду я, пожалуй. Не буду более мешать я вам. — У-уже уходите.?! А как же добавка? Для наглядности Сиеста показала ещё целую порцию мяса. — Благодарю, но я уже сыт. Переедание бывает вещью очень вредной. — В-вот как… но добавка…. — девочка жалобным взглядом окинула сначала меня, потом тарелку с мясом. Из-за её невинного внешнего вида даже мне на мгновение стало стыдно за то, что я столь беспардонно воспользовался этой добродушной девочкой в своих целях. Впрочем, взяв на заметку необходимость немногим позже отблагодарить этот комок жалости и сопереживания, я более-менее примерился с давно прикопанной, но до сих пор почему-то живой и дышащей, совестью. — Что-ж… если ты тогда позволишь мне, я возьму добавку. Хотелось бы поделиться такой прекрасной едой с одним своим хорошим другом-фамильяром. Ага. Кажется, я нашёл свой способ отблагодарить ту чешуйчатую красавицу, под крылом у которой я и ночевал. Надеюсь, ей это мясо понравится. — Другом-фамильяром?.. — с сомнением переспросила служанка, явно плохо представляя себе какого-нибудь зверя или и вовсе чудище, в роли друга. — Именно так. Я быстро, — только накормлю его, и вернусь назад. В качестве небольшой благодарности, я намерен помочь тебе с работой, если позволишь. — вновь лёгкая полу-улыбка. Учитывая что с этой служанкой мне общаться предстоит долго и весьма много, я решил начать медленно спускать с себя, в её глазах, маску простачка-дурочка, не снимающего улыбки с лица. Если сделать это достаточно ловко, Сиеста даже не заметит смены моего характера с привычного ей, на обычный. — Тогда, буду вам благодарна. — с улыбкой, Сиеста. И вот, взяв мясо, я направился в сторону хлева, наконец-таки. К счастью, необходимое мне существо оказалось точно там, где я и ожидал его увидеть — многие фамильяры обратили внимание на угощение в моих руках, и даже хотели было его попробовать на вкус, но я отчаянно охранял мясо, в итоге целым и сохранным доставив его к моей синей знакомой. До этого спящая, она ощутила запах еды, лениво проснувшись и, весьма угрожающе сверкнув своими острыми зубами, зевнула. — Прости, что разбудил. Надеюсь, ты не злишься? — чуть склонив голову, спрашиваю. Отрицательное урчание стало мне ответом. — Вот и славно. — глухо сказал я, суя под нос драконице суп. — Этот небольшой перекус можно счесть как извинение? Вновь подтверждающее урчание. — Прекрасно…. ******* Пироги. До жути сладкие пироги ровными рядами, словно солдаты на параде, выстроились на серебряных подносах. Вызвавшись помочь Сиесте с её работой, я непроизвольно подписался на работу официантом — девушка накладывала с подносов, на тарелки студентам, пироги, а я таскался позади неё, эти самые подносы удерживая. Работёнка отнюдь не пыльная. Не нужно ни особого интеллекта, не каких-то специальных умений, ни выдающейся физической силы — только и делай, что таскай за служанкой подносы с пирогами, стараясь те не уронить. Тут бы и дурак управился. Впрочем, неожиданно, эта самая работёнка оказалась мне на диво полезной, позволив собрать достаточно не мало разной интересной информации, касающейся здешнего дворянства. Как я и предполагал — при обсуждении своих дел, аристократы совсем не обращают внимания на прислугу, словно та и людьми не является. Впрочем, как я посмотрю, здешние ребятишки совсем не пуганные — вообще не боятся, что их обсуждения кто-то может и услышать. — Эй, Гиш! Ты с кем теперь встречаешься? — неожиданно раздалось рядом со мною. Напрягаю слух. Всегда полезно знать такого рода молву, даже если она по итогу и окажется лживой — зачастую, один лишь факт наличия тех или иных слухов может говорить о крайне многом. Переведя взгляд, я вижу следующую картину — довольно симпатичный парень щуплого телосложения (хотя, на моём фоне его можно было бы даже назвать немного мускулистым) с золотистыми вьющимися волосами, рубашкой в волнистой оправе — вроде это называют «кружевным жабо». Сам не знаю, так как на столь непрактичную в бою одежду, даже не смотрел — и весьма элегантными манерами. Вокруг него сидят двое парней не столь колоритной внешности — один пухлый студент, второй несколько даже подкачанный — в целом, это и всё, чем их можно описать. Ничего более достойного упоминания или же выделяющегося в этих двоих не было. — Кто теперь твоя возлюбленная, Гиш?! — вторил товарищу некто второй. В целом, кто в их команде был, что называется, «заводилой», становилось понятно почти сразу же. — Встречаюсь? У меня нет подобной особенной девицы. Роза цветет, чтобы заставлять радоваться множество людей! — сказал этот парень, поднеся палец к губам. Весьма… по пижонски. Впрочем, конкретно этот парень почти не раздражал, а скорее заставлял улыбнуться. Не знаю, как это объяснить, но этот самый Гиш значительно отличался от классических высокомерных аристократов, занимающихся лишь пустым самовосхвалением, чем-то необъяснимым. Впрочем, вспомнив о своей хреновой способности разбираться в людях — один только Штемвлеч чего стоил?! — я поумерил пыл. Моё мнение, о этом парне сложившееся, может быть и совершенно неверным. Впрочем, и это тоже не является обязательной истиной. Проще говоря — ближе этого блондина не узнав, точно сказать о его характере и личности чего-то плохого или же хорошего не смогу — боюсь беспардонно ошибиться. Лёгкая интрига. Хм… это что? Взгляд зацепился за выпавший у парня из кармана, флакон с фиолетовой жидкостью внутри. Если не ошибаюсь… примерно в таком же хранились те дорогущие духи, которыми пользовалась Монморанси. Странно, учитывая что мне говорила сама дворянка — эти духи она, вроде как создаёт сама (кхм... Опять хреново сказал!), и только для себя, изредка — даря самым дорогим подругам. Стоит ли говорить, что блондин совсем не похож на «дорогую подружку»? Впрочем, судить опять же не берусь, всякое разумеется может быть, но лично мне кажется, что он именно возлюбленный моей союзницы. Интригующе. Вполне себе может быть. В конце концов, этот парнишка не плох собой — вполне под силу с таким лицом ему было бы похитить сердце юной дамы. Ну, потеря есть потеря — стоит вернуть флакон парню. Утрата столь ценной вещи, кроме того, что сама по себе не приятна, так ещё и на отношениях с возлюбленной сказаться может отрицательно. Естественно, мне бы не хотелось, дабы у моей помощницы были некие неприятные, отвлекающие от работы со мной, казусы, наподобие неудачи в любви. Слишком многое нам с ней надо сделать… Присев на корточки, быстро подобрал флакон, аккуратно прикрывая его, на всякий случай, серебряным подносом, что остался пустым после того, как мы всё раздали. Получается, у нас Сиестой сейчас свободное время, поскольку более пирогов не осталось. Мягко подойдя к парню сбоку, дабы лишний раз не напрягать, прикрываю подносом духи в своей руке, протягивая те парню. Взгляд названного Гишем моментально сужается, а сам он начинает озираться. И, видимо поняв что никто не видит, парень быстро сцапал флакон, тут же пряча его в глубинах своего плотного плаща. Тяжёлый вздох раздался от парня. Его сопровождала лишь пара вопросительных взглядов от приспешников блондина, максимум, увидевших что я что-то передал их собеседнику, но не более того. — Я…. Искренне благодарю тебя за то, что вернул мне столь важную вещь, прислужник. *Кх-кх*,.. Можешь быть свободен. — видимо, поняв всю глубину той западни, от которой я его только что спас, вполне себе искренне поблагодарил парень. Просто кивнув, я пошёл обратно — в конце концов, за то, что я помогаю сейчас прислуге, позже, мне можно будет хотя бы себя самого уверить в том, что я не ем из чужого кармана, а вполне себе самостоятельно зарабатываю. К слову, не знаю, стоит ли мне это говорить, но что отметил — так это повальный интерес к моей персоне. Впрочем, его причина вполне себе очевидна — в виду того, что я вызвался помогать Сиесте, меня почти сразу завернули с моим выбором одежды, из-за чего — разношу пироги я сейчас без плаща. То есть, мои уши и спину не прикрывает совсем ничего — все могут увидеть то, что я зачастую показывать широким массам не желал. Впрочем, это и не так плохо. Учитывая чей я фамильяр, в открытую мне сделать ничего особенного и не могут, так что это и не так страшно. Есть, конечно, такие забавные деятели, что пытаются мне мешаться исподтишка, видимо подшучивая, но лично я к этому равнодушен, так как даже с магией у этих представителей дворянства банально не хватает воображения на что-то действительно неприятное — всё одни детские шуточки. Впрочем, если забыть о том, что здесь есть явно сильно религиозные люди, которым моё общество отнюдь не доставляет удовольствия, всё оказалось несколько даже неожиданно — на самом деле, презрения в моём отношении было куда меньше ожидаемого, ибо сейчас балом правила…. Заинтересованность. Именно так. И преимущественно это касалось именно представительниц прекрасного пола — вот их внимание, действительно, буквально захлёстывало меня. Со всех сторон, словно голодные звери на вкусное мясо, на меня отовсюду смотрели этими своими лукавыми глазками девушки. Напрягает. Против женского внимания я, понятное дело, ничего не имею, я очень даже его ценю, но тем не менее — когда этого внимания такое засилье, что и продохнуть нельзя, становится отнюдь не приятно. Причём, напрягают ещё и сами взгляды на меня — словно на какую-то необычную, очень редкую, вещь. — Эй… А этот эльф ведь, неожиданно, симпатичный, не правда ли? — О Основатель Бримир, это у него на спине что, крылышки? Как мило! — Может, попробуем с ним пообщаться поближе?.. — Ах, какой у него решительный и мужественный взгляд! …. Именно такого рода перешёптывания я уловил краем слуха… перемежались они, конечно, и недовольными религиозными сетованиями на мою длинноухость, и ревнивым мужским бурчанием, и просто разномастными причитаниями. Хм… где там мой плащ? Уж лучше ходить в нём, едва ли не верёвкой завязав капюшон, дабы не спадал, чем терпеть эти вот возбуждённые и маслянистые взгляды и голоса. …. Неожиданно, когда я шёл в сторону виднеющейся в далеке Сиесты, меня внезапно взяли за руку и дернули в сторону. Не растерявшись, я быстро адаптировался, а потому вместо неловкого падения, я смог затормозить, окинув картину пред собою взглядом. — Монморанси?.. — констатировал я, с вопросительными интонациями. Напряжённо мне улыбаясь, девочка вновь потянула меня за собой, дополняя это действие следующими словами. — Присаживайся. — с лица её, кажется, несколько даже злого, всё не сходила угрожающая улыбка. — Чего это с тобой? — понятное дело, не мог не поинтересоваться я. — А ты гляди… — лаконично сказала мне она, указав взглядом куда-то в сторону. Перевожу взгляд… А там Гиш. Гиш, и ещё какая-то девчонка, в светло-коричневом плаще. Сидели они именно за тем самым столиком, где ранее находились дружки блондина. Судя по всему, когда пришла девушка — те освободили столик для парочки, сами отсев куда-то ещё. Симпатичная девчонка, ниже Гиша ростом, с длинными, лоснящимися, каштановыми волосами и приятным взгляду, немного по детски округлым, личиком. На первый взгляд она создаёт ошибочное впечатление простой, пусть и немного симпатичной, девчонки. Этакая аура обыденности и домашнего уюта кружит вокруг неё, придавая этой первогодке свою изюминку. Если спросите меня, то я отвечу, что данная девица вполне себе в моём вкусе, что называется. Немного она даже напоминает мне Элейндж — не знаю, почему вспомнил ту малышку именно сейчас, особенно при условии, что у нас с ней ничего так и не было, но всё же — мне она нравилась. Добрая, невинная, красивая, темноволосая и робкая…. Обратно к теме. Гиш и девушка, с ним сидящая, сейчас явно во всю флиртовали, попутно наслаждаясь перекусом. Только вот Гиш выглядел на удивление нервным, что проявлялось в заметном мне и отсюда, увеличенном потоотделении. — Вот же негодяй. А сам мне в вечной любви клялся… — с подёргивающейся бровь сказала Монморанси, на соседнем стуле с которой я и присел. Видимо сама того не заметив, блондинка железной хваткой стиснула в своих руках моё предплечье, за которое дворянка меня и потянула. — Твой возлюбленный? — вопрос вполне очевидный, но тем не менее — он даст мне время высвободить руку из захвата не по женски сильных пальцев моей союзницы. — Хм… теперь, наверное, уже нет. — сказала она. Косо смотрю на погнутое неловким движением её руки, столовое серебро. Скептично оглядываю свою сжатую руку… — …Может они с ней лишь друзья? Вот и предпочли поесть вместе. — Дружба между Гишем и девушкой? Ну уж нет. Зная его — он не может не начать флиртовать почти с любой увиденной девицей. — Предположим. И чего ты желаешь с ним сейчас сделать? — спрашиваю, приблизив своё лицо к лицу девушки, создав атмосферу этакого заговора. — Хм… по началу — я хотела просто встать, дать ему по лицу, вылить ему на голову вино, и уйти. Но сейчас… хм. А пусть он побудет в моей шкуре… — со злорадной усмешкой протянула девушка. — Чувствую, мне тебе придётся помогать с твоей «местью», не правда ли? — грустно вздохнув, говорю я. — Ну разумеется. ******** Гиш де Грамон, местный знатный дворянин, вполне себе миролюбиво беседовал с первокурсницей, ныне столь мило краснеющей под валом его комплиментов — картина, для самого парня, максимально приятная. Юному дворянину, сумевшему столь легко приковать к себе внимание маленькой, невинной девушки, оставалось лишь искренне поблагодарить своих сегодняшних товарищей, что на удивление быстро сориентировались, стоило им только увидеть подступающую девушку. Довольно долгая дружба с, буквально купающимся в женском внимании, Гишем, сказалась на интуиции этой парочки, из-за чего этот конкретный взгляд, что был у направляющейся к ним девушки, они узнали сразу же. Уныло выдохнув, парни просто пересели за соседний столик, напоследок бормоча в сторону своего друга безобидные проклятия. В целом, смысла в этом, разумеется, не было, но зато это позволило чуть скинуть на виновника своего раздражения, свою же зависть, дабы самим было на душе полегче. Гиш очень часто становился причиной такого типа «расслабления», причём, едва ли не у всех парней в академии. Пусть с самим сыном Генерала Де Грамона ни у кого особых разногласий не было, в виду того что сам блондин имеет строгий «кодекс», если так его можно назвать, касающийся того, за каким типом девушек ему ухаживать нельзя, тем не менее, тёмная зависть по отношению к нему теплилась почти в каждом парне. И это понятно. …сказать по секрету — Гиш, в более ранее время, бывало, даже упивался этой эмоцией, направленной на него. Впрочем, понимание всей проблемности такого рода особенности характера пришла к парню довольно быстро — слишком много неприятностей принесли парню ревнующий дураки, не способные прекрасный цветок в своих руках удержать. И вот, опять, как и много раз прежде — прекрасная девушка, настоящее сокровище, была подвержена вниманию парня — прекрасная, милая, робкая, добрая. Самый настоящий цветочек, ещё не до конца распустившийся, но уже радующий своим великолепием! Не мог же наш доблестный дворянин не подать руку такой красавице в тот момент, когда она оступилась, неловко упав? Естественно же, нет. «Это — дело чести!» — подумал он тогда, уверенным шагом приближаясь к красавице. И вот, привычным уже образом завертев первокурсницу потоком комплиментов и элегантных ухаживаний, наш юный похититель женских сердец спокойно смог охмурить юную волшебницу. Голос её радовал слух, лицо её услаждало взгляд, а теплота руки, такой нежной, обхваченной пальцами, грела сердце. Сейчас, в полной мере, можно сказать что герой нашего отрывка был полностью счастлив и благодушен, но… Золотистые, словно пшеница, изумительно завитые волосы всплыли в памяти. Голубые, словно само небо, глаза, с озорством ему подмигнули. Незабываемое, веснушчатое лицо, словно какое-то видение, кокетливо ему улыбнулось, игриво тряхнув своей блистательной гривой. — …Монморанси? — не обдуманно протянул парень, поддавшись гнёту собственного видения, навеянного неожиданной игрой памяти, воображения и фантазии. Чистая случайность… и тем не менее: Робко моргнув, Гиш осознал — нет здесь золотых волос. Вместо них куда менее пышные, прямые каштановые локоны. Нет и изумительных, голубых глаз — только бледно зелёные изумруды его сегодняшней спутницы. Нет и веснушек — идеально чистое, немного округлое личико. — М-Мистер Гиш?.. — растерянно, словно опешив, с в раз увядшей улыбкой протянула девочка. Если раньше, всего мгновением назад, лицо юной красавицы сияло, а улыбка была подобна распустившемуся бутону, то ныне же едва растянутые, немного скривившиеся от неуверенности, губы, показывали лишь лёгкое удивление, словно бы до брюнетки не дошёл ещё смысл сказанного собеседником. Гиш, поняв, что только что ляпнул своей сегодняшней собеседнице, в раз побледнел — блистательное, уверенное и ласковое выражение лица было отражённо им до сих пор, но капля холодного пота, скатившаяся по щеке, явно говорила о том, что уверенностью от потерявшего в красках парня и не пахло. И парень взвился в извинениях, в шутках, в комплиментах, в попытках оправдаться. Кэтти, как звали девушку, лишь опустила взгляд себе на колени. Чёлка скрыла выражение её лица от глаз всё распаляющегося дворянина. Парень же чувствовал себя крайне паршиво — ни разу ещё с ним не было такого! Чтобы во время прекрасного свидания совершить столь простую и банальную ошибку, как назвать имя собеседницы неправильно! Ни разу ещё такого позора с сыном генерала Грамона не случалось, и случится было не должно. И тем не менее, из-за неожиданного наплыва нежности в сторону прекрасной Монморанси, Гиш совершил серьёзную оплошность, попятнав всю ту ласковую нежность, которой лучилась его сегодняшняя пассия. Голос парня внезапно замолк — причиной тому послужили две грузно капнувшие на колени Кэтти, слезинки. Сердце блондина сжалось, словно в тисках. Не видел он лица красавицы, и не слышал её всхлипов, характерных при плаче. Лишь две бусинки сверкающей жидкости, упавшей с лица, украли весь некогда пылавший дух и крепкую волю, приковав те к себе, и уведя вдаль. Попытавшемуся вдруг сказать что-то вновь, парню, не удалось вымолвить и слова — будто бы верный ему уже столько долгих лет и свиданий язык решил предать хозяина, прокляв того безмолвием. — В-вот как… — на удивление спокойно, пусть и бесконечно грустно сказала девочка, всё также не смотря в лицо спутнику. …Гиш, на мгновение, было уже подумал, что ему ещё удастся оправдаться, так как Кэтти, пока, ещё ни единого признака истерики не показала — вполне себе спокойна. Решимостью, неожиданно пришедшей, он казалось уже было загорелся… — Так… Мистер Гиш, оказывается, до сих пор не отказался от своих чувств к миледи Монморанси…. — посмотрев Гишу в глаза, молвила брюнетка. …. И всей решимости парня словно и не бывало. Он оробел, подобно ещё совсем маленькому юнцу, задержав дыхание. Эти покрасневшие, грустные, слезящиеся глаза стали тем ножом, что беспощадно пробил его сердце. Сжавшие колени руки, скорбная улыбка, и попытка девочки выглядеть как можно спокойнее…. — К-Кэтти… Смог выдавить сквозь сжавшиеся зубы, парень, пытаясь протянуть руку к ладони брюнетки. Юная дворянка же, максимально резко пресекла это действие — резкий рывок рукой, словно молоток, забил нож в сердце парня лишь ещё глубже. Неуверенно, дрожащей рукой притронулась девочка к своему лицу, робко оглядывая от чего-то мокрую руку. — Слёзы?.. Я… п-плачу?.. Странной интонацией преисполнив голос, Кэтти лишь сильнее сжалась. И… Неожиданно, когда Гиш смотрел на неё, словно молнией ошарашенный, она встала. Встала, развернулась, и резво рванула в сторону, ведомую лишь ей одной. Нечаянно сбитый, и словно никем даже не замеченный слуга же, лишь был вынужден спешно собирать опрокинутые толкнувшей его брюнеткой, пироги, в мыслях костеря одну конкретную дворянку. Блондин остался сидеть на месте, смотря в никуда. Таких…. Проколов, ранее с ним не было никогда. Ещё ни разу он не ошибался настолько тупо. Не выдержав, парень сжал зубы, и врезал самому себе кулаком, прямо по столь некогда лелеемому, лицу. «Зачем оно мне, если я не могу даже остановить слёзы всего одной девушки? Зачем оно, если в нём лишь таятся боль и страдания многих разбитых женских сердец?» — думал парень. Не смотря на свою любовь к совместному времяпрепровождению с дамами, Гиш был чертовски слабым перед искренними слезами. Они, для него, были подобны ахиллесовой пяте. Не было с ним ещё такого, что его трудом разбивалось столь чистое, нежное и невинное, сердце. Сердце, столь преданно ему доверенное. Сердце, с которым он обошёлся крайне неуважительно. — Эй, Гиш! Что это было? Ты что, порвал с ней таким образом? — неуверенно спросил один из товарищей парня. Эта пара как раз, как место освободилось, решила подсесть к товарищу. Гиш молчал. Удивительно, но ему было просто на просто стыдно говорить что бы то ни было. Сейчас он мог лишь презрительно, в отношении себя самого, сжимать челюсть. — Эй, не уж-то даже ты можешь облажаться на свидание? Или ты специально? — робко, смотря парню в замасленные от неожиданного приступа размышлений и самокопания, глаза, спросил второй парень. А блондин всё молчал. Взгляд его был сфокусирован на корзинке, в которой Кэтти принесла ему еду собственного приготовления. И он это видел — небольшие, выделяющееся следы на пальцах, словно бы после использования исцеляющей магии — девушка точно не с первого раза управилась с ножом. …и тем ценнее было содержимое корзинки, ибо оно, как можно посудить, было приготовлено своими собственными, дворянскими руками. Кое-как подавив неожиданный приступ вновь вспыхнувшего желания врезать самому себе, Гиш наконец заговорил. — Что-ж… стоит признать. Я — облажался. Полностью. — сухо констатировал он. Товарищи блондина, как один, о чём-то заголосили. Грамон же лишь их игнорировал. Взгляд его, внезапно, зацепился за стоящую подле его руки, бутылку крепкого вина. Того самого, которое, как сказала Кэтти, она удосужилась выудить из подвала своей семьи. Равнодушно фыркнув самому себя, парень сподручнее перехватил бутылку, прислонился к её горлышку губами, и перевернул дном в небо, горько заливая в себя виноградный алкоголь. Шёл он, на удивление, легко. Словно вода лилась в горло парню. Тот даже не замечал изысканного вкуса, терпкого аромата, и всего того прочего, что так любят смаковать аристократы. Гиш был равнодушен, почти безразличен к этому вину, и то отвечало парню ровно тем же, беспощадно погребая сознание дворянина под собой. Звучно стукнув дном пустой бутылки об стол, Гиш осмотрелся пустым взглядом вокруг. Лицо его немного покраснело от выпитого алкоголя, но глаза оставались всё так же кристально чисты. Решительный взгляд стал рыскать вокруг, словно бы в попытке найти нечто… И он нашёл — копна прекрасных, золотистых и завитых, волос. Она сверкала на солнце, приковывая взгляд словно маяк в ночи. Улыбнувшись и крепче стиснув в пальцах свою розу, являющуюся проводником магической силы, Гиш встал. Взгляд его был направлен точно в сторону этих волос. Сама Монморанси сидела же к парню спиной. И Гиш, ничего не говоря товарищам, пошёл в направлении этих волос. Он, словно умалишённый, или же околдованный, видел лишь их. Даже внимания кажущимся подозрительно знакомыми, блондинистым волосам с серебристо-зеленоватым отливом, совсем не уделял. — Ох, моя прекрасная Монморанси…. — ласково протянул он, обходя девушку и ловко, не смотря на выпитый алкоголь, направляясь к стоящему напротив стулу…. И вот, дойдя, парень увидел… — А?.. — без особой нежности, почти не уделив ему внимания, словно отвлеклась от чего-то важного, протянула блондинка. Парень расширил фокус своих глаз, когда окинул картину целиком, взглядом. Улыбаясь, Монморанси крепко обняла руку какого-то парня, и радостно сверкая тому, ела сладкий пирог, которым мальчишка кормил её с вилочки, словно бы был её возлюбленным. И сердце Гиша пропустило болезненный удар, умудрившийся выбить даже всаженный Кэтти нож. Дыхание замерло, а глаза округлились. Когда же при виде самого парня, губы, испачканные шоколадом с пирога, перестали столь дивно улыбаться, казалось, что юный дворянин и вовсе начал заваливаться на бок, потеряв сознание. Впрочем, Гиш лишь немного пошатнулся, в последний момент сдержав себя в руках — видимо, эффект от выпитого ранее вина наконец-то нагнал его. ******* «Чёрт побери.» — сухо выругался внутренне, наш герой, оказавшись в чертовски неприятной для него ситуации, вполне не символично грозящей ему целым ворохом разного рода проблем. — …Это ты, Гиш? Ах, ты немного некстати… — блондинка, словно бы специально желая потуже затянуть удавку на шее Коинзелла, показательно вжала в свою грудь руку парня, чьё лицо, вопреки внутреннему раздражение, сохраняло обычную свою решительную серьёзность, лишь немногим став более хмурым, чем обычно. Только напряжённо замершие в одном положении, уши, могли указать на его эмоции с точностью более актуальной. — …чем могу тебе помочь? Парень, немного принявший на грудь, явно опешил от того, сколь непринуждённо вела себя его любовь, выражая высшего рода благосклонность какому-то парню, да ещё и прямо перед ним. С отчётливо слышимым хрустом шейных позвонков, перевёл фокус своего захмелевшего внимания, в кои-то веки, Гиш на парня, коего столь фривольно и стиснула его Монморанси… Толика уделённого внимания, и у дворянина лишь в удивлении расширились глаза: — Т-ты?! — узнавание, судя по всему, было моментальным. — какого чёрта ты позволяешь себе, чёртов официант?! Проваливай, дальше разноси свои пироги! — настойчиво указал Блондин, грузно облокотившись ладонями о стол, за которым сидели Монморанси с Коинзеллом. Однозначно — мо́лодца «ухажёр» его ненаглядной Монморанси сильно удивил. Видимо, именно столь «популярного» в последнее время, среди девчонок эльфа он увидеть и, как раз таки, не ожидал. Впрочем, смущало в данный момент его не это, — ибо красных ликом дворян можно запросто отыскать — а то, что сей ухажёр имел Статус, да Статус какой! на мгновение, не много не мало, а Фамильяра! Был простолюдином, слугой, да ещё и, о основатель Бримир — треклятым эльфом! — С радостью… — закономерно попытался было избежать проблем наш герой, приняв предложение Гиша и попытавшись слинять, не желая вступать в ненужные конфронтации с сыном богатенького дворянина, но… — А с чего бы тебе отдавать приказы моему… другу, Гиш? Общество его меня, отнюдь, не тяготит, а скорее даже наоборот — прельщает. В конце концов, любой юной леди будет приятно провести время в компании красивого и благовоспитанного юноши… — со странно колкой улыбкой сказала Блондинка с вьющимися волосами, попутно опуская руку под стол, дабы «простимулировать пожелавшего сдать позиции, союзника», по средствам молодецкого удара кулачком в живот. Коинзелл устремил свой решительный, казалось готовый убивать одним лишь своим влиянием, взгляд, в сторону девушки. Та выражала взглядом лишь святую невинность и робкое благоволение. Да ещё и щёки у неё, якобы в смущении, немного покраснели. Понятное дело, хватка на руке Коинзелла стала лишь более откровенной и явственной, вопреки желаниям самого парня. У Гиша, что уловил острый эльфийский слух, от сея нюанса сильно сжались, до слышимого хруста, зубы. — И это он-то — «красивый и благовоспитанный юноша»? Этот длинноухий коротышка-простолюдин? — нахмурившись, спросил Гиш, недоброжелательно блеснув взглядом в сторону нашего героя. — Да, имен… — слова дочери рода потомственных зельеваров оказались прерваны внезапной вспышкой: — Ах, моя милая… Милая Монморанси! Неужто твоё сердце посмел украсть какой-то безродный прислужник?! Не верю! Это ведь какой-то оксюморон! Ах, не может пёс смердящий разевать рот на роз тех цвет, что для благородных нас, людей, поспели в горячной юности страстей! — ловким движением вынув из кармана розу, для большей драматичности, сказал распевным тоном юноша. Несколько мгновений на попытку осознать сказанное, и вот — Блондинка, которую обвинили в любви к прислужнику, может лишь хватать воздух ртом, скрывая за возмущеньем свой румянец. Ох, и не этого она ожидала от своего возлюбленного, точно не этого. В идеале, вообще-то, она рассчитывала, что Гиш начнёт ей льстить, и словесно, с дворянской элегантностью, будет жалить Коинзелла, пытаясь того спровадить, но… Нет. Парень пустился в откровенность. Из-за этого, вся «боевая стратегия» юной дворянки пошла отчётливыми трещинами, из-за чего ей, подавив собственное возмущение и желание негодующе воскликнуть, пришлось сходу менять свою линию поведения на более колкую и агрессивную. — Ох, Основатель Бримир, конечно же нет! — поспешно открестилась дама. — Разумеется, чувств с нежностью лелеемых меж нам с сим парнем нет, к радости дворянской,… — Гиш, кинув скорый взгляд в сторону находящегося в лёгкой прострации, Коинзелла, лишь самоуверенно и победоносно ухмыльнулся, что называется, «надувшись» шаром. –… аль скорее же к печали нашей подсердечной. — закончила свою мысль, после небольшой паузы, уделив полу-фее быстрый, игривый взгляд, не оставшийся незамеченным юным Грамоном, Блондинка. Вся спесь и уподобившая его шару, победоносная праздность в миг схлынули с юного дворянина — казалось, даже его искусственная роза, немного приосанившись, поддалась влиянию момента, в некоторой печали опустившись. А Монморанси, словно правда видя это всё, лишь речь продолжила свою. — …И, тем не менее, к стыду своему признать я не могу, что замирает словно бы душа в момент общенья с ним. — на щеках девушки отразился румянец. Полностью наигранный, как и показное волнение, и тем не менее — вполне себе правдоподобный. «Чёртовы стихоплёты, говорите-ж вы нормально!!!» Люди, следившие за разворачивающейся сценой, все как один, замерли, охваченные торжественностью и эмоциональностью голоса юной блондинки. Как показалось Коинзеллу — эта девчонка могла даже прибегнуть к какой-то магии, ибо столь благосклонная реакция, которую он мог сейчас отметить на лицах захваченных словами Монморанси, людей, была подозрительной. —…ах, к стенанию печальному, моему — сей парень, горящий словно-б лучик света в кромешной темноте — лишь фамильяр, простолюдин, и… Эльф. Лишь другом быть ему судьбою суждено, к всеобщему с ним сожаленью. — продемонстрировать печаль эту… манипуляторша смогла просто идеально. Отовсюду послышались заходящиеся шепотки, полные слезливой грусти и восхищения горящего. Казалось, что все, кто подслушивал за разговором, в едином порыве начали заливаться воодушевлённой страстностью, коей пропитано было каждое слово наследницы дома Монморанси. Под гвалтом всех этих восхвалений Коинзелла, блондинка смогла состроить такую физиономию, что образ расстроенной из-за невозможности своей любви с человеком, у которого социальный статус совершенно отличается от её собственного, дамы, виднелся даже когда юная дворянка опустилась назад на свой стул, с которого ранее, ради произношения своей речи, она и вставала. …И тут же на лице её заиграла коварная улыбочка, мгновенно скрытая за чашкой чая. Вообще, изначально, Монморанси рассчитывала просто немного позлить своего возлюбленного, наигранно его став игнорировать, предпочтя ему общество слуги Луизы, чем должна была быть вызвана лёгкая ревность… Но, из планов молодой зельеварщицы выбился тот несчастный факт, что Гиш успел принять на грудь, из-за чего его слова сейчас стали излишне поспешными, и скажем откровенно, наглыми — то, что он прилюдно, вслух, предположил о связи родовитой молодой дворянки с прислугой, причём даже — чужой, можно было без лишних шуток и виляний за акт прямого оскорбления принять. Понятное дело, это несколько смутило девушку, ибо столь поспешной откровенности она не ожидала точно. Скорее — предполагала, что в привычной себе жеманной манере Гиш начнёт кружить вокруг и около, пытаясь привлечь её внимание, но… Этого не случилось, а потому на весьма грубые слова приходится отвечать куда как серьёзнее: –… И тем не менее, по моему уразуменью, уж лучше полностью верный и любящий простолюдин, нежели разгульный и неблаговерный дворянин. Да и говоря о внешности… ах, конечно же, отходя от темы прошлой — стоит признать, что Коинзелл будет гораздо… м-м, миловидней, любого иного парня в этой академии. Да и, в отличие от некоторых… — раздражённый, украдкой брошенный полу-взгляд в сторону Гиша — …сей прекрасный молодой муж не является повесой пылкой. Слова девушки были очень отчётливы. Из-за них, шептания лишь начали набирать обороты. В каком-то смысле, Монморанси сейчас кинула Гишу ответное оскорбление — по сути, сказала, что даже обычный простолюдин будет куда лучшего Его. Учитывая общее построение диалога, общую атмосферу, да и ситуацию вообще, вполне очевидно, кого именно она имела в виду под «повесой пылкой». Если так посудить — оскорблением это было даже более серьёзным, чем то, которое Грамон уронил с хмельного языка немногим ранее, ибо если то было просто «обличенье» в связи не совсем обществом одобряемой, то здесь уже было прямейшего рода оскорбленье — ведь, что и не говори, но к простолюдинам отношения у благородных господ куда как хуже, нежели к представителям своего собственного социального класса. В каком-то смысле, для более точного понимания ситуации, — просто берите за веру то, что Гиша только что, де-факто, поставили и ниже «пса смердящего», что в кругу дворян назвать оскорблением можно весьма серьёзным… Но, понятное дело, поскольку делалось оно не переходя на личности, и в большей степени, раз уж его можно было отнести ко всем «повесам пылким», то и непосредственно прямым оскорблением это назвать уже нельзя. И тем не менее… На лбу юного Грамона проступила отчётливая жилка раздражения, а укрытые хмельной дымкой глаза с остротой и настойчивостью лучшего охотничьего ножа впёрлись в лицо молодого эльфа, что по возможности старался не отсвечивать, ради чего даже попытался избавиться от всяких эмоций. — Ну что-ж, милая Монморанси… — парень глубоко вздохнул, неожиданно… *Шлёп!!! * — смачный удар кинутой вещи о кожу. … снимая свою перчатку, и метая ту в однозначном жесте прямо в Коинзелла. — Коль вы так желаете отстоять свой выбор спутника на этот день, то я, по доброте дворянской, помогу вам с проверкой доблести, силы и нрава вашего спутника, единственным верным для настоящего мужчины, образом. — холодные глаза блондина отражали равномерную неприязнь, оттененную так же раздражением и обидой. — Ч-чего?! — отпустив руку парня, вскинулась явно не ожидавшая такого рода развитий событий, девушка. — Надеюсь, ваш… друг, примет мой вызов, доказав свою доблесть и право на «дружбу» со столь ослепительной особой. — Гиш, произнося это, улыбался, смотря на Коинзелла, сейчас зажавшего в своей руке кинутую ему в лицо, перчатку. …Стоит ли говорить, что улыбка эта была совсем уж не доброжелательна? Подарив последний взгляд, преисполненный искреннего раздражения и злости, Монморанси, сейчас лишь неловко ему улыбающейся, и явно такого исхода событий, не ожидавшей, Коинзелл начал вставать из-за стола. ********