Грешная душа

В квартире стоял сильный металлический запах, от которого начинало тошнить. Тело было не первой свежести. Тому свидетельствовали островчатые пятна, которыми успело покрыться оного. Мраморная, настолько же холодная и светлая, кожа. Женщина лежала ничком на полу, с повернутой на бок головой. Высохшие безжизненные глаза смотрели в пустоту. Страх и отвращение исказили лицо в предсмертной судороге, запечатлев их на вечно. Посеревший со временем ковер был запачкан темным символом, вернее, его частью. Кровь с вскрытых вен залила пятиконечную звезду, скрывая половину вершин, на которых стояли давно расплавленные свечи. Аккерман фотографировал место преступления с разных ракурсов, прежде чем легкое платье девушки разрезали ножницами. В нижней части спины виднелись зеленые пятна — с момента смерти прошло не больше двоих суток. Запах об этом говорил отчетливее, конечно, но важно, как можно точнее определить время смерти. Леонхарт поправила респиратор и пошла осматривать небольшую студию. Первым делом — прихожая, а именно сумки и верхняя одежда. Чаще всего люди хранят различные удостоверения личности именно там. Рядом с этажеркой для обуви был брошен рюкзак, девушка начала его осматривать. Средства гигиены, какой-то стухший батончик. Её заинтересовала карманная библия. Энни отложила ее, чтобы осмотреть позже. Покопавшись на дне и в других карманах девушка обнаружила студенческий.

«Брета Джонсон Дата рождения: 3 марта 1997»

Небольшая книжечка была потрепана, судя по-всему, не обновлялась уже года два, ибо последняя подпись была поставлена в июле 2016. С того времени, университет не посещался. Академический отпуск обычно дают только на один год, так что вряд ли это он. Тогда, её отчислили? Или сама ушла. Леонхарт вернулась к библии. Быстро осмотрев ее, девушка увидела закладку. На странице были подчеркнуты две строчки. «Если я раздам все имение мое… а любви не имею, нет мне в том никакой пользы Любовь… милосердствует» Энни вскинула брови и принялась листать страницы. Там еще было немало приписок, некоторые страницы были особо протерты и помяты, некоторые главы были девственно чисты, но лишь эти строки удостоились закладки. Девушка явно не раз к ним возвращалась, но по своей ли воле. Вернувшись в зал, Энни подошла к детективу и протянула улики, аккуратно завернутые в пакеты. Моблит копался в телефоне девушки с помощью каких-то программ на ноутбуке, пока Зои осматривала тело. Кратко пересказав, что нашла, она ждала вердикта Аккермана. Первым голос подал Моблит: — В телефоне ничего нет, никаких упоминаний «Семьи» или ее членов, — вздохнул он. — Но Марко опознал её, сказал, что видел её на днях в кабинете у Тайбера. — Значит, снова они? Бернер угукнул и подтащил к себе другой ноутбук — не рабочий. — Что на счет родственников? — уточнил Леви. — Переписки, и ее следов, с ними нет, но есть контакты матери и отца. Комната погрузилась в молчание, лишь постукивание клавиш, да щелчки фотоаппарата разбавляли его. Дело не было громким. Самоубийства, подумаешь. Всегда были, есть и будут. Интересовались ими только в своих кругах, общественности не было дело. Пострадавшие были одиноки и бедны, рассорены с семьей — за них волноваться некому. Первый — Дэвид Хейс, мужчина 38 лет. Разведен, есть дочь, что живет в другом штате. Нашли мертвым почти полгода назад в его доме на Ирвинг стрит, 2132. Самоубийство при странных обстоятельствах. Следующий случай произошел спустя полтора месяца. Бразильский мигрант — Пабло Карпьезе, 27 лет. Приехал на заработки для лечения своей престарелой матери. Женщина умерла в апреле, похоронена родственниками, а Пабло остался в Америке. Покончил с жизнью 17 августа 2018 года. Тело нашли в луже крови, спустя неделю. С помощью Пабло вышли на «Семью». Плохо прочистил телефон, несмотря на яростные отрицание всех прихожан и клятвенные заявления о непричастности, а также невозможность получения ордера. Уильям Тайбер был более влиятельным, чем какой-то нищий парень из другой страны, так что без весомых доказательств они практически бессильны. Сколько еще они увидят смертей? Как им это остановить? Энни давно выработала профессиональное хладнокровие. Все умирают. Она видела, как убивали людей, она видела, как на это было всем плевать. Энни убивала сама. Чувствовала ли она, что-то по этому поводу? А нужно ли? Это была необходимость, девушка слишком хорошо прознала, что значит первое правило выживания — а именно, выживает сильнейший — на своей шкуре. Ты абстрагируешься от этого, стараешься не думать о том, что натворил, но чувство вины, засело где-то на подкорке. Напоминает о себе лишь кошмарами. Хотелось исчезнуть на время, порою. Застыть в холодном сне и проснуться, когда все будет хорошо. А будет ли хорошо, когда-то — неизвестно.

***

Девушка наблюдала, как Армин старательно шнурует кроссовки. Вечеринка в честь Хэллоуина… Звучит, как головная боль, то ли на утро, то ли на вечер. Пока что не ясно. Ну или как повод напиться у людей, что уже слишком взрослые, чтобы надевать костюмы. По крайней мере, она на это надеется. Когда Энни была младше, они с отцом игнорировали 90% общепринятых праздников, в стране их проживания. Праздновались только день рождения, да рождество. Последнее с завидной регулярностью, при чем. Её удивляло, насколько мафиози были привержены христианству. Даже, если на твоих руках крови нет, ты должен понимать, что управляешь сетью организованной преступности, и косвенно виновен во многих смертях. Сколько людей было убито из нелегально купленного оружия, продаваемого твоими людьми? Сколько раз ты давал добро на смерти людей, чтобы сохранить семью? По всем библейским заповедям ты будешь гореть в аду вечность. Твой бог самовлюблен, но ни одна исповедь не вернет души тех, кого ты убил. Прощения ты не получишь. Энни растили, как правую руку капо. Тренировки с утра до ночи, которые курировались лично её отцом. Пятнадцатилетняя Энни знала, как отмыть деньги или же кровь с одежды. Как заметать следы, как выживать в этом мире. Как общаться с отморозками. О да, с ними она имела дело слишком часто. Несмотря на то, что она была приемной дочерью — любили ее, как родную и защищали соответственно. Это было далеко от классического понятия любви или традиционных семей. Отец защищал ее как мог, и первое правило, что ей вбивали в голову: весь мир — враг. Нельзя было распространятся о том, кто она. Друзей не существует, Энни. Даже в школе, где были сплошь богатенькие детишки, чьи родители не отличались от её. Политики и бизнесмены. Атмосфера грязи и вранья, что преследовала все года учебы. Статус ученика напрямую зависел от статуса его семьи. Чем богаче и известнее родители, тем выше в социальной лестнице их отпрыски. Слухи о её семье ходили разные, но подростковые умы пришли к тому, что если она не говорит, то стыдиться, значит есть за что. Кучка сошек никогда так не ошибалась. Старшеклассники зажали Леонхарт в темном коридоре, где никто никогда не ходил. Она была на два года младше их, а ростом Энни и сейчас не отличается, не говоря о уже о тех временах. Группа подростков преследовала её около десяти минут, всячески подстрекая, но честно — Леонхарт было глубоко плевать, на тех убогих, что её преследовали. Самого мерзкого из них — девушка даже имени его не помнит — взбесило такое отношение, к его персоне. Он схватил Энни за плечо и это была его главная ошибка. Энни ненавидит, когда её трогают. Доля секунды. Перехват руки, замок вокруг шеи и переброс тела через плечо, за счет сильного ухода вперед. А дальше — бей до куда дотянешься. Быть честным — тот день был дерьмовым, а тот парень — моральным уродом, так что ему не повезло попасть под руку. Его кости хрустели под подошвой, а отчаянные крики раздавались на всю школу. Как же ему не повезло с коридором, надо было выбирать, тот что ближе к людям, но уже было поздно. За тот случай Леонхарт ничего не сделали, ибо оказалось, что её отец был влиятельней, какого-то губернатора, что в своей следующей агитационной компании гордо звался отцом юного инвалида.

***

Армин и Энни шли по вечернему городу. Сгущались сумерки. Фонари включались один за другим, а ночная прохлада робко касалась их кожи. Сейчас все чувствовалось иначе. Впервые в жизни, ее окружение — самые обычные люди. Они не творят, что-то незаконное, они не держатся за власть, не выживают. Все так… Спокойно? Энни всегда считала, самым беззаботным человеком в своей жизни — Пик. Но находясь с людьми, чьим жизням не угрожала постоянная опасность, Фингер чувствовалась нервной и немного параноидальной. Леонхарт уверенна — Энни тоже таковой считали, но просто не придавали значения. Армин рассказывает, какую-то забавную историю из детства. Так умиротворяюще Хотелось раствориться в этом. Возможно, последний раз в жизни. Ветер перебирает его волосы, а легкая улыбка украшает его. Армин казался ей симпатичным. Не только в плане внешности. Такой теплый и заботливый, порой излишне навязчивый, но от этого не менее очаровательный. Энни позволяла ему слишком много, даже не осознавая этого по началу. Будь это, кто-то другой она давно бы лестно послала бы его, куда подальше, но не Армина. Его хотелось впустить, открыть ему все двери в свою жизнь. В любом случае, он тут ненадолго. Девушка помрачнела от этой мысли. Она старалась не думать об этом, но все хорошее рано или поздно кончается. — Мы пришли, — Армин, аккуратно притормозил девушку за локоть. Пред ними было двухэтажное частное здание. Ребята стояли около пожарной лестницы, что сразу вела на второй этаж. Поднявшись, Армин нажал на кнопку звонка. — Уже поздно домой возвращаться, да? — с надеждой в голосе уточнила Энни. Армин тихо посмеивался, в то время, как им открылась дверь. В проходе стоял Жан, что вежливо улыбнулся напарнице, а затем — теплее и искренне — Армину. — Мы вас уже заждались, — усмехнулся он. — Ты каждый день на работу опаздываешь, считай, что это поручение от Леви, — спокойно выдала Энни, проходя внутрь. Девушка была готова поклясться, что Жан закатил глаза. — Один ноль, в пользу Энни, — тихо добавил Армин. — Ой, да ну вас, — Кирштейн притворно обиделся, а потом резко прокричал, так что Энни еле заметно вздрогнула, — Эрен, Армин здесь. Блондин, аккуратно погладил Энни по спине, успокаивая. Из недр квартиры выскочил Эрен, а за ним темноволосая девушка. Йегер подлетел к лучшему другу, крепко обнимая. Настолько крепко, что, кажется, раздался приглушенный хруст. Эрену стоит молиться, чтобы это было от его спины, иначе хрустнет у него что-нибудь до перелома. Отпуская немного покрасневшего друга, он подошел к Энни, раскрывая руки для объятий, но та его остановила протянутой рукой, уткнувшейся в грудь. Тот не менее воодушевленно ее пожал. Темноволосая девушка, что пришла с Эреном одобрительно хмыкнула и Энни пригляделась к ней повнимательнее. У девушки были явно выражены азиатские корни, но она не казалась таковой на сто процентов. Она обладала большими голубыми глазами, обычно не свойственные для ее расы. Одета она была в светлую водолазку молочного цвета и черные брюки. Держалась девушка отстраненно, избыточно холодно по отношению к Энни. — Это Микаса, — представил ее Армин, — Микаса, это Энни, ты ее, наверное, знаешь. — Ага, — девушка протянула руку, — Эрен рассказывал. Леонхарт довольно крепко ее пожала, в ответ получив тоже самое. Девушки недолго изучали друг друга взглядом, а потом распустили рукопожатие. В целом, вечер проходил хорошо. Из колонок играла какая-то попса, но не слишком громко. Армин познакомил ее с другими ребятами. Самыми шумными и запоминающимися были — как поняла Энни — лучшие друзья Жана. Саша и Конни. — Я предлагаю сыграть в «я никогда не»! — провозгласила Саша, чуть ли не под самым ухом. Эрен громко простонал: — Никогда в жизни, вы опять меня набухаете. Конни лишь фыркнул на его заявление. — Как будто это для тебя, у нас в компании новый человек между прочим, — он жестом указал на Энни. Эрен посмотрел на Энни несколько секунд, а потом кивнул. — Тогда играю. Девушка наблюдала, как Жан наливает шоты, предчувствуя, что-то не очень хорошее. — Подождите, а как играть-то? — наконец поинтересовалась. Успешно проигнорировав несколько взглядов в стиле: «А она точно с нашей планеты?», она вопросительно посмотрела на Армина. — Ты не разу не играла? — немного не веряще спросил он, на что получил утвердительный кивок. — Ведущий говорит, какой-либо факт, начиная с «я никогда не…». Если ты это делала, то пьешь шот. Например, я никогда не убегал от полицейских… Эрен выпил шот. — А что, вы не видели Леви в гневе? — Жан и Ханджи оценили шутку и тоже опрокинули по шоту. — Тогда получается с Армина начали? — уточнила Ханджи. — Кто следующий? Марко или Энни? — Давайте я, — сказал Марко, за что Энни его мысленно поблагодарила. — Хм, я никогда не… ел пиццу целиком в одиночестве. Саша тут же выпила, правда прям с горла какого-то напитка, что она держала, не стала тянутся к общей куче. Следующим по очереди был Жан, он немного призадумался. — Думаю, пока рано для чего-то пошлого, — он словил пару предупреждающих взглядов. — Я никогда не дрался в школе. Первый потянулся к шоту, а за ним Эрен и Энни. — Иногда, я тебя боюсь, — прокомментировал Жан сие действие. Энни незаметно обнюхивала свой «коктейль». Судя по всему, обычную водку, чем-то разбавили. Девушка не увлекалась алкоголем, но ее очень тяжело брало, так что она смела опрокинула содержимое, даже не поморщившись. Горло обжигало, но это было вполне терпимо. — Ты русская что ли? — на полном серьезе спросил Конни. — Как ты узнал? — с недоумением спросила она. Парень похохотал и ответил: — Интуиция. Когда очередь дошла до Эрена, он немного замялся: — Я никогда не был девственником?.. Короче, я девственник. — Мы поддерживаем тебя, Эрен, — с притворным сочувствием проговорила Саша, от чего по комнате раздался хохот. — Да нет же, — Эрен громко цокнул, — Короче, пьют девственники. Единственные, кто опрокинул шоты были Энни и Конни. И Энни чувствовала подставу от Армина. Она посмотрела на него краем глаза, но тот даже не тянулся к выпивке. Разве, что немного покраснел. — Подожди, тебе же 21? — уточнил Эрен. — Я перед Аккерманом не проебываюсь, так что отчетами меня не имеют. Ханджи, что ненадолго отошла на кухню закричала, как подстреленная чайка, от смеха. Если быть честным, у всех была такая реакция, даже Микаса старалась не засмеяться. Жан хотел дать Энни пять, но получил ногой в бок от Эрена. Армин тихо проговорил: — Два ноль в пользу Энни. Когда они шли к юбилейному, десятому кругу, Энни начинало мутить. Их игра превратилась в какой-то странный гибрид «я никогда не» и правды или действия, так что затянулась, та не хило. Саша, к слову, под шумок ела уже 12 или 13 кусок пиццы. Энни немного сбилась, но что-то ей подсказывало, что это больше одной коробки. Но а впрочем, не важно. На ее плече лежал Армин, так как тот немного съехал по полу. Он обнимал одной рукой ее за талию, при чем начал аккуратно в тот момент, когда девушке стало холодно. Энни перебирала его волосы, наблюдая за очередной словесной перепалкой Жана и Эрена. Интересно, какая это по счету или первая все не заканчивается. Если быть честным — она была немного в шоке от того насколько её мальчик развратный. Почти все шоты с пошлым контекстом выпивал. Их было настолько много, что он перестал играть после четвертого круга. — Мы будем смотреть ужастик или нет? — немного обиженно проговорила Саша, в объятиях Микасы. Она выселила оттуда Эрена минут десять назад, на что тот очень сильно возмущался. — Мы ждем Кристу и Имир. Энни немного усмехнулась, забавное имя, о чем очень быстро пожалела. Девушка подскочила и побежала в сторону ванны. Но высвободить желудок не получилось — у нее был слишком плохой рвотный рефлекс. Довольно странно для человека, которого пытались отравить пару раз. Армин подошел к девушке, аккуратно поглаживая ее по спине. — Что случилось? — тихо спросил он. — Мне нехорошо, — так же тихо проговорила девушка. — Пойдем на улицу. Армин кивнул и за руку повел её. Девушка захватила, чьи-то сигареты в коридоре перед выходом. Это была достаточно яркая ночь. Небо было частично покрыто звёздами, и полная луна освещала все вокруг. Они зашли за дом. Девушка сразу прикурила сигарету. Это всегда приглушало тошноту, хоть и усиливало опьянение. Энни затянулась. Честно — она не любила сигареты и эту, наверное, даже не скурит на четверть, но тошнота её бесила больше, поэтому… из двух зол выбираем меньшую. Уже после второй затяжки её разморило, и девушка затушила сигарету, а бычок спрятала в упаковку — может хозяину пригодится. На пачке грозно красовалось «порок сердца» на что девушка горько усмехнулась. Они простояли еще около пяти минут, глядя на звезды. Спокойно. Очень. Влиял на неё так алкоголь или Армин непонятно. Девушка повернула голову, рассматривая профиль парня. Взор устремленный в небо, а сам он был таким расслабленным. Тот почувствовал изучающий взгляд и перевел взгляд карих глаз на девушку. Энни немного смутилась, и стала рассматривать его шею, мол она просто оказалась на уровне её глаз, в этом нет ничего такого. Такой жест позабавил Армина, его губы снова тронула улыбка. Ани любила её, и не хотела отказывать себе в удовольствии нагло палиться на нее. Пухлые, немного сухие и потрескавшиеся губы. Обычно бледно-розовые, но сейчас не видно. Интересно, какие они на ощупь? В следующее мгновение её рука аккуратно легла на лицо Армину, а большой палец мягко провел по ним. Мягкие и приятные. Парень громко сглотнул, от чего кадык слегка дернулся. Проводя вниз по щеке, ощупывая кожу. Такая нежная, почти воздушная. Запоминая ощущение, девушка коснулась своего лица. Руку немного покалывало, но это даже приятно. — Пойдем в дом, — шёпотом проговорил Армин. Девушка молчаливо согласилась. Армин аккуратно отнял ее руку, проходясь по щеке подушечками пальцев, совсем невесомо. Он переплел их пальцы, ведя девушку ко входу. Как только они вывернули из-за угла сердце рухнуло, куда-то в пятки. Это блять Хистория? Да. Абсолютно точно она, с той же девушкой, что была в прошлый раз. «Блядство», — успело пронестись в голове и Леонхарт затащила обратно Армина за угол. Девушка вжалась в него всем телом, напрягая слух до предела. Два женских голоса, звонкий стук ботинок о металлическую лестницу. Затихли. Через пол минуты — открывающаяся дверь и усилившийся шум голосов, а также музыки. — Хей, ты чего, — Армин положил руку ей на волосы, обнимая крепче. Дверь закрывается. Нужно валить, прямо сейчас. Они точно её узнают. Боже. Боже. Ей конец. — Поехали домой, прошу, — получилось немного резче, чем хотелось, так что она просто подняла на него глаза, встречаясь взглядами. Парень смутился, на щеках выступил легкий румянец. Армин обхватил лицо девушки руками. Контраст, что образовывали его тепло и морозный ночной воздух сводил с ума. Он обеспокоенно разглядывал девушку, не давая и шанса спрятаться. — Что случилось, Энни? — на выдохе спросил он. «Я не знаю», — пронеслось в голове. «Я так устала…» Хотелось рассказать. О том, кто она, зачем она здесь. Что происходит, как она запуталась и ничего не понимает. Но голос предательски пропал. Хотелось кричать во всю глотку и рыдать навзрыд, бить посуду и крушить все вокруг. Но глаза были сухи, а лицо не выражало ничего. Хотелось чувствовать весь спектр человеческих эмоций — плакать от счастья, злиться на ерунду и смеяться до икоты, любить. Но на сердце была пустота. — Я… — казалось еще слово, и она заплачет, — пожалуйста… Но этого не произошло, ничего не вышло. Наверное, она жалко выглядит прямо сейчас. Заигралась в обычного человека? Помни, кто ты, и прекрати этот театр драмы, на который никто не пришел. Энни прикрыла глаза, отсчитывая до десяти, давая себе время прийти в норму. Разжала руки, что обвивали тело Армина, но не в силах их убрать. Нечто мягкое соприкоснулось с её губами. Так ласково почти умиротворяюще. До нее вдруг дошло что сейчас происходит. Тело застыло, а разум отказывался выдавать хоть что-то. Резко стало не хватать воздуха. Его как будто весь выбили из легких. Цепляясь руками за Армина, как за последнюю связь с этим миром. Паника отошла на второй план. Сердце все еще билось, как бешенное, но губы на ее собственных странным образом успокаивали. Неспешные движения, не требующие ответа. Не требующие ничего в ответ. Безвозмездно дающие. «Ответь», — настоятельно приказал внутренний голос. Девушка приоткрыла губы, позволяя зайти дальше, но Армин не спешил. Тот бережно сминал их, боясь сделать лишнее движение, знал, что оттолкнут. Но Энни… ей не хотелось отталкивать. Наоборот, хотелось раствориться. Проведя кончиком языка, по нижней губе, она словно сорвала, стоп-кран. Поцелуй стал рваным и жадным, Энни не могла насытиться. От переизбытка ощущений рвало башню, хотелось запечатлеть все, как можно больше. Выжать из момента все. Несмотря на, невероятное желание она себя остановила. Первая разорвала поцелуй, даже не пытаясь смотреть в карие глаза. Её пугала собственная реакция, чувство такое, как будто она разделась на сцене многотысячного зала или нечто подобное, недопустимое. Армин тяжело дышал, притягивая к себе девушку. Она пряталась в нем от огромной толпы, осуждающей и смотрящей непременно на нее, как будто в мире больше никого.