Двадцать видов боли

      Лавр нехотя приоткрыл глаза и сразу же сморщился, хотя даже не пошевелился, чтобы проверить целостность своей шкуры. Этого и не требовалось, из-под грузовика несущегося на скорости двести километров в час целым никто ещё не вылезал. На щеке, прямо на родинках пульсировал один из последних укусов; прохладный сквозняк холодил плечи и лопатки, с которых сползло одеяло, а подушка под щекой наоборот раскалилась и была влажной то ли от пота, то ли от слюней. За эту ночь она порядком впитала всяких визгов, крика, смеха, стонов и просьб. Если бы Лавр ещё мог испытывать стыд, то обязательно сейчас взорвался бы от перенасыщения.       Агей позволил быть сверху только раз, а потом вертел им, как каучуком несколько часов с небольшими перерывами. Искусал, зашлёпал и выдоил на десятилетие вперёд. Давно такого не было. Даже Лавр перенасытился где-то раза после пятого. Но остановить Агушу не мог. Теперь он был покрыт пятнами, как переспелый абрикос, и знал, что в постели Агея злить не с руки, а смех действует на него просто убойно.       Теперь эта секс-соковыжималка сопела в две дырки как младенец, собственнически опустив ладонь на его бедро и почти прикасаясь носом к его локтю. Сама невинность.       Лавр опустил руку на его расслабленное плечо, скользнул по изгибу к шее и погладил пальцем по колючей скуле. Агей был похож на ребёнка, когда спал. Чуть вытягивал губы уточкой, так что желание потрогать их пересиливало всякий здравый смысл.       Лавр чуть улыбнулся и надавил на них большим пальцем, в ответ на что губы приоткрылись, без препятствий пропуская его внутрь. Кончик пальца прикоснулся к мягкому языку и парень вздрогнул, когда глаза раскрылись, смотря на него снизу вверх совсем не сонно. Палец зажало в тиски зубов и Агей зарычал, как животное, у которого пытаются забрать мясо.       Лавр фыркнул и ладонь, что лежала на его бедре поползла вверх, прикоснулась к растраханой заднице. Лицо непроизвольно скривилось и Агей поднялся на локте, окончательно стягивая одеяло.       — Болит? — участливо поинтересовался Агей, глядя на до сих пор розовую отшлепанную кожу, будто и так не видно.       — Есть такое, — Лавр утешительно улыбнулся, потому что не хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым за одну из самых насыщенных ночей в его жизни, и отвернул лицо, утыкаясь в горячую подушку. — Ты ещё и заботливый.       — Ещё? — хмыкает Агей. — Какой ещё?       — Помимо очевидного?       Агей приподнял уголок губ, то ли ухмыляясь, то ли в попытке так улыбнуться.       — Что значат эти символы?       — Не знаю, тебе нравится? — едва слышно ответил Лавр, повернув голову. — Когда-то я жил с одним китайцем, это он мне набил.       — И не сказал, что значит?       — Я не спрашивал. Может, там инструкция к кофеварке, это же разрушит всю романтику и завесу таинственности, — парень засмеялся, прикрыв глаза и подогнув одну ногу в сторону, показывая ещё один красный символ на внутренней стороне бедра, к которому сразу прикасаются пытливые пальцы. Эта наколка далась ему хуже всех из-за чувствительности эрогенной зоны, но всем, кто имел возможность его увидеть — дико нравилось. Агею, кажется, тоже.       — Тебе нравилось с ним? — с любопытством спросил Агей, не отрывая задумчивого взгляда от спины.       — Не знаю, он смешно разговаривал, как Миньон из мультика, я совсем его не понимал. Он веселил меня этим и непрерывно долго трахал — этого тогда было достаточно.       — А сейчас чего будет достаточно?       Лавр сглотнул, сведя брови к переносице. Его никогда не спрашивали, а он никогда не думал. Иногда вспыхивали беспричинные гибридные смутно-тревожные мысли по поводу образа его жизни. Но потом он снюхивал и это растворялось само собой. Всякие там проблемы, мысли, идеи, всё, что переживают обычные люди каждый день ему было чуждо и страшно. За него думал другой мужчина, за него же всё решал и разве что не был им самим. Лавр был Питером Пеном.       Время, за которое он должен был дать ответ, истекло.       — Хочу ещё, — сухо сглотнув, сообщил Агей, и Лавр не успел сообразить, что это значит, как его ягодицы раздвинули, выставляя на обозрение опухшие, натруженные края.       Прохладый воздух защекотал ещё истекающую спермой дырку. Вообще-то по пути они заезжали за атрибутами, но презервативы быстро закончились, а «за второй» идти было некогда.       Лавр напрягся, сжимая в руках простыни и зажмурился, ожидая проникновения. Мышцы жутко ныли и разом расслабились, когда Агей поцеловал его меж лопаток, а руку накрыл своей ладонью. Он застонал скорее от неожиданности и мягкости, с которой их пальцы переплелись.       — С-сука, — Лавр зашипел от боли, непроизвольно выгибаясь под прикосновениями, что опустились вниз, — не сме-а-ах! — протест утонул в стоне, а в голове резко коротнуло. Он уткнулся лицом в подушку и почти закричал.       Агей прижался лицом меж его ягодиц, слегка кусая, вылизывая и проталкиваясь языком внутрь. Парень неожиданно даже для себя покраснел и поднял таз, чтобы было удобнее. Глаза закатились только от самого факта того, что его вылизывают там, и хочется просить, но Агей сам знает как и когда повернуть язык. Не брезгует, не ноет, ему все равно, что это его собственная сперма. Такие выкрутасы от вчерашнего натурала поразили его, не каждый вообще на такое способен. От такого Агея его член снова твердеет, хотя несколько минут назад он был уверен, что у него ещё месяц не шевельнётся даже.       Когда Агей отпускает руку, чтобы раздвинуть его бедра чуть больше, становится слишком пусто. Лавр запускает пальцы в его короткие отросшие волосы, не прижимая и не оттягивая, просто поглаживая и наслаждаясь.       — Как же хорошо, — Лавр прикусил губу, непроизвольно покачивая бедрами, чтобы потереться членом о простыню, но Агей придавил его поясницу к кровати, не позволяя больше шевелиться, чтобы не мешать себе. — Агей...       Движения языком прекратились, так что Лавр неудовлетворенно простонал, и только потом понял, что позвал его по имени. Прекращать такую ласку совсем не хотелось и он успел уже расстроиться и обидеться на себя, но пальцы, вошедшие внутрь, дали понять, что зря. Акт самобичевания прекратился так же внезапно, как начался, и он снова застонал, а Агей поднялся к его шее.       — Хочешь сесть мне на лицо? — он будто потрескивает голосом и, кажется, до предела возбуждён, судя по рваным движениям руки. От этого вопроса капитально начинает потряхивать.       — Вставь мне, — глухо требует Лавр и кусает подушку.       Агей послушный мальчик, пускай давно уже мужчина. Он сразу заполняет его, натягивает на себя, распирая. Внутри снова чавкает и вытекает на постель. Каким-то образом он находит самый удачный угол проникновения в жизни Лавра и неспеша трахает, мягко подхватывая кожу на затылке под волосами. Не грызет, просто держит на себе. Это сытный секс, плотный и чувственный. Лавру не нужно даже шевелиться, да и не выйдет. Одну его ногу держат под коленом, вжимая в кровать, лопатки придавливают грудью, а ягодицы вдавливают при особо глубоких фрикциях, или когда он решает двигаться не выходя ни на сантиметр, поворачивая бедра.       — Божеблять, — одним словом всхлипнул Лавр, вскинув голову, чтобы хлебнуть кислорода.       — У тебя уши покраснели, очень симпатично. — Понять, насмехается ли Агей, или же всерьёз делает комплимент у Лавра не получается. Не позволяет член, долбящий прямо в центр удовольствия в его мозгах.       Лавр мычит, уродливо — он знает — морщит подбородок, пытаясь сдержаться. А потом не пытается. По лицу текут крупные слезы, что образовывают лужу под лицом. Он изо всех сил пытается молчать, но всё равно всхлипывает, когда Агей с рыком в его затылок кончает внутрь и обхватывает его член пальцами, одним движением доводя до конца.       После этого скрыть истерику невозможно. Плечи сотрясаются, а желание успокоиться и паника от того, что не выходит, смешиваются в животный вой.       — Всё-таки слишком больно было? — Агей накрывает поцелуями его шею и плечи, поглаживая рёбра руками.       Это совсем не успокаивает, только ещё больше катализирует. В груди нестерпимо ноет, выдавливает всё больше всхлипов и горячих слез. Послеоргазменные судороги сразу перетекают в болезненные из-за ломки. Он не знает, когда у него получается успокоиться, из-за боли все исчезает, но он сразу засыпает, а просыпается уже в мраке.       Плотные шторы на окнах задернуты, постель свежая, а его, если не вымыли, то заботливо обтерли так точно. Растянутая футболка на нем пахнет ополаскивателем и чувством вины. Или это уже от него.       Агей нашёлся на кухне, залитой оранжевым светом из окна, в одних штанах, что-то быстро печатающий на ноутбуке. Лавр пытался не обращать на себя внимания, но мужчина всё равно сразу подобрался, бросив свое занятие.       — Ты как?       — Живее всех живых, — мурлыкнул Лавр, улыбаясь. Но, глядя на лицо Агея было понятно, что выглядит он хуже мёртвого и оттого совсем неубедительно. — Ничего страшного не произошло.       — Почему ты сразу не сказал, что тебе хуёво?       — Не хотел обламывать кайф, — небрежно отмахивается Лавр и направляется к холодильнику.       — Бесишь.       Лавр впервые думает: действительно бесит, на этот раз серьёзно. Он ёжится, глотая минералку с горла́, пока Агей молчит, но явно что-то ждёт. Хочется оправдаться, хотя, вообще-то, с какого это? Они просто трахаются, это приятно, это нормально и в каком-то смысле правильно, что этим все и ограничивается. Баланс вселенной должен сохраняться или типа того.       — Когда удовольствие получает один — это не секс, а изнасилование, — неожиданно глубокомысленно заявил Агей, пока Лавр буравил взглядом шпинат на полочке, пытаясь понять, зачем ему столько.       — Бедные резиновые женщины, — невпопад ответил Лавр. — Я кончил, мне было хорошо.       Это правда, потому что плакал он не из-за отходов, которые начались уже после. Но сказать, что его просто проняло до слез то, как он был нежен и заботлив он тоже не мог, самолюбие не позволяло. Лавр не размазня, никогда не был, но... Что-то происходило. Шевелилось сотнями трупных опарышей, создавая ощущение чужеродности и тянущей боли.       В глазах зарябило и он опёрся о холодильник, разлил воду и чуть не соскользнул на пол, но его поймали в кольцо крепкие руки. Он уставился на выпирающие вены под его кожей, родинку между розовых шрамов на костяшках, тонкий ободок кольца на мизинце, темные волоски и маленькую царапину на запястье. Внимание сфокусировалось и стало лучше.       — Где моя одежда?       — Если собираешься уйти, то иди голым.       — Ты серьезно? — Лавр засмеялся, завибрировал как до предела натянутая на колышек струна. Объятия расползлись, как мокрые обои, и пришлось стоять самому. — Шантажировать меня...       — У меня есть план, — перебил Агей. — Сейчас ты завалишь ебало и примешь ванну, пока я закажу доставку еды на дом. Я ходил в аптеку, так что подлатаю тебя.        — Не вижу в этом плане пункта про секс, — фыркнул Лавр, но лицо мужчины осталось серьезным. — Да ты издеваешься! Мне нужно идти.       — Так иди. В ванную.       — Агей! Ты знаешь, о чем я.       Агей притворился глухим. Лавру захотелось его шамарнуть, чтобы батарейки в слуховом аппарате на место стали, но он сдержался. Вместо этого подкрался сзади, обнял за голый пояс, поглаживая пальцами дорожку волос, уходящую под пояс штанов, мурлыча в ухо. Ластиться у него получалось хорошо, но на глыбу не действовало. Сил на то, чтобы ему противостоять тоже не осталось, потому он быстро сдался и зашлёпал босыми ступнями в ванну, где обнаружил набор домашних шмоток, полотенец и запакованную новую зубную щётку. Будто он жить тут будет.       Хмыкнув, Лавр поднял взгляд.       Страшилище из Зазеркалья обладало его глазами — на этом сходства заканчивались. Волосы стали грязными, вместо волнистых прядей спутанные комки, шрам все это время не прикрывало; глаза опухли от слёз и покраснели, будто песка насыпали, а синяки размазались как сажа на все лицо; губы потрескались, сухая кожица кололась.       Когда он вышел из ванной, устранив хотя бы мертвецкую бледность, порозовев от горячей воды, Агей критично осмотрел его с ног до головы и кивнул, удовлетворившись результатом.       — Почему ты красишь волосы в седой?       — Тебе не нравится? — Лавр подошёл ближе, трепля затылок полотенцем на плечах.       — А тебе? Я думал, тебя наоборот мало волнует чужое мнение, но ты всё спрашиваешь, нравится ли мне, — Агей, не отрывая взгляда от монитора, поджал губы, так что улыбка Лавра сползла.       — Я начал седеть в девятнадцать, — глухо произнес Лавр, а Агей поднял глаза. — В двадцать один у меня уже появилась первая седая прядь на виске. Мой постоянный любовник решил, что я так очень красивый и мне идёт этот цвет больше, чем естественный чёрный, я кажусь так старше. На вопрос нравится ли мне: нет. Может, поэтому мне иногда нужно слышать чужое одобрение.       Агей тяжело вздохнул.       — Извини.       — Ничего, — пришлось улыбнуться, чтобы прервать этот разговор. — С тобой, оказывается, поразительно сложно общаться.       Агей не стал отрицать, просто кивнул и поднялся, захлопнув ноут. Притянув его к себе за полотенце на плечах, он накрыл его губы ненастойчивым поцелуем, сразу напоминая, в чем он куда лучше, чем в разговорах и почему его несносность стоит потерпеть. Он прошёлся языком по маленьким ранкам, которые сразу защипало, запустил пальцы в влажные волосы, поглаживая, и у Лавра внутри треснуло от этого что-то значительное.       Когда Агей его развернул, нагнул над столом и стянул штаны с его зада, он с готовностью прогнулся и расслабил дырку. Однако запахло ментолом, и он повернул голову, следя, как по пальцах Агея растираются прозрачные черви из тюбика. А потом он зашипел от прикосновения, привстал на носочки в попытке уйти от холода.       — Это необязательно.       — Лавр, прекрати ёрзать, — терпеливо попросил мужчина. — И перестань сжимать задницу.       Лавр слушаться не собирался и попытался оттолкнуть его руку, но звонкий шлепок по заднице выбил всё желание сопротивляться. Он смирился и затих, ожидая, пока процедура закончится. Агей с таким сосредоточенным лицом его смазывал, что казалось, он может словить какой-нибудь дзен. Почти смешно. Но больше трогательно.       Дожился. Расчувствовался от того, что кто-то влез в его задницу.       — Ты ещё в отношениях с этим своим любовником, раз он так влияет на твою жизнь? — задумчиво переспросил Агей, смывая мазь с ладони. — И всё равно ходишь налево?       — У нас свои особенности в отношениях, — уклончиво отмахнулся Лавр, затягивая завязки на поясе штанов и не смотря ему в глаза.       — Тогда почему ты исчез почти на месяц? С ним был?       — Что за допрос? У меня много секс-партнеров, я могу быть где и с кем угодно. Мы даже ни о чем не договаривались.       — Так мне надо записаться на приём, чтобы присунуть тебе ещё раз? — раздражённо рыкнул Агей.       — Ну, что-то вроде, — Лавр дёрнул плечами и зажмурился, когда рука мужчины резко поднялась. Вместо удара Агей схватил его за шею и коротко, но со всей злостью поцеловал.       После этого он молча развернулся и ушёл в гостиную, оставив окончание разговора на кончике языка, вместе с укусом. Лавр тяжело вздохнул, присев на стул и прижав ко лбу ладонь. Потонул в молочной бледности и застонал от мерзкого звука, когда в дверь позвонили. Из-под прикрытых век он смотрел как по коридору ходит Агей, как разговаривает с курьером, что-то стучит, шелестит и поскрипывает.       Голова закружилась, и он прикрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать.       Ни о своем любовнике, ни о нотках ревности в голосе Агея, ни о том, что у него нечем закинуться, чтобы облегчить эти муки.