Двадцать видов боли

      Агей следил за тем, как Лавр выкладывает на полку в прихожей вещи из карманов. Его движения медленные и плавные, будто пьяные, он словно боится лишний раз не так двинуться, иначе разобьётся.       Растерянно оглянувшись на гостя, парень неловко улыбнулся, будто совсем о нём забыл.       — Обычно я никого к себе не приглашаю, тут бываем только мы с Костей, — произнёс он, снимая кроссовки и аккуратно ставя их в уголок, к идиотским резиновым сапогам утиного цвета, и армейским ботинкам. Вместо них нацепил домашние, посеревшие от времени тапки, а для него достал новые. Со вкусом у этого человека явные проблемы.       — Это что-то вроде святыни что ли?       — Вроде того, — Лавр усмехнулся. — Хочешь в душ?       — С тобой, — Агей опустил руки на его бока, сжал кожу. Кажется, слишком сильно, потому что чуть розовое от жары лицо скривилось, так что он сразу ослабил хватку. Иногда он забывал, что Лавр, не смотря на свой вид, довольно хрупкое существо, и чем сильнее его держишь — тем крепче он вырывается. — Я соскучился, — скупо поделился он, прижав парня к стене своим телом, отрезая ему пути побега.       — Я тоже, но я грязный после ночной, так что давай сначала... — договорить ему помешал чужой язык, бесцеремонно раздвинувший губы и влезший в рот настойчивым поцелуем.       Слова о том, что он грязный Агея завели только больше, так что ему почти стало стыдно. Но терпеть не было никаких сил, выпитый алкоголь в крови бурлил, толкая его на действия.       Он раздвинул ногой бёдра Лавра и нажал коленом на явно возбуждённый член. Заводиться с пол-оборота не глядя на усталость тоже надо уметь, и это один из его настоящих талантов. Парень застонал в его рот, двинув тазом, потираясь о поставленную ногу.       Агей опустился поцелуями к его шее, ревниво оставляя засосы и покусывая. Лавр же расстегнул его ширинку, обхватил член пальцами, крепко сжимая и двигая кулаком.       — Сильнее, — выдохнул Агей и укусил его за ухо, толкая бёдрами. Лавр ухватился за его шею второй рукой для устойчивости, его ноги дрожали, и он сразу же кончил, как мужчина пролез ладонью в его штаны, пачкая руку липким. — Быстро ты...       Лавр издал неопределённый звук и опустился на колени, сразу обхватывая член губами. Агей застонал и опёрся о стену, прикрыв глаза. Парень дразнил, то втягивая щёки, то задевая головку зубами; отодвигался, когда Агей пытался толкнуться в его горло. Глаза Лавра снизу смотрели прямо в его, руки сжимали бёдра, не позволяя просто трахать его в рот, вместо этого заставляя насильно наслаждаться минетом.       Агей почувствовал, как сердце прыгнуло в глотку. И осознал, что любит этого парня с его хуем, оттягивающим щеку. По крайней мере, он точно тащится от него, а для Агея эти понятия если не одно и то же — то тесно связаны. Тащится от его глаз, что могут одним взглядом заставить его сердце колотиться в бешеном ритме, как он мурлычет, когда ему вздумается и от того, что, кажется, он знает все на свете, кроме того, что касается его чувств. От его крышесносных смеха и голоса, запаха, манер, и этого безумного секса...       Он нравился бы ему будь он в теле женщины или мужчины, и раз уж вышло так, как вышло, то проёбывать своё он не собирался.       — Лавр, — сипло позвал Агей, краснея. Кровь хлынула в лицо из-за алкоголя, жары и в каком-то роде смущения. Любовник поднял свои тёмные глаза на него, выпустив изо рта головку. Лавровы губы стали такого же ярко-красного цвета, так же влажно блестели. Хотелось его поцеловать. Везде. Но член болезненно пульсировал, а близость к нему блядски похотливого лица все больше возбуждала. — Возьми глубже... — Агей облизал пальцы, на которых успела остыть сперма Лавра, и тот сразу заглотил по основание, как оголодавший.       Агей застонал, опустив руку на его волосы, сгребая их в кулак и порыкивая от прикосновений зубов.       Глупо было бы сказать о том, что что-то чувствуешь к человеку, когда тот стоит перед тобой на коленях, с измазаным слюнями-соплями лицом, красными щеками и мокрыми трусами. По крайней мере, менее романтично, чем хотелось бы.       Лавр задвигался быстрее, сжимая горло и мыча. Тонкая ладонь стянула штаны ниже и, помяв в пальцах яички, щекотливо погладила по бедрам с внутренней стороны.       — Я сейчас, — предупредил Агей.       Лавр прижался носом к его лобку, коротко но быстро насаживаясь горлом на стояк и совершенно бесстыдно глядя на него вверх влажными глазами.       Мужчина кончил на лицо, оттянув голову парня назад, и тяжело задышал, смотря на то, как по чужому лицу вниз стекает сперма. Капает с подбородка на колени, ручейком бежит по шее и футболке на груди. Розовый язык пробежался по верхней губе, собирая семя и парень улыбнулся. Вау. Просто дешёвая французская порнушка.       Лавр кашлянул, вздрогнул всем телом и вытер губы запястьем, глядя на него затраханным довольным взглядом нимфоманки, получившей своё.       — Останешься? — прошептал он, вставая, ухватившись за чужую рубашку.       — Конечно, — Агей притянул его лицо к себе, целуя в благодарность.       Если бы раньше ему сказали, что он будет целоваться после того, как ему отсосали, что он попробует чужую сперму, или что влюбится в мужика — он бы грохнул говорившего не раздумывая. Только суицидников Агей недолюбливал, это давало ему право неприкосновенности перед самим собой.       Припухшие губы Лавра мяли его, ленивый язык с трудом ворочался, выписывая маневры на его щеках. Ладони же ненавязчиво скользнули в задние карманы джинс, аккурат на задницу, несильно, но ощутимо сжимая её. Единственный человек, которому Агей позволил бы трогать себя за зад, не отказывал себе в удовольствии пощупать его. Просто прекрасно и ничуть не смущающе...       — Теперь можно и в душ, — едва шевеля губами, Агей прижал парня к себе, горячо шепча в его лицо. После оргазма его жутко размотало, в глазах все поплыло, запахи пота, спермы и его одеколона смешались в что-то несносное, но отпускать его не хотелось.       Лавр засмеялся, прижавшись к его плечу лицом и укусил под ухом прежде, чем выпутаться из рук и потянуть его в ванную комнату. Там оказалось ещё теснее, чем в коридоре. Да что там. Теснее, чем у Агея дома в шкафу. Никаких ожидаемых десятков баночек-тюбиков-бутылочек по периметру не было, даже намека на них. На крючках висели только два махровые халата из какой-то гостиницы и несколько разноцветных полотенец; под зеркалом несколько баночек по типу пены до-после-во-время бритья, две зубные щетки в стакане и полная корзина грязной одежды. Несколько скупо для Лавра, как ему показалось. Агей рассчитывал увидеть горы хлама, что начнут на него вываливаться, стоит только приоткрыть дверь. Но нисколько не раковину со сколом, давно немытое зеркало в разводах и потрепанную жизнью плитку.       Первым под горячую воду встал Лавр, пока он рассматривал обстановку. Парень тщательно вымывая волосы, повернувшись к нему вполоборота. Агей следил, как розовеют его плечи, подставленные под струи, волнистые серебристые локоны пристают к его лицу, как пена ползет по худому телу вниз. Его чувства к этому парню казались такими большими, что моря превратились в лужи, а горы — в кочки. Но выдавить из своего рта что-то такое «постыдное», как признание этого, не получалось. Он не привык к открытым разговорам о чем-то хоть сколько-то серьёзном, потому что слишком трудно разобраться в себе, а он любит идти по путям наименьшего сопротивления. Иначе зачем они существуют?       — Так и будешь там стоять и смотреть? — Лавр бросил на него взгляд из-за плеча и скользнул глазами вниз, на полувозбужденный член. Его губы тронула ехидная улыбка, а вокруг глаз появились морщинки, придающие ему возраста.       — Ты такой красивый, — Агей, ступил к нему в кабинку, поежился от того, как много пара и мало воздуха, и опустил руки на тощие бедра, поглаживая их большими пальцами.       — А ты такой пьяный, — со смехом отмахнулся парень, откручивая вентиль с холодной водой.       Агей вздохнул, заводя руки за его спину, смял ягодицы и развёл их, потирая сфинктер указательным пальцем. Лавр усмехнулся, повесившись на его шею и выгнувшись. Мышцы под его татуированной кожей красиво напряглись, а тело мелко задрожало. Однако, последними трезвыми извилинами Агей понимал, что в душе слишком неудобно, что они могут поскользнуться, а смерть во время секса пусть и довольно хороший конец — явно бесславный, а значит, не для них.       — Иди в спальню, — шепнул Агей в мокрый висок парня и прижался к нему носом, захлёбываясь то ли водой, то ли обострившимися ощущениями.       Лавр вздохнул и, влажно шлепнув его по заднице, с выражением крайнего самодовольства вышел из ванны, обмотав бедра полотенцем. Охуенный парень. Просто охуительный.       Агей усмехнулся, оперевшись ладонью о кафель для устойчивости. Странно было осознавать, что влюбился как пацанёнок в тридцать лет. Всю жизнь он стабильно считал, что любовь для детей и подростков, дальше это называется «комфорт». Удобство — и есть любовь. Однако, Лавр — это скалка в пальце или ресница попавшая в глаз, мало приятного и даже болезненно. Однако, он так притягивал, что противиться ему невозможно. Как роковой мужчина из классического фильма, от которого без ума все, и нет от этого никакого иммунитета.       Прививок от Лавра ещё не придумали, поэтому приходится болеть. С осложнениями на сердце.       После прохладного душа в голове прояснилось. Агей спокойно выдохнул, обрадовавшись, что жизнь научила его держать язык за зубами. Спьяну признавшись, Лавр с подобного только посмеялся бы, не приняв его всерьёз. С подбором момента у него явные проблемы.       Найдя спальню, Агей опёрся о дверной косяк плечом, смотря на длинные ровные ноги, чёрные обтягивающие боксеры и линии его обнажённой спины. Он занял скромную половину кровати и уснул, сунув ладонь под подушку. Мило. Нет, ну правда, милый двадцатисемилетний маргинал.       — Заболеешь, если будешь спать с мокрыми волосами, — предупредил Агей, присев на кровать рядом. Лавр нахмурился, прежде чем приоткрыть сонные покрасневшие глаза, он и не проснулся толком и вряд ли понял, что ему сказали. Мужчина склонился, целуя его в губы и сжимая влажные локоны в пальцах.       — Ложись, — парень мурлыкнул в его рот, обхватив шею рукой и потянув его на себя.       Агей вздохнул. Вообще-то одного минета по-быстрому было катастрофически мало. Конечно, у них с Митей секс был неплохой и довольно частый, но совсем не такой. Чего-то не хватало, не так остро, наверное. Но, если взглянуть правде в глаза, то причина всего была непосредственно в Лавре.       Хотелось слышать исключительно его стоны, дыхание, смех, а тонкие губы и кожу доводить до красноты.       И всё же он послушно лёг рядом и притянул парня к себе. Их голая кожа соприкоснулась, почти ударив током, и мужчина хмыкнул. Впрочем, сейчас и такой близости хватало. Как оказалось. Неожиданно.       Горячее дыхание между ключиц умиротворяло, лёгкие руки и ноги на теле собственнически прижимали его к себе, а запах чистого тела щекотал обоняние. Агей глубоко вздохнул и поднял взгляд над его макушкой на стену, увешанную фотографиями.       За плотным ковром глянцевых карточек совершенно не было видно стены́, некоторые снимки перекрывали друг друга. На одних Лавр был сам, чуть младше нынешнего, широко улыбался, настолько, что Агею стало завидно от того, что вживую он такого его не видел. На других он смотрел не в объектив, а на реку, сквер, море или просто другую сторону улицы; пил кофе, на что-то показывал, собирал волосы в хвостик, уязвимо показывая шею и уши. Его серебристые пряди казались голубоватыми, а глубокие глаза задумчивыми, радостными или игривыми.       Он застегивал пальто, что-то писал на ярко-желтом стикере, отчего его руки были размазаны, а лицо сосредоточенным. Он и его джинсовый комбинезон были измазаны яркими красками, но выражение его лица было наоборот тусклым и измученным. Лавр что-то ел, облизывая пальцы, что-то говорил, сонно полуприкрыв глаза, тянул к кому-то за кадром руку, жизнерадостно улыбаясь, играл на инструменте, название которого Агею было, наверное, неизвестно, — флейта? — глядя на нотные ключи. Задувал свечи на праздничных тортах, снимал футболку, задвигал или раздвигал шторы. Просто жил.       На некоторых фото он был с одним и тем же мужчиной — интриги не вышло, сразу стало ясно, откуда ноги растут. Они обнимались на камеру, Лавр смотрел на Костю влюблённо, преданно и цепко. Тот же смотрел куда угодно, но не на него. В объектив, куда-то в пустоту, вниз на землю, на его руку на своей груди. С расстояния разглядеть было трудно, но ничего примечательного в нем Агей не замечал или не хотел замечать. Под пятьдесят, с короткими каштановыми волосами, грубыми мужественными чертами лица, на несколько сантиметров ниже Лавра. Тот на его фоне выглядел чуть ли не подростком. Влюблённым, красивым и юным. И Костя все это безбожно потреблял на себя, вряд ли замечая, как Лавр его боготворит и искрится от этого.       На всех фотографиях с закатами, кофейными чашками, сигаретными огоньками и красными из-за вспышки камеры зрачками Лавр был собой. Живым, разным, настоящим. Агей завидовал, что ему не выпало шанса быть с Лавром там... Где-то в чёрно-белом Питере, где он стоит под зонтом с разводными мостами за спиной; у реки, где он по колени в воде, ещё без татуировок на груди и рёбрах и, кажется, смеётся, а не просто улыбается. Агею хотелось заменить «левого» мужика на всех этих фотках, он выглядел на них чуждо и некрасиво.       Агей ревниво сжал парня в руках, прижавшись губами к его шраму, а пальцами сжимая его волосы, чтобы он не мог убежать. Не то, чтобы тот собирался, ведь сам предложил ему остаться, но так он чувствовал себя надёжнее. Лавр сам прижимался к нему крепче, поглощая и требуя его ещё. Это успокаивало, Агей был рад знать, что Лавр всё-таки нуждается в нем. Или не в нем, но хоть в ком-то, кто не Костя. Это давало ему какой-никакой шанс.       — Задушишь, — прохрипел ему в шею, и Агей выпустил его, глядя в сонное лицо.       — Лавр.       — М? — парень потёр переносицу и зевнул.       — Что у вас с Костей?       — О чём ты? — ещё сонно, но уже более собрано переспросил парень, повернувшись на спину и бросив взгляд на фотографии. — Дом, собака и семнадцать детей. Я же тебе уже рассказывал.       — Рассказывал, и что он по каким-то причинам запретил тебе видеться со мной, но мы, очевидно, видимся. Ты даже привел меня к себе. — Агей провел пальцем по его животу, поглаживая слегка колючую дорожку волос. — Вы ещё вместе?       — Да, и всегда будем, — довольно храбро отрезал Лавр, взяв его за запястье и оттолкнув от себя, выказывая, как его оскорбила его подозрительность.       — Меня это заебало, — довольно спокойно выдохнул Агей, нависнув над ним сверху. Смотря в глаза с узкими зрачками, он прижал его кисти к подушке. Ну просто на всякий пожарный. — У меня даже телефона твоего нет, мы видимся по чистой случайности, а не когда хочется. Из-за того, что кто-то, — он надавил на последнее слово, откровенно намекая, — не может избавиться от влияния своего хозяина.       — Может, я не хочу с тобой видеться, когда тебе приспичит?       — Почему?       — Потому что это отличает меня от бляди по вызову, — горячо заявил Лавр, скривившись, будто ему в рот суют крысиный яд, и сжал руки в кулаки. — Пусти.       — Это он навязал тебе такое мнение? — Агей разозлился и стал сжимать его руки сильнее, до глухого хруста солей в суставах. Лавр вздрогнул от этого звука и перестал рыпаться, удивлённо смотря в его лицо. — Я говорил, что не считаю тебя шлюхой, откуда же в твоей голове взялся весь этот пиздец, если ты не слушаешь других? Костя тебе на ушко шепчет, какой ты плохой, а ты его любишь? Глянь, — Агей мотнул головой, указывая на стену, и тёмные глаза метнулись на снимки.       — Что я там не видел?       — Он даже не смотрит на тебя, ни на одной из фотографий, — мужчина склонился ближе к его уху, задевая гвоздик губами, — а я бы смотрел. Блять, я и смотрю на тебя, только ты не хочешь замечать.       — Это просто старые снимки, — хмыкнул Лавр. — Просто моменты...       — Твоей жизни? — Агей отодвинулся и выпустил его руки. Побелевшие запястья сразу покраснели, но Лавр и не пошевелился, поджав губы в кривую линию и смотря на стену. — И ни в одно из этих мгновений он не смотрит на тебя.       — Допустим. Зачем ты об этом заговорил?       — А зачем ты врёшь, что не хочешь со мной видеться, или что у вас всё хорошо? — Агей подцепил пальцем смятую кофту, лежащую на кресле у стола, и хмыкнул. Та самая, которую он «скромно позаимствовал», убегая из его квартиры. — Зачем подпускаешь меня к себе, а потом поджимаешь хвост, оправдываясь Костей? Страшно признаться себе, что я тебе небезразличен? Я хочу видеться с тобой чаще, чем раз в месяц или даже два, ясно?       — Это не ты мне небезразличен, а я тебе, — насмешливо прищурился Лавр, сев и растерев тощие кисти. Его спина уродливо ссутулилась, захотелось погладить его, чтобы она выпрямилась и не выглядела так болезненно, но его вид победителя выбесил Агея, даже вывел из себя.       — И это тоже, — сквозь зубы признал мужчина, бросив ему в ошарашенное лицо кофту и направившись в ванную за своими вещами. — Иначе почему мне хочется видеться с тобой чаще, придурок? В отличие от тебя я это понимаю и признаю. А ты только бесишь своими выебонами, — уже из коридора бросил он.       В ванной он умылся холодной водой, пытаясь понять, достаточно ли он трезв, чтобы сесть за руль. Успокоиться это не помогало, нервную трясучку тоже не успокаивало. Кран он закрутил только когда в кончиках пальцев начало покалывать от холода.       Одевшись, он захватил свою обувь и обулся уже на лестничной площадке. Кишки сводило от злости на засранца, если бы он ещё бросил ему что-то «на прощание», то он бы не сдержался и точно вписал бы ему в челюсть. А это уж точно совсем не романтично и точно не то, что следует делать после довольно размытого, но всё-таки признания.       Агей не собирался больше пускать сопли пузырями. Хер с номером телефона, он теперь знал, где Лавр работает и живёт, а потому сдаваться он не собирался. Он уходил первым только потому, что предпочитал думать, что это стратегическое отступление во имя победы на войне...