Двадцать видов боли

      Агей выдержал пристальный изучающий взгляд, как ему показалось, с достоинством. Валентин удовлетворённо улыбнулся, оценив его старание угодить. Агуше действительно пришлось попотеть, чтобы найти в шкафу что-то, что не было куплено в секондхенде, найдено на мусорке или у кого-то где-то спизжено. Желая выглядеть как приличный человек, а не как обычно, он вытянул свои брюки, которые надоели ему ещё тогда, когда он работал в офисе, и чёрную рубашку, которую подарили ему родители несколько лет назад, а он никогда её не носил. Чисто из сопротивления их замашкам сделать из него «приличного» человека. Однако, на один вечер можно было уступить, к тому же, шёлк выразительно обтянул его мышцы, и взгляд Валентина за опущенными очками нескромно облизывал его грудь.       — Выглядишь потрясающе, — чуть осипшим голосом произнес мужчина, встав с места за столом и протянув ему ладонь.       — Всего лишь? — усмехнулся Агей, взяв его ладонь и притянув к себе. Они соприкоснулись грудью и Серафимов сглотнул.       — Хочешь, чтобы я сказал о том, насколько ты сексуален?       — Хочу.       Валентин быстро облизал губы и прижался к нему сильнее бёдрами. Агей с удивлением ощутил твердость его ширинки и довольно ухмыльнулся, склоняясь к губам.       Их руки рассоединились, чтобы пробежаться по спинам друг друга. Ладонь Валентина легла на его затылок, большим пальцем поглаживая серьгу в ухе. Единственный его прокол, после которого Агей узнал, что совершенно не переносит иглы. Сам парень опустил руки на чужой зад, размышляя, как бы закончить этот ужин, не начиная его.       — Присаживайся, — отстранившись от его лица, Валентин невозмутимо улыбнулся и провёл по своему галстуку — на этот раз он был до боли бордовым и саднящим взгляд — ладонью, будто не был возбуждён.       — Довольно романтично, — Агей принял предложение и занял место напротив его.       Не хотелось признавать, но после того, как привык к атмосфере рейва и китча, дымки от десятков косяков, из-за которой тебя вставляет так же, как курящих, битья мебели, посуды и лиц друг друга, блюющих и спящих тел, Агей чувствовал себя не в своей тарелке. Изысканная атмосфера из белых скатертей, стенных торшеров с приглушённым светом, и ажурных вазочек больше подходила Серафимову. Дорого, как и всё, что вокруг него.       — Ты так считаешь? — Валентин отодвинул свой бокал красного вина, глядя на него исподлобья. Агей пожал плечами, мол, не ему судить, откинувшись на спинку стула и разглядывая пустой зал и до усрачки уставшего официанта, что гримировался сладкой улыбкой, опуская на их стол меню с теснёнными буковками на обложке.       — На самом деле, это не совсем для меня, — признал Агей, раскрыв книжечку и уткнувшись в названия, о которых слышал только в кулинарных передачах типа «Жарим единорогов с Гордоном Рамзи», но понятия не имел, какой это должно иметь вкус.       — Тогда почему ты хотел, чтобы я тебя пригласил?       — А зачем ты пригласил?       — О, теперь я виноват.       — Конечно, — парень поднял взгляд над страницами, и Валентин рассмеялся. Кажется, несмотря на то, что он пришёл раньше на пять минут, пока Серафимов его ждал, успел нахлебаться вина. Или о таком благородном напитке стоит говорить «напробовался»? Накушался.       — На самом деле, есть повод, — отсмеявшись, сказал мужчина и повернул руку, глядя на наручные часы. — Сегодня мне исполняется ровно сорок пять. Я не собирался это как-то отмечать, но раз уж появилась возможность...       — Почему ты раньше не сказал? — сконфуженно спросил Агуша, захлопнув и отложив меню в сторону. Валентин взял свой бокал и показал официанту ладонь, тот, стоящий у двери на кухню, кивнул и скрылся. — Я бы что-нибудь подарил.       — Что бы ты презентовал человеку, у которого есть всё? — Серафимов поднял брови, и Агей почувствовал себя ещё более неловко. — Я обо всём позаботился.       — О чём ты?       Мужчина расчехлил улыбку «номер шесть» — загадочную. Через несколько мгновений, прямо по центру стола появилась коричневая коробочка без каких-либо надписей или обозначительных знаков, по которым можно понять, что внутри. Агей с недоверием переводил глаза с лица Валентина на этот гроб для Дюймовочек, и не мог понять совсем ничего. Логика происходящего была нарушена и у него повредились контакты.       — Это для тебя, — наконец сказал Серафимов, поняв, что вместо «вау-эффекта» получил «что-за-нахуй-эффект». — Это пригодится нам обоим сегодня.       Агей напрягся. Всё, что им сегодня пригодится, лежало у него в кармане: тюбик смазки и две упаковки презервативов, со вкусом банана. Ну, в качестве десерта.       Сведя брови к переносице, он таки решился и снял с коробочки крышку, пытаясь понять, что внутри. На фоне чёрного бархата, которым были отделаны стенки внутри, он не сразу разглядел свернувшийся ремень. Когда Агей достал вещицу, ощупывая приятную кожу, в голове начались активные мыслительные процессы.       Пригодится? Им? Сегодня?       — А, о...— вырвалось из его рта, когда он вспомнил, как реагирует Валентин на шлепки. Член напрягся, и он даже не обратил внимания на то, как официант наливает в принесённый для него бокал вино, опустив на стол еду. — Всё-таки не закончились ещё подарки для того, у кого есть все.       Валентин сглотнул — кадык заметно скользнул вниз — и закинул ногу на ногу, топя улыбку за красным в бокале.       Агей склонил голову на бок и похлопал ремнем по ладони, прикидывая план на сегодняшнюю ночь. Серафимов сам приготовил всё, что нужно, ему осталось только бантик прицепить. Если бы со всеми в жизни было так просто. Но нет же, это всё Валентин, его возраст даёт ему преимущество по опыту и знаниям, и это прекрасно облегчает задачу.       — Что ж, — Валентин взял в пальцы нож и вилку, покручивая их. — Теперь я должен рассказать, что мне о тебе наговорил Лавр, или отложим это?       — Расскажи, — с напускным скучающим видом, Агей принялся продевать ремень в свои брюки, следя за тем, как мужчина что-то ищет в салатных листах. Не найдя ничего, он опустил приборы и скрестил пальцы.       — Ты избил Константина?       — Всего лишь разбил нос.       — Сломал, — поправил Серафимов, качнув головой.       — Сломал, — повторил Агей, хмыкнув. — Всего-то. Тебя это пугает?       — Нет, я же не препятствую тебе, — подчеркнул Валентин.       Не препятствует, в смысле не загораживает Лавра или не ревнует и ничего не требует? Агей так же сложил ладони, упершись локтями в стол совсем не по этикету, и пристально посмотрел в его глаза за очками. Переспрашивать он не стал, пусть взгляд напротив не давал ответов, такие люди как Серафимов умеют держать себя в руках. С таким садиться играть в покер — самоубийство. Ни единая лицевая мышца не дрогнула.       — Тебе не нравится, что я это сделал из-за Лавра?       — Не совсем, — Валентин на секунду нахмурился и обратил внимание на еду, продолжая терзать её. Агей ненавидел все эти подводки к главной теме, но поскольку у Серафимова образование психолога, он разумно орудовал всеми этими штучками по инерции. — Ты готов на столь безрассудные поступки ради него. Меня это восхищает, и в то же время я волнуюсь о том, что этим ты навредишь самому себе.       — Мне не нравится, что этот разговор принял такой серьёзный оборот, — повторил его реплику Агей, взявшись за вилку.       — Не пойми неправильно, — не обратив внимание на его слова, продолжил мужчина. — Я скорее на твоей стороне, но оцениваю опасности. Лавру необходимо лечение и человек, который будет держать его в узде и ограничит ещё больше, чем это делали с ним ранее. Ты должен перекрыть ему кислород во всем, что он любит: в наркотиках и сексуальных партнёрах. У него будет ломка, выражаясь образно и буквально одновременно, потому что он давно привык к саморазрушению. Тебе необходимо быть в меру жёстким и ласковым с ним, чтобы он привязался к тебе.       — Я думал, ты не хочешь, чтобы я был с ним? — удивлённо изогнул бровь Агей. Еда казалась безвкусной от того, что они обсуждают, но прожёвывал он тщательно. Вино же шло лучше, вязко обволакивая ротовую полость и горло.       — Почему?       — Я тебе не нравлюсь?       — Вот ты о чем, — улыбнулся Серафимов. — Нравишься. Но не говоря о том, что на двух стульях не усидишь, я должен спросить: ты сравниваешь меня с ним? — мужчина дернул уголками губ, глядя на него из-под лба, видимо, считая ответ очевидным. — Думаешь, вроде: «он делает это не так, как Лавр», но хоть раз при размышлениях о нем, ты думал: «он делает это не так, как Валентин»?       — Прости, — Агей опустил лицо, как нашкодивший щенок, и скривился, глядя на пряжку ремня. — Но так же думают и о бывших, со временем это проходит, — попытался оправдаться парень последним, чем мог.       — Я бы сказал так же, если бы не ситуация с Константином, — Серафимов дотянулся к его руке и накрыл ладонью, в знак поддержки. В его голосе не было упрёка или обиды, но Агей ощущал их за него. — Всё в порядке, не бери в голову, я понимал всё с самого начала, иначе зачем мне давать советы? Я хочу помочь и тебе, и ему.       — Отложим этот разговор, — попросил Агей, взяв его руку и поцеловав пальцы.       Валентин растянул губы в улыбке. К счастью, совершенно привычной и настоящей. Если и был человек, что заслуживал всех благодарностей, то он был прямо перед Агеем. Только вилку от нимба забыли в розетку воткнуть, чтоб он светился.       Самое нелогичное, чем они могли бы заняться после этого разговора, это начать целоваться. Именно это они и сделали.       Агей встал со своего места. Придвинув стул к стулу Серафимова, он сел рядом, чтобы не отвлекаться, и прижался к его губам, опустив ладонь на шею. Мужчина принял эту идею с энтузиазмом, опустив ладонь на чужое бедро и сжимая его. Он делал паузы, чтобы выпить ещё вина, во время этого Агей водил губами по его уху, виску и зарывался носом в волосы, вдыхая его запах. А потом снова слизывал сладковатое красное вино с его губ и внутренних сторон щёк.       Агей спустил его саднящий галстук и опустился губами на шею, целуя и прикасаясь кончиком языка. Нога мужчины всё ещё была закинута на вторую, так что он гладил лежащую наверху, затем легонько шлёпнул его по бедру, отчего Серафимов шумно выдохнул и вздрогнул. Две недели без секса для Агея — это слишком много, силы сдерживаться если и были, то катастрофично мало. Возбуждение росло как ртуть в градуснике, преодолевая отметку, говорящую только о том, что он нездоров.       — Пошли ко мне? — прохрипел мужчина, царапнув ногтями его затылок, что вызвало у Агея мурашек на позвоночнике.       — Пошли, — легко согласился Агей, забыв о Лавре и обо всём в принципе.       Жил он недалеко от своего ресторана, так что они дошли до него пешком и так быстро, как было возможно. Валентин усмехался на его нетерпеливость и хорошо знал её причины. Они сцепились ещё в лифте. Агей прижался к его спине, глядя в его глаза в зеркале, и заметил, как его уши уже заалели. Чем больше он краснел — тем больше возбуждался, это такой же охуенный индикатор, как его дыхание.       Поскольку Агей уже знал, что их ждёт, и ему нравились перспективы, он не пытался сдерживаться и всеми способами показывал, как его хочет. В прихожей они столкнули что-то со столика и уронили свою верхнюю одежду в шкафу, потому что не включили свет, и не нащупали вешалки. Агей мешал Валентину, пролезая холодными руками под его рубашку и заставляя мужчину шептать что-то вроде «подожди» или «успокойся».       В темноте они добрались до постели, упав на которую, принялись хаотично снимать друг с друга одежду. Мягкий свет, который Серафимов успел включить, создавал голубоватые тени на его теле. Агей зацепился за развязанный галстук на его шее, который стянул и поднял руки Валентина над головой.       — Тебе это нормально? — спросил парень, облизывая губы и завязывая галстук так, чтобы он не натирал кожу.       — Да, да... — судорожно вздохнул Валентин, после чего Агей зацепил их за какую-то деревянную шаболду у изголовья кровати.       Серафимов вскидывал голову, пытаясь ухватиться за его губы, но Агей только ухмылялся, целуя его то в скулу, то в шею, то меж ключиц. Стянув с него оставшуюся одежду, парень пошире развел его ноги, глядя на подрагивающий член.       — Так ты тащишься от своей беззащитности? — с усмешкой поинтересовался Агуша, размазав по головке смазку и резко схватив за ствол, отчего рот Серафимова широко раскрылся, а брови мученически сошлись к переносице. — Что ещё я должен сделать для моего именинника? — с рычащими нотками поинтересовался Агей, проводя по внутренней стороне бедра кончиками пальцев.       — Ударь, — прошептал Валентин, отвернув лицо и прижавшись носом к предплечью, краснея лицом.       — М? Не слышу? — Агей выпустил его член и бросил на одеяло рядом презервативы и смазку.       — Ударь меня, — уже увереннее повторил Валентин, — пожалуйста.       Агей улыбнулся, глядя в его лицо. Его ярко-красная скула, выставленная на обозрение, приносила Агею удовольствие. Все ли опытные геи такого возраста смущаются во время секса? Это вряд ли.       — Всё для тебя, — интимно прошептал парень, после чего комнату оглушил шлепок.       Серафимов замычал, прикусил губу, а на его бедре сразу проступил ярко-красный след от ладони. Во рту Агея пересохло, и, достаточно разогрев кожу так, чтобы она везде была одинаково розовой, он принялся доставать ремень из брюк. Это оказалось неожиданно увлекательно.       — Посмотри на меня, — приказным тоном произнес Агуша, после чего пьяные глаза раскрылись, и Валентин послушно провёл взглядом сначала по своим ногам, а после поднял глаза на его лицо. — Не отворачивайся, — прикоснувшись пальцем к губам, Агей надавил на них, и те раскрылись, впуская его в рот. Валентин, подобно дорогой шлюхе, обсасывал его большой палец, не моргая смотря в глаза, и это пиздец как заводило. — Умница.       Пальцы на руках Серафимова сжались в кулаки, а глаза начали закрываться, но он вовремя распахнул их. Агей провел влажную дорожку слюны по его подбородку и шее. Затем взял ремень обеими руками и звонко им щёлкнул. Валентин вздрогнул и шире расставил ноги. После первого же удара он вскрикнул, так что парень испугался и прижал к часто вздымающемуся от дыхания животу ладонь.       — Слишком?..       — Сильнее, — донеслось сквозь тяжёлое дыхание, а брови Агея поползли вверх. — Можешь бить... сильнее.       Агей, что уже решил, что и так приложил излишнюю силу, перевел взгляд на тут же вспухшую бороздку на внутренней стороне бедра прямо по середине. Хотя он никогда не практиковал подобные игры, ему определенно нравилось. Нравилось чувствовать себя сильнее, и нравилось знать, что Валентин жаждет этой боли.       Ощутив превосходство, Агей стал бить его по очереди то по одному, то по другому, и томно вздыхал, когда попадал по уже опухшей от предыдущего удара коже, отчего Серафимов стонал. Значит, чтобы он издавал какие-то звуки, его надо бить? К такому и привыкнуть можно.       — Мне продолжать? — серьёзным тоном спросил Агей, на самом деле волнуясь, что это перебор, даже ему, опьянённому властью, так начало казаться.       Мужчина кивнул, в ответ на что он провел по его члену ремнем, затем слегка пошлепал по влажной головке, и Серафимов неожиданно кончил, выгнувшись дугой и задушено простонав.       Агей сглотнул, глядя как его трясет в послеоргазменных судорогах, и, развязав галстук, склонился к животу, слизывая сперму, затем поднялся к лицу, целуя везде, кроме губ, а ладонью поглаживая горящую кожу на его ногах. Она казалась особенно мягкой и приятной, бархатной, тёплой.       — Т-с-с, — прошипел Агей и обхватил его нижнюю губу своими, посасывая. — Спокойно.       — О, — протянул Серафимов опустив руки на его затылок и лопатку, одновременно впиваясь в них ногтями.       — Перебор?       — В самый раз, — выдохнул мужчина. — Как давно у меня не было такого оргазма, ты бы знал...       — Что ещё я должен знать о тебе? — парень хмыкнул, поднявшись над ним на локтях. — Может, ты тащишься от удушения? Или кончаешь, когда твои пальцы на ногах облизывают? Я могу сделать всё.       — Тогда дай мне отсосать, потому что после такого мне нужен перерыв.       — Читаешь мои мысли, — ухмыльнулся Агей, поднимаясь с кровати.       Встав у постели, он дождался, когда Серафимов обхватит его губами, и сразу надел его рот на член по самое основание. Управлять им не нужно было. То ли с партнёрами ему везло, то ли все мужчины по дефолту делают отвальный минет, но Валентин сам знал, когда сглотнуть, а когда втянуть щеки, чтобы он оказался на грани очень быстро.       Перерыв, так необходимый Валентину, оказался не таким уж и большим. Они продолжали ласкать и ублажать друг друга.       Закончилось это только под утро нежным ленивым сексом, который сам за себя говорил «спасибо и извини».