Двадцать видов боли

      Со стоном повернувшись на спину, Лавр зашарил ногами, сбрасывая с себя одеяло, и только после того, как оно оказалось на полу, раскрыл глаза.       Кажется, ему полегчало, он выглядел куда более осознанным. Чайные глаза задумчиво уставились в потолок. Повернув лицо и взглянув на Агея, что изображал активную деятельность, елозя пальцем по выключенному экрану мобильного, Лавр прищурился и улыбнулся.       — Я думал, мне приснилось, — со сна его голос был сиплым и тихим, так что Агей едва расслышал.       — Это был сон или кошмар? — не поднимая глаз, он опустил телефон и поджал губы.       Лавр мурлыкнул, из-за чего по телу Агея прошлась до неприятного сильная дрожь, и вытянулся на постели, как довольный жизнью кот. Уродский свитер на животе задрался и он опустил ладонь на голую кожу, поглаживая шрам.       — Есть охота.       — Есть морская капуста.       — Ну и мерзость, — скривился Лавр.       — Зачем покупал тогда?       — Я задумался о существовании морских коров и о том, почему нет морского молока и как-то... — он замычал повернул лицо к Агею, когда тот не сдержался и нервно засмеялся, не зная, насколько это уместно.       Пожалуй, Валентин никогда не сказал бы хоть в половину что-то такое же глупое. Но это Лавр, ему плевать, что о нём думают, и это здорово. Это и есть Лавр.       — Больше ты ничего не купил.       — А... — парень сел, только после этого устроив голову на плечах. Она даже зрительно казалась тяжелее остального тела. Потерев глаза большим и указательным пальцами, он зевнул. — Тогда придется есть. Ты будешь?       — Подожди.       Агей вздохнул и вышел из комнаты, пытаясь ни на что не наступить. Точнее, ни во что не вляпаться случайно. В комнате Серафимова он забрал оставшиеся пончики, решив, что о вине Лавру лучше не знать, и заварил на кухне чай.       Как себя вести он не знал. Лавр разный, и к каждому его проявлению нужен особый подход. Он не говорил прямо, сам не знал, что чувствует и что ему нужно. Агею оставалось только делать так, как советовал Валентин. Насильно склонить Лавра на свою сторону, чтобы помочь ему же. Не сказать, чтобы тот прямо таки хотел этого, но раз он смог отстраниться от Кости, то их Стена Плача стала в половину ниже.       Вернувшись в комнату, он опустил розовую картонную коробку на колени Лавра, а на прикроватную тумбочку, отодвинув другую пустую чашку, чай. Парень удивлённо поднял брови и откинул крышку, после чего громко сглотнул слюну.       Агей сел на свое прежнее место и внимательно следил как он торопливо ест. От цветной присыпки язык стал разноцветным и красиво скользил по губам и ободку кружки. Он облизывал пальцы, прикрывая глаза от удовольствия, и его хотелось поцеловать. Так нестерпимо сильно, что сердце чесалось.       — Ты решил завязать с наркотиками?       Лавр вынул изо рта большой палец, с которого слизывал шоколад, и опустил ноги с кровати на пол, отложив опустевшую коробку.       — Вроде того.       — А подробнее?       — Это важно? — парень поджал губы, показывая, что не хочет об этом говорить.       — Лавр, — серьезно позвал Агей. — Это ужасно важно.       — Я решил, что больше не буду жить за счёт Кости, а поскольку после аварии я на работу так и не выходил, мои деньги закончились. Я понял, сколько просрал на это за всю свою жизнь. А мог бы заниматься благотворительностью и ебаться со спасением каких-нибудь обречённых на вымирание гагар или ещё что. — Он сжал свои ладони меж бёдер, будто озяб, и Агей встал со своего места. Сев рядом, он опустил руку на его колено, боясь вызвать какое-то отторжение. Лавр провел по жёлтой полоске на его запястье пальцами, опустив глаза. — Вале я и так много должен, неловко его о чем-то просить.       — Тогда переезжай ко мне? — он поцеловал его в волосы, после чего лицо парня поднялось. Он заглянул в его глаза, ожидая, что Агей скажет, будто это шутка.       — Я не думаю... — Лавр пожевал свою губу и нахмурился.       Агей вздохнул. Ему казалось, что выбор очевиден, а значит, надо просто показать это ему.       Он опустился едва заметными прикосновениями по его шее, обдавая бледную до голубизны кожу своим дыханием. И готов был поклясться, что никогда в жизни не испытывал такую ядовитую ласку хоть к кому-то. Его губы скользили по тонкой ключице в вырезе, скорее сочувственно, чем нежно. Лавр от этого судорожно вздохнул, наверное, чувствуя всё, что Агей вкладывал в свои прикосновения довольно остро. Под рёбрами жгли чувства вины и нежности, злости и влюблённости, ревности и жажды.       — Агей, — дрожащим голосом позвал парень, его горло задрожало и стало незаметно розовым.       — Что? — Агей поднял свою голову и заглянул в его лицо сверху вниз, потому что Лавр ссутулился, пытаясь стать маленьким.       — Я соскучился.       — Я тоже, — он взял его за подбородок и мягко прикоснулся к колючим губам своими, но не углубил поцелуй, хотя те приглашающе приоткрылись.       Поняв, что Агей не ведётся на его провокации, Лавр обнял его за шею и перекинул свою ногу через его бедра совершенно женскими движением. Оседлав его, он прижался лбом к чужому, словно мог ощутить, о чём он думает. Хотя это было просто угадать.       Агей опустил руки на его бедра, тиская их, такие ужасно тощие, затем устроил их на заднице, что осталась округлой и почти простонал от удовольствия. Его руки были сделаны для этого тела и лица, губы совпадают с этими губами, а глаза — с глазами. Несмотря на то, что Лавр ел сладкое, у поцелуя, что он подарил ему, был горьковатый привкус.       — Я так не могу, — прервал его Агей. Было приятно, что он так ластится и ёрзает по его бёдрам, в его руках, но он должен был думать головой, а не головкой. Лавр вздрогнул, чуть отодвинувшись от его груди. — Сколько тебе нужно времени, чтобы подумать?       Лавр захлопал ртом и слегка покраснел. Агей опустил ладонь на его щеку, поглаживая синяк под глазом, и ему захотелось бросить к ногам этого создания мир. Этот или какой-нибудь другой, главное — ему.       Чёрные волосы смешно спутались и торчали, зрачки были нормального размера, а щеки с родинкам лизнул румянец, отчего он выглядел до невозможности симпатично. Казался настоящим, слегка наивным и очень красивым. Настолько, что Агею скоро пришлось бы учиться жить с кардиостимулятором, потому что сердце такую нагрузку не вывозило.       — Ты не представляешь, как это трудно, — вздохнул Лавр, откинув голову назад и выставив шею. — Я не могу просто взять и переобуться после всего, что сделал для меня Костя.       — Он считает тебя вещью и распоряжается тобой.       — Я сам возложил на него ответственность, потому что я не знаю, что делать.       — Потому что он не научил тебя, — поправил Агей. — Раз он взялся за твое воспитание, то должен был. Но не сделал этого специально, чтобы ворочать, как вздумается.       — Ты так считаешь? — неуверенно спросил Лавр. Агуша уже мысленно кусал и облизывал его шею, сминая его кожу под пальцами. — Тогда чему научишь меня ты?       Агей поменял их местами, нависнув над худощавым телом сверху. Лавр обнял его ногами, глядя в глаза со всем возможным вниманием. Холодным цветом кожи он слился с простынями, и только его глаза казались тёмными и тёплыми, как августовская ночь.       За окном зашумел дождь, барабаня по окну, а прилиближающийся гром слегка сотрясал воздух звуком рвущейся бумаги. От этого Лавр подрагивал держа его плечи как что-то несокрушимое, что-то, что защитит его.       — Научу не зависеть от кого-то и нести ответственность за себя самому, не задыхаться в отношениях, но и не... — Агей замялся, не зная, как сказать о том, что теперь Лавр не сможет быть с кем захочет. — Но отдаваться только одному. Мне. Понимаешь, о чем я?       Лавр молча пожевал губы и кивнул, бегая умными осмысленными глазами по его лицу.       Агей знал, что это не будет легко, ни минуты не будет. И все же надеялся, что Лавр того стоит. Он сможет вытащить его, только для начала ему стоит протянуть руку, показать, что сам хочет этого, даже если боится.       — Ладно, — скучающе протянул Лавр, выпустив его плечи. Руки вытянулись над его головой, показывая, что он сдается. — Я с тобой.       — Со мной?       — С тобой, — краснея, повторил Лавр и цокнул языком, отвернув лицо. — Согласен жить с тобой. Терпеть эти твои завтраки в постель и прочее...       — Бесишь, — выдохнул Агей, не сдержав улыбку и поцеловал его, будто гвоздь забил. Глубоко, надолго и прочно.       Лавр отзывался, подыгрывал ему, то убегая, то набрасываясь и утягивая за собой, куда-то глубоко вниз, туда, откуда они вылезут уже вместе. Агей тонул, смотря на него из-под прикрытых век, чтобы иметь возможность оттолкнуться от дна.       — Сходим в ванную? — предложил парень. — От тебя Валей пахнет.       Для нормального человека знание того, что тот, кто с тобой сейчас, всю ночь развлекался с другим человеком — противно, как минимум. Но Лавр не нормальный. Он сказал это без обиды и упрека, без ревности, просто констатировал факт. Более непринуждённым и скучным тоном говорят о политике и погоде.       Агей согласился. Тем более, что у Валентина в квартире не ванная, а ебучий бассейн для тренировок олимпийских пловцов. Вся общая неуютность интерьера меркнет на фоне чемпионских размеров ванны, в которой они со своим ростом умещаются вместе без труда.       Лавр молчал, давая проверить его на предмет реальности. Агей смотрел на его затылок с всклоченными волосами, в которые тянуло уткнуться носом, но так он не сможет смотреть на чуть сутулую спину, которую выравнивал ладонью, поглаживая. Проводил по лопаткам, татуировкам, маленькой замаскировавшейся под красные чёрточки царапинке и синяку под линией роста волос.       Обняв его за пояс, Агей опустил голову на худое плечо. Лавр взял его за кисть, поворачивая её на бок.       — Ты его не снял, — задумчиво произнес он, потрогав браслет.       — Конечно, это же как обручальное кольцо, — хмыкнул Агей, чувствуя, как указательный палец парня что-то выводил на его ладони.       — Тебе придется поуговаривать меня, чтобы я взял тебя в жёны.       — Это я возьму тебя в жёны, — возмутился Агей, подув за его ухо, отчего парень поежился, качнувшись в сторону.       — Хуй там, — протянул Лавр и втянул живот, когда чужая рука прижалась к свежему шраму. — Почему ты так добиваешься меня? — вдруг сменил тему Лавр и повернул к нему голову, смотря в лицо страшным взглядом.       — Потому что ты нравишься мне, зачем нужно что-то ещё?       — И всё? Нравлюсь как...       — Я люблю тебя, — пока этот красивый рот не произнес что-то глупое, поспешил перебить Агей, и заметил, как зрачки парня расширились. Хотелось надеяться, что это признак эйфории. — Это для тебя достаточно веская причина?       — Повтори ещё раз.       — Что я люблю тебя? Тебе что, пятнадцать? — хмыкнул Агей, но Лавр не рассмеялся, как он надеялся, даже не улыбнулся. Вместо этого провел по своим предплечьям ладонями, обнимая себя, и громко сглотнул. — Тебе этого никогда не говорили? — поражённый догадкой спросил Агей, но Лавр отвернулся от него и только пожал плечами.       — Любишь за что? — его голос изменился. Стал таким жалобно-сдавленным, как бывает, когда в горле разбухает ком.       — Для этого обязательно искать повод? — Агей погладил его по волосам, делая их мокрыми, и дотянулся к какой-то бутылке, что стояла ближе всего. Из русского на ней было написано нихуя, так что он не знал, что это: шампунь, гель, мыло, кровь Христа или ещё какая-нибудь приблуда, но пахло приятно. — Ты мне объясни, почему так случилось?       — Я? — удивлённо переспросил Лавр, откинувшись на его грудь. — Откуда мне знать?       — Не было никаких поводов в тебя влюбляться, — Агей вспенил розово-прозрачную массу и запустил пальцы в чужие волосы, массируя кожу головы. Лавр сразу же обмяк и уцепился в его ноги пальцами, чтобы окончательно не ускользнуть под воду с головой и бархатно мурлыкнул. — И именно поэтому так вышло.       — В твоём вкусе всякие ничтожества?       — Ничтожества одного типа, — согласился Агей и провел руками в пене по его груди вниз, под воду, к бёдрам. — А если совсем точно, то одно конкретное ничтожество.       — Совсем не романтично, — хмыкнул Лавр, чуть раздвинув бёдра.       Агей кивнул и обхватил полувозбужденный член. Лавр сразу же застонал, откинув голову ему на плечо, и от этого в паху моментально потяжелело. Он громкий, податливый, восприимчивый и дикий, и это подходит Агею больше всего. Эти покачивающиеся бёдра, трахающие его руку; капля крови на подбородке, что быстро стекла по влажной коже из расколотой губы; волнительная дрожь в ответ на лёгкие крадущиеся поцелуи, что создала рябь на воде.       Второй ладонью Агей прижал его к себе, поглаживая покусанную горячую змею на его напряженном животе, целуя горькую от геля кожу на шее и плечах.       — Агей, — слезливо простонал парень. Его пальцы скрипнули по бортику, и он согнулся пополам, почти опустив лицо в воду. — Блять... больно, — послеоргазменные спазмы, вместо того, чтобы ослабнуть, стали сильнее, и это выглядело знакомо. Агуша опустил ладони на его плечи, массируя твёрдые мышцы.       Лавр смыл пену с волос, пока чужие ладони поглаживали его по спине, пытаясь отвлечь от боли. Первым из ванной вылез Агей, затем, обмотав бёдра полотенцем, помог подняться парню. Все его кости так уродливо торчали, от косточек лодыжек до скул, что смотреть больно стало. О такое острое тело можно порезаться.       — Не нравится? — Лавр, заметив его взгляд, поджал губы, и прикоснулся к своим торчащим советской батареей рёбрам.       — Пока не распробовал, — уклончиво ответил Агей, взяв его за запястья.       Бледное лицо чуть исказилось улыбкой, пестрящие красными трещинами губы на фоне белого горели, как неоновая вывеска, и приглашающе приоткрывались. Он выглядел так болезненно, что только обнять и плакать, но Агей и это считал привлекательным. Потому что в самом деле скучал. По рукам, что обвились вокруг его торса, поглаживая мышцы, по запаху тела, который полностью не скрыл и гель, по глазам, что искали в нём что-то ужасно важное.       — Нужно собрать твои вещи, — вспомнил Агуша, трепля его волосы полотенцем и приглаживая пальцами. Полумесяц шрама на лбу приглашал поцеловать его и он не сопротивлялся, на секунду прижавшись к нему губами. — Потом заедем куда-нибудь пообедать, хочешь?       — Не разговаривай так, словно мы уже женаты десять лет и у нас шестеро детей, — Лавр фыркнул.       — А как мне с тобой говорить?       — Так, будто я беременный седьмым. И восьмым. Двойней.       — Откуда бы мне знать, как обращаться с беременным двойней мужиком? — почти серьёзно спросил Агуша, опустив полотенце на его плечи, а руки — на голую задницу. — Значит, всё-таки ты вышел за меня замуж?       Лавр рассмеялся, отчего Агей покрылся мурашками, и оставил вопросы без ответов, уйдя из ванной. Голубоватые сеточки вен, что выступили на всём его теле, напомнили, что сейчас довольно прохладно.       Всё произошло довольно естественно, и такой поворот не мог не радовать, но он всё же несколько сомневался во вменяемости Лавра. Впрочем, в итоге всё равно придется сдерживать его насильственно, как и говорил Серафимов. И это было единственное, что по-прежнему волновало.       Агей ненавидел менять партнёров, но вряд ли существовало что-то, отчего Лавр прекратит быть Лавром.