Я люблю тебя, госпожа Стокер

Кира с Серёжой приехали вскоре. Нашли Виктора в зале ожидания. Он допивал вторую чашку кофе за полчаса. Друзья о том не знали, но им и необязательно, ещё волноваться станут. У Бадьяновой глаза на мокром месте. Валенский держал её руки и что-то нашёптывал. — Ну что, как она? — С ней всё в порядке? Она жива? — девушка срывалась на истерику. Сосуды в глазах лопнули, из-за чего те казались кровавыми. Орхеев видел, как подруга переживает. Подошёл, опустил ладонь на дрожащее плечо и проговорил аккуратно: — Она жива, не волнуйся. — Слава Богу. Мы так переживали. Кира уткнулась в плечо партнёра, сжала его пальто. — Но есть кое-что, с чем придётся работать. Слова Виктора прозвучали, словно ушат ледяной воды, опущенный на головы друзей. На сей раз напрягся и Валенский. Нечасто можно было увидеть его хмурый взгляд, но сейчас он походил на самую мрачную тучу в грозовую погоду. Орхеев стоял перед ними и чувствовал себя, точно агнец на закланье. Именно ему выпало бремя сообщить о том, что даже в голове отдаёт тяжестью — не то, что в словах. Он выдохнул, собираясь с силами, и проговорил: — Ей диагностировали ретроградную амнезию. Кира всхлипнула, но Серёжа спешно обхватил её руки. Она задышала чаще. — Всё не так страшно, как может показаться. Врач заверил, что ситуация Агнии лучше, чем у многих пациентов с похожими случаями. — Хорошо. И в чём заключается этот не самый страшный диагноз? — отозвался Валенский. — Она не помнит события, которые предшествовали амнезии. Отрезок не слишком большой, но... меня она не вспомнила. То есть последние полгода в её памяти будто исчезли. Док сказал, что родных Агния наверняка вспомнит. — Но она не общается с родителями, — включилась Кира. Похоже, она чуть успокоилась. — Верно. Однако есть Нина Марковна. С ней в ближайшее время свяжутся, сообщат о ситуации и попросят навестить Агнию. Заодно проверим, прав ли доктор насчёт предположений. — Понятно. К ней сейчас нельзя? — Нет. Врач сказал сегодня ей нужен полный покой. Может завтра можно будет навестить, но я жду сообщения от Дмитрия Олеговича. Серёжа посмотрел по сторонам. Заметил кофейный аппарат и, придерживая девушку за плечи, направился к нему. — Раз от нас всё равно толку нет, предлагаю зарядиться горячими напитками и отправиться по домам. Виктор, будешь держать в курсе. Если врач даст добро — мы примчимся по первому кличу. — Развернулся к Кире. — Товарищ Бадьянова, а вы не кисните. Сейчас напьёмся горячего шоколада и поедем домой успокаиваться. Ладно? — Д-да, — прошептала ответ. На том и порешили. *** Дмитрий Олегович, как и обещал, связался с бабушкой Агнии. Он максимально осторожно подготовил её к новости, а когда услышал тяжёлый вздох, поспешил успокоить женщину. К счастью, обошлось без обмороков и сердечных приступов, а ни то лежали бы в соседних палатах родственницы. В тот же день Нина Марковна примчалась навестить внучку. Какое-то время пообщалась с доктором, вникла в особенности диагноза. В её глазах не было слёз, но в самой глубине без труда виднелось форменное беспокойство. Её семья, кровь от крови её, попало в подобную ситуацию. Но Фролова-старшая сохраняла завидную сдержанность в эмоциях. Ровно до момента, пока не зашла в палату. Стоило увидеть девичье тело на больничной койке, от духовной силы не осталось и следа. В пальцах неожиданно возникла лёгкая дрожь. Запястья, ноги, голова Агнии были перебинтованы. Белые лоскуты ткани смотрелись угрожающе, а светло-голубая туника на теле совсем не подходила золотистому оттенку кожи. Впрочем, сейчас её лицо выглядело в разы бледнее прежнего. Веки закрыты, она мерно дышала. Нина зажала рот ладонью, сдерживая слёзный порыв от увиденного. А затем услышала, как девушка вдохнула чуть глубже, и медленно разлепила сонные веки. Она пару раз моргнула, пока не открыла глаза полностью. Женщина приблизилась к койке. Однако слёзы не исчезли, а предательски скатывались по худым щекам. Агния обернулась на шорох. Уставшие очи глянули на мокрое лицо. — Ба... бабушка? — Да, дорогая. Это я, я здесь. Нина подхватила левую ладонь девушки, прижалась к ней лбом и заплакала сильнее. — Ну чего ты? — Фролова была ограничена в движениях, но положить свободную руку на ладонь женщины смогла. — Дорогая, как ты? Как себя чувствуешь? — сквозь всхлипы спросила Нина Марковна. — Я жива, это главное. Пташку немного подбили в полёте, но в остальном нормально. — Хорошо. Хорошо, что ты так говоришь. Значит всё правда не так ужасно. Бабушка сжала ладонь внучки. Не слишком сильно, но в достаточной мере, чтобы выразить любовь и поддержку. — Дорогая, ты совсем ничего не помнишь до аварии? — Нет. И сама авария, и время до неё, как будто вырезали. Я помню, как говорила с тобой перед собеседованием. А после — пустота. Сейчас чувствую только боль и странную тяжесть в голове оттого, что потеряла частичку чего-то важного. Агния посмотрела на женщину, попыталась сжать её ладонь в ответ. Благо, сил оказалось достаточно. — Всё очень плохо, правда? — Нет, — отмахнулась Нина. — Не настолько, как ты рисуешь в своей голове. Конечно, ты не в полном порядке, но доктор заверил, что ещё легко отделалась. В ближайшее время тебя будет ждать непростой путь, моя милая, но рядом буду я, твои друзья и Виктор, конечно. — Виктор? Тот симпатичный юноша? Лицо девушки едва просияло. Женщина улыбнулась такой реакции. — Да, он самый. — Он правда мой парень? — Конечно. Постой, а ты откуда знаешь? — Доктор сказал, что меня сопровождал "ваш молодой человек". Я даже не поверила сначала. — Чего это? — Ты видела его? Он красавчик, каких поискать. — Ахах... Впервые за время визита бабушка посмеялась. Коротко, но истинно радостно. — Агния, — она привлекла внимание, — ты замечательная девушка. Мужчины должны радоваться, что у них есть возможность получить твоё внимание. И Виктор — не исключение. Я воспитала прекрасную внучку и не вижу причин, чтобы другие того не оценили. Фролову растрогали слова Нины Марковны. В лежачем положении она протянула руки вперёд, как бы прося об объятии, и женщина подхватила её желание. Аккуратно и мягко обхватила стан внучки. Обе обнялись, даруя друг другу долгожданный покой и утешение. Кажется, что даже боль ослабла. — Агния. — М-м? — Хочешь, чтобы я рассказала родителям о том, что произошло? Мне несложно. На смену физической боли пришла ментальная. В душе слабо кольнуло. — Не стоит. Они, как всегда, поглощены работой. До следующей нашей встречи, думаю, я буду в полном порядке. Так что ни к чему волновать их. — Как скажешь, дорогая. Обе тяжело выдохнули. После недолгой паузы Агния спросила: — А как у тебя дела, бабуль? Что нового? Обо мне мы поговорили, давай теперь ты что-нибудь расскажи. — Ну ладно. Не хочу утомлять тебя своей болтовнёй. — Бабуль... — девушка нахмурила брови. — Хорошо-хорошо. Только недолго. Варвара сегодня снова рассказывала мне об испанцах, которые ей нравятся, и я такая... Какое-то время они общались. Часы посещения пролетели слишком быстро. *** Как и горячие пирожки на вокзале, слухи разлетаются быстро. "Филомена" не стала исключением. Многие сотрудники прознали о случившемся, и, дабы присечь утечку недостоверной информации, Филипп Сергеевич на одном из собраний сообщил тяжёлую новость. Многие успели привязаться к Агнии, принять её, как полноправную часть коллектива, а тут такое. Работники сочувственно вздыхали, спрашивали, может требуется какая помощь. Однако Розанов спешил успокоить общую тревожность и заверил всех, что ситуация не настолько страшная, как может показаться. Проблема оставалась в другом: издательство осталось без главного корректора. Конечно, имелись сменщики, и всё же это не одно и тоже. Начальник молил богов о том, чтобы смилостивелись над ним и умной девочкой, чтобы всё вернулось в нужное русло. А пока — работать, работать, и ещё раз работать. Вольно или невольно, в издательстве засела нервозная обстановка. Работа проходила в несколько ином ритме, появились мелкие столкновения, перепалки между сотрудниками. Причём, с обеих сторон. Оно и понятно. Каждый переживал за свою шкуру. "Если с ней случилось, может случиться и со мной". Людей сложно было винить в подобных мыслях, потому как опасность подстерегала везде и всегда. Обычно ты спокоен, думаешь, что тебя это не касается. Однако, стоит кому-то из окружения пострадать, и внутренний червячок просыпается. Противно шепчет:"Ты — следующий". Наверняка такие мысли преследовали многих, отсюда и некая скованность, страх за себя, нервное состояние. Наташа-добрячка была одной из тех, кто попал под влияние новых настроений. Утром понедельника она, как всегда, купила любимый кофе со сливками. Сливок больше, чем самого кофе. Настроение оказалось на редкость хорошим. Впрочем, ненадолго. Копирайтер поднялась по лестнице, миновала кабинет шефа и направилась в свою обитель. Вдруг из кабинета рекламщиков со всех ног выбежал молодой человек. Он нёсся, сломя голову, и совсем не обратил внимания на невысокую девушку. Стаканчик с кофе дёрнулся — мокрое пятно расплылось по светлой блузе. — Какого чёрта?! — крикнула не столько от злости, сколько от боли. Сотрудник "Аристократии" замер, глянул на Наташу. На сцену начали собираться люди. — Прошу прощения, я не специально. — Правда? Как жаль, что мне всё равно. Неужели я хочу так многого? Просто донести кофе без приключений — уже из ряда вон? — Я же извинился. — Засунь свои извинения знаешь куда? Вскоре появился Розанов. Он услышал разбирательство из своего кабинета. — Что тут происходит? Копирайтер оказалась быстрее. — Наши дорогие коллеги не могут передвигаться с нормальной скоростью, шеф, — сдержать сарказм оказалось невозможно. — А в остальном всё прекрасно. — Я сказал: мне жаль. Сколько ещё раз надо извиниться? — А сколько надо, чтобы отстирать мою одежду? Ты знаешь, что помимо тебя есть другие люди, которые здесь работают и хотели бы нормально это делать? Благой гнев девушки перерастал в нечто опасное. Филипп почувствовал нарастающее волнение среди зрителей перепалки. Надо поскорее исправить ситуацию. — Давайте все успокоемся. Вы? — указал на юношу. — Роман. — Роман, оплатите Наташе химчистку. Впредь постарайтесь не бегать по издательству, — тон мужчины был жёстким, но внимательным. — А мне что делать, шеф? — спросила копирайтер, глядя на блузку. Кофейное пятно выглядело неутешительно. — М-м. Есть у кого-нибудь сменная одежда? Вверх взмыла девичья ручка. — У меня есть, — нашлась Оля из отдела иллюстраторов. — Отлично. Помоги Наташе с её ситуацией. — Конечно, шеф. Розанов оглядел собравшихся. — Все за работу. Бегом, бегом, бегом, — сказал и сам удалился в кабинет. Среди зрителей был и Виктор. Он наблюдал за сценой, блуждая далеко в мыслях, но после слов Филиппа Сергеевича побрёл в свой кабинет. Не заметил, как за ним кто-то увязался. Когда дверь закрылась за ним, юноша обернулся. — Мари? Что ты здесь делаешь? — спросил без интереса. — Я слышала последние новости. Думала посочувствовать тебе. Вы же с Агнией были близки. Он кивнул. — Что ж, посочувствуй. Помощница редактора не ожидала такого прямого ответа. Её мышиный хвостик дёрнулся, но она взяла себя в руки. — Гхм. Мне очень жаль, что с ней произошло такое. Надеюсь, она поправится как можно скорее. В её словах не было и грамма искренности. Орхеев чувствовал, с какой интонацией она говорила. Для галочки, чтоб совесть была чиста. От осознания стало неприятно. — Спасибо. Это всё? Он потерял к девушке малейший интерес. На рабочем столе отыскал листок со своими заметками и сделал вид, что очень занят. Но Мари не отступала. — Нет, не всё. Подошла к столу, не отрывая взгляд. Если бы юноша сейчас встретил её взор, то заметил неподдельный трепет и жадность в маленьких глазках. — Я тут подумала, что, раз ты теперь освободил часть своего времени, мы могли бы провести его вместе. Например, в кино. Что думаешь? Её пальцы вдруг опустились на чужую ладонь. Виктор нахмурил брови, убрал её руку. Не мягко, не осторожно. Почти стряхнул, как назойливое насекомое. Его серые глаза обратились в глыбы льда. Он поднял их и превратил девушку в ледышку. — До чего ты омерзительная. Самой не противно? — А чего мне должно быть противно? — Если ты думаешь, что я буду расхаживать в кино с кем-то, пока моя девушка лежит в больнице, ты либо очень глупая, либо до смешного наивная. Я склоняюсь к первому варианту. Мари открыла и закрыла рот, точно рыба на суше. — Но п-почему? Агния всё равно в больнице. Зачем отказывать себе в радостях? — Она и есть моя радость, как ты не поймёшь. — Посмотрел, как на ребёнка, что не понимал очевидного. — Я старался быть с тобой мягким, Мари. Правда. И когда видел, как ты смотришь на меня, и когда строила козни против той, что дорога мне. Но сейчас ты перешла грань. Он поднялся с кресла, возвышаясь над девушкой. Она невольно вжала голову в плечи, настолько пугающим казался обычно учтивый Виктор с этим холодным взглядом, в котором теплились предупреждающие искры. — Я скажу первый и последний раз. Не запомнишь — твои проблемы. — Посмотрел сверху вниз, как на блоху. — Я люблю Агнию. Не тебя. Агнию. И за эту девушку готов пойти против всех, кто бы не встал на моём пути. Поняла меня? Подбородок Мари дрожал. То ли от страха, то ли от подступающих слёз. — Мг, — только смогла промычать. — Хорошо. А теперь брысь из моего кабинета. Последнюю реплику произнёс грозным шёпотом. Указал на дверь — через секунду девушки и след простыл. Орхеев устало выдохнул, опустился в кресло. Возможно, он был жесток с чувствами Мари, но иначе не мог. Не мог променять прекрасную пантеру на хитрую лису. Кстати о пантере. Надо будет завтра навестить и прихватить Киру с Серёжей.