Я люблю тебя, госпожа Стокер

Дмитрий Олегович дал добро на посещение. Ребята уточнили у доктора, каких вопросов стоит избегать, как обращаться к подруге, чтобы не травмировать. Получив нужные рекомендации, поспешили в палату. Зашли внутрь, заняли места, но не слишком близко к койке, чтобы не смущать девушку. Она приняла полусидячую позу, расставила руки по обе стороны. Первой заговорила Кира. — Доброе утро, Агния. — Доброе. Вам всем, — слабо улыбнулась. — Как себя чувствуешь? — Уже намного лучше, спасибо. Здесь хорошо кормят, так что физически я быстро иду на поправку. Она пошевелила ногами и руками, показывая, что всё нормально. Бадьянова умилилась, а Виктор лишь издалека смотрел на картину. Он сидел дальше остальных. — Рады слышать. Меня зовут Кира, рядом — Серёжа, мой молодой человек, а это... — Виктор, я знаю. Орхеев напрягся, наклонился чуть вперёд. Фролова поспешила развеять недосказанность. — Доктор сказал, что вы были со мной, когда приехала "скорая". — Такая же "скорая", как из меня балерина. Ребята посмеялись. Тихо, неуверенно, но обстановка едва сгладилась. Юноша продолжил. — Раз ты знаешь, кто я, думаю, необязательно общаться так официально. — Да, конечно. Просто стараюсь привыкнуть к обычному порядку вещей. Будем на "ты", ведь все здесь меня знают. А то, что не знаю я — только моя проблема. Она невесело хохотнула. На сей раз одна. И руки — вольно или невольно — сцепились меж собой. Виктор снова не остался в стороне. — Нет, — сказал решительно. Внимание переключилось на него. — Не только твоя проблема. Это наша проблема. И с чем бы не пришлось столкнуться, мы справимся, держась за руки. Вместе. Правильно я говорю? Наконец, подошёл к койке. Выставил ладонь перед Агнией тыльной стороной вверх. Ребята поняли его задумку, поспешили добавить свои руки. Последней на очереди была Фролова: она смущённо поставила руку на самой верхушке. — Один. — Два. — Три. — Вместе! — крикнули в унисон и расправили импровизированную башенку. Агния улыбнулась шире преждего, взглянула на Орхеева. Когда тот поймал её взгляд, девичьи щёки порозовели. Она благодарила ребят за всё, что они пытались делать. Благодарила и злилась на себя, что совершенно ничего не может вспомнить об этих светлых, добрых людях. Внезапно активировался Серёжа. — Слушай, а что у вас тут самое вкусное в меню? — О-о-о, всё очень просто. У меня в фаворе ванильный пудинг. Его, кстати, скоро должны принести. Я могу уговорить принести и вам порцию. — Юху-у, вот и прелести больницы. Кира шлёпнула парня по руке. — Чего? Все переглянулись меж собой и засмеялись. В очередной раз. А после вернулись на свои места. Фролова медленно опустилась на подушки, осматривая ребят по очереди. — Может, расскажете мне что-нибудь? — Вроде, какой сейчас год или то, что касается тебя? — Спасибо за заботу, Серёжа, но я помню год. И месяц, и даже день, — говорила с показной гордостью. Мельком кивнула на календарь. — А вот если вы скажите о том, что происходило со мной в ближайшие месяцы, я буду очень благодарна. Например, я работаю где-нибудь? — Пожалуй, начну я, — отозвалась Бадьянова. Мальчики не стали мешать. — Ты пришла в наше издательство "Филомена" в конце августа. Тогда мы с тобой и познакомились. Такая красивая, светлая девушка вошла в здание, и я сразу поняла: мы станем подругами. Девушки обменялись улыбками. Виктор присоединился к рассказу. — Но это со временем. При первом своём появлении ты повстречалась и на моём пути. Тогда я был не слишком учтив, но больше от неожиданности, чем со злого умысла. — А я проводил экскурсию по нашему улию, — вклинился Валенский. — Ты казалась такой нерешительной, боязливой, что я и сам боялся сделать что-то не так. Агния внимательно слушала каждого, обращая внимание на того, кто начинал говорить. Все говорили аккуратно, мягко, хотя и поток информации тяжестью полнил голову. Люди рядом с ней казались смутными силуэтами, очертания которых стоило разглядеть в ближайшее время. И хоть на душе висел громоздкий пробел реальности, девушка надеялась, верила, что она сможет справиться. Не в одиночку, но со своими близкими. Пусть сейчас они казались чужими, однако только в её собственных глазах. — Короче говоря, ты познакомилась со всеми сразу. Коллектив принял тебя достаточно легко. А потом забурлила рабочая жизнь, в которую ты влилась ловко. О ваших отношениях с Виктором можно говорить очень долго, но я оставлю это на него, чтобы не смущать нашим присутствием и своими сплетнями. Кира лукаво глянула на Орхеева. Тот принял её прозрачный намёк. Юноша обратился к Фроловой. — Кстати, с Ниной Марковной мы тоже успели познакомиться. — Правда? Когда? — На твой День рождения. Ты пригласила нас, и мы отмечали праздник в доме твоей бабушки. Отличный был вечер. — Не сомневаюсь. Бабушка очень добрая и готовит лучше всех на свете — это я знаю наверняка. — Отлично. Ненадолго воцарилось молчание. Агния устало моргала. Виктор заметил, что её веки сами по себе опускаются. — Что ж, Агния, поговорим ещё чуть позже. А сейчас тебе лучше отдохнуть. Девушка оживилась. — Но скоро должны принести пудинг. Я хотела вас угостить. — Очень мило, но часы посещения подошли к концу. Давай отложим угощения на другой раз? — Хорошо. Она протянула руку к Орхееву, тот мягко принял её и пожал. Ребята повторили прощальное действие. Вскоре покинули палату. После их ухода Агния довольно быстро заснула. *** Той же ночью Виктор, напротив, не спал. Сам не до конца понимал, почему. Усталось вроде имелась, но не настолько сильная, чтобы сломить мыслительные терзания. Он глядел в потолок, сжимая ткань одеяла. Думал, как было бы здорово, правильно сжимать её ладонь в своей. Слышать мерное дыхание и самому засыпать под него. С ней он чувствовал себя безоружным, спокойным. С Агнией мог снять броню, обнажив грудь для её нежного тела, трепетных касаний. И каким неуместным казался его дом без присутствия нужного человека. Без инструментальной музыки, которая заполняла свободное пространство. Без аромата домашней еды и чая с бергамотом, который ассоциировался с ней. Какой холодной стала постель. С мягким бельём, но ставшим вдруг жёстким видом. Большая часть пространства пустовала, создавала ощущение неправильности. Почему-то. По какой-то причине обыденный порядок в одночасье сменился. Не так давно Орхеев спокойно засыпал в холостяцком доме, в прохладной, одинокой постели, и чувствовал себя отлично. Однако сейчас ситуация изменилась. Он не заметил, как чужое тепло поселилось в его теле, разуме и душе. Просто не смог отследить момента, когда стал нуждаться в проявлении тепла от другого человека. Чувствовал, как впал в зависимость от чего-то такого простого, нормального. Но ничего не мог сделать. От бессилия и злости схватил подушку, закрыл ею лицо. Задушенный крик рвался из самого сердца. Бесцельный, бессмысленный, бестолковый, как и он сам. Юноша кричал в невинную подушку до хрипоты в голосе. Через какое-то время силы покинули его, но заснуть всё равно не удалось. Виктор лишь опустил голову на кровать, воткнул взгляд в потолок и пролежал в таком состоянии долгое время. *** Ночь прошла в непонятных вспышках. Орхеев закрывал глаза и впадал в состояние сна на десяток минут, но затем снова возвращался в реальность. Ненадолго уснуть смог только под утро. От бессилия сон сделался таким глубоким, что будильник оказался в игноре. Юноша даже бровью не повёл, когда звонкий сигнал раздавался из телефона на протяжении какого-то времени. А когда мозг понемногу пришёл в себя, Виктор достал телефон и размытым взглядом заметил цифры на экране. 10:47 Чёрт. Он уже опоздал на работу. Не мог нормально думать, но спешил подняться с кровати и найти чистую рубашку. Все действия совершались в спешке: пару раз едва не встретился с холодной плиткой своей головой. За время сборов Виктор чуть взбодрился. О кофе в дорогу не было и речи. Закрыв квартиру, он поспешил в издательство. Благо, "Филомена" находилась в пешей доступности. В начале двенадцатого юноша поднялся на рабочий этаж. Молил всех богов и Вселенную, чтобы Филипп Сергеевич не заметил его отсутствия. Однако в тот самый момент Розанов вышел из своего кабинета. Заметив Орхеева, он подошёл ближе, чтобы тот мог его услышать. — Предупреждение, Виктор, — сказал строго. Затем с долей печали продолжил: — Первое. За годы работы в издательстве юноша не позволял себе опаздывать. Что бы не происходило, какая погода не стояла за окном — всегда на рабочем месте не то, что вовремя, а немногим ранее. Филипп взглянул на Виктора. Его лицо было бледнее обычного, волосы растрёпаны, одежда поглаженная наспех — всё это не вязалось с образом всегда опрятного сисадмина. А когда серые глаза, уставшие и красные, встретились с зелёными, мужчина увидел в них растерянность и тупую злость. Она дремала, но готова была проснуться в любой момент, не доставало лишь искры. Юноша старался сохранить крохи терпения. С надрывной вежливостью ответил: — Прошу простить, шеф. Это не повторится. Розанов медленно кивнул. Он не сомневался в словах сотрудника, но видел, что ему непросто. Непросто здесь находиться, сохранять обычное настроение и просто говорить. Филипп развернулся к кабинету. Очень некстати с Виктору приблизился Савельев. Молодой человек старался поймать чужой рассеяный взгляд. — Виктор? Тебе нужна помощь? Серые, точно грозовые, глаза обратились к Дмитрию. В них плескалась готовность вцепиться в шею благодетеля. От неожиданности тот отвёл взгляд, приподнял брови. Успел пожалеть, что навязался со своей заботой. — Если мне понадобится помощь, то я в последнюю очередь обращусь к человеку из конкурирующего издательства. В добавок главный редактор — полный набор нелепости, — холодно ответил Орхеев. Савельев опешил. Впервые с их встречи на премии и знакомства после пожара этот человек настолько явно обозначил границы между ними. Буквально провёл черту. И при том, что сам главред пытался проявлять нормальное отношение, даже предпринимал попытки наладить контакт. Слова Виктора задели его гордость. Он не сдержался, чтобы не ударить в ответ. — Это всё из-за неё, верно? Несколько долгих секунд Виктор всматривался в чужое лицо. Брови его свелись к переносице, взгляд стал ещё темнее. Розанов наблюдал за сценой с расстояния, готовый вмешаться. Вдруг юноша схватил Дмитрия за ткань пиджака и с силой приподнял. Тот вцепился в сильные предплечья, смотрел по сторонам. Филипп сорвался с места. Вокруг уже собирались другие сотрудники. Виктор грозно прошипел: — Даже если, ты не можешь вот так просто говорить о ней. Понятно? — Да-да, я понял. Прости, что влез, куда не надо. Розанов подоспел вовремя. Орхеев приподнял Савельева ещё выше, когда на его плечо опустилась рука. — Виктор, — спокойный голос Филиппа. Юноша повернул голову — в очах его горело пламя. Встретившись с холодной зеленью чужих глаз, он пересилил себя и ослабил хватку. Мужчина продолжил: — Идём. Поговорим в моём кабинете без лишнего внимания. Оглядел коридор, заметил, как вокруг собралось немало людей. Все эти общественные перепалки начинали действовать на нервы. Месяц назад можно было позавидовать спокойствию, что царилось в "Филомене". Однако сейчас обстановка перевернулась с ног на голову. Каждую неделю кто-то цеплял другого своими коготками, собирая на сцену голодных до зрелищ и слухов работников. Больше всего Розанова волновало состояние Виктора. Сотрудник, обладающий недюжинной выдержкой, поддавался беспокойным настроениям вокруг. И, кажется, Филипп знал имя той, что послужила катализатором. Они неспешно удалились в кабинет шефа под всеобщие взгляды. *** — Помнишь первые рабочие дни Агнии? — начал мужчина издалека. Вот так вдруг. Орхеев не сразу соориентировался, что ответить. Нахмурив брови, проговорил: — Помню. — И как я просил тебя обращаться с ней хорошо, тоже помнишь? — Да. Виктор правда помнил отчётливо. В мыслях сразу материализовался их с шефом разговор. Первый касательно отношения к Агнии, и, как показала практика, не последний. — Виктор. Юноша повернул голову и встретился с зелёными глазами мужчины. Агния уже проскочила в коридор. — Останься на минуту, пожалуйста. Воронье крыло его волос опустилось, как бы проговаривая:"Хозяин устал". Дверь в кабинет неспешно закрыли. Виктор подходить к начальству не торопился. Лишь глянул на Розанова почти что лениво и ждал. — Слушай, я знаю, что у тебя осторожное, — сделал акцент на том слове, — отношение с новенькими. Но нам нужны сотрудники. Сейчас "Филомена" находится не в том положении, чтобы пренебрегать вариантами. — Знаю, но ведь у девушки совершенно нет опыта. От неё пользы ровно столько же, сколько от вашей племянницы. — Глянул в хмурые глаза начальника. — Простите, шеф, но это правда. — Даже если так, каждый заслуживает шанс попытаться. Думаешь, когда я открывал издательство, то много знал об этом деле? Нет, совсем немного. Но человек не сможет полностью понять, что от него требуется, пока не будет погружён в процесс. Понимаешь? Ответ прозвучал не сразу. Юноша выдохнул. — Да. По тону стало ясно, что ему непросто далось согласие. Однако он не был глупым. Упрямым, осторожным — да, но никак не глупым. "Филомена" давно заняла определённое место в сердце Ледяного принца, и он только лишь боялся, чтобы с его вторым домом всё было хорошо. — Я знаю, о чём ты переживаешь, Виктор. Мне тоже бывает страшно: каждое решение кажется судьбоносным. И всё же я чувствую, что Агния покажет себя. Ей просто надо дать время и возможность раскрыться. Наконец, Орхеев поднял глаза и посмотрел прямо на Филиппа Сергеевича. — Хорошо, шеф. Я постараюсь справиться с собой. Правда. — Рад слышать. Знал, что на тебя можно положиться. Всё это происходило не один месяц назад, но такое чувство, будто вчера говорили о новенькой. Голос мужчины вывел Виктора из воспоминаний. — Тогда я переживал, чтобы ты не спугнул девочку, и она не сбежала от нас в первую же неделю. Мужчина тяжело выдохнул. — А теперь волнуюсь, что та девочка вскружила голову одному из моих лучших сотрудников. Орхеев по-прежнему молчал. Просто не знал, что уместно ответить. Филипп видел его задумчивость, некоторую растерянность. Идея помощи родилась почти сразу. С лёгкой улыбкой он проговорил: — Любовь — прекрасное чувство, Виктор. Я искренне рад за вас. Но твоё волнение сказывается на работе, что нехорошо. Возьми отгул. Завтра можешь не приходить, проведи время с Агнией. Уверен, вам обоим это необходимо. Несколько секунд Орхеев обдумывал услышанное. После его глаза округлились, лицо почти просияло. И даже интонация голоса сменилась. — Хорошо. Спасибо, шеф. Это правда очень важно для меня, — ответил с радостной благодарностью. Кивнул на прощание и немедля покинул обитель начальника. А Розанов только с благой улыбкой наблюдал за закрытой дверью, вспоминая себя в том возрасте. *** Когда юноша проходил кабинет корректоров, заглянул внутрь — никого. Все сбежали на обеденный перерыв. Виктор счёл это идеальным раскладом, чтобы провернуть небольшое преступление касательно личной информации. Подошёл к рабочему столу Фроловой, занял место. Ноутбук был запаролен. Поводив носом, ввёл самую типичную комбинацию — четыре единицы. Экран загорелся красным крестом. Промашка. Хорошего ты о ней мнения, Вик. Посидел с полминуты перед новой попыткой. Второй по очевидности вариант — дата рождения. Ввёл нужные цифры, и экран загорелся зелёным. Агния-Агния. Как можно быть такой неосторожной? Юноша улыбнулся своим мыслям, забегал глазами по монитору. Сам не до конца понимал, что именно он искал. В какой-то момент взгляд уловил папку "Документы". Курсор пробежался к нужной точке, остановился. Виктор открыл папку и обрадовался, что на ней не стоял пароль. Наверное, с этим пришлось бы дольше повозиться. Однако не сейчас. Вскоре нашёл отметку "Моя рукопись". Глаза округлились, пальцы замерли. Казалось, он перестал дышать. Реакция на первый взгляд странная, но не для человека, который знал, что обнаружит, если пойдёт дальше. Орхеев решил не останавливаться на полпути. Дважды кликнул по сенсору — на экране отобразился смутно знакомый текст. В глаза бросилось имя. Лука. Он был хорошо знаком с именем и тем, кому оно принадлежало. Перелистнул на последнюю страницу документа. В самом низу жирным шрифтом было отмечено "Конец". Работа, над которой Агния трудилась множество месяцев, завершена. И Бог знает, сколько времени. Она закончила свою историю. Но почему мне не сказала? Заразилась скромностью или боялась поделиться? В голове роилось бесконечное количество мыслей. Одна казалось громче другой. Пока Виктор не впал в слепое размышление, он перекинул себе копию документа на почту и поспешил убраться из кабинета. Сейчас нет смысла разбираться: ответы на вопросы он не получит, как бы того не хотел. Зато мог сделать сюрприз девушке-скромнице. Идея пришла сама собой. На обеденном перерыве юноша искал в Интернете мелодии, которые слышал в доме Фроловой. Она называла ему несколько композиторов. К счастью, имена без труда отразились в памяти. А вот с воплощением задуманного пришлось повозиться. У сотрудников он поспрашивал, у кого есть гитара. "Пригодились уроки игры в средней школе", — думал с насмешкой. К сожалению, гитары не нашлось, но совсем без ничего он не остался. На войне все средства хороши, верно? Война за воспоминания казалась несколько странной, но не попытаться Орхеев не мог. Весь вечер тренировался, разучивал ноты и расстановку пальцев. Закончил в позднее время, зато достаточно вымотался, чтобы с лёгкостью заснуть. На сей раз бессоница не мучила его голову. *** Радуясь отгулу, юноша отоспался вдоволь. Принял бодрящий душ, привёл в порядок одежду. Затем очень долго завтракал, наслаждаясь каждой минутой. Сегодня у него выдалось отличное настроение, и нет, дело не в работе. Просто Виктор чувствовал, что его задумка может сработать, и старался сохранять спокойствие. Хотя сейчас сложно было это сделать. Он чувствовал себя ребёнком, который приготовил подарок для родителей, и ждал реакцию. Искренне ждал, потому что вложил душу, старания. От Серёжи пришло сообщение, что они с Кирой скоро вернутся на работу. Ребята выискала время из перерыва, чтобы навестить подругу. Но главным гостем всё равно являлся Орхеев: за ним это место закрепилось по праву. Он оделся потеплее, взял инструмент и направился в больницу. Часы посещения не закончились, когда юноша пришёл к палате. Он расстегнул пальто, протянул ладонь к дверной ручке. Негромкий щелчок — дверь открылась. Она сидела на кровати, читая книгу. Поза мягкая, расслабленная. Услышала шаги гостя, прервала чтение. — Привет, Виктор. Господи, как же идеально звучит имя из её уст. Никто не вызывал во мне таких чувств от произношения имени. Никто, кроме Агнии. Он невольно замер. Вскоре пришёл в себя. — И тебе привет. — Прикрыл за собой дверь, отложил инструмент. — Разве у вас не закончился перерыв? — Сегодня я вольная птица, так что весь день — сплошной перерыв. — И ты решил уделить свой выходной мне? — Конечно. Как я мог оставить без внимания такую красавицу? Девушка скрыла смущение за покашливанием. Слова собеседника попали точно в цель. — Всё хорошо? — спросил юноша и приблизился к койке. Она приподняла свою подушку, села поудобнее. — Да, я в порядке. Не волнуйся. — А в целом как, нормально себя чувствуешь? — Ну, как видишь, — подняла руки и обвела пальчиками продолговатую линию, — я иду на поправку. Виктор невольно засмотрелся на неё. Редкие ушибы не выглядели так ужасно, а тёмные гематомы, пугающие кровь до закипания, медленно рассасывались. Количество перебинтованных участков заметно уменьшилось, как и неприметная боль в движениях. Девушка напротив всё больше походила на дивное создание, которое он полюбил, которому отдал частичку своего сердца и разума. Вернулась плавность действий. Даже улыбка появлялась на лице немного иначе: более спокойно, непринуждённо. Уголки её губ поднялись и пришли в движение. Юноша не сразу услышал, как она обратилась к нему. — ... ты здесь? Виктор, всё хорошо? — А? Да-да, я тут. Нормально. — Видела, ты что-то принёс. Покажешь или это что-то личное? — Спасибо, что напомнила. Юноша вспомнил о своей первоначальной задумке. Он опустился перед койкой — Фролова видела только его макушку — и что-то расстёгивал. Затем выпрямился, держа в руках... — ... укулеле? — Оно самое. Агния удивлённо смотрела то на юношу, то на инструмент в его руках, и обратно. Она ожидала чего угодно, только не этого. А Виктор тем временем стоял с малюткой в руке и надеялся, что не выглядел слишком нелепо. Светлое дерево красиво играло с солнечными лучиками, что пробивались сквозь окна. Он помнил, как в попыхах спрашивал у коллег, кто мог бы одолжить гитару. К сожалению, ни один не отозвался. Только в самом конце, когда идея висела на грани срыва, подошла Оля из отдела иллюстраторов и прошептала, что у неё есть укулеле. Извинилась, что это не совсем то, что нужно Орхееву, но другого она не имела. Тогда юноша, за неимением альтернативы, согласился на вариант. И хоть на ней играть было легче, пришлось повозиться с разницей в размерах и аппликатуре аккордов. — Ну что, ты готова? — Думаю да, — прозвучало неуверенно. Но Фролова сменила положение, приготовилась внимательно слушать. — Предупреждаю сразу: я играю на этой малютке второй раз в жизни, так что прояви милосердие. — Я слова не скажу, обещаю. Виктор выдохнул — инструмент запел. Какие-то светлые наигрыши лились из укулеле. Агния слушала их совершенно не двигаясь. Казалось, она позабыла, как дышать: настолько её сковала мелодия. Высокая, звонкая, игривая. Первые десять секунд она следила за пальцами Орхеева. Как они быстро передвигались, меняли расположение. Их утончённость, аккуратность не могла не привлекать. Затем взгляд стал блуждать дальше. Виктор, такой большой, высокий, серьёзный, выглядел так странно, но по-своему великолепно. На фоне маленького инструмента, казалось, он должен выглядеть нелепо. Однако даже в такой ситуации сохранил внутреннюю красоту, что рвалась наружу. Почти ранимый, со звонкой крохой в руках. Что-то в его игре пробивалось в сознание. Очередной аккорд — в голове раздался щелчок. Почему мне кажется, что я слышала эту мелодию? Она нахмурила брови, пальцы сжались против воли. Проснулось чувство, похожее на мигрень. Девушка не могла контролировать своё сознание, которое бросало картинки, будто из сна. ... Виктор вытянул девушку потанцевать. Она не торопилась с согласием, но вскоре мягко обхватила его шею и стала покачиваться из стороны в сторону. Из динамиков слышалась очередная композиция. Она идеально подошла для импровизированного отдыха. Юноша закружил партнёршу вокруг оси, и они вдвоём засмеялись... Агния схватилась за голову, второй рукой придерживая основание койки. Орхеев прекратил играть и поспешил к девушке. Она направила на него туманный взгляд. — Что-то случилось, Агния? Мне вызвать медсестру? Его вопросы заткнуло прикосновение к ладони. Вдруг ставшие холодными пальцами опустились на его. — Кажется, я помню эту мелодию. — П-правда? А что именно ты помнишь? — Отложил инструмент, сжал маленькие ручки в своих. — Помню, что мы под неё танцевали. У меня дома. Эта композиция играла из телефона в тот момент. — Да. Да, именно так! Юноша не сдержался и обхватил Агнию для объятия. Она обмякла в его руках от неожиданности, но вскоре подняла руки и обняла широкую спину, поглаживая ткань свитера. Всё случилось так внезапно, что слова являлись лишними. Они обнимали друг друга, и в голове каждого горела мысль: надежда есть. То был маленький шаг. Навстречу себе, прежней жизни и реальности, которая была — казалась — потерянной.