Бумажный домик с нарисованным котом

***Щи-цу Утром он никак не мог раскрыть глаза. Как будто ему что-то мешало, а когда раскрыл наконец… — Ооооо.... — Что, проснулся? – рядом раздался невыносимо громкий голос Чеззе, — вставай. Я, правда, уже позвонил в институт и сказал, что ты болен. Потом свозил мелочь на ежемесячные процедуры в больничку. О которых кто-то благополучно забыл. Даже с адвокатом успел встретиться. Уже обед, дорогой. Щи-цу застонал… как он мог забыть, что у тройняшек сегодня назначен визит в больницу? Что с ним такое? Потом как будто чем-то тяжелым по голове ударили… Воспоминания накатывали, как снежный ком. Институт… конференция… клуб… — О, мой кот, — всхлипнул он и зарылся головой под подушку. — Эй, — Чеззе немилосердно потянул его за хвостик, — бежать с поля боя – недопустимо. Нужно смело смотреть в глаза бедам и неприятностям. И нести ответственность за свои поступки. При слове «ответственность» попка Щи-цу испугано сжалась, потому что её владелец вспомнил об обещанной порке. — Держи, — Чеззе протянул ему две капсулы и стакан воды, — Ла-мита обещала, что это снимет все последствия её вчерашней инъекции. Как ты вообще мог допустить, чтобы она тебя уколола? — Она меня не спрашивала, — зубы звякнули о край стакана, когда Щи-цу вспомнил, за что его собирались отшлепать. И проступок показался ему настолько серьезным, что ремня точно было не избежать… — ты очень сердишься из-за того, что я позвал её в клан? — Сержусь, — кивнул Чеззе, — потому что такие вещи должен решать я. А твой поступок был безответственным и мог нанести клану вред. — Неправда! – возмутился Щи-цу, — Ла-мита хорошая! Она всегда меня защищала. — Она вчера, не задумываясь, предала и опозорила на весь мир свой клан. Не сказал бы, что это рекомендует её как надежного и полезного члена клана, — Чеззе отвел с его лица челку и чмокнул в нос. — Но, как бы там ни было, мы с ней поговорили и обсудили перспективы дальнейшего сотрудничества. Хватит киснуть. Вставай и марш есть… Он поднялся с кровати и сложил руки на груди. — Ты не накажешь меня? – осторожно спросил Щи-цу, выбираясь из одеял. Он оказался абсолютно голым и совершенно не помнил, как же так получилось. Сам разделся, или это Чеззе помог? — Накажу, — возразил Чеззе, — вечером… Тройняшки как раз пойдут в театр с классом, так что у нас будет время напомнить тебе, как именно в нашем прайде расставлены приоритеты. — Спасибо, что не при них, — Щи-цу шмыгнул носом при мысли о наказании. — Цени, мелкий, — Чеззе притянул его к себе, — как я люблю тебя. А теперь вперед в душ, потом нам надо будет серьезно поговорить насчет твоего будущего… Щи-цу кивнул и, кокетливо улыбаясь, спросил: — А ты со мной не желаешь? Спинку там потереть или ниже? ***Чеззе Чеззе рассмеялся: хитрец давно просек, что его хотелось потереть всегда и везде, и вовсю этим пользовался, избегая нравоучений. Он подхватил голенького котишку на руки, с удовольствием ощущая нежную кожу, и отнес его в ванную. — Искупаем рыбок? Пошевели для меня животиком, хочу видеть, как они плавают. Щи-цу краснел, подрагивал мокрыми ушками и послушно вилял бедрами. Рыбки похотливо сверкали под водой. — Как красиво, — восторженно прошептал Чеззе. — А сделаешь в следующий раз для меня змеек? Он натянул на себя привычно принявшую его достоинство горячую попку, Щи-цу плавал в ванной, а Чеззе заботливо поддерживал его, не давая притонуть. — Сделаешь, милый? — Да... Чеззе... да... — А еще можно сделать прическу там, когда отрастет шерстка. Выстричь котенка, например, — размечтался Чеззе и направил душ на торчащий член Щи-цу. Котик задрожал под струйками и выгнулся, сжимаясь внутри, они кончили вместе. А потом Чеззе достал мягкую морскую губку и принялся натирать расслабленное тело своего младшего. — Ла-мита сказала, что ее бывшие родичи собираются подкопать под тебя в институте, — сказал он, смыв с Щи-цу пену и закутав в большое полотенце. — Что?.. Как?.. — Котик беспомощно дернулся в своем коконе и захлопал глазами. — На должности начлаба, Щи-цу, — серьезно сказал Чеззе. — Инициируют исследования, а потом саботируют твою работу. Тебя отстранят, а твои идеи продолжат использовать. И я совершенно согласен с ее анализом ситуации. Очень естественное решение. — Но что же тогда делать... — растерянно произнес Щи-цу. — Я... я заслужил это, разве можно позволить, чтобы мои исследования возглавлял кто-то другой? Это несправедливо... Котик всхлипнул. — Конечно, мы не позволим, — убежденно сказал Чеззе. — Да! — Щи-цу снова дернулся в своем полотенчике, на этот раз возбужденно. — Я уйду от них! Последние расчеты только у меня на личной планшетке, пусть пытаются восстановить их, если хотят! А я... пойду работать в частную лабораторию... — Правильно, молодец! — Чеззе поцеловал его в затрепетавшее ушко. — Только мы и первых данных им не оставим. Я говорил со спецом по авторскому праву. Сегодня же оформляем патент и требуем все материалы. И он рассказал малышу о грядущем партнерском договоре с одним из крупных фармацевтических кланов, о собственной лаборатории под управлением Ла-миты, о планах на будущую корпорацию. "Ты сможешь заниматься своей наукой без всяких помех, малыш, и никто никогда не посмеет отнестись к тебе с пренебрежением." — Правда, Чеззе? Все так и будет? — Щи-цу заглядывал ему в лицо. — Мы сделаем все для этого. И уж точно не позволим чужим воспользоваться твоим трудом. Давай, одевайся, глава, тебе предстоит сегодня оформление патента. Щи-цу кивнул и заспешил к выходу из ванной. — А еще договоры с нашим новым прайдом и финансовый устав клана, — сказал ему вслед Чеззе. — Это тоже все я? — растерялся Щи-цу. — Надо тоже к какому-нибудь специальному адвокату, да? — Нет, — фыркнул Чеззе, — с тебя только описание изобретения для патентного поверенного и подпись о моем назначении исполнительным главой клана. — Уф... хорошо, — улыбнулся Щи-цу и вдруг бросился обниматься: — Спасибо, Чеззе. *** Щи-цу День прошел довольно быстро. Сначала Чеззе помог ему написать заявление на увольнение. Потом Щи-цу сформулировал основные положения для патента, было много разговоров с Ла-митой, адвокатом Ниасхом, хотя тот и шипел на Чеззе, что его специфика уголовные дела, и еще со многими неками. К четырем часам дня Щи-цу чувствовал себя абсолютно вымотанным. — Иди, приляг, — велел ему Чеззе отвлекаясь от мультиконференции, которую вел по комму аж с семью участниками, — мелочь я сам до школы вечером подкину. — Спасибо, — мяукнул Щи-цу, зевая, и ткнулся Чеззе носом в щеку. Тот в ответ ласково потрепал его по шерстке и легким шлепком отправил в нужном направлении. "Какой же Чеззе замечательный, — думал Щи-цу, растягиваясь поперек кровати, — умный, сильный, добрый, благородный! Самый-самый лучший". Хотелось сделать что-то для своего альфы. Что-то особенное, какой-нибудь приятный сюрприз. Вот чего бы Чеззе хотелось? В голове всплыли слова о чулках... Щи-цу смутился и покраснел. Потом посопел немного, покрутил в руках хвостик и решился. Ла-мита ответила почти сразу. — Щи-цу? Что-то еще? Мне казалось мы с Чеззе все уже обсудили... Щи-цу засопел и прикусил губку. — Это личное, — пробормотал он. — Здорово влетело за то, что позвал меня в клан? — Ла-мита наклонила голову и изобразила сочувствие. — Нееет, — Щи-цу смутился окончательно, вспомнив о вечернем наказании, — мне надо кое-что заказать... а сам я не могу. Поможешь? Ла-мита фыркнула. И дернула ушком. — Проблем с Чеззе-то не будет? — спросила она, после паузы. — Нет, — для убедительности Щи-цу помотал головой. — Тогда рассказывай, чем я могу быть полезна, глава... *** Служба доставки из интернет-магазина приехала сразу, как только кар Чеззе, увозивший тройняшек в театр, скрылся за углом. Щи-цу босиком бросился открывать дверь. — Щи-цу Лакх? — посыльный робот равнодушно подвинул ему планшетку для отпечатка, — спасибо что выбрали "Игривые котятки" надеемся, что вы еще не раз к нам обратитесь. Желаем приятно провести время с покупкой. Механическая рука передала ему пакет и две коробки, а потом робот вернулся в машину и поехал дальше. Воровато оглянувшись, Щи-цу понес все в дом. Коробки были оставлены на полу, а их содержимое извлечено и разложено на кровати. Возмутительно! Но Ла-мита определенно знает в этом толк. Щи-цу сходил в душ, тщательно вымыл себя везде и смазал внутри. Если он хоть немного разбирается в реакциях Чеззе, ночь обещает быть долгой. Хорошо, что старший разрешил братикам остаться ночевать у друга. Вернувшись в комнату, Щи-цу приступил к процессу наряжения. Цветная картинка-инструкция, казалось, не оставляла сомнений, но он все же долго вертел в руках стринги перед тем, как натянуть их. Ткани было слишком мало и то правое, то левое яичко позорно выскакивало наружу. Это очень смущало, чуть ли не до слез... Но что уж тут поделаешь. Наверное, можно гордиться своими большими яйцами, которые совсем чуть-чуть не помещаются в эти развратные крохотные шелковые стринги... С чулками было больше проблем. Щи-цу с трудом удалось натянуть их на ноги, не перекрутив при этом. К пятой попытке он уже был готов послать эту затею лесом... Но непокорные прозрачные штучки наконец налезли более или менее правильно и даже соизволили закрепиться шикарными кружевными подвязками. Потом он, уже практически не напрягаясь, натянул сетчатые перчатки до локтей и завязал бархотку на шее. В волосах была закреплена кокетливая заколка с большим голубым, как и весь развратный костюмчик, цветком. Он чуть было не забыл про еще одну ленту, с бубенчиком. Инструкция подсказывала, что её надо завязать на кончике хвоста. При каждом шаге бубенчик издавал приятное мелодичное позвякивание, но Щи-цу казалось, что это, как минимум, колокольный звон. Он чувствовал себя голым и развязным. Щи-цу с трудом заставил себя доползти до ванной, чтобы в зеркале рассмотреть, правильно ли он оделся. Он старался изучать каждую деталь туалета отдельно, потому что поднять глаза и посмотреть в лицо своему отражению было стыдно... У него встало. Он ужасно, ужасно, ужасно развратный кот! Позорище всего племени. Нужно срочно все снять и выкинуть. Когда он вернулся в комнату, пытаясь расстегнуть бархотку, Чеззе уже был там. — А я думал, ты сбежал, — пошутил старший, поворачиваясь, и обомлел, — ну, ни хрена себе, детка... ***Чеззе У него немедленно встало, аж яйца заломило. Господи, ну и куколка получилась из его котика. Хотелось немедленно завалить его, оттянуть в сторону тонкую паутинку трусиков и валять всю ночь. Член Щи-цу торчал, натягивая полупрозрачную голубую ткань, на ней темнело пятнышко от выделившейся смазки, сбоку завлекательно выглядывало яичко. Сам малыш раскраснелся и тяжело дышал, соски его возбужденно съежились. И все это в обрамлении кружавчиков на всех четырех лапках. — Щи-цу, — Чеззе сглотнул, пытаясь заставить себя думать верхней головой, — ты просто потрясный, сводишь меня с ума... Но ты помнишь, что на вечер у нас намечено кое-что, кроме секса? — Да, старший, я готов, — прошептал кремовый котик и спустил трусики на бедра. Член его возбужденно подрагивал, и не думая опадать, хотя Чеззе знал, как ужасно его котик боится наказаний. — Хорошо, — Чеззе сел на кровать и похлопал по колену: — Иди сюда. Щи-цу просеменил к нему, позвякивая бубенчиком на хвосте, и улегся, выставив попку и задрав хвостик. — Мне очень не хочется тебя наказывать, — хрипло сказал Чеззе и погладил круглые ягодицы. Такие соблазнительные, с этими кружевами на бедрышках и спущенными стрингами. — Ты очень красивый, и больше всего мне хочется тебя любить, — он шлепнул по белой попке, и Щи-цу ойкнул, проскользнув по возбужденному члену Чеззе. — Но ты же понимаешь, что это для твоего же блага, малыш, да? — Да, — пискнул Щи-цу и шмыгнул носом. Несильные удары окрашивали нежную кожу котика ровным розовым цветом, он слегка подпрыгивал и сжимался от каждого, а на последних десяти начал тихонько всхлипывать. Тихо позвякивал бубенчик. — Сейчас перерыв, а потом еще пятьдесят шлепков, — серьезно сказал Чеззе, заставляя его выпрямиться, — походи немного. Щи-цу кивнул и снова шмыгнул покрасневшим носиком, глаза его были влажными. Он размял ноги, а потом Чеззе притянул его к себе и помассировал горячую попку, палец его непроизвольно скользнул в дырочку. Та оказалась смазанной, и Чеззе едва удержался от стона, хотелось плюнуть на все принципы и войти в это отзывчивое теплое тело. — Ложись, малыш. Любой проступок влечет за собой расплату, — сказал он, снова опуская ладонь на покрасневшие половинки, — ведь без ограничений не научишься вести себя правильно. А без правильного поведения очень легко попасть в беду, понимаешь? Я тебя люблю и поэтому не могу допустить подобного. Ты должен помнить о правилах всегда, даже если не помнишь, как тебя зовут, потому что тебя опоили... Собственные слова помогали Чеззе отвлечься от безбожного стояка, и он трепался с подобными внушениями в течении всей экзекуции. К концу воспитания попка Щи-цу стала похожей на розовый цветок с голубыми кружевными лепестками подвязок, а из глаз выкатилось несколько слезинок. Господи, какой чувствительный. Чеззе до сих пор казалось невероятным, что подобное мягкое наказание могло произвести впечатление на взрослого котика. — Ну, все, малыш, все кончилось, — он сцеловал соленые капли с бархатных щечек и притянул младшего на кровать, опускаясь с поцелуями все ниже — к постепенно напрягающимся соскам и встающему члену. Он ласкал Щи-цу под бархоткой и медленно опускал чулочки и перчатки, покусывая и вылизывая обнажающуюся кожу. И очень скоро малыш снова вскрикивал и всхлипывал, но уже от страсти... ***Щи-цу Какой же Чеззе все-таки чудный. Какой замечательный. Строгий, но нежный. Они расслабленно лежали после секса на кровати и тяжело дышали. Точнее, тяжело дышал Щи-цу, а альфа уже практически выровнял дыхание. — Это был приятный сюрприз, — подал голос Чеззе и погладил его по спинке, а потом ласково потрепал по горящим ягодицам, — надо будет как-нибудь повторить... — Да, старший, — мурлыкнул Щи-цу, зарываясь краснеющим личиком в подушку. — Так, а это что у нас? — Чеззе нагнулся и вытащил из-под кровати упаковку от наряда. — Прости, я до утилизатора еще не донес, — мяукнул Щи-цу, выгибаясь на постели, нежа в себе последние отголоски схлынувшей страсти. — Я сам, отдыхай, — милостиво распорядился Чеззе. — Спасибо, — Щи-цу благодарно махнул хвостиком и снова принялся извиваться, стремясь поглубже зарыться в матрас. Чеззе сложил все коробки и свертки вместе. — А это что такое? — спросил он, потянув Щи-цу за хвостик, — забыл надеть? Корсетик? Да нет, не похоже, коробочка крохотная. А, шалунишка? — Не знаю, Чеззе, — Щи-цу все еще продолжил елозить и мечтательно улыбаться, — я больше ничего не просил... — Хм, — недолго думая, Чеззе надорвал упаковку и извлек на свет что-то вроде браслета из крупных бусин, — еще один приятный сюрприз, мелочь? Надо будет на тебе опробовать... — Что это? — Щи-цу присел на корточки рядом и с любопытством потрогал нитку бус. — Анальные шарики, ох и повеселимся мы сейчас, они с вибрацией... — Анальные? — удивился Щи-цу. — То есть их... надо... туда??? — А что ты так удивляешься, — Чеззе уже вовсю крутил игрушку туда-сюда, проверяя как работает вибрация, — это очень милая штучка. Давай, подними хвостик.. — Нет! — Щи-цу испуганно сжался. — Не надо!!! Пожалуйста! Это стыдно! Я не просил... — Ты про чулочки то же самое говорил, — голосом кота-искусителя сказал Чеззе, облизывая губы и нависая над своим младшим. — П-пожалуй-ста, Чеззззеее, — губки у Щи-цу задрожали, а к виску поползла маленькая прозрачная слезинка. Гра-хи иногда запихивал в него, развлекаясь, всякую дрянь и обзывал при этом... — Опять, — альфа закатил глаза, — иди сюда, мелочь. Его прижали к груди и нежно убаюкали. Дули в ушко и прикусывали самый кончик. Было грустно, потому что расслабленное после секса настроение сошло на нет, и отчего-то стало неуютно. — Ну, раз уж ты не хочешь их использовать, — начал Чеззе, и Щи-цу сразу напрягся, — тогда придется мне. — Что? — этот полузадушенный писк вырвался у него против воли. — Ну, знаешь, моя дырка, эти штучки, — Чеззе подул ему на челку, — будешь себя хорошо вести, дам поиграть с пультом управления. — Но зачем? — Потому что это весело, а совсем не унизительно, или что ты себе там успел напридумывать. Помнится, кто-то хотел меня трахнуть, пока был под кайфом? Могу предложить альтернативку... Хочешь запихнуть в меня шарики? Щи-цу неуверенно кивнул и снова покраснел. — Но только условие — сначала полижешь мне там... — Тогда помойся, — Щи-цу сделал серьезное выражение лица и сложил ручки на груди... — Ты в курсе, что ты зануда? — Чеззе закатил глаза, но все же спрыгнул с кровати и пошел в ванную. — Инструкцию пока почитай, мелочь, — крикнул он, закрывая дверь, — а то еще засунешь их куда-нибудь не туда. — Как будто ТАМ много вариантов, — обиженно засопел Щи-цу, но все же послушно погрузился в изучение коробки. Чеззе вышел из ванной мокрым, лениво вытирая голову полотенцем, и с разбегу прыгнул на кровать, так что Щи-цу аж подкинуло в воздух. — Готов к ратным подвигам в постельном деле? — спросил альфа и потянул младшего на себя. — Готов, — хихикнул Щи-цу, барахтаясь. Чеззе отвесил ему легкий шлепок и перевернулся на живот. — Можешь приступать, я люблю когда меня нежненько так, шершавым язычком, медленно и глубоко. Щи-цу опять покраснел, но нагнулся к хвосту альфы и отвел его чуть в сторону. Непослушный рыжий хвост тут же принялся дергаться в его руках, норовя то обвить запястье, то пощекотать носик. — Перестань, — возмутился Щи-цу и шлепнул по мускулистой ягодице. — Ой! Чеззе только хмыкнул, не оборачиваясь, и чуть приподнял бедра. Щи-цу боязливо коснулся язычком сжатого ануса. Что в этом такого? Чеззе ему сто раз так делал и жив остался. Значит, это нормально и не страшно. Кожа была нежной, розовенькой... Чеззе все-таки тоже отбелил это место. Щи-цу медленно провел языком дорожку снизу вверх, а потом сверху вниз, покружил у входа и, решившись, скользнул внутрь. — Хорошая киса, — похвалил его Чеззе, еще немного прогибаясь в пояснице, хвост ходил ходуном, — еще давай, малыш, еще. Щи-цу развел половинки его попы пошире и увлеченно приступил к такому смущающему занятию. Но приятному, очень приятному. Чеззе постанывал и ерзал, его член напрягся и теперь елозил по простыням, оставляя влажные пятна. Наконец, Чеззе стал мурлыкать, тихо, почти неслышно. Но Щи-цу был рядом, и он услышал. Впервые кто-то мурлыкал для него. Впервые его любимый альфа это делал с ним. — Тащи шарики, мелочь, а не то я сейчас кончу, — предупредил Чеззе, перехватывая свой член у основания. — Смазку же нужно! — всполошился Щи-цу и метнулся в ванну, по пути чуть было не упав. Вернувшись, он заботливо смазал каждый шарик толстым слоем геля, а потом размазал немного геля у Чеззе под хвостом. — Внутрь тоже, — скомандовал старший, — и растяни меня, а не то либо не вставим, либо не вынем... Пропихивать пальчик было страшно неловко, как будто ночью красться, чтобы поесть варенья. Внутри Чеззе был жаркий и тесный. Щи-цу аккуратно смазал стеночки, а потом добавил второй пальчик. — Что ты со мной, как с девчонкой? — возмутился Чеззе. — Не рассыплюсь. Ты нежно, но твердо. Давай, а то я тебя почти и не чувствую. Третий палец вошел совсем туго. Щи-цу добавил еще смазки, и в анусе захлюпало, зато теперь он не боялся сделать Чеззе больно. Он двигал пальцами туда-сюда, с удовольствием наблюдая, как края дырочки плотно их обхватывают. Это было красиво. Анус немного припух, и Щи-цу погладил его языком, извиняясь за свою неопытность. Шарики оказались в руках очень вовремя. Пропихнув первый он поцеловал Чеззе в загривок и спросил: — Не больно? Мычание и яростное кручение головой подсказали ему, что он все делает как надо. Второй, третий, четвертый и пятый шарики один за одним исчезали в глубине жадной дырочки, наконец, снаружи осталось только колечко. Щи-цу вытер руки о простыню и взял пульт. Для начала он включил самые маленькие обороты. Чеззе повернулся на бок и потянул его голову к своему паху. Но Щи-цу не спешил выполнять немой приказ, он потерся о стоящий член щекой и носом. Языком лизнул у основания, зубами царапнул головку, всячески увиливая от того, чтобы взять в рот. — Ну все, — рыкнул Чеззе, — ты нарвался! Он опрокинул котика на спину, закинул его ноги себе на плечи и яростно ворвался внутрь, принеся секундную боль и волшебное чувство наполненности. Член Щи-цу уже давно встал, столь сладостным было удовольствие от мнимой покорности альфы. Чеззе трахал его жестко и глубоко, не тратя время на ласки и сантименты. Щи-цу цеплялся потной ладошкой за спину альфы, а во второй изо всех сил стискивал пульт управления. Чеззе накинулся на губы младшего, целуя, кусая, сминая. И от сознания того, что он довел альфу до потери контроля, Щи-цу ярко кончил, пискнув признание в вечной любви. Чеззе кончил вместе с ним, тяжело навалившись сверху и сбивчиво дыша ему в ухо. Через пару минут он произнес. — Вообще-то, шарики давно можно было выключить, детка. — Ой!