Так, наверное, пахнет счастье

      Да не ной ты! Тимьян, Шакал и Бандерлог Лерри сидели на кровати бок о бок, на полу перед ними расположился Лисёнок, уже сто раз пожелавший о своей просьбе. – Ну потерпи, дорогуша, скоро доплетём, немного осталось.       Сказав это, шакал стянул зубами с пальца резиночку и завязал очередную косичку. У Шакала получалось очень хорошо - его учила Русалка, да и Лорду время от времени удавалось заплетать подобное, а вот Тимьян и Лерри…       У Бандерлога всё выходило откровенно плохо: пряди путались, были совершенно разными по толщине, рисунок то и дело нарушался… Но делал он это с мученически страдальческим лицом, его было почти жалко, но, слава богу, много он заплести не успел.       Тимьян же плёл куда медленнее Шакала, зато прядь к пряди чётко и красиво, вплетая те редкие цветы и травы, которые ему удалось достать ранней весной. Даже несколько подснежников было – голубые цветы очень шли огненно-рыжему Лисёнку, делая его голубые глаза ещё ярче.       Издалека эти голубые пятнышки и казались глазами парня, потому как были точно того же цвета. Аки змеи у медузы Горгоны косы смотрели голубыми стылым глазами на всех, кому вздумалось бы разглядывать парня.       Когда мучения закончились и Лисёнок подошёл к зеркалу, он ахнул: с одной стороны в его волосах были цветы травы, туманный и пахучий дурман полей сразу после дождя, с другой же всё было в лентах, колочальчиках и оберегах - Шакалова работа. Амулеты были совершенно разные - от сглаза, простуды, порчи наворотов. Колокольчики же звенели при каждом повороте головы.       Русалка притащила вязаную рубашку травяного цвета, Сфинкс - радужную бандану и теперь Лисёнок не столько был похож на зверя, которому был обязан в своей кличкой, сколько на маленькую ведьмочку, тем-более рядом с восхищённым Шакалом, который по своему обыкновению пребывал в халате, с красной повязкой на лбу и в клубах тумана от горбачёвой трубки. – Ва-ау, – тихо выдохнул Лисёнок. Он был готов чуть ли не визжать от радости, но, видит бог, сдерживался.       А вот Тимьян не сдерживался нисколько – он откровенно пялился на рыжего чуть ли не с сердечками в глазах, и такой его взгляд на сколько радовал Шакала, что он был в шаге от написания оды про "влюблённое в пламень сердце полей.."       Лисёнка, чёрт знает почему, в таком виде очень сильно потянуло на творчество – в одну руку он схватил старую вдоль и поперёк исписанную тетрадь и криво обточенный ножом карандаш, в другую же ладонь – Тимьяна, с явным желанием вытащить всё это на крышу.       А над крышей уже был закат. Розовая рвань облаков медленно плыла по оранжевому небосводу, как куски льда на весенних реках, большой и яркий солнечный диск слепил Лисёнка, оставляя глазам чёрные пятна, но он всё равно жадно смотрел на всё это, стараясь запомнить каждую секунду и каждую пылинку в этом закате, потому что, он точно это знал, такого заката больше не будет. Будут другие: мягкие и острые, нежно-розовые и яркие сиренево-фиолетовые, холодные и жаркие, одинокие и забитые чужими голосами до самых облаков, но такой – в первый и единственный раз. – Красиво сегодня, – сказал Тимьян, приобняв рыжего за плечи, – холодно только. – Ничего. Вечер душу греет.       Лисёнок ни на секунду не отрывал взгляд от неба, а Тимьян – от него. – Красивый ты у меня, – Тимьян по-волчьи улыбнулся, оскалив клыки и поцеловал Лисёнка в висок. Тот мурлыкнул и плотнее прижался к парню, демонстрируя свою привязанность. Тимьян обнял его так по-собственнически, что, случись кому-то их увидеть, вопросов бы о том, кому принадлежит этот маленький многохвостый зверёк точно бы не возникло.       Лисёнок достал тетрадку и начал что-то в ней усиленно черкать, закрывая Тимьяну вид ладонью. – Ну… Чего ты от меня то закрываешься? Посмотреть дай. – Неа, доделаю – посмотришь.       Минут пять или около того слышался только шорох карандаша по бумаге. Лисёнок вдумчиво что-то писал, то и дело зачёркивая и поднимая вдумчивый взгляд в догарающее небо.       Наконец, всё было готово. Рыжий вскочил, забрался повыше, расположил тетрадь на уровне глаз и взмахнул рукой, призывая Тимьяна слушать его. – Под закатным небом мне весело Или грустно – никак не пойму. Сочинил кто-то для неба песенку, Недоделав её по уму. Кто-то красит поля бледно-рыжие В золотистые капли овса Смотрим в поле глазами бесстыжими, Не пытаемся спрятать глаза. Вдоль заката уйду в небо раваное И в высокое. С пирса сойду. Кто-то спросить меня: "а не рано ли?" "В самый раз", – я отвечу ему.       Прочитав своё сочинение, Лисёнок поднял взгляд и встретил полные восхищения глаза Тимьяна.       Тишину вечера парень нещадно изрезал звучными хлопками и криками восхищения. Он поднялся и обнял рыжика: – Лисён, ты замечательно пишешь, правда замечательно. Не хочешь рассказать нашим? – Нет… Стесняюсь, – ответил Лисёнок, носом уткнувшись в плечо парня. – А если я на гитаре, а ты петь будешь? Я аккорды подберу и вместе до полноценной песни допишем, давай? – Только если так, – улыбнулся парень. – Тогда побежали скорее вниз!       Сказав это, Тимьян подорвался и быстро помчался к выходу с крыши. – Тетрадку не забудь! – бросил он рыжему, уже спускаясь вниз. – Дурачок, – с теплотой и нежностью произнёс Лисёнок, – зато мой.       Лисёнок тоже двинулся к спуску.       Всю ночь они дописывали песню. Тимьян глухо матерился, когда сбивался и приходилось играть часть песни заново, Лисёнок дописывал текст, вплетая в него витиеватые метафоры и яркие закатные образы. Потом они репетировали. Раз десять пропели песню до того, как у них начало получаться хоть что-то сносное и с самым рассветом они представили труды своей бессонной ночи на суд стае.       Реакция у всех была разная: Шакал взорвался бурными овациями, Лорд запричитал, что "с песнями на грани адекватности ему вполне хватало Табаки с его губной гармошкой", Лэри ничего не понял и попросил объяснить посыл песни, Толстый счастливо гудел и радовался, Сфинкс одобрительно улыбнулся и подмигнул обоим, а Слепой лишь кивнул по окончанию песни. Остальных же творчество двух юных музыкантов не зацепило вообще.