Двести лет спустя

      — Мика! Ком цу мир на майне шишка! — гаркнул Кирштейн.       Микаса на призыв не ответила, и Кирштейн, уверенным шагом приблизившись к её с Сашей палатке, отдёрнул полог. Собственно, там он и обнаружил Микасу, сидящую под тентом со скрещенными ногами и недовольной миной.       — Ты чё? — осклабился Кирштейн.       — Ничего, — огрызнулась Микаса, — долго глазеть будешь?       Зная непонаслышке характер своей подруги, она заранее попросила Сашу подобрать что-нибудь не слишком вульгарное. Саша, впрочем, как обычно, всё сделала по своему. Тот купальник, который она одолжила Микасе, можно было назвать цельным лишь формально: высокая талия, запредельно открытая спина и возмутительно глубокое декольте практически не давали простора фантазии.       — От кого прячешься? — усмехнулся Кирштейн, пялясь на Микасу самым бессовестным образом, — Картоха тебя уже обыскалась.       — Обыскалась, — передразнила Микаса, отводя взгляд в сторону, — чтобы я ещё хоть раз ей доверила…       — Согласен, — хмыкнул Кирштейн, заслужив недоумевающий взгляд Микасы — Саше следовало подобрать для тебя что-нибудь более открытое.       — Кирштейн, я тебя…       — Понятно, — Кирштейн задёрнул полог, ненадолго оставив Микасу наедине с собой, но довольно быстро вернулся, протягивая ей широченную пёструю рубаху.       — Привлечь бы тебя к уголовной ответственности… — осклабился он, и, заметив на лице Микасы немой вопрос, пояснил, — …за незаконное сокрытие таких прелестей.       — Иди ты нахуй, — огрызнулась Микаса, натягивая его рубашку.       — Только после вас, миледи, — парировал Кирштейн и исполнил реверанс, оттянув в стороны края своих необъятных шорт.

***

      Микаса, растянувшись на покрывале, подставила ноги и лицо утреннему солнцу.       — Жа-анчи-ик! — крикнула лежащая на пузе Саша, — спину мне намажь!       — Сию минуту, радость моя, — заржал Кирштейн. Микаса иронично фыркнула. Эти их заигрывания в последнее время начинали её раздражать. И причиной этого раздражения был даже не сам факт заигрываний, а то, что всё это время она не придавала им никакого значения. Ещё бы: ей и в голову не могло прийти, что…       — Как вообще до этого дошло? — пялилась в одну точку Микаса, тщетно пытаясь восстановить свою безнадёжно заруиненную картину мира.       — А что такого? Жан привлекателен, я… — Саша игриво откинула за спину собранные в хвост волосы, — …я чертовски привлекательна, так чего зря время тянуть?       — То есть его нескончаемые блядки тебя совершенно не смущают? — скептически вскинула бровь Микаса.       — Так у нас и не романтические отношения, чтобы хранить друг другу какую-то верность. А что касается, как ты выразилась, «блядок»… — рассмеялась Саша, после чего вдруг всем телом прижалась к Микасе, обхватив ладонями ее задницу, и проворковала на ушко:       — …Это называется «здоровая половая жизнь». Попробуй, рекомендую.       — Конни, ёбаный ишак! — донёсся до неё возмущённый возглас Кирштейна, — руки убрал оттуда, живо! Марко, отгони его от мангала, а то мы все без шашлыка останемся!       — Чего сам всё не сделаешь, если дохуя умный? — слегка обиженным тоном ответил Конни.       — Ты ебалай, у меня руки в креме, если не заметил!       — Конни, — прорычала Саша, — если с мясом хоть что-то случится, я дам тебе пизды! И совсем не той, что с волосами!..

***

      — Эй, одна сатана! — гаркнул Кирштейн в сторону палаток, — без вас всё сожрём.       Энни вылезла наружу довольно быстро, а следом за ней и на ходу натягивающий шорты Армин.       — Харч богов, — констатировал Кирштейн, подцепляя зубами кусок шашлыка, — Саш, ты где такое мясо взяла?       — Это эксклюзив, — картинно подняла вверх указательный палец Саша, — Микаса мариновала.       — Мика, — окликнул ее Кирштейн, прожёвывая мясо.       — Чего тебе? — вздохнула Микаса, уже заранее ожидая от него какой-нибудь пакости.       — Выходи за меня, — всё так же глубокомысленно изрёк Кирштейн, ковырнув ногтём в зубах.       Благо волосы успели заметно отрасти со времени последней стрижки, иначе все вокруг уже лицезрели бы её побагровевшие уши. Вот почему всякую хуйню всегда творит Кирштейн, а стыдно за эту хуйню только ей? И останавливаться он, похоже, не собирался. Микасе уже совершенно остопиздело оставаться в долгу. Ну что, поехали. Ю вана плей? Лец плей.       — Заманчивое предложение, — промурлыкала Микаса, надеясь, что ей удалось достаточно хорошо спародировать Сашину манеру, — но ведь ты понимаешь, что на твоих половых безобразиях можно будет смело поставить крест?       — Гавно-вопрос, — невозмутимо хмыкнул Кирштейн. Микаса по его взгляду сразу просекла: игру он понял и принял, — если ты и дальше будешь так мариновать мясо, я согласен. Имир мне свидетель, оно того стóит.       — Да хватит уже флиртовать! — взвыл Конни, хватаясь за голову, — Сашка, хоть ты им скажи…       Саша покосилась на Конни, затем снова перевела взгляд на Жана с Микасой, прикусила ноготь ладони, на которую опиралась подбородком, и издевательски промурлыкала:       — Пр-родолжайте.

***

— Я на это ваше «надо» Размещаю хуй горбатый: В нашем филиале ада По бумагам всё пиздато!

      — горланил возле костра Конни, безбожно терзая гитару.       Кирштейн сидел на берегу и расслабленно курил, очень удобно подставляя свою и без того обожжённую спину. Гаденько ухмыльнувшись, Микаса неслышно подкралась к ничего не подозревающему однокурснику. Полуденную тишину огласила звонкая затрещина, за которой последовал отборный перемат. Операция «Красное мясо» прошла успешно.       — Ты гондон штопаный, я тебя… — взвыл Кирштейн, оборачиваясь, но вместо Конни или Марко увидел перед собой Микасу.       — Ты чего? — хмыкнула Микаса, насмешливо глядя на него сверху вниз.       — Ничего, — сердито сощурился Кирштейн.       — Ну извини, — как ни в чём не бывало продолжила Микаса, заправляя прядь волос за ухо, — твоя спина была настолько красной, что не треснуть по ней было бы преступлением…       И тут Микаса допустила трагический промах: повернулась к Кирштейну спиной. Полуденную тишину огласил смачный шлепок, за которым последовал возмущённый визг.       — Ну извини, — с чувством исполненного долга ухмыльнулся Кирштейн, снизу вверх глядя на держащуюся за пострадавшую ягодицу Микасу, — твоя задница была настолько аппетитной, что не треснуть по ней было бы преступлением.       Операция «Красное мясо» полностью провалилась. Полностью.