Первая встречная, люби меня вечно.

      Бильбо много удивлялась сложностям этого путешествия: вместо того, чтобы просто полететь в Дейл, они были вынуждены ехать длинными окружными путями, словно скрываясь от неизвестно кого.       На её вопрос о том, почему так, Гэндальф спокойно ответил: — Наш противник является человеком, прекрасно одарённым в области компьютерной безопасности с практически невозможной степенью отслеживания данных… — Но зачем все эти шифры, если нас можно отследить по банковским картам или геолокации постов в телефоне? — удивилась она. — А кто тебе сказал, что кто-то использует именно свои банковские карты? Или что-то постит в соцсетях? Или, может быть, тебя чем-то по голове ударило, что ты сама вдруг начала что-то постить? — Нет, конечно же нет. — То-то же, — Гэндальф улыбнулся ей.       Страница Бильбо в том же инстаграме была не то, чтобы ущербной, но очень сиротской: у неё не было ни одной публикации с именно её фотографией. Везде были фото городов, пейзажей, рассветов и закатов, словом, всего того, что попадалось Бильбо на глаза, и что она считала красивым. А единственным фото, на котором она была отмечена — было фото с крестин Фродо, где они втроём: Бильбо, Лобелия и виновник торжества. И, к слову сказать, она очень редко выкладывала эти фото: мало путешествовала, плюс прекрасно знала, что у всех людей есть окна и глаза — и этот закат они тоже видели, и ставить лайк им не зачем.       Нет, друзья у Бильбо были, в частности Арвен, но когда ты в кругу друзей числишься фотографом — твоего лица именно что не видно. А если и видно, то обычно не выкладывается, ведь все знают, что ты комплексуешь по своему курносому носу, мешками под глазами, да и собственно «глаза не те, слишком маленькие, заплывшие, и вообще фото не вкусное, не горит, я больше тебе фотоаппарат давать не буду.»       Бильбо оставалось только порадоваться, что она не взяла карты, а приложение «кошелёк» она никогда не устанавливала. Все деньги, которые у неё были — лишь те деньги, что она получила с помощью Гэндальфа, то самое «вознаграждение» за поимку опасных преступников. Оставалось лишь надеяться, что их хватит до конца этого путешествия.       Но сколько бы денег не было у тебя в карманах, твой путь продолжается, хочется тебе этого или же нет.       Итак, их путь должен был продолжиться: они собирались перейти горы в одном из самых коротких мест перевала, а далее проехать по опушке Лихолесья.       Дороги ветвились и петляли перед глазами, да так, что у Бильбо замелькали мушки. Чем выше они поднимались, тем хуже становилась погода: во взгорье редко сходит снег.       «А где-то там уже во всю идёт весна, поют ручьи, а может быть, даже цветут деревья,» — думала девушка, глядя в боковое зеркало машины. Где-то там уже давно точкой на горизонте лежит Шир, ещё виднеется туман над долиной Ривенделла…       На Бэггинс навалилась тоска: она только теперь ощутила, что подписалась на длинное путешествие, которое неизвестно когда закончится. Ведь получить эти документы — это одно дело, а ещё надо выиграть суд. И хоть там она прячется за широкую спину Гэндальфа и Торина, но кто сказал, что процесс не затянется на месяцы, а то и годы? Не видать ей праздников урожая… как и Лобелии и Фродо.       Грусть практически безраздельно поселилась в её сердце, когда пошли обычные для этого сезона дожди. Хотя, Арвен её Родителя (как они шутливо называли Элронда) покидала в весёлом расположении духа. Ведь что это такое — 500-800 километров перевала? Это же даже не день пути! Ага… Им приходилось практически постоянно ехать очень медленно и тихо, ведь эхо в этих горах было чудовищным, и за день они еле-еле проезжали… а сколько они проезжали? — Тебе нужно научиться ориентироваться по оборотам, — заявил ей Двалин на этот вопрос, — У каждой скорости свои обороты, и не обязательно смотреть на рычаг переключения, нужно чувствовать машину.       «Ясно, что ничего не ясно,» — проворчала про себя Бильбо. — Попробуй считать деревья, — посоветовал ей Кили, — Если не получается, значит едем быстро, то есть, как надо, а если получается — значит медленно.       Она не успевала считать деревья: те если и были, то на столь большом расстоянии, что она забывала про необходимость их считать. Можно ли тогда сказать, что они едут, как надо?       Дальше непогода только расплясалась ещё хлеще, того и гляди пошли бы потоки грязи по колее. — Чтобы нас не смыло, — подал голос Балин, — Нужно поставить цепи на ведущие колёса привода, по три цепи, и закрепить их болтами с гайками…       Разумеется, Бильбо смотрела на то, как компания слаженно производила улучшения машин, тихонько радуясь, что если она когда-нибудь и усядется за руль, в экстремальный горный серпантин она точно не сунется. Предел её водительских мечтаний — забрать племянника с кружков. Ну, или собственных детей, если те когда-нибудь смогут появиться, конечно же. Что очень сильно вряд ли, ведь сначала для них нужно отыскать отца, но она всё же открыта для возможных предложений. Или нет?       Трансформированные средства транспорта проехали даже не полный световой день, как по рации внутри машин было распределено оповещение: Торин подозревал усиление грозы и предлагал уйти с дороги. Как ни странно, Гэндальф поддержал это предложение, даже объяснив, почему: — От длительности этого дождя могла размокнуть порода, может начаться сход лавины из камней и грязи. А это не только неприятно, но и смертельно опасно.       Было решено отправить на разведку Фили и Кили, так как у них прекрасное зрение, они молоды и, в отличии от Бильбо, разбираются в возможных местах для лагеря.       Вскоре братья ползком явились назад, держась за скалы, чтобы их не снесло проявлениями непогоды. — Мы нашли сухой грот, — заявили они, — Тут совсем рядом. Там всем хватит места, даже машинам. — А вы как следует его осмотрели? — спросил Гэндальф. Он-то знал, что горные пещеры редко пустуют. И несмотря на то, что это знал и Торин, Король-Гномов-в-Изгнании обиженно посмотрел на своего товарища. А кому понравится, когда пусть и уважаемый человек ставит слова твоих сородичей под сомнение? — Ещё бы! — ответили они, хотя всем было ясно, что осмотреть внимательно у них не хватило времени, так быстро они вернулись.       В том и состоит коварство пещер, что никогда не знаешь, далеко ли пещера простирается, куда она выведет и что подстерегает вас внутри. Слова, принесённые Фили и Кили, показались всем вполне удовлетворительными. И суровый взгляд Торина тут был вовсе не причём: они все устали от негодования стихии.       Пещера оказалась не столь гигантских размеров, как описывали её принцы гномьего народа, поэтому транспорт всё же пришлось оставить вне защищённой от потоков возможного оползня зоны.       Лагерь разбили быстро. Оин и Глоин было развели костёр, чтобы просушить вещи, но Гэндальф строго-настрого запретил им это делать, а Торин не вмешался. Возможно и верно: кто знает, чьё внимание привлечёт дым в эту грозу?       Тут и там по импровизированному лагерю вспыхивали разговоры, подкрепляемые табачным дымом или какими-нибудь соусами, как, например, опускание колец из дыма. Раньше ей очень нравилось подобное времяпровождение на кафедре: Гэндальф был великим мастером этого развлечения. Мало того, что его кольца могли гоняться друг за другом, так они ещё и меняли цвет… Но сегодня Бэггинс очень устала, чтобы следить за гонкой миражей из дыма, или участвовать в разговорах, тем более, что основной темой беседы было то, как потратят свою долю, когда они наконец освободят свою родину. «Шкуру ещё живого медведя делить нельзя,» — засыпая, прокомментировала про себя девушка.       И хоть передышка, сон, да и тем более не сидя и не трясясь в машине, еле катящейся вверх по горной дороге, ещё пару часов назад был для Бильбо пределом мечтаний, спалось ей плохо. Наверное, за время этой поездки, она слишком сильно привыкла к низкому, негромкому, но раскатистому звуку работающего двигателя, и без этого столь раздражающего шума ей снились кошмары, она часто просыпалась и потом долго не могла уснуть, так и лежала в полудрёме. В один из таких моментов ей начало казаться, что трещина на одной из задних стен пещеры начинает расти, раскрывается всё шире и шире, а пол пещеры будто бы наклоняется вниз, и угол его ската становится всё отвеснее и отвеснее.       «Это сон, это всего лишь сон,» — уговаривала себя она, но в итоге ужас и тревога всё сильнее и сильнее заполняли её сердце. И наконец, когда терпеть этот странный кошмар было уже невозможно, она закричала. Закричала так, как могут кричать только девчонки, увидевшие мышь или какую-нибудь другую мерзость, вроде жирного, мохнатого паука.       Она окончательно проснулась от собственного крика, и первая её мысль была — «Молодец. Теперь все, с кем тебе не удалось познакомиться лучше, чем привет-пока, будут считать тебя трусихой, и выговаривать Гэндальфу: «Да зачем её вообще взяли в этот поход?» Но, открыв глаза и взглянув на собственный меч, увидев его голубоватое свечение, она вдруг поняла, что очень вовремя закричала. А подняв взгляд от своего оружия и увидев множество гоблинов, даже поверила в собственную состоятельность в ходе похода.       Гэндальф что-то крикнул. Раздался взрыв с яркой вспышкой света, вокруг разошёлся запах пороха…       И хоть «сигнал тревоги» раздался вовремя, да и вспышка взрыва дезориентировала нападающих, противников было слишком много: даже Бильбо неизвестно как удалось сразить двоих, а её товарищи могли раскидать и по шесть противников. Какими бы прекрасными бойцами не были гномы, их всё равно скрутили.       Вокруг стоял непроглядный мрак — сплошной, непроницаемый. В такой тьме умеют видеть только гоблины или орки, что по своей преступной натуре привыкли жить в глубине гор. Проходы шли во всех направлениях, пересекаясь, перепутываясь, но преступный народ знал нужную дорогу так же хорошо, как Бильбо знала дорожку к ближайшей почте в Шире или тропинку к киоску, где она печатала свои рефераты в Ривенделле. Тропа всё спускалась и спускалась, внизу была невыносимая духота и вонь. Гоблины вели себя грубейшим образом, толкали и пихали своих пленников, будто хотели поиграть в «кегли».       Всё это продолжалось, пока на стенах этих коридоров-шахт не забрезжил красный свет. Их вывели в большую залу с огромным костром в центре. В углу полумрака на большом плоском камне восседал большущий гоблин с огромной головой, а вокруг стояли воины, вооружённые топорами и кривыми мечами. Гоблины, надо сказать, жестокий, злобный и скверный народ. И не надо тут говорить, что всё дело в условиях их жизни, или что их порядки лишь следствие туземных нравов. Они не умеют делать красивых вещей, более того, у них нет в языке понятия красоты. Но зато отлично делают всё злодейское, преступное или мерзкое. Они не хуже гномов, исключая наиболее искусных, умеют рыть туннели и разрабатывать рудники, когда захотят, но сами они всегда грязные и неопрятные. Молоты, топоры, мечи, кинжалы, мотыги, клещи и орудия пытки — всё это они прекрасно делают сами или заставляют делать других. Естественно, захваченных в плен.       И говорить, что гномы — такие же узурпаторы горных богатств не надо. Да, гномы умеют находить выгоду и не только в родниках, и не только как оружейники или ювелиры. У них воспитание такое: они всегда выбирают, где выгоднее. И если бы оружейник, промышленник, банкир или ювелир не были столь престижными и высокооплачиваемыми работами, они бы на них и не учились… Но это мы отвлеклись. Вернёмся к нашей компании и гоблинам: — Кто эти жалкие отродья? Отрыжка шахтерского мыла и каракатицы? — спросил Верховный Гоблин.       «По себе других не судят!» — подумала Бэггинс. Она наконец получила достаточно света, чтобы оглядеться и понять, что Гэндальфа среди них нет. Она испугалась, почему-то решив, что он мог погибнуть в том взрыве… — Гномы и вот это! — ответил один из погонщиков, дёрнув цепь так, чтобы Бильбо упала на колени. — Они прятались в нашей передней галерее. — С какой стати? — обратился Верховный Гоблин к Торину. — Поручусь, что затевали какую-нибудь мерзость! Подозреваю, что шпионили за нашим царственным народом! Нисколько не удивлюсь, если они воры! А ещё вероятнее, убийцы! И ещё, чего доброго, друзья эльфов! Ну! Что скажете? — Гном Торин, к вашим услугам! — произнес Торин (это была не более чем вежливость, как вы понимаете. Какой человек, без справки от психиатра о явном нездоровье будет ссориться с террористами?). — В тех поступках, что вы нам приписываете, мы не участвуем. Мы укрывались от грозы в удобной и пустой, как мы думали, пещере. В наши намерения никоим образом не входило беспокоить гоблинов! — и ведь это была правда! — Гм! — сказал Верховный Гоблин. — Так, значит! А могу я осведомиться, что вам вообще понадобилось в горах, и откуда вы взялись, и куда направлялись? Я бы хотел знать о вас всё. Правда, это вам мало поможет, Торин Оукеншильд. Ведь это ты, верно? Мне и без того достаточно известно о вашем племени. И о награде, что объявлена за твою голову. Но лучше выкладывайте всё начистоту. — Мы отправились в путь, желая повидать наших родственников: племянников и племянниц, кузенов и кузин, троюродных и четвероюродных братьев и сестёр и других потомков наших общих предков и их сородичей, что проживают к востоку от этих поистине гостеприимных гор, — ответил Торин. Он находился в затруднении: как выложить всё начистоту в условиях, где правда не очень сильно уместна. — Он лжёт, о величайший из великих! — вмешался один из погонщиков, мелкий с мерзкой и кривой рожей. — Несколько наших были поражены взрывом в передней галерее, когда мы предложили этим существам спуститься с нами вниз. Многие наши умерли на месте. И потом, как он объяснит вот это? — тут гоблин показал меч Торина — меч из логовища троллей. — Разве это не оружие наших древних врагов, что было отдано в дар, как свидетельство нашей доброй воли банде троллей Вилли?       Лидер гоблинов бросил взгляд на меч и испустил омерзительный вой ярости и злобы, и все его подопечные заскрежетали зубами, загрохотали щитами и затопали ногами. Они сразу признали меч. Когда-то давно, когда светлые эльфы Гондолина теснили гоблинов и сражались с ними под стенами своего города, этот меч убил сотни гоблинов. Эльфы называли его Оркрист, или Сокрушитель Гоблинов, но сами гоблины прозвали его просто Кусач. Они ненавидели его и ещё больше тех, в чьих руках он находился, хоть тот много лет и провалялся в сокровищнице гоблинов-мародёров, забравших его с памятника-могилы лорда, главы дома фонтанов и второго по значимости человека в Гондолине — Эктелиона. Бильбо громко пискнула: она и представить не могла, что может так близко прикоснуться к истории. Но раз этот меч — меч Эктелиона, значит второй, что забрал себе Гэндальф — Гламдринг, меч короля Тургона. А значит и её орудие, пусть для взрослого человека эльфийской национальности это всего лишь кинжал, но чей-то это целый меч! Значит и он мог принадлежать кому-то великому… — Враги! Подлецы и мерзавца! Руби их! Казни их! — заверещал лидер гоблинов, вскочив с трона, и бросился на Торина.       «Нет! Нет-нет-нет!» — испуганно заверещала в своей голове Бильбо.       В это мгновенье огромный костёр, освещавший залу, ослепительно вспыхнул: во все стороны полетел синий дым и множество искр, который тут же, лишь коснувшись одежды гоблинов, что стояли вокруг, превратились в настоящее пламя.       Кто-то кинул Оркрист в ножнах в руки Торину: миг, и голова главы гоблинов летит, вращаясь по зале в сторону, противоположную нападающему телу, а меч, вытираемый одеждами гоблина¹, возвращается в ножны. — Быстро за мной! — приказал такой знакомый и родной девушке голос. Гэндальф! Его не убила та вспышка! — Бегом-бегом! Скоро вновь зажгут факелы.       Они бежали долго, и единственным светом в темноте был посох Гэндальфа, по которому они и ориентировались.       Когда им удалось оторваться достаточно далеко, два великих меча без проблем разрубили цепи и верёвки, опутывающих бывших пленников. Гэндальф же в это время пересчитывал уцелевших: — Одиннадцать! Одиннадцать. Где Фили и Кили? А, всё, вижу. Двенадцать, тринадцать, Бильбо — четырнадцать. Все на месте, уже хорошо. А теперь, бежим!       Действительно, несмотря на то, что гоблины были дезориентированы смертью своего лидера, яркой вспышкой огня и пожаром в своих владениях, они быстро оправились. Так как все эти пути были покрыты в скале ими, гоблины ориентировались куда лучше спутников, которые еле успевали за Гэндальфом. А хуже всех, естественно, было Бильбо: она была миниатюрнее всех, и где гномы делали шаг, ей приходилось делать два. Плюс девушка, никогда не планировавшая работать на добыче руд в шахте, однозначно уступала в физическом развитии. Но попросить помощи она почему-то постеснялась, и как бы вышло всё, если бы замыкал их шествие не Торин, властно отдавший приказ: — Бомбур! Понесёшь мисс Бэггинс. Мы все должны выйти из этой горы.       Гэндальф обернулся на эту речь, они переглянулись с Торином, и старший человек замедлился, давая гному его догнать. Они поравнялись, и встали в нише по обе стороны от узкого прохода. Их мечи были подняты в боевую стойку. «Ох и не поздоровится самым яростным преследователям!» — с каким-то облегчением подумала Бильбо. Эта мысль слишком отвлекла её, и она врезалась головой в потолок уходящей вниз галереи, свалившись с плеч Бомбура. Больше она некоторое время ничего не видела и не слышала. А ещё она, должно быть, свалилась на распутье и откатилась, потому что нагонявшие основной костяк компании Торин и Гэндальф её не обнаружили.

***

      Бильбо, наконец, пришла в себя. Она была одна в кромешной темноте, рядом с ней не было ни гномов, ни Гэндальфа. А ещё у неё страшно болела голова.       Она села и тут же ощутила головокружение. Но проблемы с собственным здоровьем отошли на второй план, когда она вдруг вспомнила о том, при каких обстоятельствах она потерялась: она внутри горы, вокруг неё гоблины, и где её друзья и союзники она совершенно точно «в душе не знала», это если выражаться хоть сколько-нибудь цензурно.       От ужаса она схватилась за свой бок, там, за пазухой её проходного жилета, был тот самый кинжал-меч. Девушка ухватилась за рукоять и потянула, высвобождая грязное, замызганное кровью гоблинов лезвие, светящееся размеренным, каким-то сытым голубым светом. Только сейчас она вдруг поняла, что, возможно, стала сегодня убийцей тех самых гоблинов, что напали на них в пещере. Бильбо Бэггинс чуть было не стошнило на себя и своё оружие.       Да, гоблины богомерзкая нация, и сказать честно — курицу или барашка, которого зарежут на обед, больше жалко, чем этот подвид человека. Но если ты в своей жизни до этого совершенно точно никого не резал и не бил, приятного мало.       «Ладно, Бэггинс, рефлексировать будешь потом,» — решила она про себя, — «Сейчас главное выбраться отсюда.»       А здесь уже поднимался иной вопрос: в какую сторону ей идти? И посчитав ответвления по считалочке, держа свой осветительный прибор меч наготове, она двинулась в путь. Пройдя пару десятков метров, ей пришлось пожалеть о решении Торина: дорога уходила вниз, становилась влажной, а камни, которыми была вымощена тропинка, становились скользкими. Но так как не Бильбо проходила путь ранее, она не знала, идёт ли она обратно к тронному залу гоблинов, идёт ли она по следам своих друзей, или же шлёпает куда-то не туда.       Пройдя ещё пару метров, она поскользнулась на особенно мокром камне и растянулась прямо в лужу. Поднявшись и отплевавшись от ледяной воды, в холодном и слабом свечении меча она разглядела, как что-то блеснуло на дне лужи. Это было красивое, прелестное, маленькое золотое кольцо. С пузатыми, словно бы округлыми, стенками, как по моде обручальных колец во времена её родителей.       «Это точно не может быть гоблинской работой,» — подумала она, — «Наверняка оно из какой-нибудь разорённой эльфийской могилы. Может быть, это кольцо даже принадлежало какой-нибудь девочке из Гондолина, а может быть, ей же и принадлежал мой меч. Это было бы хорошо, тогда они бы снова нашли друг друга. Хоть кто-то снова встретился бы…»       И с этими размышлениями убрала кольцо в карман…       Она шла по этому гроту уже достаточно долго, и мелкие лужи объединились в подземные ключи, а вскоре и вовсе стали озером. Как бы они не шли, но она пришла явно не этой дорогой: Бомбур не настолько лёгок на подъём, чтобы от его ног здесь не поднимались волны… Она уже собиралась просто развернуться и выйти к той развилке, как вдруг почувствовала чужой взгляд. Она резко развернулась, выставив перед собой меч, и его конец упёрся в горло неизвестного существа. Оно не было гоблином, но менее мерзким от этого быть не переставало. Существо совершенно не испугалось, но всё же несколько посторонилось: — Что это? — мерзким, шипящим голосом произнесло оно.       Существу явно не хватало зубов. — Это мой меч, — произнесла Бильбо. — Убери его, — произнесло существо, — Убери его, голлм! — Не раньше, чем пойму, что мне ничего не угрожает, — ответила Бильбо. — А разве мы угрожаем-сс, моя прелесссть? — произнесло существо. — Подкрадывание со спины – само по себе угроза, — ответила Бильбо существу, передёрнув плечами от слова «прелесть». Ей даже показалось, что этим мерзким обращением тварь обратилась не к ней. — Тем более, ты мне не нравишься. — А что нравитсся, голлм? З-загадки? — К чему мне твои загадки? Мне бы найти выход отсюда! — Поиграй ссо мной в загадки-сс, и я помогу тебе выбратьсся отссюда, если отгадаешь-сс, — произнесло существо.       Бильбо могла бы не раздумывая согласиться, но в её сознании вдруг пронеслось, что вряд ли человек, знающий как можно отсюда выбраться, будет оставаться здесь, поэтому она спросила: — А что если не отгадаю? — Тогда я тебя ссъем-сс, — ответило существо.       «Ну нет, спасибо, я так не играю!» — подумала про себя Бильбо, и спиной двинулась в том направлении, откуда пришла. Существо же воспринял её молчание как знак согласия и задало первую загадку. На счастье, Бильбо легко угадала ответ: — Гора! Это гора. — Загадывай-сс свою загадку-сс, — прошипело существо.       Несколько раундов Бильбо и сошедшее с ума от одиночества шепелявое существо играли в загадки с переменным успехом. За это время они успели познакомиться — существо представилось как Голлум, Бильбо же скрывать было нечего — она, точнее он (а то кто же знает, что на уме у этого существа) Бэггинс из Шира. В определённый момент, Бильбо оступилась на скользком камне и, теряя равновесие, сбалансировала рукой — её ладонь опустилась на бедро, именно на карман, в которое она положила кольцо. То словно бы нагрелось и меняло свою форму. Девушка сильно удивилась, обнаружив это. — Что у меня в кармане? — задала вслух она самой себе вопрос, но существо решило иначе: — В-верёвка, моя прелессть? — ответило существо. — Н-нет, — удивлённо ответила Бильбо. — Камень-сс? — Нет, — уже обрадовано ответила Бильбо. Ведь это же был её шанс на победу! — Еда-сс? — А вот и нет! Я победила! Показывай дорогу, — радостно приказала Бильбо.       Пройдя несколько минут по коридорам галереи, Голлум вдруг показался Бильбо страннее, чем до этого. Он бубнил себе что-то под нос, пока она не расслышала: — Что же в кармашке-сс, моя прелессть? Пусть покажет, прелессть! Пусть покажет!       И, вроде бы, Бильбо легко могла бы показать это несчастное золотое кольцо. Может быть, его металлический блеск напомнил бы существу солнце, о котором загадывались загадки и которое существо еле-еле вспомнило. Но почему-то это маленькое, прелестные колечко показывать кому-то настолько мерзкому, как Голлум, Бильбо не хотелось. И она решила его не показывать.       А существо сильно рассвирепело, услышав, что Бильбо не обязана показывать содержимое своих карманов. И она сжала колечко в кулаке, чтобы его точно было не так легко отобрать.       Голлум ухватился за ветхие остатки своей одежды, словно желая оттуда что-то достать, но не смог. На его мерзком лице проявились сначала недоумение, а потом ярость: — Прелессть! Она пропала! Ты! Ты украл её! — Я ничего не крал!       Существо рассвирепело и тонкими, худым ручками стало хватать себя за оставшиеся волосы. По тенями безумия Бильбо поняла, что оно вот-вот нападёт, и изо всех сил бросилась бежать.       Голлум бросился за ней. Они бежали долго, в определённый момент Бильбо даже удалось оторваться и спрятаться в нише. Она очень надеялась, что Голлум не найдет её, но существо, ориентирующееся больше на запах, всё же нашло её. Девушка оттолкнулась от стены ногами, когда Голлум влетел в нишу, а кольцо, крепко сжимаемое в кулаке, проскользнуло на палец. Линия пуговиц с её жилета, зацепившаяся за выступ ниши, разлетелась, металлические пуговицы же с диким звоном рассыпались по полу, дезориентировав Голлума, ведь по звону он решил, что она побежала совсем в другую сторону, и он двинулся на звук катящихся пуговиц.       А Бильбо выскочила в большую залу с воротами, где стояла гоблинская стража и встала как вкопанная на границе света. И если бы не вопль Голлума, кто знает, сколько бы она там простояла, не решаясь пройти сквозь ворота: — Да будь ты проклят-сс, вор-сс, Бэггин-сс из Шира-сс!       И она бросилась бежать. К её огромному удивлению, почтовые гоблины её даже не заметили.       Бильбо Бэггинс вырвалась из-под горы и бросилась бежать по тропинке, уходящей вглубь леса. Она бежала и бежала, пока вдруг не вылетела на лагерь своих друзей. Наведя там шуму звуком шагов и голосом, но так и не быв обнаруженной, Бильбо вдруг вспомнила о кольце и сняла его. В ту же секунду её заметили. — Странно, — произнес Торин, услышав её рассказ об освобождении из гоблинского царства, за опущением несущественных деталей (таких как колечко, конечно же), — Ведь я выставил дозорных со всех возможных сторон от нашего лагеря. — Это хоббичья особенность, — соврала Бильбо, — Мы можем ходить бесшумно, как кошки. — Те, кто говорят, что кошки бесшумны, никогда не слышали, как они ходят по крышам ночью, — мудро заметил Балин. Но ей поверили.       И лишь Гэндальф покачал головой.