Островная граница

Над двором поместья Беаты все окрасилось в цвет янтаря — наступил вечер. Млауд и Леона неспешно прогуливались в сторону выхода. Пели птицы, слышно было журчание фонтанов. Выпроводив последних гостей из библиотеки, оба встретились в назначенном месте для свидания. Сама прогулка должна была, по словам Ханнеса, проходить в одном довольно интересном местечке. Для Евы оно оставалось неизвестным и должно было быть сюрпризом. Именно поэтому девушке стало очень интересно, куда же приведет ее друг, это она и пыталась как раз-таки узнать, а парень — тверд как скала — насчет этого ничегошеньки не проболтал. Но и подруга его не промах, она не бросала попыток, все продолжая допрос: — А-а-а-а, ну скажи же, какая разница? Я ведь все равно буквально скоро увижу это самое место! — Вот именно! Зачем тебе это говорить прямо сейчас, если можно просто немного подождать и все увидеть собственными глазами. Если скажу, то тебе уже не будет так интересно.. — А вот и будет, с чего ты это взял-то вообще? Для меня все будет интересно, я все равно редко куда отсюда выхожу. —Ну-у-у, просто мне хочется увидеть твое удивленное лицо, а если скажу, то чувства и эмоции, которые ты испытаешь, уже не будут в том первозданном виде, в котором я себе их представлял. — А, так ты у нас эмпат, я посмотрю. Ну, тогда все понятно. — Что тебе понятно? —Да так, забудь, на автомате просто сказала. Дальше болтали эти двое о более отвлеченных вещах, не относящихся к их сегодняшней встрече, даже о работе и о сегодняшних посетителях словечко вымолвили. Вообще, они любили обсуждать приходящих читателей: о ком-то хорошо отзывались, о ком-то — не самым ласковым словом. Иногда их мнения об одном и том же человеке могли довольно сильно разниться, ведь у каждого весомую роль играло первое впечатление, ничем не подкрепленное и никак не аргументированное. Двор поместья незаметно для обоих оказался уже далеко позади, и шли они спокойным размеренным шагом по обложенному плиткой тротуару, вдоль которого каждые метров 5 возвышались большие ажурные фонарные столбы, плафон каждого из них испускал оранжевый свет керосинового пламени. Вокруг этих огоньков устраивали веселые хороводы самые разные мошки, беспорядочно кружась без остановки. По левую сторону, ответвляясь от главной дороги, по которой и шли наши герои, медленно спускалась более узкая тропинка, ведущая к тому самому постоялому двору, на котором уже тихо и мирно спали все работники, в том числе и Малика с Риной. Спустя какое-то время крестьянский дворик так же, как и особняк Фриск, стремительно скрылся во всепоглощающей темноте глубокого вечера. Друзья шли все дальше и дальше, все о чем-то без устали болтая, содержание диалога их неизвестно, да и, впрочем, особого значения не имеет. Тут подошли они близко к городу, а точнее к его воротам, над которыми закреплялась золотая табличка с гордой надписью: город Дорс. Вход охраняли четыре крепких сторожа в доспехах, по двое с каждой стороны. Сквозь ворота не прошли, Ханнес повел Еву направо, по пути вдоль высокой каменной стены, ограждавшей столицу. Далее дорога уходила в направлении к некому деревянному строению, еле различимому во тьме. Прищурившись, можно было различить множество повозок, запряженных скакунами, также вход, около которого толпилась небольшая кучка мужчин вперемешку с женщинами. — Погоди, это то, о чем я думаю? — взволнованно спросила Ева. — Ну, наверное, да. Если ты, конечно, думаешь о том, о чем я подумал, — ответил спутник ее. — Это ведь недавно открывшийся ресторан, не так ли? Первый ресторан для всех сословий.. — почти уверенно предположила девушка. — Да-да, именно он. Ресторан имени барона Скарóса. В честь него его и открыли, — пояснил Ханнес. — Ах, слышала, но до конца ознакомиться еще не успела. Что такого сделал этот, как его, Скарос. Ведь так? — Если кратко, то этот барон, имея при своем дворе почти сотню крестьянских душ, всех их освободил, разделив меж ними полностью свои владения. Вообще, любит он заниматься благотворительностью всякой, говорят даже, что выступает за отмену рабства, но это пока просто слухи, — в то время, как Млауд рассказывал об этой персоне, парочка продолжала путь к новооткрывшемуся заведению. Из распахнутых окон его с лицевой стороны здания уже можно было слышать смех и крики посетителей, также оттуда доносился приятный аромат всеразличных горячих блюд. — Хм, а разве положено крестьян за просто так освобождать, так еще потом и своими владениями в каждого из них разбрасываться? Как бы был он поосторожнее, а то с законами шутки плохи, —предостереженно вымолвила Леона. — Дойдут эти известия до высших кругов, тогда и поглядим. Открыли это заведение вообще крестьянские купцы, как бы в знак благодарности. От крупной знати же истинные намерения торговцев были скрыты, а сама личность барона и его поступки так же, — почему-то с толикой суровости ответил библиотекарь. — Хах, но откуда ж ты тогда знаешь столько подробностей-то? — решила уточнить юная дева. —Я-то? Ну, есть свои знакомые люди, а у тех людей свои знакомые крестьяне, которые им все и выложили на чистом блюдечке. — Ого, — впечатлилась Ева, — А барон, я так посмотрю, прямо герой среди бедняков... Эдакий “спаситель измученных сердец”, — привела сравнение начитанная особа. — О, погоди, это разве не из “Доблестной рыцарши”? Ну, там так героиню главную, Ванессу, называли... — Т-так ты знаешь про этот роман? Откуда? — с пущим удивлением произнесла Ева. — Да так, просто ты все время читаешь одну и ту же книжку, вот я и решил тоже глянуть, интересно стало, — смущенно объяснился юноша. — Ах, ничего себе, неожиданно. А на какой ты главе? Я вот только сегодня кончила читать ее. Дня за три управилась, — на лице Леоны была явная гордость за такое достижение. — Я, ну, примерно на половине может... 2 часть 34 глава. Как раз там, где разоблачили личность ее, — еще более приятно смутился Ханнес. Видимо реакция девушки оказала такой эффект. — О, самый пик сюжета, до сих пор помню, с каким красным от интереса и волнения лицом я это читала! Эти двое явно нашли общий язык. Каждый из них смотрел друг на друга и оживленно рассказывал о впечатлениях, которые произвела эта книга. Без умолку обсуждали они характеры всех героев, будоражащие сознание повороты сюжета. Так незаметно для самих себя и сели они за один из столиков ресторана, заказав для себя чаю, вина, пары горячих острых блюд. Обошлось все, кстати, в не очень большую цену — всего около шестисот мар. В каком-нибудь трактире в центре Дорса такой же наборчик обошелся бы во всю тысячу. Конечно, для зажиточных дворян такая сумма — каждодневный обед, но все же выгодную экономию средств не отменяли, никто ведь не знает, что ждет их завтра. Да что там завтра — в следующий миг. Вскоре их жаркий разговор постепенно начал скатываться все ниже и ниже, медленно затихая и успокаиваясь. В конечном счете их голоса и вовсе умолкли, остались лишь громкие звонкие крики полных мужчин, заливавших свои и так тугие от еды животы холодным пивом, и льющийся смех дам в дорогих платьях, сплетничавших неизвестно о ком и попивавших красное вино. Среди гостей присутствовали также и некоторые крестьяне, но вели они себя намного более скромно, изредка лишь тихо похихикивая. Было видно, что при людях высшего сорта рáтаи чувствовали себя некомфортно, может даже и побаивались их. Знать сковывала их, словно тяжелые цепи, не давая полной воли. Казалось бы, новая трактирная — место, где и крестьянство, и дворянство могли существовать в равных условиях, для всех были одинаковые цены. Но одного экономического равенства недостаточно, не было того самого душевного равновесия, которое сумело бы позволить и первым, и вторым нормально взаимодействовать друг с другом. Мораль у них была не та, и это в итоге создало такую атмосферу, что центральные места и столики на улице заняли богатые фамилии, а по темным углам раскидались редкие кучки хлебопашцев и скотоводов. Все это обрисовывало довольно неприятную и печальную картину. Вернемся к нашим достопочтенным молодым библиотекарям. За едой они, повторим, вели себя тихо, не говорили, но лишь смотрели друг другу прямо в глаза. Видимо, нашли в них что-то такое трепетно неуловимое, что могло заинтересовать их по-взрослому наивные сердца. Почему же по-взрослому и почему наивные? А потому, что мысли их в возрасте этом были заняты теми вещами, о которых положено в обществе думать лишь старшим: любовью, планами на жизнь, путешествиями дальнейшими, предпочтениями в высоком искусстве, и, что уж там скрывать, сексом. А наивные их мысли — из-за неопытности и незнания еще многих тонкостей и аспектов, люди их лет только-только полноценно вступают на новый, самостоятельный этап жизни. Вот отсюда и появилась так называемая взрослая наивность. Наконец к зрительному контакту вернулись и голоса. Начал Ханнес: — Как тебе тут, нравится? Просто ты что-то притихла. — Все нормально, мне нравится. Еда очень вкусная, музыка ненапряжная, — в этот момент Ева повернулась взглядом к местному барду, бродившему меж столиков и игравшему на лире какие-то народные песни. — Хм, просто мы с тобой как-то незаметно замолчали, вот я и подумал, что что-то не так, — жалобно добавил парень. — Да нет-нет, что ты. Все хорошо, это я просто немного задумалась,— библиотекарша поникла. — О чем же? — Да так, пустяк один. Неособо важно, — девушка предприняла попытку отмахнуться. — Нет уж, говори. Тебя что-то гложет, волнует? Поделись со мной, — юноша был довольно напорист. — На самом деле, наверное, лучше не стоит. Это испортит вечер, — сказала Ева умоляюще, в пальцах правой руки крутя ножку стеклянного бокала, наполовину наполненного вином. — Это связано с твоим братом, правильно понимаю? — угадал Млауд. В ответ последовало лишь томное молчание, сопровождаемое звуками трактирной, — Ты по нему скучаешь? Ведь давно от его известий не было. Не бойся, с ним ничего страшного не приключилось, думаю, — в попытке обнадежить свою подругу, Ханнес накрыл своей левой ладонью ее белую кисть, предварительно отодвинув стакан с недопитым алкоголем. Это вывело девушку из состояния молчания, заставив ее еле заметно вздрогнуть. — Ах, — тяжело вздохнув и выдержав недолгую паузу, Леона продолжила, — Я за него очень сильно волнуюсь, и не потому, что не знаю, где он, а просто, ну... — на этом моменте она вдруг поняла, что говорить дальше о том, что ей известно, где находится брат, ибо та рылась в архивах, лучше не стоит. А о том, что завтра собирается съездить к нему и навестить, и подавно. Но девушка не знала, куда себя девать. Ей не хотелось врать своему другу, к которому, как казалось, она чувствовала что-то, но и говорить, что да как, тоже. Ведь библиотекарша только днем вымолила у Беаты разрешение и пообещала, что никто об этом не узнает. Парень легонько сжал руку дамы, дав понять, что ему можно доверять, что он не подведет, что утешит и даст совет. На этот знак у девушки внутри вдруг что-то переломилось, она сделала глубокий вдох, набравшись смелости, и тихо, чтобы было слышно только им двоим, заговорила: — Моего брата отправили на каторгу в Шахты. Именно поэтому уже столько дней я и не получала от него писем. Но это не все —завтра я отправляюсь к нему, чтобы навестить его, — протароторив все это, Ева облегченно выдохнула. Ханнес как-то невидимо улыбнулся, на секунду закрыл глаза, ища в голове ответ, и нашел: — Что ж, тогда, удачи тебе. Будь осторожнее там. И приезжай обратно поскорее, ладно? Такой ответ несказанно порадовал Леону, второй рукой она несмело накрыла левую кисть Ханнеса. Образовалась своеобразная пирамидка. — Спасибо тебе. Мне стало легче. Ты ведь никому не скажешь, обещаешь? — Обещаю, даю слово, — сказав это, Млауд встал со своего места, пошарил по карманам, проверив, ничего ли тот не забыл. — Ах, уже домой? — удивленно спросила леди. — Тебе скорее да, поздно уж слишком. А мне нужно в город заглянуть, там дельце одно. — Какое дельце, ночь ведь уже. — Я внезапно вспомнил, что на почте городской забыл счета по книжным заказам. Они очень нужны. А почта круглосуточно работает, чем раньше заберу, тем лучше, — библиотекарь подозвал одного из официантов, — Мисье, мы уже все. Можете убрать, — тот почтенно поклонился и первым делом принялся убирать тарелки и бокалы на поднос. Ева собралась вслед за другом, и они парой вышли из заведения, кое еще было полно самых разных гостей, которые, по всей видимости, будут кутить в нем до самого утра. Дойдя до ворот, оба тепло распрощались друг с другом, перед расставанием крепко обнявшись, и разбрелись в разные стороны: Ханнес — в ночной, но все еще бодрствующий город, а Ева — к поместью Фриск, в свою квартирку. Перед входом юношу обыскали сторожи и, не найдя у него ничего подозрительного, пропустили. Так и завершилась милая и теплая прогулка двух влюбленных. //////////////////////// “Дорогие мама и папа, я уже второй день нахожусь в Шахтах. Очень по вам скучаю. По правде говоря, здесь все не так ужасно, дорога была заметно труднее. Днем тут прохладно, но по ночам начинешь мерзнуть. Еще меня часто мучают головные боли. Нас всех разместили в большой каменной комнате, похожей чем-то на казарму.. “ — запись резко оборвалась, а перьевая ручка отказывалась ее продолжать. Заира, надавливая, водила по странице своего дневника, но вместо слов на листе отпечатывались пустые контуры букв. В пере кончились чернила. Это известие очень опечалило девушку, ей хотелось закончить хотя бы эту запись, но, увы и ах, не получится. Краску для ручки тут искать бесполезно, и дураку ясно. Вдруг из-за фигуры записной книжки показалось лицо того самого паренька — Арсена. За эти два дня они сумели преодолеть барьер молчания, и благодаря этому Лаве наконец вспомнила его имя. Арсену было интересено, что написано в блокноте у его новой подруги, а та, без капельки стеснения, развернула его лицом к мальчику, сказав при этом укоризненно: — Ну что, интересно? Понятно что-нибудь? — Пф-ф, да пошла ты, строит из себя тут умную, —обиженно произнес он, ожидая, что та ему прочтет написанное, а не заставит читать самому. — Ну, я же не виновата, что ты читать не умеешь. К тому же, там мои личные записи, и тебе знать их содержание ни к чему. — А может и к чему. Что ты от меня все скрываешь, а? Даже не говоришь, как тебя зовут. Могла бы хоть это сказать, — осуждающе подметил Руиль. Замечание это было полной правдой — из-за незнания имени своей знакомой (что странно звучит, ибо толком он ничего не знал о ней), ему приходилось называть ее то “девушкой”, то “девочкой”, то “подругой”, то вообще просто “эй”. — Ну, ла-а-а-адно, так и быть. Мое имя — Магомед, — на полном серьезе и без капельки сомнения раскрыла всю правду о себе Заира. — Да ты... ты... Ладно, вот и буду тебя теперь называть Магомедом. Даже когда настоящее имя узнаю, все равно так буду называть! — зло сказал юноша. — Ха-ха-ха, а кто сказал, что оно ненастояще? Еще как настоящее, меня так и зовут, — расхохоталась в ответ девушка. Их шум привлек внимание худенького старичка, лежащего на сене вдоль сырой кирпичной стены. Лицо его было знакомым для обоих героев — с ними он и прошел мучительный путь до каторги. На голове его полностью отсутствовали волосы, но зато борода его блестела проседью аж до груди. — Эй, там, прошу, не шумите. Голова от вас трещит, —хрипя и кряхтя ответил дед. Лаве резко замолчала, а ее друг подошел к старику, заглянул в его полузакрытые серые глаза и спросил: — Тебе плохо? Быть может, воды стакан принести, а? — в голосе звучала нотка доброй жалости. — Кха-ах, неплохо было бы, — откашлялся мужчина преклонных лет. — Потерпи, сейчас принесу, — юноша встал и повернулся к Заире, — присмотри за ним, я мигом. — К-куда это он? Кхе-х. В ответ от Лаве ничего не последовало. Юноша же стремглав направился к выходу из казармы, который сторожили двое охранников. Обратившись к одному из них, Арсен без формальностей сказал: — Здравствуйте, там одному дедушке плохо, ему бы воды принести. — Ну так возьми и принеси, я-то что сделаю? — грозно ответил плечистый мужчина в доспехах. — А где я ее возьму-то тут, по-вашему? Кроме сена и факелов здесь вообще ничего нет, — правой рукой узник указал на содержание помещения. — Наглец, не трать мое время и иди отдыхай, пока можешь, —сторож начал злиться. — Но там старцу плохо, неужели вам воды жалко для него? — требовательным тоном повторил свою просьбу Руиль. Охранник наклонился к нему и посмотрел прямо в глаза: — Так иди и насси ему в рот, раз он так пить хочет, — после этого военный слабо толкнул юношу в грудь. — Ах ты... На ебало твое и нассу! — гневно проговорил мальчик сквозь стиснутые зубы. — Сукин сын, что ты сказал?! Повтори! — охранник толкнул еще раз, но уже сильнее, отчего пленник упал. Тут к первому подошел второй сторож, оба начали смотреть на Арсена и о чем-то тихо перешептываться. В итоге второй взял паренька за шкирку и повел вон из казармы. Тот сопротивлялся, но безуспешно. Далее разговор они вели снаружи, были слышны грозные крики и ругательства: — Сволочь поганая, сейчас отведем к командиру, он тебя ми-и-игом приструнит! Заира все это видела, но с места встать не посмела — было страшно. Да и чего она будет на свою голову лишние беды находить. Сказали ж ей: сидеть здесь и смотреть за стариком. Это она и делает. Тем временем худой как кощей старец, так и недождавшись питья, от бессилия уснул. Лаве подползла к нему и на всякий случай проверила дыхание, чтоб удостовериться, не помер ли тот. Так и прошло в итоге минут 40, как вдруг в здание вошли те самые двое сторожей, один из которых в руке крепко сжимал предплечье наказанного. Его толкнули ногой в спину, и он упал вглубь помещения. Дверь сразу же после этого закрыли, а сами охранники вышли — в эту ночь больше не возвращались. Арсен тяжело встал, оттряхнул пыль с одежды и поплел в сторону своей подруги и спящего старичка на другой конец. Сильно прихрамывал, отчего все пленные смотрели ему вслед и перешептывались. Плохого не говорили, просто жалели. Молча усевшись на сено, при этом от боли скорчив кривую рожу, он закрыл глаза. Заира смотрела на него, не говоря ни слова, но вскоре осмелилась спросить: — Что они сделали? — Розгами ноги отхлестали, сильно, как видишь, —жалобно простонал парень, потирая бок. — Завтра как будешь работать?.. Вот нужно было тебе ему грубить в ответ, ушел бы молча. — Ага, и буду в итоге молчать, как ты, всю оставшуюся жизнь, —съязвил Руиль. Потом, чуть помолчав, добавил, — Да буду сидеть и в дневнике свои мысли писать, не в состоянии их озвучить. Девушка в ответ лишь отрывисто вздохнула, закусив нижнюю губу с внутренней стороны. Воцарилась напряженная тишина, которую прервало кряхтение и кашель от того же старика. Оба подошли к нему да стали глядеть. Все еще спит. Проверили пульс и дыхание, тут Лаве грустно посмотрела на своего друга. Умер дедок, так и не испив перед смертью глотка воды. По лицу мальчишки полились горячие от ненависти и обиды слезы.