4
15 мая 2021 г., 13:26
Ночь выползала из-под камней, стекала с листьев деревьев. В деревне, мимо которой он проезжал, ему сказали повременить, переждать ночь, переночевать у них, ибо в тёмное время и без того ходить опасно, а в развалинах и подавно. Наруто не просто не испугался, но ещё и заинтересовался, подгоняемый суеверным ужасом, выступающим по краям их зрачков, как вода сквозь пробоину, которую безуспешно пытаются заткнуть.
В воздухе запахло солью, и Наруто, убаюкиваемый стуком копыт, вскинул голову, щурясь на горизонт. Моря ещё не было видно, но присутствие его, как неведомой мощной силы, ощущалось совсем рядом. Оно было холодным, влажным и солёным — совершенно неразличимым на первый взгляд, но незримым, словно его прятали невидимые ладони.
Дорога была прямой, но лошадь, то ли чувствуя волнение хозяина, то ли из-за собственных ощущений, вела себя тревожно. Наруто ехал осторожно. Ему хотелось выехать на дорогу пошире, чтобы увеличить обзор из-за деревьев. Кроме того, чем ближе было море, тем, по необъяснимым причинам, труднее было удерживать направление на север. Иногда казалось, что цель совсем рядом. Но что-то, возможно, чужой страх, заставляло его останавливаться, оглядываться и ехать дальше со странным замешательством в груди.
Через несколько минут он окончательно свыкся с этим чувством и понял, что всё в порядке. И даже, кажется, отыскал то место, где кончалась редкая лесополоса и начиналось открытое пространство. Дорога стала шире, но параллельно ей росла полоса кустарников, и пока Наруто ехал по ней, сжимая коленями бока лошади, он увидел горизонт.
На горизонте вырисовывались очертания развалин замка. Повсюду среди рва и грязи блестела вода. В сгущавшихся сумерках руины выглядели очень зловеще, прямо-таки вышедшими из ночных кошмаров жителей всех окрестных городов и деревень. На стенах и каменных выступах в некоторых местах темнела копоть, вода в рвах давно успела подернуться ряской и грязью, на ней появились островки травы и ила.
Лошадь невольно замедлила поступь, и Наруто даже не заметил этого, поскольку взгляд и внимание его были прикованы к силуэту развалин. Сначала ему показалось, что он сходит с ума: в сгущающейся темноте всё выглядело так, словно стена была сложена из сотен черепов, но, подъехав ближе, Наруто осознал, что это лишь игра света. За стеной была трава и низкие кусты, которые росли здесь так часто, что превратились в маленькую непроходимую чащу. Скалистые обрывы по краям уходили вниз почти отвесно, и на них не росло ни одного деревца.
Наконец послышался шум моря.
Наруто не приблизился к замку вплотную и вместо этого стал объезжать его боком, огибая то, что осталось от стен. Там, где совсем недавно были ворота, теперь возвышались только обломки. Он направил лошадь прямо к развалинам, глядя на серую гранитную арку. Вокруг уже сгущался сумрак, подул холодный ветер, но Наруто упрямо натянул поводья и двинулся к серой цитадели. Как и было обещано, замок встретил его мрачной пустотой и каменной тишиной. Древние и проглядывающиеся насквозь коридоры, узкие проходы с зияющими в стенах дырами и пыльные лестницы. От ветра скрипели полы и перекрытия. Через каждые несколько метров Наруто останавливал лошадь и оглядывался. На него косились тени горгулий, застывших в нишах стен. Иногда они как будто бы оживали, и в их тёмных пустых глазах вспыхивали недобрые огоньки, но это наваждение проходило, стоило приглядеться.
Огонь тёк по венам, разрушая и согревая одновременно. Руины давят на него.
Наруто объехал замок, слез с лошади, подошёл поближе к обрыву. Он встал на вершине скалистого утёса, выходящего на южную границу земель. С этой высоты морская пена напомнила ему ложе из лилий. Он смотрел, как море меняется — приливы и отливы и непрерывные удары о скалы внизу — и это было так похоже на войну.
На войне всё тоже было хаотичным и необузданным, но после сражения ещё можно было вернуться к простым вещам и сложить их в общие монолиты. С высоты обрыва всё казалось новым, недавно рождённым. На горизонте виднелись вершины гор. Остров напоминал рассечённый гигантским мечом круг, сквозь который море пролагало себе дорогу на запад. Наруто вздохнул со странной тоской и снова обернулся к замку.
— Ну и где чудовища? Ау? — шутливо позвал он и зашагал обратно к лошади.
Лошадь повела головой, как бы оглядывая окрестности, затем громко фыркнула, словно ей не по нраву была даже мысль о том, что они пробудут здесь ещё какое-то время. Наруто взял её под уздцы и ласково пробормотал:
— Ну что ты, милая, вообще-то я полезу внутрь этой громадины, а не ты.
Он засмеялся и похлопал её по боку, потом отвёл к ближайшему деревцу, чтобы привязать. Лошадь неожиданно успокоилась. Он отвернулся от неё и посмотрел на лес. Заходящее солнце уже почти не освещало кроны деревьев, лишь слегка мазнув по ним краснотцой. Одиночество, признаться, угнетало его, особенно в подобном месте, поэтому даже разговор с животным помогал ему не одуреть от атмосферы этого места.
— Как думаешь, сразу осмотреть, что внутри, или пока понаблюдать снаружи? — озвучил мысли вслух Наруто и посмотрел по сторонам.
Лошадь опустила голову, чтобы сорвать и пережевать пучок травы.
— Да, я тоже так думаю, — усмехнулся Наруто.
Он походил по окрестностям в поисках топлива для костра. Ему повезло: возле дерева, похожего на дуб, он заметил несколько толстых веток. Соорудив себе место для костра, он ссыпал туда сухие щепки, траву, труху и развёл огонь, который в этой сгущающейся мгле казался неестественно ярким. Но все неудобства меркли перед чудесной красотой, которая постепенно проступала сквозь тьму. Сперва в этой картине ощущалось тревожное непостоянство, и его могло вызвать простое сочетание света и тени. Но, вглядевшись в мерцание пламени, Наруто заметил, что оно чем-то напоминает взмахи крыльев ночи.
Он заранее приготовил сухие ветки, чтобы поддерживать костёр, и сел на землю. Рядом была его лошадь, под ухом шумело море. Ему не было холодно, наоборот, всё тело налилось приятной тяжестью. Сначала Наруто хотел спать, но быстро понял, что ещё не время. Он сидел, отдыхая, оглядывая скалистый обрыв, на котором стояли развалины. На небе сияли две яркие звезды — та, которую он знал, и другая, которую он никогда не видел. Всё было таким спокойным, несмотря на макабрическую ауру замка.
Ночь прошла спокойно. До самого утра ничего не произошло, если не считать странных животных криков, которых Наруто доселе не слышал. Он сидел, обняв колени, и гипнотизируя огонь, пока не задремал. Сон не принёс ему отдыха, но позволил забыться. Больше он ничего не помнил. Когда солнце осветило самую уцелевшую стену замка, Наруто проснулся. Было ещё сумрачно, и в окружающем мире царили мрак и безмолвие. Он протёр глаза, чувствуя себя совершенно разбитым, и стал думать, что делать дальше. Веки его лошади были прикрыты, поясница прогнулась, а ноги устойчиво располагались параллельно друг другу. Голова и хвост расслаблены, уши тоже.
Костёр успел почти погаснуть, и Наруто подкинул в него дров. Море стало заметно тише, спокойнее, и можно было даже услышать, как шумят над прибрежными скалами пролетающие чайки. Достав флягу с водой и приникнув к ней ртом, он лениво оглядел пейзаж. Одиноко проплывавшие облака окрашивались синим и жёлтым, а вдалеке, в зеленоватых предгорьях, уже маячили тёмно-красные полоски восхода. Наруто решил подождать, пока совсем не рассветёт, чтобы спокойно исследовать развалины. Если, конечно, это место не было ловушкой.
У него было с собой снаряжение и даже оружие, но он плохо представлял, каково это драться с чудовищем. Он боролся с такими, как он, но слухи, которые распустили деревенщины, были чем-то новым, неизведанным.
Когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы осветить развалины, Наруто нехотя встал и, зевая, потянулся, щёлкая суставами локтей и пальцев. Лошадь шевельнулась, открыла глаза. Вокруг по-прежнему не было ни души, поскольку никто не рисковал приближаться к руинам, лишь море шептало что-то на ухо. Наруто схватил холщовую сумку со снаряжением, привязал так, чтобы не свалилась со спины, и сделал шаг к обломкам ворот. Ему ничего не стоило перейти ров с застоявшейся водой.
Скорее всего, много лет назад этот замок был похож на картинку из книги сказок: несколько крепких кирпичных стен, покрытые красной черепицей крыши, тяжёлые ворота, охраняемые двумя жёлтыми львами. Теперь он был разбит, разрушен, его фасад утратил былую красоту, а сама каменная кладка местами обвалилась, но остались четыре великолепные башни, которые, поднимаясь к небу, были видны издалека. Наруто легко протиснулся через дыру в воротах, которая как раз была с человеческий рост. Внутри крепости стояла полная тишина, и было жутковато: дети часто слышат об этом месте самые невероятные истории, но никто так и не смог толком объяснить, что же такое здесь происходило.
За главными воротами расположился маленький прямоугольный дворик с бойницами в стенах — своеобразная «ловушка» для нападающих. Только вот на этот замок давно никто не нападал. Наруто оглядел следы разрушений: покосившиеся ворота во внутренний двор и пролом в стене. Пыль, булыжники, мусор. Это заставило его задуматься, потому что замку было не так много лет, чтобы его разрушило время. Трудно сказать, что произошло внутри.
За следующими воротами был большой двор — хозяйственные постройки, колодец, помещения для челяди — и центральная башня. Вокруг этой башни были выложены из жёлтого кирпича крохотные домики с плоской крышей. Справа от башен, на возвышении, стоял длинный обелиск. Колодец был давно иссушен, и на его краю стояли пустые кувшины, как если бы люди просто собрались и ушли, оставив все свои дела. Это было странно, учитывая, что по сравнению со всем остальным, кувшины были целы. Наруто подошёл к ним, осмотрел. На дне их ещё блестели капли воды, и он удивлённо вскинул брови, проведя пальцем по внутренней стенке и убедившись, что ему не показалось и там действительно есть влага.
«Успокойся, это дождевая вода», — подумал Наруто, нахмурившись, и поставил кувшин на место.
Он продолжил исследовать внутренний двор замка. В дальнем конце он увидел груды серых камней, кучи щебня и, опять же, горы мусора. Ближайшие ямы были переполнены сгнившими отходами. Тут же стояла старая скульптура, высотой почти в человеческий рост. В одной руке она держала за хвост ворона, а в другой — символический рог изобилия. Лицо каменного человека было потрескано, а его пустые и гладкие глаза, казалось, не мигая смотрели прямо в ослепительную голубизну небесного свода.
Наруто решил осмотреть хотя бы одну из боевых башен и забрался по отвесной стене, используя свою силу. Внутри башни было пусто и темно. В стенах были выдолблены глубокие ниши, в которых не было ничего кроме пыли. Он подошёл к окошку и увидел простирающееся море, усеянное точками далёких огоньков. От высоты кружилась голова. Наруто спустился обратно, заглянул в хозяйственную постройку рядом с колодцем, которая, судя по всему, раньше была амбаром для складирования зерна или соломы. Здесь тоже не было никаких следов.
Он решил проверить жилые помещения замка. Коридоры наполнились эхом его шагов. На стенах висели фрески и портреты. Пахло плесенью, царил дух запустения. Вскоре он оказался в большой комнате, увешанной на редкость хорошо сохранившимися картинами. На одной из них была изображена высокая статная женщина в белом платье с вышивкой. В центре комнаты стоял покрытый пылью и осыпавшейся каменной крошкой стол. На нём лежало несколько старых книг и бронзовое распятие, опутанное ржавыми цепями. Наруто подошёл, провёл рукой по обложке книги, стирая пыль, и прочёл её название: «Кодекс воинов. Древняя история».
В одной из комнат он обнаружил невысокую детскую кровать, небольшую тумбочку и шкаф-секретер, в котором у дальней стенки, словно в маленьком сейфовом хранилище, обнаружилась связка ржавых ключей. Наруто, не раздумывая, схватил её и спрятал в поясную сумку.
Следующей комнатой была спальня. Ничего интересного в ней не нашлось. Полки, двуспальная кровать, сундук и туалетный столик. В стене, справа, была дверь в уборную.
Наруто обошёл ещё несколько комнат. Последняя дверь на лестнице привела его в просторную спальню, стены которой были отделаны огромными панелями из чёрного дерева. Наруто никогда не любил историю, но ему стало интересно, кто здесь жил раньше. Некоторые панели были покрыты резьбой и рисунками, назначение которых было совершенно непонятно. Наруто не мог назвать себя внимательным, но одна деталь не могла не броситься ему в глаза после долгого хождения по заброшенным помещениям: на кровати почти не было пыли.
Он подошёл ближе, наклонился, провёл пальцами по ткани, посмотрел на свою ладонь, которая спустя секунду превратилась в кулак.
Кухня и столовая были чистыми, без следов сгнивших продуктов. Возможно, всё сожрали крысы. Наруто представил, как раньше здесь бегали кухарки и слуги, а теперь тут пусто и тихо. У стены стояли сундуки. На них блестели замочки, а из некоторых торчали тканевые мешочки и плети. Наруто некогда было их обыскивать, да и пришёл он не за мнимыми сокровищами.
В смотровой башне он обнаружил вещь, которая заставила его остановиться и смотреть на неё с полминуты, не мигая. Как будто закроешь глаза — и она исчезнет, как мираж. Это было гнездо из плотно спаянных друг с другом деревянных обломков разной формы и размера. Внутри него, в небольшой полости, лежали облезлые грязные птичьи перья. Наруто присел на корточки и взял одно из них. Перо было лёгким, покрытым корявыми пятнами. Проблема была не столь в гнезде и перьях, сколь в их размерах. Наруто стал вспоминать, какая птица может быть такой большой, но в голову приходил только альбатрос, но эти перья не подходили ему по окраске. Некоторые имели поперечный окрас, что давало эффект пестроты, а другие были угольно-чёрные.
В донжоне находился склад оружия и продовольствия, но Наруто не интересовало ни то, ни другое, и он направился обратно к воротам, будучи в смятении. Он не умел анализировать и сопоставлять факты, но у него была хорошая интуиция, которая чувствовала что-то странное. Не страшное, не невозможное, не удивительное. Странное.
— Скучала, моя хорошая? — сказал Наруто, подходя к лошади, привязанной к дереву. Костёр давно потух. Наруто зажмурился, запрокинул голову и посмотрел на солнце. Оно стояло высоко-высоко. Он долго провозился там.
Когда он вернулся в ближайшую деревню, его встретили как ожившего мертвеца. Лица встречных выглядели бледными и озабоченными. Это было ясно по их глазам, которые смотрели не на него, а куда-то за его спину, как будто он вёз за собой головы когтистых чудищ. Ребятня, с которой он перезнакомился в прошлый раз, окружила его с криками «Мы думали, ты сдох!» и Наруто мог лишь смеяться на это. Не успел он спешиться, как к нему подошли рыбаки и стали расспрашивать, что он видел.
— Да ничего там нет, — отмахнулся он.
Следующую ночь Наруто провёл в деревне, а на утро поехал обратно в город.
***
— И вот, собственно, что там было. Он выложил перья на стол. Мужчину звали не Йен, как подумал Наруто, а Гато. Он был судоходным магнатом, занимающимся перевозками. Трезвым он нравился Наруто меньше, чем пьяным. — И с чьей задницы они выпали, как считаешь? — спросил Гато, осмотрев перья. Наруто выдохнул с облегчением: значит, ему не показалось, что они были неестественно большие. — Хороший вопрос. Я таких птиц не знаю. — Больше ничего? — Неа. Я провёл ночь вблизи развалин. Если бы там что-то было, я бы услышал. В общем, ничего, что указывало бы на птиц-людоедов. — А ты не суеверен, мальчик, — хмыкнул Гато. Наруто цокнул языком и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Возможно, проблема в том, что мы слишком мало знаем о… эм, враге? Вдруг эта дрянь, например, бывает там только два раза в год на полную луну, когда станцуешь с бубном и принесёшь тринадцать жертв. Вдруг она была там раньше, а теперь её нет. А вдруг правда просто диковинная птица гигантских размеров. Да мало ли что может быть! Гато помолчал, думая. Потом вздохнул. Видимо, ему не хотелось спешить с решением. Наруто окинул скучающим взглядом каморку, где они находились. Похоже, она была чем-то вроде склада — набитый книгами шкаф, узкая, покрытая слоем пыли кушетка, на которой и сидел Наруто. Из окна был вид на кусок пустующей стены соседнего здания. Чёртовы узкие улочки. — Значит, ты можешь гарантировать, что там всё чисто? — прищурился Гато, переплетя пальцы. — Эй, я описал то, что видел, ясно? Не надо пытаться повесить на меня ответственность, а то потом всей толпой будете визжать, что я виноват, когда ваших строителей или дворян в том замке петух в макушку клюнет. Гато нахмурился, но ничего не сказал. Они долго буравили друг друга взглядом, пытаясь понять, что думает каждый из них по этому поводу, и надеясь, что оппонент не выдержит. Гато продолжал с ироническим видом сидеть на своём табурете и лишь жевал губами, глядя прямо перед собой. Наруто почувствовал, как в нём закипает злость. — Ладно, — сдался Гато, — по сути, это и впрямь, скорее всего, выдумки бездельников и сплетни бабья. Но ты наведаешься туда ещё раз, ещё раз всё проверишь и вернёшься ко мне с точным рапортом, без этих «что вижу, то и говорю». И будем считать поручение твоё выполненным, как если бы ты притащил мне башку этой гадины. На лице Наруто отпечаталась гримаса раздражения, а в его движениях появилась нервозность. Признаться, работа была несложной и за реальные деньги, а другой не предвиделось. — По рукам, — буркнул Наруто. Он вышел на улицу, раздосадованный и злой. Город выглядел угрюмо, как никогда: серые здания тонули в дыму, окна были темны, люди выглядели мрачными и неприветливыми. В воздухе висела едкая гарь от костров с площади, и пришлось закутаться в плат, чтобы ткань хоть немного фильтровала эту вонь. Наруто прошмыгнул мимо церкви, где происходило какое-то религиозное собрание, и нырнул в переулок позади него. Он обнаружил несколько деревянных ящиков, сложенных достаточно высоко под выступом. Он быстро подтянулся и взобрался на наклонную крышу. Легко ступая, он взбежал вверх по черепичной крыше и соскользнул вниз к краю с другой стороны. Вида старой, облезлой таверны в конце главной улицы достаточно, чтобы немного расслабить его усталые плечи. Он волочит ноги, толкает двери и тяжело опускается на деревянную скамью. С ним никто не разговаривает, и он за это благодарен. Неуклюжие голоса в других углах таверны стихают. Мысли роятся в голове, пока Наруто угрюмо потягивает сидр — удел бедных крестьян, но он не гордый. Красноватое зарево цвета мёда и поздних яблок заливает окна, играя бликами на всём, до чего может дотянуться. Дверь таверны раскрыта на распашку, и на улицах бегают дети. Это дети, охваченные страстью к путешествиям — в их глазах, в их сознании образы гор и лесов, которых они никогда не видели, материализуются и исчезают, как струйки дыма. Они могут только представить себе каменистые утесы по рассказам в книгах, могут только представить себе волны, бьющиеся о берег с солью, щиплющей их глаза, представить свежий и солёный воздух. Наруто не знает, можно ли и нужно ли завидовать ему из-за того, что он видел мир. Он что-то вроде героя войны, неспособного отличить жажду странствий от инстинктивной потребности убежать. — Ты так изменился, мальчик мой. Наруто вздрогнул от чужого прикосновения к плечу, обернулся и тяжко вздохнул. — Ну, конечно! Под конец дня мне только вас не хватало. Его золотые глаза кажутся острыми, как будто внутри его черепа заперт странно светящийся огонь. Взгляд наполнен чем-то жгучим, расплавленным, как воск церковной свечи. — Ну, а что? Ты приехал и снова куда-то умчался — я даже не успел поздороваться, — Орочимару по-хозяйски отодвинул от него кружку с сидром и придвинул такую же, как у себя, возникшую неведомо откуда, и наполнил её жидкостью из бутылки, которой минуту назад здесь не было. Вот кого должна была ловить инквизиция — он вёл себя слишком разнузданно, никого не боялся. И душа его пыльная и матово-чёрная, душа его холодная как брюшко змеи и внутри него ничего нет, кроме коварства. — Я не особо хотел с вами здороваться, — неловко скривил лицо Наруто. Впрочем, они уже давно перестали быть врагами. После войны всё поменялось, как будто перевернулось с ног на голову. Чего только стоит тот факт, что лавками менял в городе заведует Какузу, а Конан служит при дворе королевы фрейлиной. — А ты злопамятный, — ухмыльнулся Орочимару, — и никак не научишься разговаривать со старшими. — А вы всё никак не состаритесь и не помрёте, — сердито пробормотал Наруто. Судя по запаху, исходящему из кружки, это было ежевичное вино. — Ключ к бессмертию — забрать жизненную силу у кого-то другого. Чтобы жить вечно, ты должен взять то, что больше всего нужно другому. Ты берёшь воздух, которым они дышат, кровь, текущую по их венам, мудрость их разума, сражения, в которых они сражались, или любовь, которую они несли, — сказал Орочимару и поднял свою кружку в приглашающем жесте. Наруто взглянул на неё, поднял свою и чокнулся с ним. Самый дерьмовый тост, за который он пил. — Чем ты сейчас занимаешься? — спросил Орочимару, откинув назад блестящие чёрные волосы. Наруто мог бы назвать его красивым, если бы не белая, как мел, кожа. Ему казалось, что стоит прикоснуться к щеке Орочимару, как на подушечках пальцев останутся белые отпечатки — настолько неестественным был этот цвет. — Ерундой, — отмахнулся Наруто. — Ты выглядишь слишком озадаченным для ерунды. Его голос такой мягкий. Почти невероятно мягкий, как будто он соскоблил ножом острые края своих клыков, как будто он находит время, чтобы сознательно успокаивать каждое своё слово, прежде чем произнести его вслух. Это делает всё, что он говорит в лучшем случае искренним комплиментом, а в худшем — лёгким предостережением. — Вам действительно интересно слушать о моей работе? — саркастично фыркнул Наруто, а сам подумал, мол, боже мой, что со мной и когда я успел стать таким злым и колючим. — Поверить не могу, ты и впрямь смог найти работу? Орочимару был ещё более колким. Наруто издал раздражённый звук и откинулся на спинку стула. — Это не совсем работа. Скорее, задание. Губы Орочимару раздвигаются в усмешке, и в этом улавливается какая-то жадность, словно разверзается пасть чудовища, ждущего подношений. — Вы, наверное, уже слышали, потому что мимо вас ни одна сплетня не пройдёт. Феодал хочет что-то там построить на развалинах замка, — добавил Наруто с кислой миной. — Я, напротив, слышал, что он не хочет делать этого, потому что наш феодал суеверный старый маразматик. Призраки монстров из легенд пугают его больше, нежели перспектива сожжения его дома толпой недовольных крестьян, которых он задушил налоговыми сборами. — Меня послали проверить, есть ли там какие-нибудь монстры, — сказал Наруто, отпивая из кружки. — Вот как? — вскинул брови Орочимару. — И как оно? — Пусто, как же ещё? — Ты расстроен? — засмеялся Орочимару, и его смех был похож на звук, когда длинные когти слегка царапают бархатистую поверхность. — С чего бы?! — возмутился Наруто. Хозяин таверны прошёл мимо них, направился к камину и принялся разводить огонь, потому что уже достаточно стемнело. Орочимару проводил его взглядом. — У тебя всё на лице написано, — просто ответил он. — Да? А что ещё там написано? — заворчал Наруто. Огонь в камине согрел таверну, хотя большую часть мягкого света давали пляшущие огоньки свечей в огромной железной люстре на черной цепочке и канделябры по углам. — Что ты ищешь хоть что-то, что разбавит твою нынешнюю жизнь яркими красками, — равнодушно произнёс Орочимару, как будто говорил про скучный исторический факт. Наруто нахмурился. — И всё же, — продолжил Орочимару, — не бывает дыма без огня. Как и не бывает страшных баек про чудовищ без основания на реальных событиях. Возможно, ты просто плохо искал. — Я нашёл связку ключей, но в замке не было запертых дверей или ворот. — Может быть, эти ключи от чего-то вне замка, — улыбнулся Орочимару, глядя, как брови Наруто взметнулись вверх в изумлении. — Неужели не подумал об этом, мальчик мой? Наруто уставился в столешницу. У него не было аналитического склада ума, но ему было стыдно, что он не догадался о такой элементарной вещи. Орочимару наблюдал за ним с лукавой улыбкой, а затем сжалился: — В стороне от замка, за лесом, есть яблоневый сад. Наведайся туда 19 августа после полудня. Наруто повернул к нему голову, медленно, пока до него доходил смысл сказанного. — Почему вдруг такое точное время? — Легенды и ничего боле, мальчик мой. Наруто прищурился, как лисица перед прыжком на добычу. Орочимару просто так ничего никогда не говорит. Любит навести шороху и притаиться, выжидая, что будет. — Будешь ещё? — спросил он, поднимая бутыль с ежевичным вином. После секундного колебания Наруто кивнул. Он вышел из таверны после ещё пары кружек, оставив Орочимару досиживать свой вечер, догорающий свечами в железной люстре. Небо теперь полночно-синее, звёзды мерцают, как мельчайшие осколки хрусталя на тёмном платье принцессы. Наруто смотрит на него усталым взглядом и думает: «Домой идти неохота», но осекается, вспоминая, что дома у него нет. Только комнатушка на втором этаже трактира Ино, и Наруто плетётся туда по ночным улицам. После жизни на улице он превратился в сплошные шишки и острые углы. Завёрнутый в многослойную ткань, он обладал той жёсткостью, которая присуща бездомному человеку, и когда он спал, его мешковатая одежда заставляла думать, что его конечности торчали под напряженными, неудобными углами. Таким он себя видел. Другие видели его «возмужавшим», и в таком случае Наруто предпочёл бы остаться мальчишкой. Он помнит тот день, когда у него не стало дома. Спокойное молчание, минута, чтобы подышать и поразмыслить, и как-то заставить себя справиться со всем, что произошло. Сидя в белой комнате, вдыхая аромат сандалового дерева, он знал, что он потерял очень многое, и смотрел в окно. Когда Наруто вернулся, Ино убиралась в своём трактире. На полу стояло чугунное кривое ведро с мутно-серой мыльной водой, на подоконнике лежала гора флаконов и бутылочек, а в помещении стоял запах крепкого пива, пота, горелого сала и сырых тряпок. Совсем не как тот цветочный магазин, который держала её семья. Ино не заметила, как Наруто вошёл. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, прошёлся вдоль стены, ступая неслышно, и остановился возле картины с мутной от пыли рамкой и знакомым уже пейзажем, изображавшим «Причал сокровищ» с похожими на кучевые облака конусами и парусами судов. Ино обернулась, чтобы смочить половую тряпку в ведре и, увидев Наруто, рассматривающего картину, вздрогнула. — Бог мой! Не пугай так! — схватилась она за сердце, а затем смягчилась. — Старые воинские привычки подкрадываться незаметно? Наруто оторвал взгляд от картины и посмотрел на Ино через плечо, запоздало кивая. Он и не думал подкрадываться. — Рада, что ты вернулся, — сказала она, положив ладони на талию, — я оставила тебе комнату. Как ты просил. Ту же самую. — Спасибо. Правда спасибо. Она склонила голову набок, рассматривая его. Она была красива: платиновые волосы, чувственный рот, а смелые глаза, когда она улыбалась, становились ярче и притягательнее, несмотря на их блёклый цвет. — Что ты там такого видел, раз успел уже принять на грудь? — полюбопытствовала Ино. Наруто усмехнулся — ничего от неё не укроется. Он отвернулся от картины и медленно направился к ближайшему столу, пока его рука тянулась к поясному мешочку. — Ничего такого, но… — он положил два разных пера — пёстрое и угольно-чёрное — на столешницу. Ино ахнула. — Я же говорила! Там впрямь живут птицы! — И судя по всему, просто птицы, — Наруто почесал затылок. — Думаешь, в них есть… что-то такое, как в нас? Ино в один прыжок оказалась возле стола, как тигрица, нашедшая новую забаву, и схватила оба пера. Её руки, раньше нежные и с тонкими пальчиками, теперь заметно огрубели и были красными от ледяной воды. — Да они же громадные! — отметила она. Наруто отодвинул от стола стул и опустился на него, чувствуя весь свой вес, как никогда прежде. — Все так говорят, — сказал он, — а Гато заявил, что я должен ещё раз всё проверить в этом замке. Наруто слушал себя со стороны и диву давался, куда исчез весь энтузиазм из его голоса. — Гато? А, тот мужчина, — хмыкнула Ино, проводя большими пальцами по опахалам каждого пера. — Да сдалась ему эта развалюха… Но было бы так потрясающе, если бы ты увидел вживую этих созданий! Может быть, мне с тобой поехать? — Не нужно, — он усмехается, остро, криво и искренне. — Начнём с того, что ты можешь пострадать, а закончим тем, что тебе трактир не на кого оставить. — Ладно уж, — смилостивилась Ино. — А можно хоть перья себе забрать? — Да на здоровье. Она умчалась куда-то, чтобы спрятать новую диковинку, а когда вернулась, застала Наруто сгорбленным и уставившимся в стол осоловелым взглядом. — Ты почему спать не идёшь? — удивилась она. Он вскинулся, как будто проснулся. — А, да не охота. Он не говорит Ино, что в последние годы редко спит, да и то лишь тогда, когда уверен, что от усталости не запомнит своих снов. Мерзкие послевоенные годы, он ненавидит это ощущение: то, как он чувствует, как его глаза наполняются слезами, то, как он устал, как напуган. Он так устал от страха, когда хватается за рукоять меча от того, что просыпается посреди ночи с криком, застрявшим в его горле от ужаса. Ему снятся и приятные сны, лёгкие, с воспоминаниями из детства, но это ложка мёда в бочке дёгтя. Он не говорит Ино, но она не может не знать, она там была. Рядом с ним есть пустое место, которое никогда не будет заполнено, пустая комната в его доме, пустые ножны на его поясе. В его сердце есть пустая дыра. — Может, тебе налить что-нибудь? — посмотрела Ино жалостливым взглядом. — Если только выпьешь за компанию, — улыбнулся Наруто. Та вздохнула и навострилась к стойке. — Тебе повезло, что у меня был очень тяжёлый день и я хотела этого до самого вечера. Она вытащила из-под стойки две кружки и отнесла к столу. Она порхала по трактиру, как бабочка, и в каждом её движении чувствовалась огромная, просто нечеловеческая жизненная сила. Ино принесла из погреба тутовый джин, вылила себе в кружку и, шумно выдохнув, передала бутылку Наруто. Они пили до поздней ночи и уснули за столом. Наутро, проснувшись, Наруто вдруг понял, что вовсе не боится смерти, а наоборот, хочет умереть — настолько у него болела голова. Ино не могла не выйти на работу, несмотря на похмелье, потому что один день простоя трактира — это потеря прибыли. Наруто весь день отсыпался у себя в комнатушке, а вечером всё повторилось: опять тутовый джин, опять нескончаемые разговоры о пустяках, опять эта вязкая масляная каша из мыслей, опять утренняя рутина, которую надо, как горькую микстуру, слизывать с ложки, а то потом запустишь всё ещё больше. В один такой вечер нежданно пришёл Шикамару, удивился, застав их в таком виде, и поругал за пьянство. Был август, горожане готовились к осени, чтобы потом готовиться к зиме, и на макушках деревьев появлялись рыжие банты, пока лишь самшиту, соснам и елям было безразлично по поводу смены времени года. Пару раз заходил Гато, и Наруто отмахивался от него, как от надоедливой мухи. — Не боишься, что он отменит этот свой «заказ»? — спросила однажды Ино, на что Наруто всего-то засмеялся. Дни мчат оголтелые, как будто бы взъярились. Печалью острой душит неизбежность осени. Наруто накидывает меховую накидку на плечи, застёгивает наколенники и ботинки и выходит из трактира. Несмотря на ранний час, на улице уже довольно много людей, кто-то продает наборы для чистки оружия, кто-то меняет на углу медяки на сушеные финики, но больше всего в глаза бросается то, чего раньше здесь не было: куча торговцев с яблоками, красными и зелёными, белыми. Они лежат в корзинах, прислонённых к стене, в ящиках, на перевернутых вверх дном бочках. Воздух пропитался их запахом. Он устал неделями скитаться по городу и ничего не делать в ожидании, просто бродя кругами, как мёртвый лист, подбрасываемый ветром, поэтому выехал рано утром накануне 19 августа. Он наблюдает, как самые разные люди переходят мост, перекинутый через канал, отделяющий город от длинных извилистых дорог, ведущих в сельхозугодья. Наруто ловит обрывки их разговоров, проезжая мимо на своей лошади, но вскоре все прохожие исчезают, и он отъезжает далеко-далеко от крепостных стен города. Теперь дорога к развалинам кажется ему не такой извилистой и пугающей. Временами он даже ощущает неуверенность в себе, словно бы куда-то опаздывает, но, спохватившись, начинает спокойно размышлять о разных странных вещах, которые происходят в последнее время. Копыта его лошади шагали сквозь влажную от росы листву на опушке, следуя по тропинке, которая была немного больше, чем просека через траву, папоротник и другие растения, которых Наруто не знал. Утром воздух похож на осенний.***
Пёстрый луг был обесцвечен солнцем, словно чай, высветленный лимоном. Зной стал немного степенней, и даже песни клеверных шмелей утихли. Наруто нашёл сад, о котором говорил Орочимару – его трудно было не заметить. Рядом с воротами рос выгоревший на жаре розовый куст. Было что-то спокойное и тонкое в высыхающих лепестках, когда они свисали по краям куста, но вся эта воздушность была иллюзией. Воздух уже был густым от сухой жары, которая убивала его раньше времени, но Наруто был рад, что больше не чувствовал запах города – жареное на углях мясо и тёплый хлеб, серый дымок и гнилостный запах людей, вдыхающих и выдыхающих, как одна удивительно саморазрушительная единица. Они дышали в такт ритмичному гудению нескольких тысяч голосов, которые пытались перекричать друг друга. Вокруг яблоневого сада был забор с железной калиткой. Ограда была сделана довольно искусно, сверху её прутья чуть загибались, как ятаганы, с ощеренной зубьями решёткой. По ней можно было забраться, перелезть и попасть в сад, если не быть неуклюжим и миновать попадания заострённых прутьев в бёдра, ягодицы или куда побольнее, однако Наруто не хотел рисковать до тех пор, пока не проверит возможность открыть замок на калитке. Он спешился с лошади и осмотрелся. Он плохо представлял, что нужно искать в яблоневом саду, который со всех сторон скрывали другие деревья с пышной кроной и широкими стволами, как будто их высадили здесь специально, чтобы закрыть обзор. Наруто подошёл к калитке, взвесил в руке замок и достал из-за пояса связку ключей, примеряя в замочную скважину каждый. Как он и думал, один подошёл, поддавшись с трудом из-за того, что замок долго провисел без дела. Везде были яблоки, очень много яблок, и они казались живыми – их румяные щеки были надуты, они выглядели сердитыми, и на их лоснящихся боках иногда показывались отметины других цветов. Большие и маленькие, они блестели, точно отшлифованные, и пахли мёдом. Наруто шёл мимо стройных стволов и поверить не мог, что такое место ещё не облюбовали люди. Небо кажется таким глубоким и чистым, что на него больно смотреть. Наруто петляет по узким тропинкам, иногда задевает макушкой низко нависшие, отягощённые плодами ветви, случайно наступает на уже упавшие яблоки. А когда на пути встаёт какая-нибудь колючая ветка или слышится подозрительный шорох, он оглядывается и поднимает глаза, но вокруг не видно ничего, кроме зелени и красок. Он смотрит на солнце: ещё даже не полдень, но уже горячо. Голова кружится, всё становится тусклым и нереальным, возникает желание зажмуриться. Яблоневый сад оказывается довольно большим, и на его обход уходит достаточно времени. Наруто не обнаруживает никаких построек, кругом только яблони и иногда буйно цветущие кусты роз. Вокруг воздух удивительно чист, и запахи просто необыкновенные. Его взгляд привлекает странный узор на одном из стволов, он подходит ближе и поражённо выдыхает. Гладит рукой грубую, рельефную кору, на которой ножом выцарапана надпись: «Ты здесь не хозяин». «Значит, люди тут были», — закономерно думает Наруто. Чужие взгляды ему всегда легко выделить, они подобно непрошеным прикосновениям, от которых под кожей становится холодно, будто зимняя стужа лизнула изнутри. Наруто накрывает волной запаха лавра, пряного с лёгкой остротой, какая бывает перед цветением, он смешивается с яркими яблочными ароматами, играющими с ускользающим обонянием. Он резко оборачивается, смотрит с подозрительным прищуром, но никого нет. Противный холодок пробегает по спине, и Наруто делает шаг назад от дерева. — Скажи своё имя. Сердце колотится, словно обезумевшее, внутренний голос вопит, что нужно убежать, пока не поздно, но Наруто застывает, как замороженный, и стреляет глазами по сторонам. — Кто здесь? — бормочет он, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Он берёт себя в руки и оборачивается, озираясь по сторонам, пытаясь уловить шорох, шелест, движение, вздох — хоть что-нибудь, что обнаружило бы чужое присутствие. — Выше, — произносит тот же голос. Он звучал спокойно и тихо, но слова словно падали вниз камнями, в брешь, пробитую недремлющим оком. На миг Наруто теряется, но до него доходит смысл этого слова — приказа — и он поднимает глаза вверх, медленно, как будто шею оплела паутина. Сначала Наруто увидел в кроне яблони молодого мужчину. Его возраст непонятен и от взгляда на него слезятся глаза. И лишь спустя несколько секунд до него доходит, насколько странным является это зрелище. — Я… А… — лепечет он и наконец начинает видеть. Кожа у него молочно-белая, по-дворянски чистая и гладкая, и Наруто знает, что если потрогать её, погладить — её текстура окажется приятной, как замша. Но взгляд его скользит дальше, исследуя её, и натыкается на чёрное, как сажа, оперение, которое покрывает плечи мужчины, переходя в крылья, что напоминают рукава самурайских одеяний. Существо наклоняет голову и наблюдает. — Чёрт… — ругательство срывается с губ неожиданно, и Наруто хватается за голову. — Что это?.. Кто ты? Какого хрена? Второй раз он ругается осознанно, но это не приносит облегчения, и Наруто пятится назад, но упирается в ствол другой яблони, которая слегка качает ветвями от столкновения, насмешливо. Всё это время он — или оно — смотрит. Слушает его, Наруто, рассеянно, как знаток музыки, слушающий свой самый нелюбимый инструмент. Он терпелив, серьёзен, молчаливо критичен. — Это невежливо, — наконец говорит он. Наруто ошеломлённо округляет глаза, челюсть отвисает. — А? — Приходить в чужие владения и говорить так с хозяевами, — объясняет он. — Прошу заметить, что я первый попросил представиться. Наруто глядит в черноту его глаз, испытывая дурное желание преклониться и одновременно броситься на него, подобно зверёнышу. Силуэт его становится размытым, словно он вибрирует в пространстве, и Наруто так страшно терять его из виду, что он решается заговорить снова. — Я, эээ, простите? — неловко мямлит, прикидывая пути отступления. — Я правда не ожидал здесь кого-то увидеть… Особенно, кого-то вроде вас… Он издаёт вздох, и Наруто видит, как втягивается его голый живот — немногое, что не скрыто перьями. Наруто только сейчас замечает, что одна рука у него полностью крыло, а вторая только наполовину. — Меня зовут Наруто, — представляется он, спохватившись. То ли птица, то ли человек никак не реагирует на эту новость. Волосы распущены, ниточка бус на шее, руки-крылья изящно сложены перед грудью. Солнце освещает его лицо. От его красоты меркнет солнце, а от его близости меркнут чувства. Наруто сомневается, что у него есть имя. — И на том спасибо. — А всё-таки кто вы? — спрашивает Наруто. Вся его фигура напружиненная, готовая сорваться с места в любую минуту. Молодой мужчина с глазами старика вновь вздыхает, на этот раз ворчливо. — А кого ты ищешь? Он чуть вздёргивает подбородок, и волосы его рассыпаются по плечам, как живые. Такие чёрные, что кажется, это самая настоящая смола. — Да говорю же, никого я не ищу! Я даже не знал, что байки про птиц-оборотней правдивы! Красота его так же безбожна, как и древняя душа. Его лик должен оборачивать вспять самых отважных воинов. Тёмное величие, источаемое им, сродни полноводной реке, заполняет пространство, гнёт ветви и ломает сучья. — Итачи. Меня зовут Итачи. Его имя звучало так по-земному, что Наруто на секунду застыл в неверии. Оно кажется ему знакомым, как, наверное, многие земные имена. Неожиданно сжимается сердце, а по коже проходит холодок от нахлынувших чувств, словно все органы восприятия обострились, стали чувствительнее. Наруто вдруг поднимает глаза, их взгляды встречаются, и он ощущает печаль, какая возникает, когда вспоминаешь все потери разом, ощущает горечь ушедших дней и нечеловеческую тоску, разбившую последние остатки его воли и веры. Итачи смотрит на него, как будто знает все его тайны, большее, чем его тайны, и держит в ладонях весь мир. Ничто не ново для него, на все вопросы он ответил прежде, чем родился, его душа стала мистическим гимном времени и пространству, и он с полной уверенностью знает всё о судьбе каждого из живущих, как если бы сам смог прожить столько, сколько живёт человечество. Наруто становится страшно от его глубокого взгляда. — Тебе стоило прийти попозже, — вдруг сообщает Итачи. Он посмотрел в небо с таким видом, словно что-то выискивал. — Почему? — недоумевает Наруто. — Что будет позже? — Ничего не будет. Просто тебе стоило прийти позже. Наруто только теперь замечает, что Итачи сидит на развилке ветвей, поджав одну ногу под себя. Лапы у него птичьи, громадные, он мог бы раздавить голову человека, если захочет, и Наруто нервно сглатывает, осознавая это. Оперение у него не просто чёрное, а с металлическим отливом, синеватым сверху и зеленоватым снизу. — Мне уйти? — спрашивает Наруто. — Если ты не собираешься вредить этому саду, можешь остаться. Тебе наверняка суеверно поведали, что мы хищники, убивающие людей, но если бы я хотел убить тебя, если бы ты разозлил меня или если бы я не хотел видеть тебя здесь, ты был бы мёртв. Его голос заполняет сад, вызывая ощущение чего-то струящегося, как если бы он переливался через край. Глаза Итачи становятся темнее, будто там внутри есть нечто мрачное, бархатистое, до чего нельзя дотянуться. — Я понял. Понял, — Наруто охота истерически смеяться, но он сдерживается. — Вы живёте в этом саду? Итачи качает головой. — Может, в тех руинах? Его лицо на мгновение застывает подобно той статуе с вороном во дворе замка. — Нет. Уже нет. Наруто думает, какой ужас. Его кулаки сжаты, у него нет ни малейшего представления, что делать дальше. Он немного расслабляется, упирает руки в бока и оглядывается по сторонам, чувствуя как затекла шея долго смотреть вверх, запрокинув голову. — Ну, не знаю, плохие ли это для вас новости, но один феодал собирается снести эти развалины, потому что они занимают место на его земле. Он не может сказать, расстраивает ли Итачи эта информация, поскольку тот продолжает смотреть на него, по-птичьи склонив голову. Задыхаясь от волнения, Наруто делает над собой усилие, чтобы снова заговорить. — Вообще-то меня послали проверить, есть ли кто в том замке… — его голос становится ниже. — И теперь я не знаю, что говорить моему, эээ, заказчику. — Какому заказчику? — спрашивает Итачи, и Наруто вздрагивает. Кажется, он опять начинает нервничать. — Кому ты должен докладывать? — Не волнуйтесь, я не собираюсь причинять вам вреда! — он капитулирующе поднял руки. — Обещаю. Ситуация сложная. Я уже потерял надежду, что найду здесь кого-то, но теперь… Если вам дорог этот сад и те развалины, как бы ужасно они ни выглядели, надо придумать, как отвадить отсюда людей… Потому что феодал решил плотно заняться этими землями, насколько я понял. Наруто смущённо замолчал. Казалось, его энергия иссякла, и он исподлобья взглянул на Итачи, чтобы проверить его настроение. Тьма его глаз была благородной и мягкой, она расплёскивала лунное серебро, а он выглядел как император, которому в очередной раз донесли о вторжении вражеских войск на границы империи. — Тебя послали убить того, кто помешал бы планам вашего феодала? — внезапно спросил Итачи так же естественно, как резкий удар мечом, взмах и разрез, после которого тепло чужой крови остаётся на теле, на волосах и на лице. — Нет, — соврал Наруто, — и я бы этого не сделал. Он знал, что у Итачи ровно ноль причин ему верить, но тот сидел со спокойствием того, кто полностью уверен в своей мощи, в своей удаче, в своём влиянии на события. И в то же время он носил печать смирения существа, которое люди заперли в глупейших сказках, потеряв самую суть. Ему был бы к лицу венец из тёрна. — Я знаю, — ответил Итачи, действительно ошеломив Наруто. У того было ощущение чего-то знакомого, хотя он готов был поклясться, что никогда не видел его раньше, по крайней мере, его человечью часть. Лёгкий ветер, пришедший с гор, взъерошил крылья Итачи, и он ещё раз запрокинул голову, чтобы посмотреть в небо. — Полдень, — объявил он и опустил взор обратно к Наруто. Итачи чуть наклонился, и ветви под ним затрещали и зашевелились, но страха в его глазах не было, как нет страха в глазах рыбы за то, что она может утонуть. Той рукой, что не была обращена в крыло, он сорвал яблоко, белое, пленённое призрачно-зелёным оттенком, и бросил Наруто, который поймал оное лишь благодаря своим рефлексам — рудименты, оставленные ему после солдатской жизни. Он удивлённо посмотрел на плод в своих руках — кожура гладкая, глянцевая, блестящая, с тонким восковым налётом. — Кто сказал тебе приехать сюда в этот день? — поинтересовался Итачи, как показалось Наруто, даже с любопытством и без прежней холодной официальности. Наруто поднял глаза. Он слишком задумался, глядя на яблоко в своих ладонях, когда с запозданием осознал, зачем Итачи сделал это — предположение могло быть ошибочным, но он хотел, чтобы Наруто разжал кулаки?.. — Старый знакомый, — пожал он плечами и наклонился, чтобы аккуратно положить фрукт на траву, надеясь, что правильно расценил намерения Итачи, и тот не обидится, поскольку просто хотел угостить его. — Как его зовут? Итачи на этот жест никак не среагировал, и Наруто стало чуточку легче, как будто он на один маленький шажок приблизился к пониманию этого человека или кем бы он ни был. — Орочимару, — ответил Наруто, слегка недоумевая. — Ясно. — Знаете его? Итачи не ответил; в воздухе раздался пронзительно-звонкий ястребиный крик. Он приподнялся, вновь заставляя ветви яблони прогибаться под его весом. «Он просто физически не должен уметь летать, — подумал Наруто. — Это невозможно, он слишком тяжёлый». — Мне пора, — резко сказал Итачи. Наруто открыл рот, чтобы что-то ответить, но увидел всполох перьев, как будто кто-то со всей силы ударил и разорвал подушку. Он вздрогнул от скрипучего вороньего карканья; чёрное облако не успело рассеяться, как из него вырвалась обыкновенная птица, хлопая крыльями и взмывая выше макушек яблонь. Наруто вышел из-под дерева, следя за ней взглядом. Ощущение чужеродного присутствия не исчезло. Наруто открыл для себя, что его пугала не природа Итачи, а то, какая в нём была сила, от которой в памяти вставали события, не пережитые, но отчего-то узнаваемые. Наруто был, пожалуй, напуган, но у него были бабочки в животе, порхающие с радостным писком от чувства мистического и тайного, его глаза блестели, как каждый раз, когда дело касалось всего загадочного и ужасающего. Когда они смотрели друг на друга, Наруто чувствовал странный прилив ностальгии, будто он тосковал по чему-то, что с ним не происходило. — Орочимару, значит. Наруто ненавидел, когда к нему подкрадываются, но он уже так сильно привык к этому. Голос не разливался в воздухе, как у Итачи; Наруто, напротив, мог чётко определить местоположение его хозяина — крона дерева, яблони, возле которой он стоял минуту назад, — но в этот раз он не спешил выискивать его. До него только сейчас дошло, что перья, которые он нашёл были разной окраски и явно принадлежали двум разным птицам, настолько явно, что он буквально говорил об этом и Гато, и Ино, но вспомнил только теперь, в эту секунду, под воздействием голоса, подобного дрожанию струны псалтериона. Тошнота подкатила к горлу, и он, чтобы не упасть, привалился спиной к ближайшему стволу. Наруто надеялся, что это всего лишь мимолётное помрачение рассудка, галлюцинация, не дававшая ему покоя уже несколько лет, но всё равно испытал неприятное ощущение, потому что чувства не обманешь, потому что призраков прошлого он никогда не чувствовал кожей, нутром. Это ощущается так отчётливо, как дух грозы, зависший в воздухе. — Да не может быть, — шепчет Наруто, усмехаясь, но не весело, а с ужасом. Его дыхание, толчками вырывавшееся из губ, сливалось с ветром, и тот как-то жалобно вздыхал, словно понимая чужую досаду. Орочимару действительно обожает смотреть на представления, где актёры — реальные люди. — Ну, конечно. Я жалею, что он не пал от моего меча в своё время. Слышится шорох жёстких перьев, Наруто нервно глотает вязкую слюну. Ему мешает плоть, а его слова, шумящие как кроны деревьев, бессильны. Он наконец поднимает голову. Перья той же самой окраски, какие он нашёл в башне, с тёмными поперечными полосами и продольными пестринами. — Не пялься так, — было вместо приветствия. Наруто взрывается смехом. Глаза слезятся. Он слишком хорошо помнит эти интонации, эту уверенность. Уверенность, которая насмехалась над смертью, порождая новых мертвецов, глумилась над предками, оскверняя их память, расплавляла троны и стирала короны в золотую пыль. — Прости, я просто… — говорит Наруто, смахивая выступившие слезинки. — Я чего угодно ожидал… Он поверить не может. — Саске, тебе не идёт. Он ждал, что Саске что-нибудь скажет, но тот только напряжённо слушал, прячась за стеклянной стеной своего высокомерия. В конце концов, Наруто избавился от смеха, который — он был уверен — зародился в его горле из-за паники, и посерьезнел. — Я боялся, что ты погиб на войне, — сказал он, — и поэтому рад, что ты выжил. Даже в таком облике. — Почему ты рад? — резко спросил Саске, проигнорировав иронию. В отличие от Итачи, у него было два крыла, и были они размахом не меньше. Наруто лукавил, говоря, что ему не идёт пёстрое оперение ястреба. — Потому что?.. — растерялся Наруто. — А что мне, грустить? Он по-прежнему поразительно прекрасен, как благословение от бога, и тем более изыскан благодаря своей тонкой яркости. Саске взмахивает крыльями, и его тень, лежавшая на тропке, превращается в чернильный крест, которым помечена крона яблони, а Наруто смотрит на него, смотрит и не может наглядеться. — Ладно, — уступает Саске и ёрзает на ветке. — Я бы спустился к тебе, но на птичьих лапах не очень удобно ходить по земле, уж извини. — Боже милостивый, ты наконец объяснишь мне, что это такое? — не выдерживает Наруто. — Тебя заколдовали, что ли? Или ты всё время был таким и скрывал это? Он старался говорить сердито, но злость в его голосе была такой хрупкой, что это больше походило на страдание. — Что тебе даст мой ответ? Наруто вспомнил, с какой небывалой силой раньше хотел отвесить ему пощёчину за каждое подобное поведение, но сейчас это казалось смешным, сейчас он испытывал к Саске лишь странную нежность, несмотря на то что какая-то часть его сознания всё ещё не желала мириться с этой надменностью. Больше всего на свете ему хотелось коснуться его руки и убедиться, что он настоящий, а не иллюзия. Именно после встречи с Саске он обнаруживает истинное значение желания познавать красоту на ощупь. — Не хочешь — не говори, раз так стесняешься, — фыркнул Наруто, складывая руки на груди. — Я не стесняюсь, — огрызнулся Саске. Его голос был частью животного облика, сотканного из бушующих в нём эмоций. — Тогда, может, расскажешь, как твоя жизнь сложилась после того, как мы разминулись? Нашёл своего брата? Не повстречал Орочимаровскую четвёрку? — С моим братом ты говорил несколько минут назад. После этих слов брови Наруто медленно поднимаются и приобретают удивлённый изгиб, а кожа на лбу собирается горизонтальными морщинками, и всё это происходит долгие несколько секунд, пока до него доходит. — Серьёзно?! — наконец восклицает он. — Это… здо́рово? — Не очень, — признаётся Саске и с усталым выражением отводит взгляд. — Это долгая история и я вообще не собирался её рассказывать. — Я понимаю, ты никогда не был разговорчив, но… Мне будет обидно, если после всего этого ты просто улетишь куда-нибудь, — говорит Наруто. — Ты же теперь вольная птица. Саске качнулся в сторону, и Наруто показалось, что он может упасть с дерева или, по крайней мере, планирует взлететь и ретироваться подальше отсюда. Листва застилала бо́льшую часть его фигуры, но если чуть обойти яблоню, можно было разглядеть размытые очертания человеческого тела, голые плечи и непокрытый перьями живот. Один раз он чуть прикрыл глаза и открыл рот – кажется, хотел что-то сказать, но тут же зашипел, словно обжёгшись, и передумал. — Где ты теперь обитаешь? — Наруто опустил руки, как если бы сбросил доспехи иронии, под которыми прятал нечто большее. — Может быть, ты превратишься уже в человека — если можешь, конечно — и мы поговорим на более нейтральной территории? В таверне какой-нибудь? — Я могу, — железным тоном ответил Саске, — но сейчас не буду. — Почему? — хлопнул глазами Наруто. — Потому что только ты можешь раздеваться перед едва знакомым человеком. Наруто долго сопоставлял факты, думая, что это какая-то метафора, затем вспомнил инцидент с рекой и издал сдавленный звук, словно задохнулся. — В смысле когда ты обращаешься в человека, ты без одежды?! — А ты думал, моя одежда превратилась в перья? — надменно процедил Саске, глядя сверху вниз почти с презрением. — Придурок. По-прежнему. Наруто хмурится. Но злобе неоткуда взяться — и это странно. Ему кажется, что Саске не изменился после войны. Тонкий, как лезвие, человек, хозяин сгоревших дочерна глаз, в коих не видно даже зрачков, чистый, как тьма, и яркий, как молния. — Встретимся на закате возле замка, — внезапно говорит он и делает что-то, что делал недавно Итачи, рассыпаясь перьями, испаряющимися подобно миражу, и обращаясь обыкновенной птицей, что по-животному инстинктивно кричит высоким и оглушающим голосом, а затем поднимается над садом, оставляя бренную землю далеко внизу. Наруто поражённо наблюдает, как ястреб превращается в маленькую точку в небе, чтобы исчезнуть из его поля зрения совсем. Наруто чувствует себя зачарованным. Он ещё какое-то время бродит по тропинкам яблоневого сада, то ли ожидая, что произойдёт ещё что-то, то ли отходя от уже произошедшего, а после направляется к калитке. Лошадь, которую он привязал к ограде, стоит там же, ничуть не взволнованная в отличие от хозяина. Наруто не хочет возвращаться в город. Ему вообще в короткий срок он умудрился осточертеть. Там люди, которые, кажется, всё забыли. Они ходят среди колеблющихся теней самих себя, змеясь по пейзажам. Неужели они действительно имеют хоть малейшее представление о том, чему их может научить история, о бессмысленных бесконечных войнах, оставляющих тела окровавленными на разрушенных городских улицах? Наруто не хочется даже смотреть им в глаза, этим дворянам, этим солдатам инквизиции. Он отвязывает лошадь и садится в седло. Шёпот моря слышен даже здесь, это низкое, постоянное напоминание вдалеке, вспениваясь к берегу волна за волной, навевает странные воспоминания. Волны катятся, непрерывно говоря на разных языках. Его охватывает странное возбуждение, словно в его руке находится остро наточенный нож и он целится остриём лезвия в кого-то. Но в итоге можно догадаться, что этот кто-то — он сам. Сам загнал себя в ловушку, сам разрушил все свои мечты и надежды, сам не уберёг друзей. Он видел, как босоногие женщины носили воду из деревни в деревню, видел, как мужчины хромали от границы к границе, видел, как дети исчезали в туннелях, якобы ведущих к свободе. Он видел семьи, которые потеряли всё и даже то, что они мечтали однажды получить. Видел, как история прячет свой позор в хижинах бедных людей. Видел, как мальчики играют с пустыми банками и бутылками — они были так голодны. Он видел безумие. Именно в этом мире он видел, как небо разговаривает с ветром, ветер — с морем, море — с волнами, а волны — с восходящими душами, которые пели такими ясными голосами, что всё вокруг возносилось, и оттого он был рад, что во всём этом хаосе встретил человека, который связывал его с прошлым, когда всё ещё было не так плохо. Солнце продолжало светить, верный свидетель каждой войны, каждого сломанного рога, каждого животного, шепчущего о смерти. Наруто не хотелось никуда возвращаться, поэтому он сразу поплёлся к развалинам, привязал лошадь к дереву, сел на камень и стал ждать вечера, пустым взглядом смотря в пространство. Запах полыни, въевшийся в волосы и одежду, тревожит обоняние тонким шлейфом горечи. Среди удлиняющихся теней колышутся кленовые листья. Стоит оглушительный звон, как в пустой церкви, где некому и нечем служить. Воздух вокруг прозрачен, и кое-где видны дальние пейзажи – далеко на западе мелькают сельские холмы, на востоке – знакомые отроги гор. Море, острое и гудящее, побуждало подойти ближе. Оно притягивало к себе сверкающим блеском воды и мрачным ворчанием. Заглушая все прочие звуки, оно распространяло свой слабый шёпот во все стороны. Наруто не заметил, как солнце склонилось к горизонту, как те яблоки в саду клонились к земле под тяжестью собственного веса. Его тело оплела сонливость, разлившаяся по венам. Каждый раз, когда он замирал на месте, еле дыша и закрыв глаза, он чувствовал, что полностью погружается в мягкое солнечное тепло и забывает, кто он, где он, зачем сюда пришёл. Белые росчерки чаек прорезали небо. Закатное солнце залило медно-красным светом траву, деревья, развалины. И человек казался в этой чудовищной иллюминации маленьким и хрупким — не человеком даже, а так, насекомым. — Я немного сомневался, что ты вообще придёшь, — услышал Наруто за спиной и вздрогнул, вырванный из болота тягучих мыслей. Саске теперь был в человечьем облике. Пляшущее багровое солнце придавало его лицу потустороннее выражение. Он посмотрел на Наруто, наклонил голову вбок и вдруг поджал губы, как если бы нашёл неожиданную деталь и не знал, как к ней относиться. Он был одет, как простой крестьянин: длинная рубаха навыпуск и свободные чёрные штаны. — Ты что, торчал здесь всё это время? — осведомился Саске не к месту строгим тоном. — Мне надо было подумать, — улыбнулся Наруто уже привычно и, опустив голову, отстранённо уронил взгляд на свои колени. — Ну, подумал? Тогда вставай и пошли — это ты вроде напрашивался на болтовню. Саске махнул рукой и развернулся, чтобы пойти в одному ему ведомом направлении, но внезапно остановился и посмотрел через плечо: — А, и лошадь твою придётся оставить. — Почему? — удивился Наруто и взглянул на неё, выискивая причины, по которым она не может пойти с ними. — Она не влезет в лодку, — фыркнул Саске и навострился вперёд. — В лодку? Наруто принялся торопливо отвязывать её, видя, что Саске медленным шагом уходит и не спешит что-либо объяснять. — Заговори её, как я тебе показывал, — бросает он, — пусть скачет в город или деревню, где ты остановился. Потом позовёшь её. Он был красив в красных лучах рассвета, которые придавали слабый блеск его густым иссиня-чёрным волосам и безупречной коже. Он идёт ровным шагом, уверенно, и кажется, что внутри него действует такая сила, от которой земля может расколоться. Наруто ничего не понимает, но делает, как он велит. Они обходят развалины и спускаются по извилистой тропинке, ведущей к самому морю, скользят по склону холма вниз. Через несколько минут они оказываются на грязной полосе песка, где морской ветер играет водорослями. Наруто видит лодку, стоящую у самой воды, дно её покрыто ракушками и наростами, а в ней — два весла. В воздухе пахнет солью, водяная пыль оседает на лице. Первые секунды он никак не может оторваться от этого зрелища — настолько всё вокруг захватывающе прекрасно и по-странному волнующе, и дело даже не в виде бушующей стихии, а в самом воздухе, такой полный жизни и жажды бытия, что Наруто изо всех сил хватает его ртом. — И далеко ты собрался везти меня? — спрашивает Наруто, усмехаясь. Саске хватается за край лодки, подталкивает её. — Пока доплывём, трижды стемнеет. — Не боишься в темноте плыть-то? Мне казалось, ты ястреб, а не сова. Саске в ответ лишь издаёт высокомерный смешок. Волны шумят, накатываясь на берег, под их мерный гул в зыбкой вечерней тишине становится так хорошо, что хочется петь. Наруто чувствует, что идёт на какую-то авантюру, но ему нравится. — Запрыгивай, — говорит Саске. Наруто подходит к лодке, которую Саске спустил на воду, залезает в неё, и тот ещё немного толкает её, заходя в море по колено, а затем и сам залезает. Он хватает вёсла, согнув ноги и вытянув руки вперёд, и лопасти неспешно погружаются в воду, пока Наруто ёрзает и устраивается поудобнее. — Помочь тебе? — Сиди уже, — беззлобно огрызается Саске, тянет вёсла на себя за рукоятки, позволяя корпусу отклониться назад. Лодка начинает двигаться, покачиваясь на волнах. Наруто какое-то время просто сидит и смотрит, как удаляется от них суша, вертит головой по сторонам. Он ничего не чувствует, словно он и не был там никогда. Ни одного укола сожаления. — Ты так и не ответил, встретил ли Кидомару и остальных, — напоминает Наруто, выпрямляясь и прекращая озираться. — Я их убил, — буднично отвечает Саске и продолжает грести. Мышцы его рук напрягаются под тканью рубахи при каждом гребке, а в его глазах танцует насмешка, которая может означать всё, что угодно. Наруто завороженно наблюдает за его ритмичными движениями до тех пор, пока не осознаёт, что так и не ответил на эту новость, но прошло слишком много времени, чтобы было уместно прокомментировать её сейчас. — А куда улетел твой брат? — снова нарушает молчание Наруто. — Почём я знаю? — искренне удивляется Саске. — Мы не так часто встречаемся, потому что нам не о чем разговаривать. Алое солнце падает в море и словно остывает, бледнеет, гаснет, но там, где его отблеск ложится на воды, ещё некоторое время дрожат и переливаются багровые отсветы, и рябь на беспокойной поверхности кажется идущим из глубины мерцающим салютом. — А вы с Орочимару сталкивались после того случая? — интересуется Наруто. — Ты можешь успокоиться? Дай мне довезти нас без твоих неугомонных вопросов. Наруто уязвлённо хмыкает, но замолкает. Темнеет, вода мерцает, сплетая в пляшущем узоре и блеск и тени, лунный блик словно вышит гладью. Пахнет солёной пеной и терпким йодом. Море стало чёрным, как кровь дьявола, и Наруто, затаив дыхание, слушает шум прибоя, поражаясь тому, как Саске ориентируется в темноте. Наруто понимает, что они приплыли к берегу только когда суша оказывается метрах в тридцати. Море глухо рычит, как раненый зверь, лижет жёлтую рану пляжа языками воды. Ветер дует в спину. Он изо всех сил пытается разглядеть место, куда довезла их деревянная лодка, но в ночной тьме плохо видно даже саму полосу прибоя. — Это что, остров? — спрашивает Наруто, вытянув шею. — Полуостров, если быть точнее, — отвлекается Саске. Лодка движется вперёд, пока не встаёт на мелководье. Саске отпускает вёсла и говорит как-то с неохотой: — Придётся опять помочить ноги. Они вылезают из лодки, и Наруто чувствует, как прохладная вода затекает в обувь. Саске вытаскивает лодку на песок; берег полуострова усеян водорослями, похожими на бинты с красной каймой, и ракушками. Наруто не видит признаков поселения вроде деревни, пусть даже самой крохотной. Волны монотонно бились о берег, донося брызги до его тела, как если бы от моря никуда нельзя было деться. Наруто стоял, не сводя глаз с тёмного неба, и только когда Саске закончил возиться с лодкой, он оторвал взгляд. — Теперь-то мне можно задавать свои неугомонные вопросы? — осклабился Наруто. Саске посмотрел на него утомлённо, покачал головой больше укоризненно, чем в знак отрицания, и прошёл мимо, задев плечом. Они ушли с пляжа, и тропинка, вдоль которой они шли, стала подниматься вверх по берегу моря, приближаясь к небольшому деревянному домику, окруженному высокими кустами дикого винограда. Он выглядел странно на этом безлюдном полуострове, единственное видимое в окрестностях человеческое жильё. Он походил на побитую собаку, оставленную равнодушной хозяйкой. — Ты живёшь здесь? — осведомился Наруто. — Да. Дом выглядел донельзя просто, с фасадом, лишенным даже намёков на украшения, но при этом в его спокойной и торжественной простоте чувствовалась глубокая и почти мистическая красота. — Знаешь, я всегда представлял, что именно в таких местах живут колдуньи, — прокомментировал Наруто, следуя за Саске и закинув руки за голову. — Вот эти вот с бородавками и длинными носами. — А ещё колдуньи обычно пожирают детей, — отрезал Саске. — Так я не ребёнок! — Так и у меня бородавок нет. Саске потянул за ручку двери и она отвратительно заскрипела. Пахло углём, лесом и сухой травой. В дальнем конце дома горели две свечи в закопчённых жестяных подсвечниках, как будто Саске был здесь совсем-совсем недавно и отошёл на несколько минут. От них по полу расходились дрожащие оранжевые дорожки, и свет казался призрачным. На стене напротив окна висел знакомый кинжал. Серебряные завитки на рукояти выцвели и поблекли. — Никогда бы не подумал, что мне посчастливится побывать в гостях у самого тебя, — сказал Наруто, входя за Саске и осматриваясь. Тот взял одну из свечей, подошёл к печке и сел на корточки напротив неё. — Я что, не выгляжу, как человек, у которого может быть дом? — ухмыльнулся он, разводя огонь. — Скорее, как человек, который любит гостей. — Это да, — пробормотал Саске, возясь с растопкой. Наруто сел на длинную скамью перед дубовым столом. Рядом с двумя пустыми стаканами лежала курительная трубка. Разобравшись с огнём, Саске встал и вернул свечу на место. Увидев, что Наруто рассматривает трубку, он сморщил нос: — Это брата. — Ха, а говоришь редко видитесь! Гримаса на лице Саске достигла того предела, после которого хочется собственными руками разгладить эти морщинки на чужом лице, лишь бы они исчезли, только вот Саске за такую наглость прибил бы. — Ну, что тебя интересует из того, что ты ещё не спросил? — со вздохом мученика сказал Саске, а затем поспешно добавил: — Кроме вопросов про мой второй облик. Наруто принял это не без улыбки. Что-то внутри шевельнулось. Это внутренний демон. Если его не кормить должным образом, он будет ползти вверх, к горлу, чтобы поиграть на голосовых связках. — Ты что, слышал, как мы с Итачи говорили про Орочимару? — У меня вообще-то не только зрение, но и слух хищной птицы. Взгляд Наруто непроизвольно возвращался к кинжалу на стене. Напоминание о старых добрых временах, когда война была синонимом величия. До того, как он тяжело приземлился и раскололся о край новой стальной реальности. — Так получается, Орочимару специально сказал мне прийти в этот сад в строгое время. Голос Наруто эхом разнёсся по комнате, разрезая наступившую тишину, как горячий нож масло. Саске ничего не ответил, смотря на него в ожидании. — Чёрт, вот хитрый ублюдок! — Наруто ударил кулаком по столу и засмеялся. — Он знал! Знал с самого начала! — Не удивлён. Это же Орочимару. Саске забрал стаканы со стола и замочил их в деревянном тазу с водой, стоящем на табурете. — Иногда мне кажется, что все вокруг всё знают лучше меня, особенно, как мне жить, — проронил он и вытер руки льняным полотенцем. В сердце у Саске есть что-то тёмное, мрачное; Наруто смотрит, как свет от огня прорезает контуры его тела, касается всего, что может, рассеивает тени, поднимает тьму, как заживающий синяк, превращая всё вокруг в оранжево-жёлтое. — Давно ты здесь? Наруто начинает казаться, что Саске делает всё, чтобы не сесть за стол и не очутиться с ним лицом к лицу. Того глядишь и пыль протирать начнёт. — Нет. На самом деле зимую я в другом месте. — А что ты делал после войны? Вопрос, кажется, ставит его в тупик, и он хлопает глазами. — Что делал? — растерялся Саске. — Ничего. — Ясно, — хохотнул Наруто, — хоть кто-то пожил без забот. Саске взял со стола трубку, вытряхнул из неё табак и спрятал в шкафчик. На лице его появился тот самый непроницаемый взгляд, которым он встретил Наруто в самом начале знакомства. — Я так понимаю, брата ты нашёл после того, как мы разминулись. Саске угрюмо угукнул, а после добавил: «Можно и так сказать». Все его ответы были размытыми, он почти ничего не говорил конкретно и чётко, юлил и напоминал Наруто манеру речи Орочимару, но всё-таки это были два совершенно разных человека. Многие знают, насколько он смертоносен и что его меч скользит, как змея, и казнит, как гильотина, опасный и мощный, и всё же была в нём какая-то добродетель, которой не было у Орочимару. — Тебе не скучно здесь одному? — Наруто подался вперёд и положил локти на стол. В уголках его губ залегла улыбка. — А ты напрашиваешься остаться? Щёки Наруто порозовели, и он неловко попытался изобразить смех, но его усилия оказались тщетными. Словно почувствовав фальшь, Саске приподнял правую бровь и отчётливо хмыкнул. От этого звука по коже Наруто прошла дрожь, и стало ясно, что дальнейшая его жизнь будет совершенно непохожей на ту, какую он представлял себе.
Примечания:
🐤🐤🐤
