Злое

      Ему нравилось море, нравилась вода, нравилось, как дождь стучит по его лицу и цепляется за ресницы, когда он танцует кругами под неслышную мелодию, ритм бури потрескивает вокруг него, шум волн совсем рядом.       Каждый раз Саске возвращался промокший насквозь, но ничуть этим не раздосадованный, и вид у него был такой, словно он до сих пор гулял по береговой линии, где-то там, далеко от своей хижины. К середине ночи из-за туч выходил бледный месяц и озарял темнеющее небо, а над морем висели бесчисленные звезды, которые как будто менялись местами, водя хороводы. В такие ночи они подолгу лежали в гамаках напротив деревянного домика, смотрели на эту пляску и придумывали всякие страшные истории.       Было так легко засыпать на пляже, было так упоительно выкапывать моллюсков из прибрежного песка, дремать, глядя на стену, на которой висела сеть из крапивы, пить лекарство из странного болотного растения, сваренное на открытом воздухе. В воспоминаниях Наруто отпечатались свёрнутая в рулон кедровая кора, месяцами покоящаяся в холодной воде, небрежная одежда для сна и повседневной жизни, лодки, выточенные из дерева тотемы, сушёная рыба, крепкий дым, деревянные овальные тарелки, наполненные прозрачным лососевым маслом. Накидка из медвежьей шерсти, иголки из слоновой кости, шкурки выдр, циновки, совместная ловля рыбы и их вечерние танцы, неуклюжие поначалу из-за смущения, застилаемого хохотом.       Наруто не ориентировался во времени, его часами было солнце, которое будило его по утрам, несмотря на то, как поздно он заснул, и заставляло лениво смотреть из-под сонливых век, как солнечный свет ползет по матовому полу, ощущать, какой запах старого дерева витает в хижине, какой приглушённый звук снаружи наполняет воздух. Он и позабыл совсем про город, про близлежащие деревни: мили свежевспаханной земли, тяжёлые и чёрные, полные сил и суровости; растущая пшеница, сорняки, трудящиеся люди, усталые лошади; длинные, пустые дороги, угрюмые огни заката и угасающее, вечное, безответное небо. А против всего этого — молодёжь; пылающие, как дикие розы, юноши и девушки, поющие, точно жаворонки над вспаханными полями. Их молодость с её невыносимой сладостью вспыхивает, как звезда в сумраке.       Наруто больше не видел Саске в птичьем облике.       — Ты ешь здесь что-то кроме рыбы?       Садилось солнце, и рвущийся к прозрачному небу огонь заката, зыбкий и неуловимый, как алая ртуть, набегал на каменистый берег. Наруто обнаружил Саске перед хижиной, сидящим на бревне перед костром, на котором тихо ворчал котелок. В этот раз он варит уху из нототении, палтуса и трески.       — Да. Всё, что поймаю. Или кого.       Жестокий шторм прошлой ночи унёсся в чистое, свежее небо. Наруто подошёл и плюхнулся прямо на землю с другой стороны костра, глядя на Саске с лучинками морщин возле глаз. Саске часто сидел так, смотря на утреннее или послеполуденное солнце, вспыхивающее на постоянно меняющихся серых волнах, а его ум был погружен в медитативную пустоту.       — Если надоела рыба, — прибавляет Саске, — можешь сходить туда дальше, вглубь полуострова. Там вообще-то есть куча ягодных кустов, малинники, тростниковые заросли.       — Мне и так неплохо, — заявляет Наруто.       — Тебе просто лень идти.       Саске добавляет хорошо промытые ленточки жира, икру, молоки и плавательные пузыри, чтобы потом уха «блестела». Наруто в который раз думает, насколько удивительно то, что он готовит для другого человека, что он за все эти дни ни разу не намекнул, что гостю пора и честь знать, но, быть может, ему просто было скучно. При первой встрече Наруто подумал, что скуку под его полуопущенными веками не могли развеять ни женщины, ни охота, ни вино, так разве ж мог развеять её несуразный мальчишка?       — Пойдём вместе? — предлагает Наруто.       — Пойдём, — пожимает Саске плечами, выждав приличия ради одно мгновение. — Но завтра.       На полуострове действительно не оказывается ни одного человека, кроме них. Иногда, сидя на утёсе перед хижиной, они видят проплывающие вдалеке корабли с развевающимися на мачтах разноцветными флагами, ни один из которых не подплывает к берегу. Порой начинает казаться, что полуостров и всё побережье на нём – не более чем игра воображения, что, стоит им встать и отойти от костра, как они окажутся в четырёх стенах сумрачного дома, у окна которого день за днём будет мозолить глаза однообразный городской пейзаж. А иной раз им кажется, что вокруг их маленького пристанища и есть настоящая жизнь, а всё остальное – мираж.       Наруто понимает, что находится здесь неоправданно долго, но не хочет уходить отсюда так сильно, как не хочет побывавший на югах возвращаться в свои ледяные северные земли. Он чувствует себя блудным сыном, которому простили дерзкий поступок, но который не нашёл прощения у самого себя. В конце концов он ощущает, что после долгих спутанных поисков и блужданий наконец находит то, к чему шёл, и это открытие приводит его в ужас. Одиночество обступает его со всех сторон; он чувствует себя совершенно беззащитным, одинокое шествие сквозь долгую жизнь кажется погребением заживо, и он делает отчаянную попытку избавиться от этой мучительной реальности, привязываясь к человеку, который — он действительно в этом уверен — не гонит его только из уважения к прошлым воспоминаниям.       Ребёнок, оставшийся без родителей, вполне пойдёт на всё что угодно, лишь бы получить одобрение от всего мира.       Наруто проводит языком по губам и морщится.       —… в принципе, если бы мы оставались тут на зиму, таволгу можно было бы засушить, — голос Саске выводит его из горестной задумчивости.       — Мы?       Саске, сидящий на корточках возле растения с розовыми лепестками-пёрышками, застывает, мигом замолчав. Несколько секунд он сидит неподвижно, словно памятник самому себе, после чего вдруг встаёт и, больше не обращая внимания на растение, идёт вперёд, бросая «Скоро это место опустеет до следующего лета» и ни разу не обернувшись, словно убегает от чьих-то глаз.       Петляющая узкая дорога уходит в лес, а впереди всё так же, куда ни глянь, стелется синее небо с редкими облаками. Справа громадные деревья, вальяжно раскинувшиеся на поляне, апостолы живого света. Наруто догоняет Саске, его спина напряжена. Он расстроен, но слишком горд, чтобы признаться в этом даже самому себе. Наруто чувствует странную потребность утешить его, хотя и не знает, как это сделать, и это желание тревожно.       Эта война была не где-то в мире, а у него в голове. Она вонзила свои когти в его сердце и не собиралась отпускать.       Наруто не выдерживает и хватает его за руку.       — А куда ты обычно улетаешь зимовать?       На лице Саске возникло выражение удивления и одновременно — сомнения. Это как головная боль без боли. В глубине его глаз есть давление, которое кажется бессонным, затяжным. У Наруто появляется такое чувство, будто кости неправильно сидят под кожей.       — По-разному. Зачем ты спрашиваешь?       — Мне любопытно.       Саске хмыкает. Его глаза закрываются. Его ресницы расходятся веером, тёмные и красивые на фоне бледной кожи. Наруто слышит щелчок в ушах, чувствует, как сжимается собственное горло, но уголки его губ по-прежнему приподняты, глаза сузились в радостные полумесяцы.       Наруто так и не признался, зачем.       Однажды к ним является Итачи. Это происходит без предупреждения: они сидят возле костра, в котелке варятся щи из крапивы («Тебе же надоела рыба, Наруто») и бледно-серые тучи затемняют поля, виноградники, ветер стонет в деревьях, как вдруг Саске резко вскидывает голову и смотрит в небо. Наруто следует его примеру, когда замечает, что тот застыл. Это выглядит захватывающе: угольно-чёрная птица машет широкими крыльями, шевелит перьями в воздухе как пальцами, играющими на струнах ветра. Она проносится мимо, скрываясь из виду, и Наруто обнаруживает, что почему-то не может определить, в какую именно сторону она улетела.       — Не было печали, — ворчит Саске и опускает голову, возвращая своё внимание к котелку.       — Это?..       Размытый вопрос Наруто игнорируется.       Итачи появляется не сразу, но всё же подтверждая его догадку, появляется со стороны моря. Встретив Саске в человеческом облике, Наруто подумал, что он теперь выглядит, как простой смертный; увидев в человечьей шкуре его старшего брата, Наруто думает, что тот выглядит как дух. Дух мёртвого рыбака, потерявшегося во время штормов и убийств, пересекающих эти ужасные воды во время войны. Дух, смешанный с кровью первых поселенцев и душами полководцев. Он подымается из земли, из рек, идёт и рассекает туман, торнадо, облака, ураганные ветры, выходит из земли, из трещин от землетрясений, будто пылающая лава вулканов и приходит сюда к этому полуострову. Он двигается быстро, как вышедший из-под контроля лесной пожар.       У Наруто, признаться, поджилки трясутся от одного его вида. Ему хочется малодушно спрятаться за спиной Саске, который встречает брата холодным взглядом и каменным лицом, но тут же ругает себя за спонтанную трусость.       — З-здравствуйте! — почти кричит Наруто внезапно высоким голосом. Саске на секунду поворачивается к нему, и его блестящий взгляд подтрунивает над Наруто. А позже Итачи подтрунивает над варевом, которое сварганил младший.       Саске просит Наруто принести веток, пока не пошёл дождь и пока их можно найти сухими, а тот и рад временно побыть один. Когда он возвращается в дом, оставляя у порога охапку веток, стол накрыт внезапным изобилием еды. Сушёные яблоки, абрикосы и инжир, полоски солёной сельди, тонкий мангольдовый хлеб, масло и уксус для окунания. Как будто скатерть-самобранка поработала.       Итачи сидит за столом, откинувшись на спинку скамьи, по лицу его гуляет едва заметная улыбка, когда он переводит взгляд с Саске на Наруто и обратно, а в его руке дымится грубо отёсанная трубка. Наруто изумляется сравнению, которое приходит ему в голову: он вспоминает сказки про существ, которые принимают человечий облик и просятся в гости, а в зависимости от того, как ты их примешь, награждают хозяина дома разными вещами, начиная от волшебных предметов и заканчивая помощью в, казалось бы, неразрешимых проблемах. Создания эти порой страшные, но если у тебя с ними прекрасные отношения, в конце концов ты получаешь всё, что хочешь.       Саске сидит на табурете и очищает дикий картофель своим старым кинжалом. Это выглядит забавно: то, каким образом теперь служит ему вещь, которой он перереза́л ярёмные вены на шеях.       — Я много думал, — говорит Наруто, отряхивая ладони, — и мне показалось, что когда мы встретились в саду, вы меня знали.       Саске поднимает на него взгляд. Итачи совершенно серьёзно качает головой:       — Это наваждение, возникшее из-за моей осторожности.       Наруто ему не верит. Кажется, мир не хранит секретов от Итачи. И как будто после стольких лет, проведённых на этой земле, даже у людей тоже не так уж много секретов от него. Они слишком предсказуемы, слишком легки для его ума.       Наруто садится напротив него, а Саске, чуть позже, садится рядом с Наруто.       — Почему у меня ощущение, что вы сейчас подерётесь? — спрашивает тот в пустоту, как бы риторически. Саске глядит на него, изогнув бровь, и видя, что Итачи молчит, отвечает:       — Старая привычка.       Наруто не спрашивает, откуда она появилась. Слова эти горьки и искажены на его языке. Он всё равно выплевывает их и смотрит, как они приземляются, словно колючки. Маленькие крючки, впивающиеся внутрь. Ему хочется, чтобы Итачи ощетинился, но вместо этого он едва заметно вздрагивает.       Мята обжигает ноздри, как первый ледяной порыв зимней бури. Дым похож на стаю воздушных перьев, мечущихся между тёмными балками, он окутывает Итачи, делая его силуэт затуманенным. В воздухе пахнет надвигающейся грозой, тревога сквозит в воздухе, задевая плечи и сердце.       — Ты вроде собирался выполнять задание своего заказчика, — медленно говорит Итачи. Саске бросает взгляд на Наруто — они уже говорили об этом.       — Я… — мнётся Наруто. Под столом, вне видимости Итачи, Саске толкает его коленом в бедро. — Мне кажется, я провалил его. И сбежал от ответственности.       Итачи усмехается его честности. Усмешки Итачи не такие, как у Саске: они похожи на пух, невесомые и зыбкие, совсем не вяжущиеся со зловещим образом всесильного существа.       — Тебя уже похоронили, — внезапно сообщает он. Наруто вскидывает брови, и даже Саске поднимает глаза от своей тарелки.       — Кто? Почему?       — Люди, — пожимает плечами Итачи, как будто для него нет различий между ними. — Твоя лошадь, нагруженная некоторыми твоими вещами, вернулась в деревню, в которой запомнили и её и её всадника. Вернулась она, а всадник нет.       И тут до Наруто доходит.       — Не может быть! Они подумали, я помер в развалинах, а лошадь смогла спастись и убежала?       Саске ухмыляется почти злорадно, а Итачи кивает, движения его такие, словно он увяз в патоке.       — Разумеется, первое, о чём они подумали, это о твоей гибели. Это вполне логично и закономерно. Информация дошла до города — россказни подобного рода всегда распространяются с быстротой яда. Одно хорошо: теперь к замку вряд ли сунутся, ведь твоя мнимая смерть подпитала их страх.       Он снова прикладывается к курительной трубке. У её чаши возникает лёгкое облачко серого дыма, которое не тает в воздухе, а густо растекается вокруг. В хижине висит красноречивая тишина, нарушаемая только скрипом ножа.       — Боже, очень неловко перед Шикамару, — вдруг прерывает молчание Наруто, зарываясь пальцами в волосы. — Он мне говорил, что не хотел бы потерять ещё одного товарища, а я вот…       — Мертвецы не испытывают неловкость, — говорит Саске и облизывает нож.       — Из-за опасности современной жизни связь с кем-либо — это слабое место. Рецепт катастрофы, — произносит Итачи со льдом в голосе. Саске глядит на него исподлобья, говорит, как будто втыкает нож в деревянную поверхность стола:       — Замолчи.       Наруто в ужасе от того, что он может разговаривать подобным тоном с кем-то вроде Итачи. Он не понимает, что происходит, то ли не может собрать единую картину из-за неизвестной ему детали.       — Правда горькая, тебе ли не знать, — продолжает Итачи безмятежно, ничуть не оскорблённый. — Не хочу украшать её ложью, не после всего.       — Но можешь помолчать.       — Да перестаньте собачиться! — возмущается Наруто. Чувствует, как его собственное тело напряглось от чего-то, что он отказывается называть страхом. Они, к удивлению, замолкают. На небе сходились тяжёлые, грозные тучи, между ними багровела луна, как смертельная рана.       — Лучше прислушайся к моим словам, — говорит напоследок Итачи, прежде чем закрыть тему.       — Моя власть решать, какие слова имеют значение, а какие — нет.       Наруто не покидает ощущение, что они обсуждают что-то конкретное размытыми формулировками. Смысл ускользает от него, как сон, который не успеваешь задержать в памяти. Он не хочет вмешиваться в их разговоры. Хор рыбьих костей извергается, раскалывает землю, но застревает в горле.       Когда Итачи уходит, Наруто становится легче на душе. Наступает тот короткий период перед дождём, когда воздух становится влажным, плотным и звенящим от приближающейся грозы. Вместе с ним приходит и прохлада. Шуршит по земле листва, шепчутся тонкие веточки, сбивается в кучи неугомонная мошкара. Наруто выходит из хижины, восхищённо вдыхает, зовёт Саске.       — Что такое? — выглядывает тот из чернеющей пасти дверного проёма.       Наруто тянет его ближе к утёсу, заставляя посмотреть на пенящееся море, на небо, на тучи. Саске вздыхает:       — Я вижу это сотни раз каждый август и сентябрь, а ещё немного посреди лета и весны.       — Ну и что? Прекрасно же.       С трепещущими ноздрями Наруто раскрывает губы, чтобы испить тяжёлый запах земли, впустить его, как родник. Сладость наполняет его нёбо, и когда их с Саске глаза снова встретились, вся его кровь пела.       — Пошли к пляжу.       И снова Саске позволяет утянуть себя, забывая о благоразумии, и вновь попадает в эту ловушку. Только теперь она настроена не на мгновение, а на вечность.       Море звереет, буревестник превращается в свирепого ангела возмездия, паря над громадами вспенивающихся волн, что обрушиваются на берег. Где-то вдали раздается страшный грохот, и всё пространство вокруг озаряется яркой вспышкой. Наруто, хохоча, подходит к берегу слишком близко и его накрывает краешком огромной волны, но даже этот удар сильный, внушительный, холодный, и видевший это Саске в приступе ужаса сначала кидается вперёд, но затем слышит пронзительный, весёлый визг и успокаивается.       — Да что ты делаешь, придурок! — кричит Саске, чтобы его расслышали, подходит, хватает нерадивого Наруто, не знающего, что такое опасность природы. — Если тебя смоет, я за тобой не полезу.       — А не лезь! — смеётся тот. Он теперь насквозь мокрый, убирает волосы с лица, зачёсывая их пальцами назад. Саске обнаруживает, что обеими руками схватил его за предплечья, как если бы удерживал от падения в пропасть, только когда Наруто зеркалит этот жест. Пламя, слишком близкое к пороху, и даже солёной морской водой не потушить.       Края волн пенились, шипели, жужжали.       — Представляешь, как дерьмово тем, кто сейчас в море? — ухмыляется Наруто, глядя вдаль.       — Представляю, — бормочет Саске и оттаскивает его на несколько шагов назад, спасая их обоих от удара очередной волны. Он чувствует, как сильно промокла одежда Наруто, и спрашивает: — Ты уверен, что это хорошая идея? Мне почти нечем тебя лечить, если простудишься.       — Да я же всё равно умер!       Когда ладони Саске встречаются с грудью Наруто, чтобы оттолкнуть его назад, Саске старается не замечать, какой тёплый и твёрдый он под его пальцами.       — Да иди ты к чёрту!       Наруто заливается смехом.       Ветер усиливается до штормового, море катит многометровые седые волны, горизонт из-за морских брызг совсем не виден, ветер свистит в деревьях. Саске заставляет Наруто уйти с пляжа, чтобы укрыться в хижине, усаживает его на табурет возле печки. Легко дышать влажным воздухом, впускать в себя бездеятельность. Пахнет самшитом, мятой и, как всегда, морем.       — А от каких замков были остальные ключи? — вдруг спрашивает Наруто, и Саске, убиравший посуду со стола, примерзает к месту, поставленный в тупик.       — Что? Какие ключи?       — Ну, я нашёл связку ключей в развалинах. Один из них подошёл к калитке сада.       — А, — плечи Саске расслабляются. — Понятия не имею. Спроси у Итачи в следующий раз. Он же знаток всего на свете.       Последние его слова звучат ядовито. Проходя мимо, Саске накидывает на его светловолосую голову льняное полотенце.       Иногда ночами Наруто блуждает во сне по бесконечным улицам, чувствуя тревогу до тех пор, пока не заболят мышцы. Исследуя, задыхаясь от гари, щуря глаза в темноте, он идёт, идёт, идёт. Он никогда не может оставаться слишком долго там, в этом месте, где воздух пахнет пеплом, а стены домов шевелятся, как змееподобные виноградные лозы. У него уходят долгие минуты на то, чтобы выбраться из коварной тьмы своих снов, стряхнуть остатки пепла с мыслей. Холод ночных кошмаров окутывает его, как туманное покрывало, неумолимое и безжалостное перед лицом реальности. Однажды он просыпается от того, что его похлопывают по щекам, и от испуга вскакивает, садясь на своей койке.       — Хватит стонать, ты мешаешь мне спать.       Наруто фокусирует зрение, видит Саске как будто сквозь пелену. Воспоминания впиваются в него, как будто когти разрывают его лёгкие, и на мгновение невозможно дышать, невозможно вынести это горе, которое волочится за подол его одежды, за непролитые слёзы в его глазах, и это поёт, как музыка в его ушах. Наруто разрывает губы, чтобы что-то сказать. Взгляд Саске становится другим.       — О, значит, тебе снится не только вода.       Наруто замирает, пока мысли лихорадочно проносятся в его голове.       — Ты помнишь? — говорит он, и его голос сиплый.       — Не страдаю провалами в памяти.       Все слова звучат красивее и смертоноснее, когда они сливаются с языка Саске.       — Мы не знаем друг друга, но один и тот же демон вселяется в нас обоих, — он издаёт тяжкий вздох, видя заторможенность Наруто. — Ложись обратно.       — Это почему мы не знаем друг друга? — запоздало спрашивает тот. Саске лень отвечать, и это видно. Он кладёт ладонь ему на грудь и слегка надавливает, заставляя лечь на спину. Он выглядит настороженным и чрезмерно осторожным, как будто имеет дело с диким животным, пойманным и раненым.       — Посмотри мне в глаза.       Наруто несколько раз подряд моргает, и его ресницы трепещут, как крылья бабочки. Ошеломлённый и сбитый с толку от того, как Саске нависает над ним. Он глядит на него в недоверии и вдруг задерживает дыхание, когда глаза его алеют, как два факела, распаляются подобно утренним зорям, вспыхивают рубиновым колдовским огоньком.       — Что у тебя с…       Он выглядит, как дьявол, и глаза его ещё более зачаровывающие, чем когда они бессильно черны. Голос его низкий и вибрирующий, и это заставляет почувствовать сильное биение сердца. Из-за него в комнате есть какой-то невидимый ореол, который усиливается после каждого сказанного им слова.       — Не волнуйся. Расслабься.       Наруто кажется, что он не сможет расслабиться — не в такой близости от него, — но вдруг его сознание исчезает. Он успевает подумать, что так ощущается смерть, когда ты резко проваливаешься в небытие и тебя больше не существует.       Наруто просыпается неожиданно и не может сказать наверняка, можно ли назвать это пробуждением. Его так называемый сон словно длится пару секунд, после чего тьма расступается, открывая взору утро. Он наблюдает, как тихие розовые лучи рассвета сменяются живыми оранжевыми и жёлтыми, окрашивая небо в окошке водянистым началом нового дня. Саске нигде нет. Наруто в волнении отбрасывает в сторону тонкое одеяло и свешивает ноги с кровати. Голова на удивление ясная.       Как говорится, проснись, поприветствуй солнце и помолись.       Наруто выходит из хижины, щурясь от света. Он находит Саске сидящим на утёсе и… рыбачащим.       — Зачем ты ловишь треску на крючок, если можешь загипнотизировать её, как меня?       Саске дёргает плечом, и Наруто не видит его лица, но может догадаться, как его брови изогнулись в две хмурые дуги. Под внешним изяществом Саске есть что-то более прочное и отнюдь не хрустальное. Толстые балки поддерживающие невесомую грацию. Метрах в трёх от него уже валяется пару оглушённых рыбин. Наруто видел и знает, как безмятежно он обычно ломает им хребет.       — Спасибо сказал бы.       — Спасибо, — невозмутимо говорит Наруто, подсаживаясь рядом и игнорируя полный недовольства взор. — Это было очень…       — Замолчи.       — Заботливо.       — Умоляю.       Это было так неизбежно. Что-то мягкое и сладкое должно было сломать этот острый карточный домик, который они собирали вместе, кусочек за кусочком.       — Мне до сих пор интересно, почему ты меня так долго терпишь, — хихикает Наруто, вытягивая ноги. Море контрастно спокойное по сравнению со вчерашним. Наруто кажется, что бурю принёс Итачи на своих вороновых крыльях.       — Мне тоже, — буркнул Саске себе под нос. Его жизнь в последнее время, похоже, решительно сместилась в сторону. Наруто по-прежнему весел; он склоняет голову набок, чтобы положить её на плечо Саске и сказать:       — Ты всегда пытался казаться хуже, чем ты есть.       Саске вздрагивает. Всё эффектно сузилось до одной-единственной обжигающей точки соприкосновения. В Наруто есть что-то хаотичное, отчего хочется спрятаться. Но невозможно. Он яркий маяк света в тумане серого существования.       Два дерева перед хижиной стоят слишком близко друг к другу. Когда солнце прячется за далёкими облаками и над морем появляется большая тёмная туча, они обнимают друг друга и шепчут слова, такие древние, что разобрать их нелегко.       В один из дней, когда они сидят в хижине за облепиховым чаем и слушают шум ветра, Саске говорит:       — Пора мотать отсюда.       — Куда? — тут же подрывается Наруто.       — Пока не знаю, — голос Саске безрадостный, с ленцой. — Только не на запад. Склады там пусты, а крыса теперь денежная единица — не хочу блуждать по обедневшим землям.       Он вдруг смотрит на Наруто своими глазами, похожими на беззвёздное ночное небо, и Наруто нервно сглатывает, вспоминая их былой алый огонь.       — Тяжело с тобой будет, учитывая что ты не умеешь летать. Давно я не кочевал на своих двух.       Странное солнце, похожее на гигантский оранжевый шар с оранжевыми же пятнами-заплатками, тускло сверкает за пеленой серой пыли. Наруто беспокойно потирает кончиками пальцев боковину своей кружки. Она горячая. Саске всё ещё смотрит на него, пытливо.       — Наруто, — говорит он, — ты точно хочешь пойти со мной? Не вернуться домой?       — Конечно, я хочу пойти с тобой! — заявляет тот, всплеснув руками, лишь чудом не перевернув кружку, а потом поднимает взгляд и видит, насколько у Саске потрясённый вид, и сконфуженно объясняется: — У меня не то чтобы есть дом… Просто… После войны я просто ездил туда-сюда… Ну, понимаешь…       Он не может объяснить, почему его затопил стыд и возникло желание оправдаться. В этом стыде и откровенное наслаждение от своей привязанности, и какая-то обида на обстоятельства. Раздражение по поводу того, что он выглядит смешным. Но он такой искренний и подлинный, что Саске теряется на секунду.       — Понимаю, — наконец выдавливает он. — Жизнь твоя. Тебе решать.       Наруто становится легче от этих сухих слов. На столе стоят цветы в глиняном подобии вазы, которую Саске слепил в попытках заняться созиданием; бутоны, имитируя поджатые губы, ждут поцелуя. Цветы притащил Наруто после того, как не позволил Саске выбросить первый-блин-комом.       — Помнишь, как мы своровали лошадей? — вдруг повеселел Саске. Наруто против воли улыбнулся:       — А ты потом чего только не стащил!       — Ну, так пора тряхнуть стариной.       — Чем ты там трясти собрался? — грозно вопрошает Наруто. — У нас есть деньги, которые мне отвалил этот старый козёл за то, чтобы я притащил ему головы птиц-людоедов.       — Хочешь, заглянем в этот твой город и поглумимся над ним? И, быть может, сможешь украдкой сообщить дружкам, что восстал из мёртвых, — предлагает Саске, и у Наруто глаза светятся.       — Ты что, правда пойдёшь со мной туда?       Саске пожимает плечами, мол, почему бы и нет, намеренно умаляя значение своих действий.       Они живут так, словно вращаются вокруг друг друга. Они не всегда ладят, иногда мелко ссорятся. Чередуются между яростным столкновением и попаданием в ноту друг с другом почти без усилий.       Живя в этом отдалённом от цивилизации месте, Наруто многое узнаёт о себе. Наруто хотел бы быть святыней, чтобы суметь узнать из молитв людей историю сердец. Он хотел бы быть голосом певицы, чтобы суметь двигаться через все границы и видеть, как они исчезают с каждой заклинательной нотой. Он хотел бы быть светом, чтобы освещать тьму. Он хотел бы быть водой, чтобы наполнять тела, чтобы они вдвоём могли мягко плавать вместе, бесконечно долго. Он хотел бы быть лимоном, быть цедрой или оливковым деревом, чтобы мерцать золотом на земле. Но больше всего ему хотелось бы стать поэмой, проникнуть в чужое сердце и остаться там.       Было что-то сладкое в том, как лицо Саске светилось, когда он находил что-то, что ему нравилось. В основном, это были разные мелочи и, в основном, он своих эмоций не показывал, но Наруто понемногу учился читать его. Есть достоинство, которое даруется лишь немногим, а только в том случае, если оно заработано и достигнуто, его нельзя выторговать простой монетой или политикой — и оно есть у Саске.       Однажды Наруто обнаруживает, что Саске прекрасно поёт. Первое, что он вспоминает, услышав мелодичный голос, это слова Ино: «Она издаёт удивительно красивые звуки, и те, кто слышит их, забывают всё, что знают, и больше ничего не хотят». Наруто считает, это неправда, потому что он и до этого ничего не хотел.       И кто знал, что та самая птица — это не «она», а сварливый юноша.       Саске напевает, пока сматывает удочку, сидя на утёсе. Рыба более упряма, чем в ранние часы, но всё равно улов хороший. Наруто подкрадывается сзади, стараясь не издавать ни звука, но тот прекращает пение и внезапно произносит насмешливым тоном:       — Чего тебе?       Наруто хочет сказать, что у него самый красивый голос, который он слышал; голос, способный собрать тонкую музыку на самой ржавой струне, выжать самый прекрасный аромат из поблёкшего цветка, передать боль падающих листьев и стеблей, которые ломаются в бурях. Но он не говорит этого, потому что боится, что его засмеют за эти слова, а теперь ещё и немного жалеет, что вот так вот подошёл и вмешался в чужое пространство. Глубоко в груди у него ноет желание бежать, однако он не может. Его ноги словно приклеились к земле, удерживаемые там извивающимися почерневшими лозами.       Саске запрокидывает голову так сильно, чтобы увидеть стоящего над ним Наруто, и тот старается придать своему лицу не слишком подозрительное выражение. Он почти паникует. Смеётся немного нервно, садится рядом, а Саске следит за ним, не отрывая глаз: куда он — туда и его взгляд.       — А есть ещё такие, как вы с братом? — говорит Наруто, просто чтобы что-то сказать. У Саске интонации родителя, которого дитя спросило, сколько звёзд на небе:       — Откуда ж я знаю?       Чайки сверкают, как серебряные крапинки, на фоне облака, которое рассказывает истории о кораблекрушениях, пиратах и далёких островах. Снизу раздаются удары волн, похожие на хлопанье дверей или стук молотков по половицам, под которыми только полый погреб. Эти звуки сглаживают молчание. Наруто притворяется, что не замечает пристального взгляда.       — У тебя такое лицо, как будто ты сделал какую-то гадость и боишься признаться, — вдруг выдаёт Саске. Наруто округляет глаза, изумлённый его проницательностью.       — Неа, только хочу.       — О? Ну-ка.       Саске усмехается. Наруто думает: «Интересно, он ударит меня?» и наклоняется ближе, но в последнюю секунду меняет решение, кладёт голову на грудь Саске, чувствует устойчивое сердцебиение, живое и гулкое, и не думает, потому что думать не о чем. Саске издаёт звук, служащий альтернативой фразе «А, так вот, что ты хотел сделать».       Иногда Наруто пытается избегать фатальных ошибок.

***

      Взлетая с золотого лика пшеничного поля, свирепый ветер борется с солнцем в небесах.       — Боже, какой же клоповник.       Наруто согласен: феодальская деревушка рядом с городом выглядит ещё не так дерьмово, как будто, имея там свою резиденцию, он захотел, чтобы всё окружающее его выглядело прилично — красные черепичные крыши и террасы домов извилистыми рядами; поля, огороженные скелетообразными живыми изгородями с длинными опавшими листьями, заселены стадами овец, которые с высоты птичьего полёта казались разбросанными зёрнами риса.       — Поэтому я не захотел здесь оставаться, — Наруто пожимает плечами.       Они сидят на городской стене и наблюдают за жителями, маленькими разноцветными человечками, которые бредут, идут, едут куда-то. Отсюда по-настоящему можно оценить, насколько узкие здесь улочки, зажатые со всех сторон нагромождением зданий. Этажи нависали над улицами, которые были настолько узки, что по ним не всегда могла проехать повозка. Здесь нет деревьев и заборов. Ничего, кроме стен домов, где гуляет ветер, гоняя мусор и тучи пыли. Внимательно приглядываясь к Саске, Наруто замечает, что улыбка, которой он только что упивался, стала как бы искусственной.       — Что-то случилось?       Саске качает головой и свешивает ноги вниз.       — Знаешь, где живёт этот подонок?       — Знаю, где работает.       — Ясно. Этого пока хватит. Пошли оставим ему знак.       Наруто хватает Саске за предплечье, удерживая от прыжка. Ему каждый раз неловко прикасаться к нему, как будто он раскалённый, будто бы обожжёшься, не выдержав взгляда, что становится в такие моменты особенно острым. Прикосновения к Саске для Наруто сродни засовыванию руки в осиное гнездо.       — Передумал? — с издёвкой вопрошает тот. Наруто задыхается от возмущения и отдёргивает руку.       — Нет! Я просто подумал… А если инквизиция тебя поймает?       — А если инквизиция тебя поймает? — всё так же насмехается Саске, и у Наруто дыхание перехватывает. — Что за глупые вопросы? В чём беспокойство?       Хуже всего было то, что в его антагонизме было нечто такое, что заставляло Наруто хотеть искать его расположения, заслужить его одобрение.       — Ладно, забудь, — бурчит под нос Наруто, пока Саске продолжает смотреть на него, как на чудака.       Город окружён серыми каменными стенами с римскими фундаментами, что образовывают внушительное тёмное строение на фоне безмерно голубого неба. Они не проходят через высокую готическую арку в серый каменный коридор, освещённый настенными факелами, а сразу перебираются через стены, стараясь не шуметь, поскольку привлечь внимание стражи или горожан будет слишком дерзко и грозит им клеймом сынов дьявола, колдунов, самих чертей и прочих не богоугодных созданий.        Только оказавшись внутри стен, Наруто замечает, что его дыхание вырывается туманом сквозь осеннюю прохладу. Оба накидывают капюшоны заранее украденных плащей. Они лавируют между людьми, которые идут по своим делам, исчезают в полутьме подворотен, когда видят солдат, выходят из переулков и снова присоединяются к движениям и шуму города. Наруто искоса наблюдает за Саске, пока тот наблюдает за жизнью города, в чьих каменных кишках они оказались. Разговоры, сделки, лязг металла и монет. Путешественники из дальних земель, ищущие прибыльной торговли. Охотники за головами, жаждущие получить свои награды. Рыцари в серебряных доспехах и их длинные мечи за плечами. Готовые дышать и защищать дом, в котором они родились и выросли. Наруто их понимает.       — А я бы мог отрезать ему голову, — между делом сообщает Саске, когда они останавливаются в переулке, откуда видна невысокая башня, где располагается канцелярская пещера Гато. — Сделать с ним то, что он хотел бы сотворить со мной и братом.       — Не надо, — морщится Наруто. — Он просто алчный болван. Такой же, как все дворяне.       — Не все дворяне такие, — стальным голосом возражает Саске, резко оглядываясь на него, и Наруто замирает под взором этих хладнокровных глаз. — Есть нормальные люди, а есть жалкие скоты, которых не мешало бы перерезать к чертям. Это не зависит от сословия.       — Давай просто напугаем его? Я уверен, на следующий день город на ушах стоять будет.       Наруто зловредно хихикает, и Саске это убеждает. Они высматривают обстановку возле здания, смотрят на окна. Северный ветер толпами собирает плывущие с горизонта горы серебристых облаков, и Наруто зябко ёжится от прохлады.       — Погнали, — со злокозненным выражением говорит Наруто.       Они без усилий забираются по отвесной стене, по одному залезают в окошко, оказываются в пыльном коридоре, оглядываются. Дверь в каморку закрыта, вокруг никого нет. Никто не помешал им дойти до конца. Наруто аккуратно прислоняет ухо к двери и вслушивается.       Они сдерживают хихиканье, когда оставляют на полу в коридоре перья — не просто птичьи, а их, Саске и Итачи. Гато уже видел эти перья. Это заставит его суеверно вздрогнуть. Саске долго стоит перед стеной в коридоре с банкой свиной крови в руке и думает, что написать, а Наруто прислоняется к его плечу, шёпотом глумясь: «Ты что, стих сочиняешь?». Саске толкает его, а у самого на губы лезет улыбка, как будто уголки рта против воли тянут вверх за ниточки. В итоге он пишет: «Ты следующий», и когда Наруто читает надпись полностью, давится беззвучным смехом.       Они выбираются, отходят в глухой закуток, где никто не ходит, и начинают нестерпимо хохотать от своей ребяческой выходки. Их смех сливается с грохотом города, едущими повозками, криками людей. Им легко и весело; Наруто никогда бы не подумал, что будет чувствовать себя так хорошо рядом с этим человеком. Ему хочется протянуть руку и коснуться его. Ему хочется сказать что-то, что выразило бы его благодарность, но ничего в голову не приходит. Зато он чувствует, как его переполняет радость, которая затапливает его целиком и уносит из этого бедного, холодного, унылого и мрачного бытия.       — Слушай, а хочешь пойти со мной к моим друзьям? — отсмеявшись, предлагает Наруто. Саске снова надевает свою бесстрастную маску, но Наруто всё ещё видит в его глазах выступившие от смеха слёзы.       — Зачем? Это только твоё дело.       — Мои друзья — твои друзья, — заявляет Наруто, и поначалу ему кажется, что он сказал что-то не так, потому что лицо Саске странно меняется, но он не может прочитать эти эмоции. Он, пожимая плечами, соглашается спустя несколько секунд:       — Ладно.       — Они замечательные! — заверяет Наруто.       Они всё так же скрытно добираются до трактира. Наруто почти физически чувствует, как напрягается Саске при виде относительно тесного помещения с большим количеством людей, и ободряюще толкает его локтем:       — Мы туда не войдём.       Саске недоверчиво глядит на него из-под капюшона, и Наруто поясняет:       — Ты что, Ино может завизжать при виде меня, как от таракана на кухне! Слишком много внимания привлечёт. Нет, я, конечно, уверен, что она просто потеряет сознание, но надо ж подстраховаться.       Он манит его жестом, и они огибают здание трактира, оказываясь на заднем дворе, безлюдном и прилегающем к жилому дому. Наруто предупреждает поглядывать вверх, чтобы какая-нибудь усердная домохозяйка не выплеснула на них в окно помои или грязную воду.       — И теперь что? — недовольно спрашивает Саске. Наруто садится на один из пустующих деревянных ящиков, вытягивает ноги и хлопает по тому, что стоит рядом, приглашая сесть. Саске вздыхает, закатывает глаза, садится.       Наруто подглядывает за ним краем глаза: что он делает, пока они ждут, куда смотрит. Саске — это беспорядок из блестящих тёмных волос, произведение искусства в золотом свете улицы. Этюд, чья красота в контрасте: острые углы и плавные движения. Его тембр посылает завиток тёплого и мягкого желания в сознании Наруто:       — Этот город — твоя родина?       Наруто печально улыбается, опустив взгляд на свои колени.       — Моя родина разрушена вдребезги.       Раньше он дрался с настоящей улыбкой, радостный и дикий, но теперь он не может найти в себе этого удовольствия, и ему кажется, что эти перемены произошли в нём с того дня. Наруто помнит. Всё. До детали и странно чётко. Роясь в ночном небе, зарождается голос, чистый и гортанный, первобытный крик закольцовывает подсказки пророчества. Теперь когда священные звёзды покрывают ночное небо, свет каждой напоминает ему о ценности жизни. Память живёт вдоль Млечного Пути, каждый огонёк говорит: "Не забудь имена всех погибших". Он помнит, как словно золото зари, великая неистребимая любовь воодушевляла немногих выживших, и, как кровь заката, священная ненависть ложилась на их одухотворённые боем лица.       Пока Наруто погружён в воспоминания, Саске глядит на него удивлённо, вскинув брови. Он никогда раньше не видел его таким и ощущает растерянность, написанную на его лице.       Из пучины мыслей Наруто вырывает скрип двери. Он тут же вскидывает голову, и Саске смотрит на источник звука, как дикий кот, прицеливающийся, чтобы напасть. Дверь открывает с третьего толчка: у выходящей во двор блондинки руки заняты ведром с картофельными очистками.       — Здравствуй, Ино!       Она застывает. Наруто встаёт с ящика, скидывает капюшон, и Ино заторможенно переводит взгляд на него. Её глаза медленно, но верно расширяются от изумления, а брови ползут вверх.       — Наруто? — выдыхает она.       — Ты только не кричи! — заранее говорит тот, выставляя руки вперёд. Ино роняет ведро. Тонкие колечки кожуры жёлтыми и коричневыми кругами падают на землю. Наруто не знает, помочь ли ей его поднять, потерянный теперь не меньше, чем она.       — Ты же погиб… Нам сказали, что ты погиб! — возмущается Ино.       — Я жив! Только не кричи, ради бога!       Они препираются несколько минут, иногда ненароком повышая голос, пока Ино наконец не произносит:       — Боже милостивый, Наруто, какой бедовый!       И обнимает его, начиная плакать и хлюпать носом. Наруто ошеломлённо стоит, не зная, куда деть руки, и оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на Саске. Лицо у него угрюмое, и Наруто думает, нет, он ему тут не помощник, надо самому выходить из ситуации. Он неуклюже гладит Ино по спине и приговаривает: «Всё хорошо, не плачь, я жив». Они стоят там какое-то время, пока её всхлипывания не стихают. Наруто пользуется моментом, чтобы отвлечь её от грусти:       — Кстати, Ино, познакомься. Это Саске.       Она отстраняется и глядит туда, куда и Наруто, сначала хмурится, потом округляет покрасневшие глаза, говоря таким голосом, как будто не плакала минуту назад:       — Здравствуйте. А кто это?       Наруто бросает на него неловкий взгляд, словно бы спрашивая разрешение, но вот взгляд Саске не выражает ничего, кроме равнодушия.       — Ну, собственно, тот, по чью душу я отправился.       Ино сначала непонимающе пялится на него, потом на Саске, а потом до неё доходит, и она охает, неверяще качая головой.       — Это шутка? Нет? О, Наруто, у тебя такие серьёзные глазища, что, кажись, нет. Я думала, это будет красивая девушка. А где вторая? Или второй? Так это что получается, они могут превращаться в людей и ходить среди нас?       Саске за время её монолога ни разу не изменился в лице. Наруто напряжённо смеётся.       — Давай я тебе потом расскажу?       — Точно! — взмахивает рукой Ино, и только красные глаза свидетельствуют о том, что она совсем недавно разнылась, как маленькая девчонка. — Вы же, наверное, замёрзшие и уставшие с дороги. А ну-ка пойдёмте.       Она поднимает ведро на землю, ставит его вертикально и навостряется обратно, откуда пришла. Наруто кивает Саске головой, мол, пошли. Тот не шевелится.       — Саске, — говорит Наруто, вкладывая в это слово побольше убедительности. Он не знает как, но это работает, и Саске после мгновения колебаний встаёт и идёт к нему.       — Она слишком легко приняла эту новость, — шепчет он на ухо Наруто, когда они идут по узкому коридорчику. — Такая же, как мы?       Наруто с улыбкой кивает. Ино приводит их на второй этаж, в одну из комнат. Здесь только две койки, стол, поставленные друг на друга ящики, имитирующие шкаф с полками. Другой мебели нет. Всё очень аскетично, и воздух пыльный, тяжёлый.       — Вы пока тут, — говорит Ино, оставшись в дверях, — а мне работать надо, мальчики. Простите, что вот так бросаю вас.       — Ничего, — отмахивается Наруто, снимая плащ и плюхаясь на одну из коек. — Ино, не рассказывай никому, кроме Шикамару, лады?       — Почему? — удивляется Ино, хлопая ресницами, но не дожидается ответа. — Дело, впрочем, твоё, но я жду интересной истории после закрытия трактира.       Наруто показывает ей большой палец, и она исчезает за захлопнувшейся дверью. Саске подходит к окну и с прищуром смотрит на городские улочки, молчаливый и нахохленный. Наруто ловит себя на мысли, что хочет подкрасться сзади и начать щекотать его, чтобы Саске смеялся, как тогда, после их выходки возле кабинета Гато. Наруто любит его смех, редкий и прекрасный. Бальзам на сердце. Наруто кажется, что если он будет долго слушать его, все душевные раны закроются. Он чувствует стыд за свои мысли, что вспыхнул в его теле, как головокружительный прилив лихорадки, но он не может не думать об этом.       Саске хмыкает чему-то в своей голове, отходит от окна и сбрасывает плащ. Вырез на его свободной белой рубахе демонстрирует острую линию ключиц. Наруто чувствует, как сердце бьётся у него в горле.       — Я вообще не планировал здесь оказаться, — сообщает Саске, складывая плащ, чтобы он не помялся, и убирая в один из ящиков. — Опять ты втягиваешь меня во что-то.       Наруто умирает от нежности. Он больше не может терпеть этого и чувствует, как с виска стекает капля пота. Он так напряжён, так скован, как будто заключён в железный гроб, и он надеется, что даже если Саске его ударит, он сломает эту тюрьму.       Наруто подходит к нему, Саске оборачивается на его беспокойные и торопливые шаги, фатально попадая в чужие объятия. Наруто обнимает его за шею и прижимается холодным носом к тонкой коже за ухом, шепчет какие-то влюблённые глупости, которые прятал за грудной клеткой, пока их не стало так много, что рёбра затрещали, распираясь изнутри. Он хватается за него так, будто Саске может исчезнуть прямо из его объятий, растворившись в облачке дыма, как насмешливая иллюзия. Наруто иррационально страшно от того, что Саске мог бы никогда не существовать или никогда не встретиться с ним.       Саске стоит с ошалелыми глазами, застыв и не шевелясь, прекращает дышать, теряет способность говорить. Он с ужасом понимает, что по шее стекает вода, что голос у Наруто дрожит, что он заглушает всхлипывания, но Саске по-прежнему не может двигаться, как парализованный. Наруто дышит, кашляет, давится слезами, о которых не подозревал, и призрачным ощущением стиснутого зубами песка.       Саске купается в нём. Его задыхающиеся всхлипы, его мольбы. Прекрасно.       — А хнычешь-то ты зачем? — удивляется он, беря Наруто за плечи и отстраняя, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза у того раскрасневшиеся, мокрые ресницы топорщатся в разные стороны чёрными колючками.       — Боюсь, что ты меня пошлёшь к чёрту.       Он, к удивлению, выдавливает улыбку, которая сейчас на его лице выглядит, как цветок на выжженном пустыре. Саске возвращает себе холодный вид и начинает невозмутимо вытирать ему лицо рукавом, приговаривая:       — Что за сопли ты тут распустил? Забыл, что ты воин, а не деревенский мальчишка? Успокойся немедленно.       Его манжет намокает от слёз Наруто. Саске избегает смотреть в его заплаканные глаза, потому что это по-странному сжимает сердце. Наруто ненавидит себя за эту слабость, но даже несмотря на это, он хочет снова его обнять. Больше всего на свете хочет. Саске ловит на себе этот умоляющий взгляд и растерянно прекращает вытирать его слёзы, выискивая подвох. Наруто ощущает, как его сердце шумит в ушах, мышцы на руках и плечах напрягаются от того, как сильно они хотят заключить Саске в объятия. У него кружится голова, и он в отчаянии судорожно глотает воздух.       — Наруто, да что с тобой такое? — требовательно спрашивает Саске. Всегда такой сосредоточенный, обдуманный и заострённый.       — Ладно, извини, я всё. Извини, — бормочет Наруто, принявшись тереть глаза и отворачиваясь. Ему неловко. — Я просто… Не знаю, я не сдержался.       — Наруто. Плачь из-за чего угодно, только не из-за меня.       Он смотрит на Саске, поджав губы. От него горячо в груди и между бёдер. Он садится на свою койку и глядит в ответ совершенно без злобы, недовольства, презрения или насмешки. Его глаза тёмные, проницательные и красивые, и Наруто всегда восхищался ими. Эти глаза выгоняют все оправдания, растущие на кончике языка, прямо из мыслей, рассеивая их, как сильный ветер, и Наруто просто смиряется, просто опускает руки. Он молча подходит к Саске и садится на пол прямо напротив него.       — Я, наверное, выгляжу жалко, — глумится сам над собой Наруто с усмешкой.       — Встань, простудишься.       Наруто кладёт голову ему на колени. Он так устал. Он задыхается от собственных признаний, не в силах подобрать слова, чтобы заглушить отчаяние. Его губы не принадлежат ему. Он не слышит собственного голоса. Саске осторожно перебирает его пряди, как если бы пробовал границы дозволенного, но он ещё не знает, что этих границ для него нет. Наруто льнёт к нему. Правда в его горле хлещет, как кровь, как ночь, как глинтвейн в тусклом свете.       — Хочешь поспать хотя бы пару часов? — неуверенно спрашивает Саске. Он массирует кожу его головы, видя, как Наруто млеет от этого.       — Опять загипнотизируешь меня своими дурацкими глазами?       На мгновение Наруто опускает веки и ничего не видит, и это благословенное мгновение, как будто он снова рождается, но в лучшем мире. Для него существует только тепло чужого тела и пальцы, мягко пропускающие через себя его волосы, поглаживающие его кожу.       — Тебе нужно успокоиться и расслабиться, — серьёзно говорит Саске.       Видя, что Наруто слишком хорошо на его коленях, чтобы тот встал сам, он заключает его лицо в ладони, заставляя поднять голову. Наруто делает это и смотрит с вопросом.       — Давай, ложись.       Он жаждет его ласки, но молчит. Послушно ложится на кровать, и Саске сидит на её краю, ожидая, пока он устроится поудобнее. Как тогда, в хижине на утёсе, но Наруто хочет изменить кое-что — сломать крылья бабочки, поднимающие своим взмахом цунами. Он обвивает шею Саске руками и притягивает к себе, а тот сводит брови, но не от раздражения или гнева. Прикосновение к нему больше не жалит, а успокаивает. Как будто он идёт по сосновому лесу под туманным дождём. Мир накренился. Лицо Саске так близко, что Наруто может сосчитать его ресницы.       — Пожалуйста, — тихо говорит Наруто. Он желает сказать: «Если ты сейчас поцелуешь меня, это успокоит меня лучше любой магии», но опять молчит. Саске кивает.       Его глаза, как две красные раненые звезды. Они плывут в размытом зрении,и Наруто может увидеть в них своё алое сердце. Все волнения и тревоги отступают и тают где-то в глубине черепа, его голова сникает под тяжестью дремоты. Тьма просачивается в щели и трещины, оставленные отступающим светом, наполняет его лёгкие успокаивающей смолой. Его конечности тяжелеют, хотя его движения цепляются и цепляются за то, чего он не видит.       Саске наблюдает, как его веки закрываются, чувствует, как руки ослабляют хватку и безвольно падают на простыни. Наруто всегда произведение искусства в бою, шедевр, что состоит из резких и ровных линий, но сейчас и бо́льшую часть времени он — беспорядок из дрожащих мазков масляной краски. Саске укрывает его и встаёт с кровати.       Когда Наруто просыпается, Саске предсказуемо нет в комнате, а ставни распахнуты настежь. Уже поздний вечер.       Наруто спускается вниз и видит Ино, полирующую столы после сотни потных и грязных посетителей. Его одолевают не самые светлые мысли по поводу отсутствия Саске. Он явно недолюбливает Гато, если можно так назвать желание убить. Этот старик понятия не имеет, какие тени нависли у него над душой. Позже, когда его кишки разметают по булыжной мостовой, выпотрошат, как селёдку, он будет удивляться, почему и поймёт, что совершил ошибку, думая о себе как о хищнике, когда на самом деле был добычей. Он будет смеяться и смеяться до тех пор, пока не захлебнётся собственной кровью и слюной. Наруто не может отделаться от этой мысли.       Руки, которые так нежно гладили его волосы, умеют пытать, выдавливать глаза, выбивать конечности из суставов.       — Добрый вечер! — здоровается Ино, отирая пот со лба. Наруто машет ей рукой и садится за стойку. Днём и вечером заведение сотрясали взрывы смеха и завывания музыкальных инструментов, а сейчас, под покровом ночи, трактир кажется каким-то мрачным склепом, в котором почти не горят ни настенные лампы, ни свечи.       — Ты не устаёшь работать так изо дня в день? С утра до ночи? — интересуется Наруто. Это место процветает, несмотря на то, что Ино работает почти одна, с минимальным количеством помощников. Снаружи трактир выглядит уютным, спокойным и ухоженным. Большие и маленькие камни и замысловатая деревянная резьба составляют бо́льшую часть внешней структуры здания. Когда входишь в него через огромную деревянную дверь, Ино, занятая многими посетителями, всё же умудряется приветствовать всех улыбкой.       — А что делать? Зато знаешь, какая у меня будет богатая старость!       В дверь спокойно стучат. Это не стук пьяного болвана, игнорирующего то, что трактир закрыт, а вежливый стук убийцы, пришедшего за очередным деликатным заказом. Ино оказывается у двери, отпирает замок, и Наруто видит уставшее лицо Шикамару.       — Вау, так Ино не соврала, — фыркает он при виде Наруто. У него синие, бессонные круги, которые, тем не менее, не отвлекают внимание от его умных глаз, признак ясного ума. Вид у него скучающий, но в нём есть нечто неуловимо интеллигентное.       — Подумать не мог, что соскучусь по тебе, — широко лыбится Наруто и на минуту встаёт из-за стойки, чтобы приобнять его, похлопав по спине.       — Я, конечно, уже говорил это во время той нашей встречи, — чешет Шикамару затылок, — но мне казалось, ты сдох. На сей раз на это указывало даже больше факторов.       — Не дождётесь! — задирает нос Наруто, и Ино хихикает. — Чёрта с два я подохну.       Они перешучиваются некоторое время, старые друзья, чувствующие с каждой встречей всё больше душевного единения. Ино снова запирает дверь на замок и, спохватившись, спрашивает:       — А где этот молодой человек?       Ночь расплывается, как вино из опрокинутого бокала. Она висит в воздухе, и из этой таинственной глубины сверкает серебряный осколок луны. Шикамару сдвигает брови и осведомляется:       — Какой молодой человек?       — Шикамару, ты не поверишь, — взмахивает руками Ино, — Наруто всё-таки нашёл одну из тех птиц.       — Чего? — раскрывает рот Шикамару, искренне полагающий, что над ним подтрунивают, но Наруто смущённо смеётся.       — Правда нашёл. Обоих. Никакие они не чудовища, — говорит он более ласковым тоном, чем намеревался.       — О, потрясающе, — безрадостно отвечает Шикамару, и это больше похоже на «Очередные проблемы свалились на наши головы».       — Где, кстати, вторая? Второй… — спрашивает Ино. Наруто вспоминает Итачи, как христианин вспоминает имя Бога. Возможно, он и есть некое божество. Он говорит с людьми, катехизируя их человечность.       — Эээ, я не знаю. И вам лучше не знать.       Они садятся на стол, Ино приносит эль, Наруто красочно описывает, что произошло с ним после того, как он вышел из кабинета Гато, вплоть до этого момента. Наруто думает, что Саске специально покинул трактир — явно не любил общаться с людьми и ловко сбежал от этой участи. Решительный, холодный, но с чувствами горячими и бегущими близко к поверхности, просачивающимися сквозь маску равнодушия — где-то на задворках сознания Наруто меняется освещение, и в его груди возникает знакомый, сдержанный толчок, когда новые линии зрения освещают что-то, что скрывалось на его периферии в течение нескольких лет, и он вдруг понимает, что полюбил Саске отнюдь не сейчас, а давно, ещё во времена пребывания в ласково-удушающих объятиях Орочимару.       Он даже не представлял, что после смерти его семьи, после гибели многих его друзей сможет полюбить кого-то настолько сильно, как будто вся невыраженная любовь к погибшим вдруг нашла успокоение в чёрных глазах.       И Саске. Он был одинок, искал кого-то, кто наконец-то увидел бы его таким, какой он есть. Принял его таким, какой он есть.       — Ты чего, Наруто? — легонько толкает его плечом Ино. Он внезапно осознаёт, что уже очень долго пялится в одну точку остекленевшими глазами. Взгляд Наруто кажется далёким, его челюсти то сжимались, то разжимались, что, как верил Шикамару, означало, что он обдумывает более личные мысли.       — Задумался, — отмахивается Наруто с весёлой хмельной улыбкой.       Когда он возвращается в комнату на втором этаже, там никого нет. Наруто падает на кровать, смотрит в потолок и ему вдруг становится страшно, так страшно, что он почти вскакивает, подходит к окну и долго вглядывается в ночь. Он стоит, оперевшись ладонями на подоконник, долго и с замершим сердцем, пока наконец выпитое не действует на мозг снотворным. Его голова касается подушки, и он засыпает, сморенный усталостью и алкоголем.       Утром он просыпается и по-прежнему не обнаруживает Саске.       Пока Наруто умывается, склонившись над бочкой с неприятно холодной водой, в голову лезут печальные мысли и борются друг с другом, как животные, сцепив клыки, тяжело дыша в сумерках.Он спускается к Ино и спрашивает, не нужна ли ей помощь. Она просит выгрузить с повозки винные бочки — Наруто управляется меньше, чем за полчаса; она просит проверить, съехали ли жильцы из определённых комнат — Наруто ласково выгоняет взашей задержавшихся постояльцев; она просит принести из погреба эль — Наруто бегает туда-сюда, как ветер. Потом Ино говорит:       — Так, ну хватит, ты вообще-то мой гость, а не раб!       Наруто не говорит ей, что ему необходимо отвлечься.       Насвистывая мотив песни, которую услышал от бродячего менестреля, Наруто поднимается по лестнице, заходит в комнату и видит Саске, склонившегося над столом. При ближайшем рассмотрении на столе оказывается карта.       — Саске!       Тот вскидывает голову, приподнимает брови, как бы говоря: «Ну, что такое?»       — Я волновался! — возмущается Наруто, подсаживаясь рядом.       — Зачем?       Саске кладёт подбородок на сложенные руки и, смотря на изгибы ландшафта, поясняет:       — Я хотел спланировать маршрут. Думаю, как бы сделать так, чтобы держаться подальше от крупных городов, но чтобы деревни были под рукой. Там меньше риска наткнуться на стражников или инквизиторов — они меня уже бесят. Чуть-чуть походил по городу, а насмотрелся на этих трусливых животных сполна. Позакутались в свои доспехи и думают, я им рёбра наизнанку не выверну.       Он чрезвычайно недовольный сегодня. В этом конкретном моменте времени не должно быть ничего примечательного, просто один из миллионов моментов, и всё же Наруто внезапно ослеплён им. Ему хочется узнать его ближе. Руками.       — Надо пошариться возле резиденции феодала. Этот кусок дерьма сидит на мешках с золотом — может и поделиться.       Наруто сглатывает слюну, скопившуюся на дне рта, стараясь успокоиться.       — Мы теперь разбойники с большой дороги? — пытается он ухмыльнуться, но получается криво, будто лицо его не слушается. Даже когда Саске говорил обычные вещи, Наруто было тяжело дышать от странного предвкушения. Это было похоже на прогулку в диком, необузданном лесу, когда деревья и подлесок сгущались, пока внезапно не увидишь, что солнце тускнеет над головой, почувствуешь, как кусты ежевики тянут за одежду.       — Называй, как хочешь.       Саске поводит плечом, словно ему зябко. Он вдруг отвлекается от карты, глядит на Наруто, который наконец вытаскивает руки из-под стола в попытках сделать свою позу менее зажатой. Саске больше ничего не говорит, но уголок его рта слабо, мимолётно приподнимается.       Наруто соткан из цветов пламени, вихря, который не может быть оценён никакими человеческими понятиями, его энергия переворачивает всё, к чему прикасается, и оставляет за собой разрушение. Его глаза никогда не теряют этого маниакального блеска, и это отражается во всем, что он говорит и делает, его руки иногда служат инструментом общения больше, чем его голос.       Наруто замечает эту крохотную улыбку, и в его груди расцветает тепло, что-то среднее между гордостью и восхищением.       — Выдвинемся завтра, — говорит Саске. — До зимы остаётся всего ничего.       — Да, но с нашей скоростью передвижения мы всё равно вряд ли успеем, — пожимает плечами Наруто. Он осторожно прикасается к его руке, сначала кончиками пальцев и ждёт реакции, посматривая искоса. Кожа Саске почти перламутрово-белая, как жемчужины, которые он показывал ему во время рассказа про страшное и неисследованное дно морей и океанов.       — Да какая, по сути, разница, — говорит Саске, смотря на карту сосредоточенно и словно бы не замечая прикосновения. — Мы всё равно возьмём, что хотим. Будем спать, где хотим. Жить, где только пожелаем.       Наруто неторопливо накрывает его руку ладонью, полностью, как бы между делом, и Саске наконец смотрит в эту сторону, но не противится, просто принимая это, как нечто, что обязано было случиться. Пальцы Наруто выгравировали мемориал на его коже. Его сердце, казалось, забилось сильнее в груди, торжествуя, напевая в радости от простого факта пребывания здесь, существования в этом мире, жизни, дыхания и бесконечного вращения под миллиардом звёзд.       — Как воинственно, — усмехается Наруто, гладя тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Мы всё ещё можем наткнуться на таких же страшных парней, как мы.       — Я убью их, — заявляет Саске тем же тоном, которым говорит «Я хочу есть». Он чувствует себя наполненным чем-то неуловимым, чувствами и привязанностью и, может быть, он просто забит всеми теми эмоциями, которые не показывает.       Наруто аккуратно поднимает его руку.       — Мы же не драться собрались, Саске.       И подносит к своим губам.       — Мы же хотим просто хорошо провести время.       Наруто немного страшно. Нет, даже не так, не страшно, а захватывающе. Сердце колотится, как будто бегает по грудной клетке и зовёт на помощь, ища выход. Наруто целует костяшки его руки: один, два, три, четыре. Плохо скрытое вожделение в чёрных глазах было захватывающим трепетом, таким же пьянящим, как скольжение ножа по плоти или вкус крови на языке.       — Я имею в виду, если это понадобится, — Саске нехотя уступает. Наруто улыбается и оставляет поцелуи на фалангах его бледных пальцев, смотрит на него глазами, полными заразительного тепла.       — Знаешь, я тоже люблю влезть в потасовку. Но только если драться надо за кого-то.       Саске пытается нахмуриться, пока Наруто немного поворачивает его кисть под другим углом, чтобы расцеловать кончики его пальцев и те места, где тонкая кожа переходит в ногтевые пластины. Саске весь покрывается мурашками. Новое чувство: бурлящее, головокружительное, похожее на радость, но отчаянное.       — Я всю жизнь сражался только за себя, — говорит он наконец. Наруто не отвечает ему, касается губами его ладони. Саске нравится этот сонно-дремлющий оттенок мира, то, как все стало мягким по краям. Всё кажется таким естественным в этот момент: привязанность, которая на мгновение застыла во взгляде Наруто; слова, которые на мгновение легли на его язык.       — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.       Он придвигается чуть ближе, в то время как Саске сидит сбитый с толку, с ошеломлёнными глазами. Наруто ласково и ненавязчиво берёт его вторую руку и тоже покрывает поцелуями, заставляя сердце петь слаще рассветных жаворонков, таять быстрее мёда над огнём. Он делает это почти методично, последовательно. Словно не хочет ничего упускать. Саске ничего не отвечает, не может вымолвить ни слова, но Наруто даже не ждёт ответа. Он наслаждается запахом его кожи, он растворяется в нём. Он почти сходит с ума, фантазируя, какая его кожа на вкус.       Он хочет его.       Наруто смазанно целует тыльные стороны его ладоней напоследок, когда слышит приближающиеся к двери шаги. Ино заходит с полным подносом, прогибающимся под весом тарелок, и Наруто подбегает к ней, чтобы забрать тяжёлую ношу. Он надеется, она не заметит блеск в глазах Саске и туманную поволоку в его собственных — это так сильно выдаёт их с потрохами.       — Спасибо, ты прелесть! — благодарит Наруто с широкой улыбкой. Саске убирает со стола карту, слишком явно приопуская голову и пряча лицо. Ино кидает на него мимолётный взгляд, опирается плечом о стену, явно усталая, и говорит:       — Пустяки, если что-то нужно…       — Я и так постоянно злоупотребляю твоей добротой. Кстати, — Наруто пытается переглянуться с Саске, но тот не смотрит никуда, кроме своих сложенных поверх стола рук, — мы уходим завтра.       — Куда? — удивляется Ино. В коридоре слышны шаги других постояльцев.       — Секрет, — расплывается в хитрой улыбке Наруто. Он, признаться, и сам не знает, но пойдёт куда угодно. Ино делает нарочито обиженный вид, но Наруто не проймёшь, тем более, что через пару секунд она вдруг охает и вспоминает:       — Совсем из головы вылетело! Хотела уточнить. То самое «проклятье замка» — ваших рук дело?       Наруто непонимающе моргает, и они с Саске обмениваются взглядами, прежде чем тот самодовольно усмехается:       — Что, уже и сплетни пошли?       — Так всё-таки вы! — у Ино на лице отпечатывается такое облегчение, словно она разгадала главную загадку своей жизни. — Ну, признавайтесь, что случилось, а то вещи я слышала уж совсем страшные.       — А что ты слышала? — оживляется Наруто.       — Мол, по всей канцелярии была разлита чья-то кровь и лежали мёртвые птицы, и то же самое возле крепости у одного из магнатов. Угадай, какого именно.       Наруто, искоса воззрившись на Саске, издаёт тяжкий вздох.       — Ты как его дом нашёл?       Саске молчит, как партизан.       — Ещё другие чинуши, — продолжает Ино, — жалуются, что им чудились под покровом ночи гигантские крылья, виднеющиеся в окнах их домов. И, между прочим, никто ещё не знает, что ты жив, Наруто. Люди действительно боятся мести чудовищ. Гато хотел скрыть эту маленькую миссию по очищению развалин, но то, что туда послали кого-то, довольно быстро вскрылось после твоей, эээ, смерти. Горожане вон ругаются, мол, зачем разворошили осиное гнездо.       Наруто не выдерживает и смеётся. Всё это так нелепо, а он чувствует себя особенным, он находится выше их всех, он знает больше их всех. Встряхивает головой, ухмыляется… Это приятно раздувает эго. Он откидывается на спинку стула, ему хорошо и спокойно.       Почти весь вечер идёт дождь, и сонливость становится нестерпимой. Наруто слышит стук капель по подоконнику, по крыше. После закрытия трактир как будто умирает и становится слышно абсолютно всё: шелест перелистываемой страницы, тихое перешептывание, бульканье, храп, урчание пустого желудка и приглушённые стоны, доносившиеся из соседней комнаты. Саске спит ещё с обеда, отвернувшись лицом к стене. Наруто устаёт лежать и подходит к окну, чтобы приоткрыть ставни и выглянуть на улицу. Деревья мягко сгибаются под крылом ветра. Бог-громовержец равнодушной рукой из облаков, катящихся над городом, сеет вокруг свои благодатные молнии.       Он помнит, что в день подписания договора о перемирии тоже шёл дождь и сверкали молнии. Он стоял совершенно неподвижно, имитируя мраморные колонны, обрамляющие тронный зал, не впечатлённый замысловатой резьбой, поднимающейся по спирали к высокому потолку, и его не трогали украшенные драгоценными камнями мозаики, изображающие неумолимый расцвет королевства. Сверкали чешуйки цвета слоновой кости, а рубиновые гвоздики сияли воспоминаниями об огне, их пламя оживало в цветущем свете настенных бра. На фоне гобеленов из прозрачной ткани и металлической филиграни, кусочки неба казались тёмными, как оникс, отбрасывая на землю лишь тени.       Воспоминания заставляют Наруто нестерпимо захотеть посетить одно место.       — Собрался заболеть, а потом истекать соплями?       Со стороны койки слышится скрип. Наруто наблюдает через плечо, как Саске медленно поднимается, садясь и потирая заспанные глаза.       — Доброе утро, — с иронией говорит Наруто. — Ты вовремя проснулся. Я хотел попросить, чтобы перед отправкой мы кое-куда сходили.       — Куда? — спрашивает Саске всё ещё полусонно.       — Это недалеко от городских стен.       Он бормочет что-то себе под нос, встаёт с кровати, не прекращая, и выходит из комнаты. Наруто провожает его взглядом и полагает, что это означает «да».