Злое

      — Неужели я такой уродливый? Господи, ты глянь на эти уши, они ж вроде не так торчат. А с носом что?       Саске опирается предплечьем на деревянный столб, на котором висит ориентировка на него самого, критикуя собственный портрет, начирканный явно по словесному описанию какого-то бедолаги, которому довелось разок увидеть его своими глазами. Наруто в сторонке сгибается пополам от хохота.       — Это что такое за безобразие? — фонтанирует возмущениями Саске с абсолютно безэмоциональным выражением лица. — Я не столь часто вижу своё отражение, но что-то я не помню, чтоб в последний раз я был кривой на один глаз и со сплюснутым носом. А в описании что? «Чернявый»? Они вообще знают значение этого слова? «Предположительно связан с нечистой силой, возможно боится распятий и святой воды»?!       Наруто задыхается. Из его горла вырываются хрипы.       — О, Итачи. Ну ладно, здесь не прогадали, у него и в жизни такие огромные щёки и морщины на пол-лица, — тонкие пальцы Саске перебирают прибитые к столбу листы. — Тут даже Дейдара, который сдох сто лет назад. Из-за меня, между прочим.       — Ты что, хвастаешься? — смахивает слёзы Наруто, приобнимая его за плечи и тоже разглядывая ориентировки с отвратительными портретами.       — Да.       Саске в ответ обнимает его за талию, и они стоят так ещё некоторое время, издеваясь над навыками криминального рисоваки. На столбе даже присобачен своеобразный навес из доски, чтобы ориентировки не промокли от дождя.       — Ну, что я тебе скажу, в жизни ты красивее, — продолжает по-лисьему пофыркивать от задушенных смешков Наруто. Он задумывается, неужели эти портреты правда узнаваемы.       — Намного? — спрашивает Саске, поворачивая к нему лицо и изгибая бровь. Это неожиданно выглядит настолько кокетливо, что Наруто громко выдыхает от обожания и трепета.       — Ты прекрасен. Я закрываю глаза и вижу только тебя. Ты – совершенство.       — Ох, разошёлся. Продолжай.       Наруто не может даже допустить мысли, что Саске не самый красивый человек в его жизни. Он согласен быть изгнан из рая ради него. А змей, который предложил ему этот запретный плод, уже давно сидит в душном городе, да хихикает со своей ловкой выходки.       — Когда я в первый раз увидел тебя в лагере, — рассказывает Наруто, в то время как они, не размыкая объятий, разворачиваются и бредут туда, где оставили лошадей, — я так сильно разозлился. Не знаю, как это объяснить, но теперь я понимаю, что я злился из-за того, каким неземным и недостижимым ты мне показался.       — Ты втюрился в меня ещё тогда? — с нехарактерной искренностью эмоций удивляется Саске.       — Скорее всего, — вздыхает Наруто.       — Ну и дурак.       — О, уже дурак, а не придурок.       — Ты такой поверхностный. Втрескаться в человека с первого взгляда.       — Ни о чём не жалею.       Саске обводит его снисходительным взглядом и отворачивается, усмехаясь. Только когда они доходят до привязанных лошадей, он вдруг прерывает молчание.       — А я видел тебя ещё во время проникновения за стены крепости.       — Правда? — изумляется Наруто.       — Да. Это ж я поднял тревогу и смотрел с башни, что будет.       Наруто захлёбывается возмущением, затапливающим его грудную клетку и лежащим на языке, как лезвие ножа с металлическим привкусом.       — Ты! — на выдохе произносит Наруто и шутливо толкает его, пока Саске явно злорадствует. — Так вот из-за кого это всё произошло! Или, может, я тебе настолько понравился, что ты захотел, чтобы меня поймали, а?       — Что?.. Иди ты к чёртовой матери! — внезапно запинается Саске, не ожидавший, что всё на него переведут, а Наруто, осклабившись, приближается к нему вплотную и с вызовом толкает грудью.       — Ну, сам напросился!       За препираниями они не замечают, как совсем близко раздаётся топот копыт и скрип деревянных колёс, а потом и приближающиеся голоса становятся отчётливыми. Широкая процессия вырастает на дороге в паре десятков метров впереди. Они смотрят на всадников в железных островерхих шлемах и с небольшими круглыми щитами. Следом катит карета с гербом, на которой развевается по ветру жёлтый флажок, а на козлах сидит кучер в красной ливрее.       Внутри кареты виден силуэт женщины, и когда угол меняется и солнце проникает внутрь, её черты становятся более ясными. Она ещё не была ни здорова, ни действительно больна; просто немного уставшая, а её красота окрашена горем или предвкушением, что придаёт её лицу задумчивое, углубляющее изящество. Она не улыбается. Вместо этого она глубоко вздыхает, проводит рукой по лбу, поправляет медальон на груди и какое-то время смотрит в окно, на острые фигуры их двоих, сплетённые друг с другом почти незаметно — пальцами, полуобъятием, прикосновениями — и их весёлая надменность неприлично явственна.       — Взгляни. Охраняет от таких, как мы, свой радужный мирок.       Бровь Саске дёргается вверх, он демонстративно на глазах у дворянки и её стражи сплёвывает на землю и отворачивается к лошади.       — А мне кажется, она выглядит немного потерянной, как будто не знает, что она в этой карете забыла, — говорит Наруто и отвязывает свою лошадь. То-то и есть, что потерянность. Это чувство словно бы выкристаллизовалось из какой-то пустоты в душе и теперь она носила его на шее, инкрустированное в колье.       — Легко быть потерянным и несчастным, когда ты богат, — Саске седлает лошадь. — У крестьян на эту ерунду времени нет. Они пашут с утра до ночи, и мужчины и женщины на равных.       — Не факт, что ей поможет, — мягко улыбается Наруто. Хватая поводья, Саске по-волчьи скалится — ни одной крупинки сочувствия.       — Когда отец видел, что я приуныл или заскучал, он меня быстро отсылал заниматься фехтованием или корпеть над грамматикой и астрономией. Не поверишь, хандру как рукой снимало.       Наруто тоже залезает в седло, не так изящно, как Саске, и уточняет с подозрением:       — Грамматика? Астрономия? Ты что, тоже дворянин?       Саске строит брезгливую гримасу и отворачивается, навостряя лошадь вперёд.       Октябрь рдеет красными губами рябин. Они двое едут параллельно процессии, но вдалеке. Повсюду на дороге лужи, в которых отражается серо-золотое небо, и следы копыт, наполненных дождевой водой утреннего ливня. Иногда раздаётся глухой собачий лай. Это странная дорога: здесь пустынно, но в то же время очень часто попадаются телеги, нагруженные дровами сельчане, гуляющие далеко от дома дети. Изредка крошечные птички взлетают из-под вязнущих копыт, трепеща крыльями, как чёрные феи.       — Ваше Высочество, не соблаговолите ли обсудить место привала? — нарушает умиротворённую тишину Наруто. Саске смеряет его неодобрительным взглядом.       — Вдалеке деревня, в которой я не очень хочу останавливаться, потому что мы только что проехали тот столб с объявляением цены за мою голову.       — И то верно. А кто, кстати, платит за твою голову? А то, может, придёшь и скажешь: «Вот моя голова — где моё золото?»       Саске не сдерживает ухмылку.       — Насколько я знаю, несколько феодалов точно. Только кто-то из них хотел бы видеть меня живым.       — Это чем ты им не угодил?       Саске повторяет свой неодобрительный взгляд, только теперь с оттенком насмешки, мол, неужели трудно догадаться.       — Кстати, я тут подумал. Можем всё-таки остановиться в какой-нибудь таверне. Если на нас нападут, я просто убью их.       — Ну уж нет.       — Почему?       — Я думаю, нам и на свежем воздухе будет хорошо.       Грязь неприятно чавкает под копытами лошадей. Клочья тумана плывут над растрескавшейся землёй, закрывая горизонт. Ветви деревьев дрожат от ветра и беззвучно машут мокрыми листьями. Где-то в чаще леса раздается вой – тоскливый, нескончаемый, пробирающий до дрожи. Небо то проясняется, то опять заволакивает тучами.       — Я придумал, — объявляет Наруто, — пошли по грибы. Всё равно ловить нечего       — Ты это предложил после того, как мы только что услышали волка? — насмехается Саске, поглядев на него боком и снова уставившись на дорогу. — Хорошо, пошли.       В лесу витает густой запах хвои, деревья отяжелели от красных и оранжевых ягод, а голоса птиц звучат глухо и как-то неуверенно. Дождём омытая дорога, бегущая сквозь позолоту леса, достаточно широка, чтобы лошади могли свободно проходить по ней. Прохладный воздух багряно-золотого октября как будто бы незримым шагом ступает робко по лесной подстилке, до этого медвежьей лапой пройдясь вдоль тихих и окрестных деревень.       — Знаешь, какие съедобные? — осведомляется Наруто, жизнерадостно спрыгивая с лошади.       — Я-то? Не смеши.       Деревья выбиваются из сил в неугомонных пошёчинах ветра, разбойного осеннего припева, облачного узла на шее неба. Круглая шляпка охристого цвета чуть выглядывает из-под земли, и Наруто замирает, едва не наступив на неё.       — Нашёл валуи. Мы их как, засушим? — кричит он, нагибаясь и доставая нож из-за пазухи. Голос Саске раздаётся чуть поодаль:       — Делать нечего таскать с собой грибы?       Наруто срезает их и складывает в мешок, прикреплённый к седлу лошади. Он никогда особо не любил собирать грибы, потому что это требовало внимательности, а ему было скучно бродить и выискивать пятна светлых шляпок на земле.       — Ино мне столько раз говорила найти себе занятие, — бормочет себе под нос Наруто. — Отказаться от службы у короля в пользу вот этого — вот она со смеху помрёт, когда я ей расскажу.       На земле у корней дерева он замечает серовато-жёлтые ушки вёшенок, их шляпки накладываются одна на другую, как черепица на крыше. Собирая их, Наруто вдруг понимает, что Саске исчез из его поля зрения.       — Ты где, милый?       Саске не откликается, но он почти слышит его зубовный скрежет и успокаивается.       Воздух благоухающе смолистый — близкий закадычный друг дозревающего солнца, одурманенного запахом маков. У Наруто на родине в октябре уже было холодно, но здесь просто сыро и, признаться, душновато. Осень сюда приходит возвещённая дождями, с жёлто-оранжевыми знамёнами, с непрестанными веяниями великих бурь, красочнее, чем самые яркие шелка, какие Наруто видел в доме Гаары и его семьи, она стоит, как император, на своём золотом мосту.       А они двое словно убегают от зимы.       Когда Саске появляется из-за дерева с охапкой боровиков в руках, Наруто ахает с обиженными интонациями, как будто это лесной дух назло всучил ему редкие грибы. Саске ссыпает их в тот же мешок с видом человека, которому наскучило быть самым лучшим, а потом снимает с пояса другой свёрток, и Наруто видит мелькнувший алый окрас.       — Саске, — испускает он утомлённый вздох, — ты точно знаешь, какие грибы съедобные?       — Да, Наруто, — ядовито поддразнивает его Саске, — мухоморы съедобные.       — То-то я помню, как у нас в деревне любили на зиму мариновать шампиньоны, вёшенки и, конечно же, мухоморы. Вкусно до смерти.       — Тебе сказали «фу» — ты это и повторяешь всю жизнь вместо того, чтобы подумать и составить своё мнение.       — Ладно. Хорошо, давай нажрёмся мухоморов и будем дурманиться, уговорил, — ласково соглашается Наруто.       Саске цыкает и закатывает глаза.       Они разводят костёр на лесной опушке, щёки розовеют от жара, трещат сгорающие в нём ветки. Неподалёку на чёрной глади озера отражается полусонное небо, а вокруг тихо-тихо, только изредка вскрикивают в кронах деревьев какие-то птицы, из леса доносится тихий вздох ветра.       Ничего хорошего не происходит, когда наступает тишина, когда Наруто слышит ровный стук собственного сердца, пульсирующего в его венах, и поэтому в мирное время он делает всё возможное, чтобы заполнить каждую свободную минуту шумом, собственным громким голосом, смехом. Здесь, в лесу, это делает за него природа.       Саске срезает ножки и пластинки внизу шапочек у собранных мухоморов, пока Наруто выдумывает, что сказать, и жарит над костром нанизанный на нож боровик. Пятна зыбкого солнечного света на лесной подстилке менялись и изгибались, когда сосновые ветви над головой качались на ветру.       — Слушай, а... — начинает Наруто.       — Если мы сейчас поедем прямо, как ехали, наткнёмся на город, — вдруг перебивает Саске. — Надо сделать крюк.       Наруто требуется пару секунд, чтобы осмыслить информацию.       — Хорошо? — неуверенно отвечает он. — Решай сам.       — Это займёт больше времени, — Саске небрежно отбрасывает в сторону все срезанные части. — Но я слышал в предыдущем трактире, что солдаты в последнее время слишком осмелели. Если я начну с ними драться, это привлечёт к нам внимание, — он бережно складывает пятнистые шляпки отдельно и вдруг поднимает голову, чтобы посмотреть на Наруто. — Ты что-то хотел сказать?       Наруто не знает, чему удивляться больше: такому неожиданному объяснению их маршрута или тому, что Саске интересно, что он хотел сказать.       — Я уже забыл.       — Значит, не так это важно было.       — Да правда что. Ты как, будешь свои поганки жевать или тебе тоже приготовить?       Мельком Наруто думает, что если бы Саске всерьёз решил их съесть, он бы повалил его на землю, вытащил изо рта эту гадость и выбросил в костёр. Саске таких попыток не предпринимает и просто спесивым взглядом обводит его полусогнутую над огнём фигуру. Где-то из чащи леса вновь раздаётся волчий вой, но оба не реагируют или хотят сделать вид, что не реагируют.       Наруто всё ещё гнетёт тишина. Это жалкое отсутствие слов, вздохов и смеха павших друзей, пропавших без вести в бою, и он старается не слишком цепляться за их голоса, потому что легче отпустить то, чего никогда не знал. История пишется победителями, но Наруто чувствовал себя полной противоположностью триумфу с каждым громким стоном, который издавали тела врагов под натиском его меча, под подошвой его сапога. Мирные времена действуют на нервы бывших солдат, и они становятся оружием, обоюдоострым мечом с отточенными лезвиями, которые причиняют боль и им, и тем, кто им дорог.       Казалось, откуда-то издалека слышится, глубоко и тайно для них, скрытый землёй крик, приглушённый огромными осенними ветвями, влажной полураскрытой темнотой листьев. Наруто впервые чувствует себя, как будто внезапно корни свои оставил позади, как будто взывала к нему земля, которую он потерял вместе с детством.       — Всё в порядке?       Наруто вздрагивает от вопроса. Саске пристально смотрит на него и глазами показывает в сторону пламени.       — Любишь угли, да?       Наруто только обращает внимание на то, что почти сжёг не заслуживший такой агонии боровик.       — Просто задумался! — оправдывается Наруто. Ежели даже Саске интересуется, всё ли с ним в порядке, то дело и впрямь худо.       Они снова замолкают, сосредоточенные на своих занятиях. Вокруг болиголовы и шепчущие сосны стоят, как друиды древности, с голосами печальными и пророческими. Здесь все силы леса, как один, сходятся, чтобы сделать душу одинокой. Плечо Наруто непроизвольно дёргается от крупной дрожи. Пни, и суровые скалы, и распростёртые стволы, все обугленные, и сучковатые корни, обнажённые солнцу и дождю — они, кажется, в своей мрачной неподвижности жалуются, ропщут: огонь и топор оставили им шрамы и многие лета не утолили их боли.       — Я не люблю, когда ты болтаешь без умолку, но если ты о чём-то беспокоишься, лучше сразу выкладывай, — безразличным тоном говорит Саске. Наруто не знает, может ли произойти что-то более неординарное, и качает головой:       — Ничего. Иногда на меня нападает хандра. После войны началось. Я думал, что не поменяюсь. Ан нет. Кое-кто назвал это «повзрослел».       Его ум работает быстрее, чем его язык, так что его предложения получаются короткими и неестественными.       — Это нормально, я думаю. Почти все потеряли родных или близких на войне.       — Не очень, — вяло откликается Саске. — Но жить можно.       Какая-то птица кричит свою дикую песню, и этот звук летит по небу; её слова танцуют на тяжёлых облаках, плывя на прохладном ветре и соскакивая вприпрыжку вдоль реки внизу — она дикая, не щадящая скал, по которым скользит, полная силы, но кажущаяся неподвижной.       — Можно.       Волки к ним не подобрались.       Наруто боится превратиться в свихнувшегося героя войны, которых он повидал достаточно: такие люди начинают вести воображаемый диалог со своим прошлым, воображаемыми же собеседниками выступают их страхи и предубеждения — и тогда начинаются нескончаемые склоки, вопли, запугивания, драки и кровопролитие. Они ждут «второго пришествия», которое должно их каким-то образом приблизить к Богу и заменить им старые взгляды, избавиться от старых жертв.       Наруто не хочет стать таким — он хочет отдать остатки своих сил и тепла человеку, который принял бы это с благодарностью.       Когда они выходят из леса, воздух всё ещё приторно-душный, солнечный свет слабо и молочно пробивается сквозь густые облака, которые, казалось, закрывают горизонт своим туманом, искажая золотой цвет в серебристый. Наруто смотрит на Саске, восхищаясь тем, как этот свет просачивается сквозь его кожу, делая его призрачно-красивым, невесомым, эфирным. Его бледные пальцы тормошат лошадиную гриву, и Наруто желает, чтобы эти пальцы запутались в его собственных волосах.       Ветер шелестит в его локонах, и громкий стук лошадиных копыт по булыжникам, которые медленно переходят в утоптанные грязные дорожки, ведущие в травянистые поля, звучит почти как выстрелы. Но это успокаивающее покачивание, ритмичное и монотонное движение, может убаюкать его, заставляя поверить, что всё, что было до этого, несколько лет назад, просто дурной сон, от которого он пробудился.       — Надо обойти и спуститься — по такой местности лошади не пройдут.       Раскинувшиеся горы, простирающиеся за жалкой тропинкой со стороны утеса, на которой они стоят — пятнистая работа зелёного и серого цвета. Туман, клубящийся вокруг их силуэтов, создаёт иллюзию, что они вознеслись на небеса.       — Видишь купола?       Наруто щурится.       — Конечно. Это храм при монастыре или монастырь при храме — не помню. Ты исповедаться захотел?       Саске поворачивается, чтобы посмотреть на него с кривой улыбкой, которая посылает искры в сердце Наруто. Он всё ещё умудряется оставаться прекраснее всех дворян: элегантность в каждом движении, странная дикая красота и то, как он приберегает свои улыбки для Наруто, только для Наруто.       — Я хотел сказать, что если будешь продолжать так ёрничать, я тебя в святую воду окуну, — продолжает он улыбаться. Наруто хочет запутаться в Саске, потеряться в нём, безнадёжно заблудиться.       — Там есть вода? Роскошь.       Они богохульственно посмеиваются. Солнце выглядывает из-за тучи, отбрасывая пятнистые серые блики на аккуратно упорядоченные чёрные и белые пятна мира и размывая границы между правильным и неправильным.       — Я устал, — ноет Наруто, пока они спускаются, уходя от гор. На самом деле просто жаждет привлечь внимание. Небо начинает темнеть от скорого дождя.       — Ну так ложись и отдыхай — потом догонишь.       — Какой ты вредный, Саске.       Резкий, металлический аромат приближающейся грозы ложится на кончик языка. Наруто едет следом, их лошади перешли на трусцу.       — Пошевеливайся, не то ливанёт, а нам укрыться негде.       — Боишься намокнуть?       — Я же сказал не ёрничать, — прерывает Саске его озорной оскал, лезущий на губы.       Запах земли поднимается вокруг, густой и мускусный, и Наруто ещё не знает, что это тот запах, который много лет спустя он будет ассоциировать с Саске.       Когда где-то впереди слышится визг, они оба удивляются — эта местность должна быть относительно безлюдной. Не ожидая ничего хорошего, они, однако, скачут вперёд, держа тот же темп, и через несколько минут в поле их зрения, на развилке, возникает поваленное дерево с огромными свежими бороздами, странно повреждённое, словно сломанное. Никто из них даже не думает предложить обойти это место, а лошади, покрытые крупными бисеринами пота, чувствуют приближение возможной опасности и нервничают. Они всхрапывают, поднимают морды и стараются пятиться назад, как если бы их хозяева могли этого не заметить.       — А ну тихо, трусливое ты создание! — прикрикивает Наруто беззлобно, натягивает поводья и глядит на Саске. — Там что-то нечисто.       — Без тебя в жизни не догадался бы.       Они заставляют лошадей идти против страха, направляя их туда, откуда слышался голос. Слышна ругань, странная возня, возникает какое-то копошение, и Наруто, не выдержав, вырывается вперёд, галопом несётся по степи, отрывается от Саске на приличное расстояние, слыша за спиной только его оклик: «Стой, дурной, ты куда помчался?!»       Образ спины Наруто, удаляющейся всё дальше и дальше, обжигает его мозг.       Саске это бесит. Наруто даже не разбирается, что происходит, не выясняет обстановку, не оценивает врага и, в сущности-то, не интересуется, кто враг. Его действия — это беспорядочные конвульсии под влиянием адреналина, расходуемого в сочетании с придурковатым героизмом. Он сразу бросается в драку, в гущу событий, присоединяется к шуму и крикам, отважно лезет на рожон.       Доспехи незнакомцев простые и не бросаются в глаза, но выглядят прилично для бродяг, и они держат свои мечи, как будто они продолжение их рук, с хваткой, не слишком напряжённой, не слишком слабой.       Саске тоже не успевает оценить происходящее, потому что единственной его целью становится в случае чего спасти шкуру Наруто, который спрыгивает с лошади и сбивает с ног какого-то человека, а остальных — с толку. Саске видит в стороне группку женщин в чёрных одеяниях, сбившихся в кучку и напуганных до смерти.       Наруто зарычал, едва успев парировать удар мечом.       — Что тут такое? — спрашивает Саске у девушки, стоящей ближе всего, и тоже спешивается. В нескольких шагах двое мужчин, тоже в чёрном.       — Они думали, мы имеем отношение к инквизиции.        Саске выслушивает сбивчивую речь в несколько голосов, дополняющих друг друга, пока наблюдает, как Наруто пересекает поле в вихре стали, точно и безошибочно двигая ногами, как красная полоса его плаща пробивается сквозь живых и не очень врагов, словно брызги крови. Саске видит, что все эти люди пускай и слабые, но не простые разбойники, поэтому, не отрывая взгляд от Наруто, приказывает:       — Уходите отсюда немедленно.       Он не хочет, чтобы они увидели их собственную силу. Наруто, видимо, плевать, потому что он использует её.       И вот он, уверенный, вспыхивает и горит, как огонь, сильный, стойкий и постоянный, как пламя, шагающий вперёд с уверенностью, рождённой уверенностью, поражающей свои цели. Он выглядит великолепно, поразительно могущественным, как будто его существо было создано вручную, чтобы быть здесь, с мечом в руке и улыбкой на смуглом лице. Саске обнаруживает, что засмотрелся.       Наруто не видит гербов, нашивок и прочих опознавательных знаков на одежде группы людей, которые оставили после себя пару бездыханных тел в чёрных одеждах. Сзади кто-то собирается напасть, Наруто это замечает и полагает, что его одного недостаточно. Ухмылка скривила его губы, когда он краем глаза поймал вспышку красных брызг, блеск стали и золота волос. Успел.       Начался дождь.       Люди в чёрных балахонах паникуют, спотыкаются, помогают друг другу подняться. Крупные, но пока редкие капли дождя падают на их лица, как слёзы, эхом докатываются до барабанных перепонок глухие, словно из склепа, звуки. У Саске только сейчас появляется минута осмотреть местность: большой храм, похожий на средневековый замок, стоит на берегу безымянной реки, за ним смутно видны мрачные еловые леса. От большинства растущих на поляне деревьев остались только скелеты с наклонёнными к земле ветвями, вокруг пусто, голо, только горы, чьей высоты и грандиозности они не могут оценить, стоя у их подножий.       — Все ушли?       Саске оборачивается на голос. На лице Наруто расцветает всполох чужой крови, он с любопытством склоняет голову набок и спрашивает:       — Ты решил не лезть в драку?       — Решил дать тебе шанс покрасоваться. Чего так долго?       Наруто не обращает внимание на недовольства и выглядывает из-за спины Саске, чтобы посмотреть на людей — на них лиц нет, а губы бескровные.       — А кто это?       Саске сдерживает порыв отвесить ему подзатыльник.       — Ах да, ты же не разобрался, что к чему, и сразу полез мечом размахивать.       — Ну Саске... — канючит Наруто, присоединяясь к ним всем, шедшим в сторону храма.       — Там больше никого не осталось?       — Нет! — Наруто смотрит на спины впереди идущих. — Это священники?       — Послушники, в основном.       Наруто глядит на отливающие золотистым сиянием купола и думает, что это совершенно не похоже на городскую церковь. Замысловатые шпили на вершинах внушительных башен, чистый белый камень, покрывающий каждую стену, деревянные перила, железные факелы, освещающие путь. Больше похоже на дворец Господа для блудных душ.       Они войдут, сломленные птицы, отягощенные альбатросами своей мирской жизни. Они выйдут, воодушевленные исповедью и причастием, и обнаружат, что снова могут летать.       — Вы живы!       Наруто поднимает глаза, слишком заинтригованный знакомым голосом. К ним со стороны храма спешит молодая женщина, тоже с покрытой головой, но в её движениях есть что-то опасное. Так же, как «аминь» спрятано в уголке её щеки, словно карамель, выпуская в разрушенный мир из своего благословения сладкий аромат, успокаивающий и устойчивый вкус веры, так же и за полами рясы спрятан клинок.       — Югито?       Саске удивлённо смотрит на него. Женщина замирает только на секунду, чтобы потом подойти ближе к расступающимся в стороны послушникам.       — Наруто?       Мир тесен, он в этом убеждается. Просто большая деревня, где, встретив сто человек, можешь считать, что знаешь всех.       Дождь усиливается, когда послушники возвращаются в храм, и Саске поднимает лицо к небу, наслаждаясь тяжестью воды, которая проливается на ветви серебристых берёз. Он ощущает вкус воды, чистой, холодной и невероятно вкусной, когда она бежит по каждой веточке и каждому увядающему листу.       — Эй, зайди быстро! — слышит он голос Наруто где-то позади.       Глядя издалека, как сильный ветер шрамирует местность, Саске с величайшей радостью наблюдает за вращающимся конусом катастрофы, теряясь в красоте разрушения природы. Наруто чертыхается, выходит из-под навеса и навостряется к нему с причитаниями.       — Ты же промокнешь и заболеешь, зараза! Ещё и ходит в чём мать родила!       Он подходит, обнимает его за плечи, прижимается своей щекой к мокрой щеке Саске.       — Ну всё, пошли. Югито моя давняя подруга, а эти ребята в знак благодарности дали нам кельи, — шёпотом говорит Наруто. Кожа Саске ледяная, и ему хочется согреть его. Разгневанный ветер неистово дует в щели храма, порывы с залива кричат, чтобы их услышали над рассеянным миром.       Когда Наруто отстраняет голову, он обнаруживает, что его приветствуют глаза, прищуренные от искорок смеха.       — Помнится, я недавно пытался затащить тебя в хижину, пока ты бесновался под ливнем и волнами.       — Оу, — Наруто вскидывает брови. — У меня такое ощущение, что это было десять лет назад.       Холодный поцелуй, гладкие лепестки губ у изгиба его уха — и он вздрагивает, неверяще глядя на Саске широко раскрытыми глазами, пока тот высвобождается из объятий и сам идёт к приглашающе распахнутым дверям храма.       Югито ждёт их. Её чётки почти стёрлись, деревянные бусины глухо щелкают, когда она снова и снова проводит по ним пальцами. Наруто догоняет Саске, входит в храм, затворяет за собой двери, вдыхая пьянящие ароматы ладана и свечного воска.       — Поверить не могу, что этим людям хватило наглости.       Слово «люди» звучит в её устах, как будто она желала сказать «ублюдки», но в последний момент сделала подмену. Её глаза — строгие карие омуты, и Наруто боязно начинать непринуждённо болтать с ней, как со старой знакомой.       — Пойдём, кельи покажу.       Мягкий, успокаивающий аромат храма витает вокруг неё, с танцующими пылинками, полированным запахом тёплого дерева и пряными воспоминаниями о благовониях, раскачивающихся в дымящемся кадиле вдоль проходов ранним утром.       — Югито, спасибо за ночлег, но нам тут долго оставаться нельзя, — говорит Наруто, когда они оба следуют за ней. — Сама понимаешь.       — Понимаю. Считай, это благодарность.       Югито приводит их в помещение с кельями и сама выбирает две маленькие комнатки рядом друг с другом. Войдя в одну из них, Наруто удивляется, насколько здесь всё маленькое и аскетичное, включая кровать.       — Югито, что ты делаешь в храме?       Саске, как и Наруто, застывает в дверном проходе кельи, а Югито стоит напротив них, прислонившись спиной к стене.       — Странно всё получилось, да? — вместо ответа спрашивает она. — Помнишь, как я билась с тем брызжащим слюной фанатиком?       — Хах, конечно. Интересно, погиб ли он.       — Вряд ли.       Они замолкают на несколько секунд с ностальгическими улыбками на лицах.       — Мы перестали искать монстров под нашими кроватями, когда поняли, что они внутри нас, — задумчиво произносит Югито. — Я думала, Бог поможет справиться с моим собственным демоном.       Наруто не получает объяснений и сам задаёт вопрос:       — Не помог?       Его глаза вспыхивают, чтобы встретиться с пронзительным взглядом Югито и длинными трепещущими ресницами. Наруто понимающе кивает:       — Мне тоже.       Когда позднее Саске рассматривает маленький иконостас в углу кельи, заранее расстелив постель, дверь тихонько отворяется, предательски скрипнув, и слышится голос Наруто:       — Не спишь?       Он сматывает отрез ткани со своего запястья, пока дверь снова закрывается. Спустя пару мгновений Саске чувствует, как сильные руки обвивают его живот и чужие губы прижимаются к его шее, вырывают его из пыльных мыслей, яркие и невинные прикосновения. Тихая насмешка оседает в его ухе:       — Как тебе дом Господень?       Саске почти неслышно усмехается, сматывая ткань рулоном, и как бы невзначай наклоняет голову в сторону, открывая шею, приглашая целовать её дальше.       — Сочувствую Господу, если он всё это видит. Особенно, мои мысли.       — И что это за мысли у тебя? — мгновенно откликается Наруто, совсем не понимая, что его бесстыдно дразнят. Он слишком легко позволяет поймать себя и припадает губами к услужливо подставленному изгибу шеи. Саске разрешает ему делать это ещё немного, потом ловко разворачивается, выскальзывая из его рук.       — Впрочем, я и в твоей подружке не вижу этого монашеского раболепия. Она, как мы, пришла в храм со скверной.       Наруто растерянно смотрит на Саске. Мягкое золотое сияние двух свечей собирается, чтобы блеснуть в ложбинках его ключиц, окрасить выпуклость его нижней губы розовым румянцем. Наруто обнаруживает, что это тяжело — одновременно думать над ответом на вопрос и вожделеть его.       — Ну... Да? Она одержима. Я тоже.       Искренность его слов как всегда забавна. Саске смеётся — весёлая трель, как водопад, щекочет каждый позвонок и заставляет волоски на шее вздыбиться.       Они ещё долго не спят, устроившись у окна, облокотившись на подоконник. Один наслаждается дождём и не обращает внимания на вспышки света, другой загипнотизирован силой каждой вспышки и не обращает внимания на дождь. Они противоположны во многих отношениях, но трудно представить грозу без дождя.       Одеяла успокаивающе, почти ласково царапают его голую кожу, когда Наруто проскальзывает между ними, утыкается головой в изгиб шеи Саске, прислушиваясь к его пульсу и смеясь, когда тот не то что не успокаивается, а наоборот ускоряется.       Обычно, когда они спали вместе, Саске выскальзывал из постели где-то посреди ночи, невнятно шепча что-то на ухо Наруто, и холодные руки постепенно отпускали его, как самые мягкие и любящие петли. Поэтому когда Наруто просыпается и видит, как медленно поднимается и опускается грудь Саске, лежащего в его объятиях, он удивляется. Он борется с пламенем слишком человеческой нужды, свернувшимся у него в животе, его тело отказывается повиноваться, парализованное разрушительной красотой демона, который терпеливо спит в его кровати.       Наруто морщится от утреннего солнечного света, струящегося в окно кельи, церковные колокола играют серенаду, чтобы конкурировать с траурными голубями, гнездящимися на карнизах. Воздух оказывается неисправимо душным, тяжёлым и влажным, как и вчера. Собственная кожа неистово пылает под кончиками его пальцев, когда он протирает глаза, чтобы смыть последние липкие воспоминания о своих снах, одной рукой ощупывая широкие плечи Саске, всё ещё вялые и расслабленные сном и податливые под его ладонями. Наруто притягивает его к себе, да обнимает покрепче, пока тот сквозь дрёму ворчит и жалуется, что его опять будят с утра, опять поспать не дают. Им не тесно на узкой кровати, потому что они прижаты друг к другу до невозможности, и Наруто всё равно этого мало. Саске чувствует приятное и ощутимое давление его губ на своём плече, потом на щеке, затем на лбу, и беспомощно мычит на каждое касание, слишком ленивый и обмякший для более дерзкого сопротивления.       Наруто нуждающийся, отчаянный, требовательный, неправильный во всех смыслах, которых он не хочет. Саске возносит его на бо́льшие высоты, чем он когда-либо считал возможным, и он любит и ненавидит его новообретённую силу воли и смелость в равной степени. Время течёт медленно и всё же слишком быстро, и Саске лелеет дни, которые он провел с Наруто, как никто другой. Наруто приносит с собой цвет, чтобы раскрасить однообразие дней.       — Когда снова пойдём? — бормочет Саске, не открывая глаз.       — Куда пойдём? — так же сонно переспрашивает Наруто.       — Не знаю. Куда мы всё это время идём?       Плечи Наруто сотрясаются тихим смехом.       — Я тоже понятия не имею, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по ложбинке между крыльями лопаток Саске.       Только когда послеполуденное солнце сквозь витражи храма окрашивает лица послушников радугой и снова и снова выбеливает тьму, угрожающую посягнуть на таинство блаженных, они нехотя вылезают из кровати. Лень туго связала коленки истомой, однако сны всё равно убегают и прячутся в тень.       Послушники благодарят их. Их глаза бегают по двум новым лицам, суетливые и взбалмошные, как маленькие птички. Саске думается, что собирательное существительное для группы святош — это наивность. Он переводит взор на Югито, двигающуюся в тени нефа, как кошка, и не видит в ней святости.       — Мы похоронили тех, на кого напали и убили, — говорит она перед каким-то богослужением — Наруто не разбирается и боится начать вникать в это. — Если бы не вы, их бы было больше. Мы уже отправили послание королю.       — Только не распространяйся о нас особо, — неловко просит Наруто, стрельнув глазами на Саске, расчёсывающего гриву своей лошади. — Просто...       — Просто Саске Учиха преступник, которого разыскивает половина королевства. Да, я знаю.       Наруто наслышан о том, какие лишения и трудности она перенесла в прошлом, но не знает всех деталей. У него сложилось представление о характере Югито, но для него до сих пор загадка, почему она пришла сюда и не чувствует ли она себя пленницей этого места. Он хотел бы узнать, в чем дело, но не надеется получить от неё объяснение.       — Прости, — выдыхает Наруто с легкомысленной улыбкой и чувствует себя глупым.       — За что?       — За то, что вынуждена приютить убийц, воров.       — Боже, Наруто.       Они обмениваются улыбками. Витраж добавляет красок и превращает его кожу в калейдоскопический водоворот красок. Голос Югито чистый и высокий, как колокол, гортанный тембр, который заставляет Наруто думать, что он новый посвящённый, новый член духовенства. Он ловит взгляд Саске, который тот сразу же прячет.       — Тебе не нравится, когда я провожу время с другими людьми, да? — спрашивает Наруто однажды липкой ночью в туманной жаре, когда они разваливаются на кровати. Их конечности соприкасаются друг с другом, слишком горячие, чтобы выдержать эту температуру, пока они снова не отодвигаются в тщетных поисках прохладных пятен, которые прячутся среди простыней.       — Да, — просто отвечает Саске, и Наруто, не ожидавший такой открытости, приподнимается на локтях, чтобы посмотреть ему в глаза, но тщетно — они закрыты.       — Почему? Ты думаешь, я могу уйти к кому-то? — хихикает Наруто.       — Нет. Я лучше их всех вместе взятых.       Наруто не сдерживает смех и запечатлевает целомудренный поцелуй у него на виске. Это действует, как снятие проклятия со спящей красавицы из пресловутой сказки, и Саске открывает глаза.       — Ты замечательный, — улыбается Наруто, убирая чёрные волосы с его лба. — Я люблю тебя.       Улыбка, мимолётная, тонкая и кривая, скользнула по лицу Саске, когда он повернул голову, чернильные тени легли на скулы.       Наруто щекочущим движением проводит пальцами по его обнажённой груди.       — Югито назвала тебя преступником, которого разыскивает половина королевства. Но единственное преступление...       — Если ты сейчас опять заведёшь эту шарманку про то, что я украл твоё сердце, я тебя, ей-богу, привяжу к кровати и сам уеду на юг, — сердится Саске, перехватывая его руку. Наруто заливается смехом и наваливается на него, чтобы поцеловать и не дать вырваться.       Саске издаёт недовольный гул, посылая вибрации в поцелуй, но всё же его дразнит этот намёк на влажное тепло, и он высовывает язык, чтобы коснуться нижней губы Наруто. Из горла у того вырывается стон, мучительный, рвущийся звук, словно корни огромного дерева вырываются из земли, а затем пальцы Саске впиваются в его волосы, запутываются в мокрых от пота прядях и притягивают его ближе. В его теле нет никакого сопротивления, всё расплавилось от жара губ и рук.       — Не дай Бог сейчас кто-то из послушников зайдёт, как днём, — шёпотом говорит Наруто с намёком на зловредное веселье, когда они отрываются друг от друга, и быстро оказывается возле двери — Саске успевает только осоловело моргнуть.       — Зачем бы им на ночь глядя приходить? — он лениво поднимается, садясь на кровати, наблюдает, как Наруто подпирает дверь.       — Почём я знаю? Мало ли что случится, — пожимает он плечами и возвращается обратно. Саске запрокидывает голову, когда Наруто подходит вплотную.       — Даже если зайдут, какая разница, — спрашивает он, не нуждаясь в ответе. Наруто ставит колено на постель между его ног, наклоняется и опять целует.       Саске изливает всё своё подавленное желание в поцелуй, теряется, когда оно омывает его, затягивает под воду. Есть только ощущение губ Наруто, беспокойных и ищущих его, жжение его рук, запутавшихся в чернильно-чёрных волосах. Это ошеломляет, бесспорно — и когда язык Наруто дразнит линию ещё сомкнутых губ Саске, это искушение и вызов одновременно. Его рот перемещается к его челюсти, затем вниз по линии шеи, его язык скользит по мышцам, слизывая соль с кожи Саске. Его зубы впиваются в горло, ощущаясь, как поток ледяной воды, и то, как Саске вздрагивает, ввергает Наруто в сладкую истому.       — Наруто, — выдыхает он, и тот делает это снова, с лёгким намёком на боль, от которой у Саске пульсирует между ног.       Наруто хочется сказать что-то такое, что приятно удивит его, что останется в его сердце, от чего он расстает, но в мыслях бедлам и суматоха. У него всегда было болезненное желание впечатлить Саске.       — Можно мне?.. — спрашивает Наруто, пытаясь контролировать голос, пока его пальцы не нарочно, но беззастенчиво заставляют один из рукавов упасть с плеча Саске.       — Если бы было нельзя, я бы уже перерезал тебе горло, — ухмыляется он, и Наруто наклоняется, чтобы оставить след поцелуя на его груди.       — Буду следить за твоим мечом, — приглушённо смеётся он.       Наруто склоняется пред алтарём его тела. Осторожно прикасается к его колену, давая понять каждым своим движением, что его можно попросить остановиться в любой момент — и он остановится. Его ладони не обжигающе горячие, как предполагал Саске; наоборот, есть впечатление, будто температура их тел совпадает настолько, что эти касания даже не ощущаются физически. Наруто медленно целует его лодыжки, иногда бросая взгляд вверх, на лицо Саске, чтобы убедиться, что всё в порядке, легко касается их губами и, нежно поглаживая рукой тугие мышцы и выцеловывая мягкие впадины под коленями, ненавязчиво, но бессовестно поднимается вверх, к бёдрам. Пальцы Саске от неожиданности суматошно вплетаются в его волосы, беспокойно перебирая прядки и спускаясь ниже, чтобы неосознанно гладить кожу и напрягающиеся под ней мышцы.        — Я не… Я не совсем знаю, что делать, — нехотя признаётся Саске, пытаясь выглядеть хотя бы надменным.       Он остаётся обнажённым перед другой половиной своего сердца, дрожащей в хватке Наруто. Тот просто тихо посмеивается, и Саске недовольно шикает на него:       — Щекотно!        — Прости-прости, — говорит Наруто почти самодовольно, и снова наклоняется, утыкаясь носом в бедро Саске, прижимая влажный, открытый рот к его коже, как будто смакуя его вкус. Горячее дыхание касается тонкой кожи, и Саске приходится приложить все усилия, чтобы не захныкать от этого ощущения, пока приятное покалывание бежит по позвоночнику, заставляя тело вздрагивать.       У Наруто слюна течёт, как у животного, которому бросили кусок мяса, когда он смотрит на контур натянутой ткани между ног Саске, а рука неожиданно дрожит, стоит ему потянуться, чтобы снять с него липкое от пота нижнее бельё.       – Стой, погоди, ты серьёзно сейчас? — говорит Саске, вкладывая в голос пренебрежение и не замечая, как собственные руки обвиваются вокруг шеи Наруто и притягивают его ближе.       — Я хочу попробовать тебя, — отвечает он, ненавязчивым движением разводя ноги Саске пошире — смуглые, загорелые ладони так сильно контрастируют с белоснежной кожей на его бёдрах. Возмущённый вздох застревает у того в горле, когда Наруто просто протискивается ещё глубже между его раздвинутыми коленями и прижимается поцелуем к тяжёлой жилке, облизывает её до самого кончика. На языке вязко растекается солоноватый вкус, впивается в ноздри мускусным запахом.       Саске неохотно признаёт, что ему тяжело не издавать звуков; его зубы едва ли не до крови погружаются в мякоть нижней губы, пока он снова запускает пальцы в золотистые волосы.       — О боже, — восхищённо выдыхает Наруто, и эта восторженная эмоция в его голосе заставляет низ живота Саске почти болеть от тяжести.       Наруто проделывает то же самое снова, его язык изучает чужое тело. Он подтягивает к себе бёдра Саске, широко вылизывая его, заполняя рот этим вкусом, забивая обоняние этим запахом, а тот хмурит тонкие чёрные брови, не понимая, должен ли испытывать стыд, имеет ли право чувствовать всё, что чувствует.       — Ты бесстыдник, — вздыхает Саске, прислоняясь головой к стене и смыкая ноги вокруг спины Наруто.       — Тогда оттолкни меня, — с явной улыбкой говорит тот, тихо-тихо, сразу после опять приникая к его паху, и Саске задерживает дыхание, рассерженный этим вызовом, но бессильный.       — Я не верю, что тебе это правда нравится, — цедит он сквозь стиснутые зубы, сдерживая стон, который всё-таки переходит в шумный выдох.       Саске чувствует, как Наруто обхватывает его губами, слишком поглощённым новым, полюбившимся ему занятием, чтобы придумывать ответ. Ему неловко опускать глаза вниз, его каждый раз заставляет вздрагивать этот голубоглазый взгляд, что сияет так же ясно, как летнее озеро или холодное зимнее небо, и звёзды сверкают в его глубине, прежде чем скрыться за закрытыми веками. Румянец распространяется от лица Саске к шее, кровь течёт по венам, как пожар, окрашивая белую кожу в розовый цвет тепла, каждое прикосновение Наруто болезненно интимное — что-то, ради чего можно растаять, раствориться.       — Саске, — зовёт Наруто, нарочно, чтобы тот посмотрел на него, подарил затуманенный взгляд, который так старается скрыть.       — Что?       Его губы приглашающе приоткрываются; глаза слегка закрыты, когда он показывает блестящий красный язык. Саске кивает, быстро, отчаянно, чувствуя себя до боли опустошённым и ужасающе распутным, он не может остановить шум, который вырывается из его собственного горла, так же как он не может сдержать свои пальцы от того, чтобы снова найти волосы Наруто, запутавшись в прядях, притягивая ближе его голову, его рот, с уголков которого стекает слюна. Саске ощущает себя сбитым с толку от того, как хорошо это ощущается, как захватывает дух, когда он внутри чужого рта, когда скользит по плоской поверхности мокрого языка, пленённый влажным жаром. Он чуть усиливает хватку на волосах и использует этот рычаг, чтобы продвинуть голову Наруто вперёд, чтобы получить больше.       Саске чувствует себя немного благоговейно. Близость, близость вызывает привыкание. Наруто ловит его взгляд, его глаза темны и умоляющи, они выглядят безумными, почти остекленевшими. Не в фокусе. Он безошибочно красив вот так. Он превращается в путаницу из вздохов и приглушённых стонов. Большой палец Наруто успокаивающе гладит по остро выпирающей тазовой кости, и этот жест выводит из себя своей нежностью.        Саске откидывает голову назад и зажмуривается, его губы белеют, когда Наруто сглатывает вокруг него, и мышцы его горла сжимаются вокруг застывшей плоти, что горько-сладко сочится на его языке. Это почти невыносимо, это немного стыдно, это совершенно прекрасно, и Саске думает, что, возможно, Наруто и правда нравится делать это, нравится делать это с ним, слизывая соль с пряной кожи. Он опускает голову вниз, его стоны сливаются в длинную цепочку бессвязного бормотания. Наруто не может придумать лучшего способа задохнуться — он никогда не чувствовал себя таким счастливым, таким благословлённым кем-то столь совершенным.       Вот плоть и кровь его.        Слишком много превращается в недостаточно, и каждый толчок грозит его уничтожить. Он хочет быть съеденным, поглощённым, он запутывает пальцы в простынях, до ноющей боли в суставах сжимая ткань в попытке заземлиться в настоящем.       Саске со стоном и почти знойным вздохом покорности тянет голову Наруто вперёд, прижимая его к себе, всхлипывая, проклиная, восхваляя и произнося имя его на одном дыхании. Усмирённый черноглазый демон, льнущий, вожделеющий. Наруто чувствует, как жгучая горечь стекает по его горлу, и он мягко выпутывает пальцы Саске из собственных волос, отстраняется, кашляя, пытаясь снова почувствовать вкус воздуха. Саске не может скрыть то, как он выглядит, отчаянный и раскрасневшийся, полностью зависимый и жаждущий его прикосновений, его поцелуев, его благословений. Наруто любит этот момент больше всего, потому что Саске ещё не надел свои доспехи, ещё не закутался в плащ безразличия, едкого сарказма и горького остроумия.       Лунный свет освещает его. Как ореол вокруг ангела, разбитого и уничтоженного богом, который поклялся отомстить ему за то, что он задал слишком много вопросов.

***

      Солнце уже вырывается из-за горизонта, с трудом пробиваясь в небо, раскрашивая подбрюшья облаков пастелью, как самый чудесный художник. Югито читает, не понимая, слышит, не слушая, видит, не видя, и впервые задаётся вопросом, не на это ли похоже сомнение и неверие. Чернила слегка капают с кончика пера, осыпая бумагу брызгами, но это ничтожно мало, чтобы перекрыть стыдливые строчки планируемой проповеди для святого отца.       Её будни в храме были заполнены до отказа, и день ото дня она всё больше уверялась, что знание, за которое она сражается – простая иллюзия, которая исчезнет. Ей хотелось верить, что её борьба не напрасна – ибо только в борьбе она могла сохранить себя. Молитвы, богослужения, ручной труд до вечера, пока солнце не выплеснет за горизонт сочную желтизну разбитого яйца, чтобы окрасить всё выцветающим золотом.       — Югито?       Она поднимает голову от бумаг — кто бы ни писал эти последние бланки, у него корявый, косой почерк, буквы перекатываются друг через друга.       — Хотел сказать, что завтра утром мы уходим.       Югито провела бо́льшую часть утра, записывая слова, которые приятно ощущала во рту, слова, которые привлекали её, надеясь, что что-то — что угодно — даст толчок потоку блаженства веры, чтобы разрушить плотину в её голове. Наруто заинтересованно смотрит на перо в её пальцах.       — Что пишешь?       — Текст проповеди, — отзывается она.       — Ты же их не читаешь. Так почему это делаешь ты?       Она не может сказать «Потому что святой отец — ленивый и бесталанный идиот», но это крутится у неё на языке.       — Забудь. Ты сказал, вы уходите завтра?       Югито вздыхает, пощипывая переносицу в попытке отогнать надвигающуюся головную боль, которая, как она чувствует, нарастает прямо за веками.       — Утром, — подтверждает Наруто.       — Ясно. Будьте потише в следующий раз.       Наруто ощущает, как его поза бессознательно напрягается, плечи расправляются, голова поднимается, а спина выпрямляется, как натянутая струна, без его ведома.       — Прости? — кашляет он.       Югито смотрит на него весьма выразительно.       — Я заверила послушников, что ты обрабатывал другу раны, которые тот получил после той заварушки.       Наруто кажется, что он самовоспламеняется, как чёрт от прикосновения руки ангела. Щёки горят, как от лихорадки.       — Извини, — сипит он севшим голосом, пряча глаза.       Югито не понимает, что Наруто находит в этом мальчике. Тёмно-фиолетовые круги, тени синяков, лунами залегают на тонкой коже под его глазами, словно сны ускользали от него с самого начала его существования, а губы его были потрескавшимися, тонкие и плотно сжатые, как будто он твёрдо решил не делиться с миром своим голосом.       — Ладно уж.       Окна распахнуты настежь в тщетных страстных надеждах соблазнить своенравный бриз, наполненный запахом моря. Югито окидывает взглядом напряжённую фигуру Наруто, застывшего в дверях.       — Наруто, ты сказал, что тебе Бог тоже не помог, — говорит она, макая перо в чернильницу.       — А?       — Так как ты справился со своим демоном?       Наруто вспоминает их маленький диалог, прикусив щёку изнутри.       — Я не справлялся. Я дружу с ним.       Югито отрешённо моргает, глядя на него. Подружиться со своим демоном. Звучит, как сумасшествие. Она не понимает. Всего лишь протянуть друг другу руки недостаточно, чтобы стать друзьями. Даже не потому, что может произойти что-то непоправимое — просто она не готова так резко переместиться от одной грани жизни к другой.       — Поняла. Не смею больше задерживать.       Наруто ободряюще и вместе с тем сконфуженно улыбается. Когда он выходит из кельи Югито, закрывая за собой дверь, он раздражённо вздыхает, морщинка появляется между его бровями, когда он проводит руками по взъерошенным, как ему показалось, в тысячный раз за последний час волосам. Он возвращается в келью к Саске, который, на удивление, как и Югито, что-то пишет. Наруто решает, что ни за что не расскажет ему, чтобы не смущать. Толчок вины, толчок вожделения растекается по его животу, потому что его тело всё помнит, выплёскивая свои эмоции, позволяя румянцу буйствовать на его лице, позволяя синякам, укусам и поцелуям набухать, как рубины, на его коже. Саске не реагирует на его шаги, на звук тихонько захлопнувшейся двери.       — Ну, а ты что пишешь?       Наруто подходит сзади, чтобы поцеловать его в макушку.       — Весточку брату.       Свободная широкая рубаха драпировкой свисает красивыми изящными изгибами с плеч Саске, и надменная ухмылка слегка тронула его губы. Наруто нагибается, устраивая подбородок на его вымытых с утра и ещё влажных волосах.       — Читать чужие письма нехорошо, — сообщает Саске, не делая никаких попыток написанное скрыть. Наруто послушно выпрямляется — всё равно не может разобрать его почерк, да и неинтересно это.       — Ты знаешь, где сейчас Итачи?       Саске вытягивает ноги, откидывается на спинку стула, упираясь затылком в солнечное сплетение Наруто, и осматривает неуклюже жмущиеся друг к другу буквы.       — Понятия не имею. Мой ястреб его найдёт.       Саске запрокидывает голову, чтобы взглянуть Наруто в глаза, пристально, сосредоточенно, уделяя ему всё своё внимание. Наруто не дрогнул, упиваясь зрелищем. Воспоминание. Саске всё так же прекрасен, как и в ту ночь, тот самый, который навсегда врезался в память, тот самый, которого Наруто всегда вспоминал в послевоенные годы, когда чувствовал себя особенно сошедшим с ума.       — Кого ещё из твоих дружков мы встретим? — иронизирует Саске.       — Для меня самого это всегда неожиданность.       Наруто гладит его по щеке, потакая своей нужде прикасаться к нему.       — Ну, ладно-ладно. Это всё равно лучше, чем мои дружки, — неожиданно уступает Саске и прикрывает веки. Голос его дразнил, шёлк и сталь, и пока Наруто смотрел ему в глаза, он заглянул в его душу и утешился, обнаружив, что бездна больше не была безжизненной, а улыбка играла в уголках его рта.       — У нас есть целый день. Чем займёмся? — спрашивает Наруто, изучая шершавую структуру его кожи подушечками пальцев. Саске кисло смотрит на незаконченное письмо. Ему страстно хочется заполнить абзацы и страницы одним словом: «Наруто, Наруто, Наруто», шестью буквами, уходящими в бесконечность, сладкими и сладкозвучными на его языке.       — Сначала я допишу эту хрень.       — Хорошо. Я подожду тебя.       Наруто ещё некоторое время аккуратно поглаживает его скулы, потом отходит и плюхается на кровать. Саске почти чувствует себя покинутым.       Растения в цветниках у храма увядают, крепкая зелень их листьев и стеблей исчезает, превращаясь в хрупкие коричневые листья, которые пятнали землю восторженным гниением. Наруто наблюдает за ними из окна, пока Саске занят. Мягкий порыв тёплого ветра с запада взъерошил волосы.       — А как он ко мне относится? — спрашивает Наруто, намекая на Итачи. Саске никак не привыкнет к его непредсказуемым вопросам.       — Не знаю? Он рад, что я нашёл себе компанию. Он никогда не говорил о тебе со мной.       — Он знает про то, что мы... ну...       Наруто стоит у подоконника спиной к нему, но Саске видит, как у него покраснели кончики ушей, и подавляет снисходительный смешок.       — Если только подглядывает за нами.       — Ладно. Буду обходить стороной ворон. И воронов.       Проходит несколько минут благодатной тишины, прежде чем Наруто снова набирается смелости заговорить:       — Вы с ним не ладите, да? Почему?       Слова падают плашмя, он чувствует, как они оседают на дно ила, как кубики сахара, ожидая, чтобы раствориться с толчком и шевелением странного ощущения.       — Я сделал то, чего он мне велел не делать, — отвечает Саске монотонным голосом, не отрываясь от письма. — В какой-то степени назло ему, но в большей — назло тем, кто этого заслужил. Не надо расспрашивать меня об этом.       Он впервые просит о таком настолько серьёзно, потому Наруто пугается.       — Прости, мой милый.       — Ничего.       Он уже не морщится от всех этих ласковых прозвищ.       Наруто пристально, с любопытством изучает Саске, его ярко-голубые глаза полны восторга. Саске выдаёт себя по крохам, по кусочкам, по дробям. Только время и нежность могут разрушить грубую оболочку, которую он выстроил вокруг себя. Наруто позволяет тишине шелковисто растянуться между ними, наслаждаясь мягкой мелодией своих мыслей.       Проходит пару долгих томительных часов. В келье делать нечего, но Наруто не желает уходить. То стоит и глядит в узкую щель между неплотно задвинутыми ставнями, то лежит на кровати, то ходит по комнате взад-вперёд.       — Допустим, я закончил.       Наруто искоса поглядывает на полотно текста и хмыкает. Это чтобы Итачи уселся на ветвь дерева с кружкой сливовицы и читал весь вечер. Саске потягивается, его суставы скрипят громче стула.       — Не думал, что ты такой многословный.       Саске поднимается из-за стола и задвигает стул.       Лёгкий туман струится с залива, подгоняемый влажным бризом, который пробирается под воротник его рубашки, чтобы ласкать кожу влажными пальцами.        — Давай обвенчаемся? — предлагает Наруто. Вопрос выплеснулся, как опрокинутая бутылка чернил на нетронутые строки на странице их разговора, непреднамеренно, но слова больше не могли сдерживаться, и он был ошеломлен собственной дерзостью.       — Обвенчаемся? — переспрашивает Саске, оборачиваясь, и брови его ползут вверх. — Здесь? Но… Мы же… Это запрещено. Нас не обвенчают.       — А мы попросим, — взгляд Наруто смягчается, рука находит ладонь Саске.       — Это же будет недействительный союз? — в растерянности лепечет тот, теряя связность мыслей. — Это же запрещено церковью…       — А мне всё равно, что церковь запретила. Пусть Бог спустится и скажет: «Нельзя», тогда и поговорим. А то вырядились в рясы и за него решают.       Саске раскрывает рот и, не найдя слов, закрывает обратно. Глаза Наруто щурятся в улыбке.       — Помнишь, как ты сам говорил, что это ты решаешь, какие слова имеют значение, а какие нет? Так вот, это мы решаем, действительный это союз или нет.       Его аргументы звучат так просто, что Саске не знает, что возразить. Он ощущает себя обезоруженным. Он моргает, быстро взмахнув ресницами, прежде чем снова опустить взгляд на пол. В нём было любопытство, интерес, удивление, окутанное штормовыми морями. Наруто тянет его за руку, выводит из кельи, и Саске не спрашивает, куда они идут, поскольку в мыслях его разброд и сумятица, он не может сложить одно с другим из-за распаляющегося смущения, которое растёт в груди от одного лишь звучания этого слова.        Венчание.        — Югито!        Позднее солнце умывает пол в старинном храме, чисто и мокро блестит камень под подошвой. Как пламя, разгораются красою все витражи, а Югито в моленье на коленях дрожит и скороговоркой читает латынь, слог густой и чужой. Она прерывается, откликаясь на звук собственного имени.        — Да?        — Югито, обвенчай нас!       Она встаёт с колен, отряхивает рясу. Тонкие руки с аккуратными, почти детскими пальчиками сжимают распятие. Она смотрит на них несколько секунд в молчании и удивлении, а затем улыбается — это усмешка безумца.        — Да ты, должно быть, с ума сошёл, Наруто.        Югито держит крест с измученным телом, словно ей сказали его подержать и ушли, а она теперь не знает, что с ним делать.        — Хорошо, — говорит она. — Как хочешь.        Брови Саске взметаются вверх, и он думает, что, наверное, она сошла с ума точно так же, как Наруто. Огонь освещает их обоих изнутри, хлеща по их крови, как нечестивый зверь, сделанный из лавы и пламени, спрятанный в каждом из них. Эти звери кипят в их крови, обжигают их плоть, пока всё, что осталось, не превратится в выжженную шелуху, дрожащие остатки того, чем они были когда-то.       Когда Саске поворачивает голову, взгляд Наруто как сталь, высекающая искры от удара о кремень.       — Когда? — спрашивает он, непривычно немногословен.        — Да хоть сейчас.        Югито разворачивается. Её походка, будто она ходит по туго натянутому канату, который раскачивается вместе с её шагами и кренится то на одну сторону, то на другую.       — Обычно венчаются при куче свидетелей и после обручения, но для вас, я погляжу, закон не писан. Но вы мне даже нравитесь, ребята. Я видела много церемоний, много свадеб. Для девушки союз с мужчиной — единственная возможность получить социальную защиту и сохранить хорошую репутацию, а мужчина при этом почти всегда получает богатое приданое, а иногда и земли, которые принадлежат семье жены. Но вы двое такие бескорыстные — аж зубы сводит.       Каменные изображения святых, окруженные каменными же кружевами и цветами, как будто оживляются при блеске солнца. Простор, высота, группы соединённых друг с другом высоких колонн, поддерживающих собой стрельчатые и переплетающиеся остроконечные арки высокого потолка. Их взоры падают на высокий алтарь в углублении апсиды, и на роскошную проповедническую кафедру, украшенную скульптурными изображениями и высоким навесом; только тут Наруто замечает изваяния под верхними громадными окнами, окаймляющими весь средний неф.       — Не подумай, что я против, — говорит Саске так тихо, что даже Наруто его сперва плохо слышит, — но зачем тогда всё это, если… если это только для нас?        Наруто смотрит на него, как на дурака.        — Вот именно, что только для нас, — он склоняет голову набок, не отводя взгляд. — Прости, что сразу не спросил, но ты же станешь моим супругом?        Саске глядит на него, обомлев и не решаясь поверить, что он не шутит. На кончике языка горчит вопрос: «Почему я?»        — Ты уверен, что будешь…       Улыбка Наруто воспламеняет кровь Саске. Это было ужасно. Это было невероятно. Это было освобождением.       — Буду что?        Через плечо Наруто Саске видит, как Югито идёт к алтарю. Он вдруг так чётко осознаёт, что она бросила веру к собственным ногам, чтобы Бог поклонялся ей, а не она ему. Не волю его она исполняет, а собственную. Не раболепие, а брезгливость к его получеловеческому образу.       — Будешь счастливым со мной? — растерянно договаривает Саске. Как зажжённый фитиль, искры в его глазах вспыхивают и быстро, с шипением уходят в небытие, воспламеняя сердце Наруто, как ритуальный костёр, зажигая его синим пламенем.       Наруто поражается, глядит на него ошеломлённо, а затем внезапно взгляд его теплеет — Саске кажется, что его голубые глаза вот-вот растают, замироточат талой водой.        — Ты глупый?        Насупившись вместо ответа, Саске опускает голову. Сердце глухо стучит в груди, кровь пульсирует горячо и неистово, создавая стаккато барабанного боя за ушами. В этом весь Наруто. Никакого плана — только «давай?» и всё. Это вполне объяснимое поведение, поскольку он всегда был диким, беспокойным беспорядком.       — Мне долго вас ждать? — окликает их Югито. Наруто смыкает пальцы на запястье Саске, ведя за собой и со счастливой радостью говоря:       — Прости, что без цветов и колец.       — Прости, что без платья с кринолином.       Наруто заливисто хохочет, полюбопытствовав, с каких пор его наречённый стал так часто подшучивать.       — Это будет довольно скомканно, учитывая наши обстоятельства, — предупреждает Югито, когда они подходят к ней. Наруто кивает.       Она читает небольшие фрагменты из Библии и произносит проповедь. Как много сумрачного в её голосе, как интересно поблескивают её глаза, как отчётливо она чеканит каждое слово — у этой хрупкой с виду женщины есть внутренний стержень. Они оба стоят напротив неё, опустив головы; в паузах Югито, тишина проникает в кости сквозь отфильтрованный нуминозный свет храма.       Жар хлынул внутрь, в щели и трещины в хрупкой броне, и душа Наруто радовалась прекрасному теплу.       — Является ли ваше желание вступить в брак искренним и свободным?       Саске готов поклясться, что видит вокруг головы Югито налитый жёлтый ореол. Она сбросила свои девять кошачьих жизней и стала мистическим гиацинтом на нагруднике Аарона. Саске нравится мгновение совершенного прибежища среди этих древних камней.       — Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, до конца своей жизни?       Пыльные альковы отзываются эхом, тяжёлые от теней. Глубокие реверберации и триумфальные отклики где-то между раем и адом, мощный звук голосов со смыслом, мерой и надеждой, как бьющееся сердце. Необузданные чистые чувства, искренние эмоции, спрятаться негде.       Югито просит Святого Духа снизойти на них и произносит молитву за их союз.       — Вам нужно произнести клятвы верности, — говорит она. Саске озадаченно переглядывается с Наруто.       — Я не знаю ничего такого.       — Этого и не надо знать наизусть, — качает головой Югито. — Можете использовать цитаты из Библии, можете просто придумать что-то. Лучше скажите то, что думаете — и всё.       Саске чувствует, как Наруто по-прежнему сжимает его руку, гладит его костяшки подушечкой большого пальца. Мысли внезапно разбегаются, он понятия не имеет, что сказать, он паникует, он не хочет выглядеть дураком. Его страх исполняет свою мелодию на тонких клавишах гордыни.       — Тогда сначала я, если ты не против, — Наруто вдруг вскидывает голову, надумав что-то.       Саске нервно сглатывает, во рту пересохло. Он кивает головой, а Наруто берёт вторую его руку и разворачивает лицом к себе. Глядеть в его чистые и сверкающие глаза — невыносимо.       — Саске.       Имя скользит по коже, как ласка.       — Моя любовь к тебе долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается. И я клянусь, что так и будет, пока я могу дышать и пока моё сердце бьётся. Клянусь любить тебя, пока ты в этом нуждаешься. Но даже если ты перестанешь нуждаться, я не смогу тебя разлюбить.       Слова, такие невысказанные и необдуманные, что Наруто шокирован, обнаружив, что всё ещё может вытащить их и заставить танцевать на кончике своего языка.       Саске ощущает себя окаменевшим. Наруто смотрит на него, как на драгоценность, как на ценность, несмотря на воспоминания, которые он носит с собой, какими бы тёмными они ни были. Между ними повисает мягкая тишина, заряженная улыбкой Наруто, которая одновременно и нежна, и озорлива от того, что он прекрасно видит смущение и растерянность, затопившие Саске.       — Вот это сказанул, да? — улыбается Наруто, щуря весёлые глаза. — Слышал что-то такое на одной свадьбе, но не думал, что пригодится.       — Я... — начинает он, но сразу закрывает рот, придавленный весом фразы «Я ни за что и никогда не смогу сказать это так же красиво, как ты», потому что он не любит признавать поражения.       Нервозность и предвкушение борются за обладание его сердцем, но восторженное, настороженное ожидание во взгляде Наруто успокаивает его трепещущую душу. Саске давится словами, которые пытаются передать глубину эмоций, скованных жёсткостью языка.       — Моя жизнь навсегда переплелась с твоей. Ты научил меня тому, что два человека, объединённые уважением и доверием, могут быть гораздо сильнее и счастливее, чем в одиночку. Ты — сила, в которой я всегда нуждался, но не знал об этом. Я обещаю быть твоим лучшим другом и твоим мужем. Я обещаю тебе всего себя.       Лучезарная улыбка, растянувшаяся на губах Наруто, превращается в солнечную вспышку смеха, когда Саске смолкает, уронив взгляд. Югито открывает рот, чтобы что-то сказать, но Наруто неожиданно подаётся вперёд, повиснув на шее Саске, и целует его. Она смыкает губы и опускает веки, усмехнувшись коротким, беззвучным выдохом.       Наруто осыпает его поцелуями, нуждаясь, прося, принимая, упиваясь любовью, как голодный.       — Достаточно было одного, — деликатно прокашливается Югито. — Я вас поздравляю. Возможно, потом отметите это на каком-нибудь постоялом дворе — тут рядом город с крепостными стенами.       — Спасибо! — говорит Наруто, отстраняясь от Саске, но вместе с тем переплетая их пальцы. — Мы никому не расскажем.       — Можете рассказывать — мне без разницы, — пожимает плечами Югито и оставляет распятие на алтаре.       — Тебя за это по головке не погладят, — замечает Саске, настойчивое любопытство пробивалось сквозь трескучую оболочку.       Солнце светит прямо ей в лицо, но она не щурится, будто ослепла, пока в её тёмно-карих глазах мелькают золотые искорки эврики, королей и монархий, рукотворных богов, пока серые цвета оружейного металла, скрытые сразу за зрачком, выдают затаившуюся печаль, как если бы Югито смотрела в своё будущее, на какую-то великую пустоту на краю вселенной.       — Завтра меня, как и вас, здесь уже не будет.       У Наруто перехватывает дыхание.       — Как это?!       Его восклицание эхом растекается по храму.       — Ухожу. Надоело, — кривится Югито. Наруто пялится на неё в неверии. Она представляет собой слияние цвета, мысли и истины; для него она после всего этого как колодец, до краёв наполненный святой водой.       — А так можно? — рассеянно спрашивает Наруто.       — В этом уже нет смысла. Я долго это терпела, но я не чувствую, что здесь моё место. Вся концепция церкви относится ко мне с унизительным снисхождением, потому что я женщина, а когда кто-нибудь узнает о том, что живёт внутри меня — меня казнят. Лучше я сразу добровольно отлучусь от церкви.       Освещение меняет свой угол. Напряжённый день превращается в вечер. Наруто не знает, что сказать.       — И правильно, — фыркает Саске, и Наруто поворачивает к нему голову с изумлением, испытывая странное замешательство, словно все тут понимают больше, чем он.       В ту ночь они дышали полной грудью, оказавшись между огнями, оказавшись между строк, наполняя своё бытие одновременно бардаком и блаженством.