9
12 июня 2021 г., 21:31
У Наруто до сих пор захватывает дух. Вид Саске, спящего в постели, совершенно спокойный, только легчайшая морщинка хмурит его брови, тёмные тени его глазных впадин сгладились к рассвету. Он прекрасен. Он всегда красив. Но в этом свете, в эти мгновения у Наруто захватывает дух. Одна рука, открытая и расслабленная, лежит на подушке рядом с его щекой, и Наруто знает, что если он возьмёт эту руку, она обхватит его пальцы — бессознательный рефлекс доверия и подчинения.
Сознание застыло, превратившись в вязкий и густой сироп, лениво в голове мелькнёт комета тусклой мысли, но заснуть обратно не получается. Чем дальше они едут, тем меньше Наруто чувствует запах надвигающихся холодов, несмотря на ноябрь. Скучные листья, как хрупкие лодки, робко плывут по лужам в никуда, в горы вползают мрачные тучи. Столица и провинция на взводе, а им всё равно, в этой глуши, в этом заброшенном доме, про который люди из ближайшей деревни напридумывали небылиц, включая то, что здесь живёт ведьма, что летом нападает на сельчан, приблизившихся к лесу слишком близко, и задирает когтями, снимает скальпы.
— Видел я такие трупы, — сказал Саске, как только они вошли в этот дом и убедились, что самый страшный их враг — пыль и плесень. — Это медведи. Летом у них начинается гон, и у самцов просто срывает крышу.
Наруто смотрит на растопленную печку. Снова ехать куда-то не хочется — у него уже всё болит от того, что они целые дни проводят в седле. Однако надо — потом, потом… Деревенщины сказали, что впереди есть дом какого-то дворянина. Вроде бы местные дворяне в таких местах очень важные и даже обедают с посланниками короля. У Саске сразу нехорошо сверкнули глаза, но Наруто даже не пытался его отговорить, ему хватало и того, что он стал больше ценить человеческую жизнь, отказываясь убивать при наличии запасного варианта.
Сегодня ему снился последний день войны. Как он падает на колени, слышит крики и вопли победы, но не чувствует ни радости, ни облегчения, ни ликования, только горький привкус во рту и что-то похожее на гнев, нарастающий в груди. Это не кошмар, а повторение реальности. Горечь не покидает его и спустя несколько недель после того дня. Теперь, когда он лежит в темноте, обнимаемый сильными руками, а чужое дыхание тёплое и ровное в его волосах на затылке, Наруто позволяет самому маленькому угольку надежды зажечься в своём сердце.
Наруто никогда не был тем, кто избегает драки, и он уверен, что не собирается становиться пацифистом сейчас. Просто он так устал. Есть усталость, которая проникает глубоко в его душу, усталость, которая поселилась в его костях, что никакое количество побед в битвах не поможет её изгнать. Он пытается дышать и задыхается от горя, но он вообще не должен дышать. Не должен слышать грохот крови в ушах. Это аномалия, что сердце всё ещё бьётся. Он отдал его, вырезал его из груди.
Наруто понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как они осели здесь. Время больше не работает так, как раньше. Теперь оно ускользает от него, просачиваясь сквозь пальцы, как пыль. Дни бегут быстро, ночи горят медленно. Когда Саске выздоравливает ровно настолько, что его кожа возвращается к изначальному уровню бледности, он говорит, что не поедет в саму столицу вместе с Наруто, поскольку количество стражи и солдат там ещё больше, чем здесь. Наруто грустно из-за этого и ещё грустнее от того, что Саске велит ему не распускать сопли из-за каждой маленькой разлуки. Они договариваются встретиться в условленном месте недалеко от крепостных стен, и Наруто уезжает, оставляя Саске в их комнате ещё на пару дней, прежде чем тот сам выдвинется в путь.
Наруто останавливается на контрольно-пропускном пункте, северо-западной башне, заходит внутрь, поднимается по винтовой лестнице и останавливается перед деревянной дверью с серыми металлическими защёлками.
Гаара выглядит неестественно среди белого кирпича, однотонных занавесок и ковров, среди мебели бурых оттенков. Своей внешностью он пугает всех в этих краях. Люди останавливаются и смотрят, восхищаются и ахают. Слишком боятся говорить с ним и всё же желают его. Первое, что говорит Канкуро, когда видит Наруто: «О, ты всё-таки приехал!»
Он обнаруживает, что ему неловко даже пожать Гааре руку после того, как столько воды утекло. Наруто перебарывает смущение. Когда слуга ставит перед ним чашку с зелёными и золотыми завитками, Канкуро напоминает ему про их кофе, и Наруто с недоверием глядит в чёрную поверхность, где видит себя. Кофе почти не жидкий, густой, шершавый и всепоглощающе сладкий. Сначала он ощущает только вкус сахара, но затем свежий, ореховый, смолистый аромат омывает его нёбо, заполняя рот и поднимаясь к задней части носа. Наруто вынужден признать, что это не так плохо, как он представлял.
Они долго разговаривают, он как всегда болтает больше остальных, а Гаара наблюдает за ним своими холодными аквамариновыми глазами и молчит. Он изредка задаёт Наруто вопросы, но они не выходят за рамки этикета. Сдержанный, всё ещё держит дистанцию даже спустя столько лет. От Наруто не укрывается, что Гаара, в целом, ощущается немного иначе после пребывания в этих серых, унылых местах, где он как дальтоник, алчущий по цвету. Его начинили светом эти холодные прикосновения утренних зорь, его пропитали пеплом эти туманные звездосплетения ночных небес.
Он замечает кольцо на пальце Наруто, ибо тот опрометчиво снял перчатки.
— А, это? — нескладно жестикулирует он, абсолютно и без остатка выдавая своё волнение. — Ну, это... Это обручальное.
Лица Канкуро и Темари вытягиваются от удивления. Гаара ничем не выдаёт своего отношения к этой новости, хмыкает и уточняет, можно ли его уже поздравить, и Наруто робко кивает. Гаара не спрашивает, кто этот человек, хотя на лицах его брата и сестры читается куча вопросов, и Наруто благодарен ему за это.
Они даже не пьют спиртное, но Наруто уезжает из столицы сразу после, весёлый и разгорячённый, как будто от бурной попойки. Ему отрадно от ощущения, что мир не сужается в точке их королевства, что есть другие места, что есть другие люди. Мир большой, настолько большой, что кто угодно найдёт в нём своё место. Саске ждал его в назначенном пункте. Наруто ещё издалека заметил, как по-прежнему печален и задумчив его вид — это не прежняя бесстрастность, оккупировавшая его лицо ещё до их знакомства. Наруто спрыгивает с лошади почти на ходу, подбегает к Саске, повисает у него на шее, едва не сбивая с ног, и с каждым поцелуем выгоняет эту напряжённую скованность из его черт.
Наруто прозревает от затуманивших зрение воспоминаний и видит, как Саске морщит брови во сне, явно видя что-то неприятное или раздражающее. Ему хочется драться со сновидениями за то, что те досаждают любимому.
Наруто нестерпимо хочется увидеться с Итачи, поговорить с ним наедине, ибо он уверен, эта перемена в настроении Саске произошла после их встречи. Проблема в том, что он не знает, как можно призвать его, да и ответит ли он на его вопросы.
Ему до сих пор нехорошо из-за того разговора, случившегося, когда они только пришли сюда. Наруто с содроганием вспоминает этот воздух, густой от пыли. Он чувствует, как она покрывает его изнутри, ощущает её едкий вкус на языке, но Саске раскрывает все окна настежь, чтобы впустить свежий ноябрьский воздух. Они убираются неспешно, почти медитативно, Наруто уходит к реке, чтобы замочить в ней найденные одеяла, а когда он возвращается, его руки красные от сочетания довольно прохладной воды и порывов ветра, усиливающего её холод. Он развешивает всё на импровизированной сушилке в виде нависших ветвей старого дуба над костром, который развёл Саске, а затем тот подходит к нему, берёт его руки в свои и отогревает, пока они стоят рядом с пламенем, плюющимся искрами. Наруто помнит, какие ладони Саске горячие и какие ледяные его глаза.
— Может быть, тебе стоит уйти, пока не поздно.
Ветер треплет волосы Наруто, рассыпая золотые пряди по его лбу. Это предложение звенит у него в ушах, как поминальный колокольный звон.
— Уйти куда? Не поздно что? — переспрашивает он и не может скрыть угрозу в голосе. Саске молчит и не смотрит на него, сосредоточившись на покрасневших от холода руках в его ладонях. Тишина, рождённая силой, контролем, решимостью. Он словно носит на расправленных плечах странное горе, носит с высоко поднятой головой.
Наруто вдруг осознаёт, о чём он думает всё это время.
— Я не уверен, что твоё место рядом со мной, — спокойно объясняет Саске, не поддаваясь на его гневные интонации. — У меня есть ощущение, что я разрушаю твою жизнь своим вмешательством.
Это задевает его, как удар в живот, весь воздух покидает его лёгкие во внезапном изумлённом вздохе. В костре шевелится полено, оседая в золу и выпуская завиток голубого дыма, который плывет над их головами.
— Не смей нести такую чушь, — просит Наруто со злым отчаянием. — Пожалуйста, не говори так больше никогда. Я люблю тебя больше жизни. Я готов умереть, если ты умрёшь со мной, я готов жить, если ты будешь жить со мной, но если тебя не будет рядом, то какой мне смысл жить или умирать?
Саске стоит напротив него с необъяснимым страданием, о котором не хочет рассказывать, и страдание это столь же черно и бездонно, сколь и его очи. Наруто чувствует, как собственные глаза начинает щипать, потому что он хочет сделать Саске счастливым, но у него не получается. Всегда находится маленькая вещь, которая всё омрачает, и Саске все эти вещи не выбрасывает, а складирует в глубине души, заливает янтарём, чтобы подольше сохранились. Он не выносит и говорит всё это, он позволяет пролиться словам, а не слезам, и Саске слушает его с непроницаемым лицом.
— Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. В этом и проблема. Со мной ты не будешь, — говорит он после тирады Наруто. Его тон ледяной, бросающий дрожь в сердце, но Наруто всё равно запоминает холодные слоги.
— Я же велел тебе не нести чушь! — рычит он, на последнем слове срываясь на хрип — а потом начинает плакать, раздосадованный, разозлённый, неспособный победить врага, которого не существует.
Это заставляет тонкие волоски на руках Саске встать дыбом. Наруто игнорирует дурацкие непрошенные слёзы и ругается сквозь них, обзывает Саске, отчитывает его за скверный характер, перемежает всё это с признаниями в любви, и тот вдруг тянет руку к его заплаканному лицу, чтобы щёлкнуть по покрасневшему носу.
— Ну всё, замолчи, — заставляет он, чтобы самому, не дай Боже, не разреветься, ибо это действительно душераздирающе — видеть, как его любовь, его солнце просто плачет навзрыд. Плачет из-за него. Саске пытается не замечать, как встаёт ком в горле из-за последней истины, и добавляет: — Больше не буду. Делай, что хочешь, воля твоя.
Он прячет иные слова за сомкнутыми губами. Они застревают у него во рту, мешанина из извинений, просьб и сладких пустяков, которые теперь именно таковы.
Наруто никогда не нуждался ни в ком так сильно, как в Саске, никогда не нуждался в том, чтобы кто-то подробно рассказывал о своих переживаниях и воспоминаниях, но Саске проникал под его кожу так быстро и так безупречно, что Наруто чувствовал это как зияющую рану, когда тот прятал и сдерживал части себя.
Наруто хнычет, как мальчишка, и Саске протягивает руки, чтобы обнять его, успокаивающе погладить по спине, а тот кладёт голову ему на плечо и продолжает ругаться, грязно и злобно, как будто его не душат слёзы да сопли. Мягкий свет костра играет на его лице, окрашивая его сильные черты в золото и тень.
Ему до сих пор нехорошо из-за того разговора.
Саске не ворочается, не шевелится, но его веки в одно мгновение просто открываются, и его голос заспанный, но чёткий:
— Я действительно могу проснуться от того, что кто-то слишком пристально на меня смотрит.
Это звучит немного обвиняюще, и Наруто смеётся.
— Прости-прости! Я любовался.
Саске сонно глядит на Наруто, во рту у него пересыхает, сердце колотится в груди. Он так близко, расстояние между ними так мало́, и он смотрит на него сверху вниз с таким жаром, горящим в его глазах, что Саске не может выдержать его взгляда. Наруто валится обратно на постель, падая рядом. Рука его находит путь сквозь волосы Саске, тёмные пряди, пронизанные серебром утреннего света, пробегают сквозь его пальцы.
— Что нам ещё надо сделать? — спрашивает Наруто.
— Ты не хочешь никуда ехать.
Рука Саске тянется к его щеке, большой палец легко скользит по губам. Наруто открывает рот, но прежде чем он успевает заговорить, Саске целует его, и даже сейчас, спустя столько времени, спустя столько раз, у него всё равно перехватывает дыхание.
— Эээ, я устал, это правда, — отвечает Наруто спустя несколько секунд. Саске молчит. Часто ему вообще не нужны слова. Одного взгляда, хмурого взгляда, наклона головы достаточно, чтобы Наруто понял его. — Нет, но спустя пару дней можно уже снова выдвигаться...
— Мы можем остаться.
Из-под полуприкрытых век Наруто прослеживает контуры лица Саске, каждый угол, плоскость и изгиб запечатлеваются в памяти. Он протягивает правую руку и касается его, его кожа гладкая и тёплая под кончиками пальцев. Он более реальный и плотный, более живой, чем этот мир призраков, в котором долго обитал Наруто.
— Я хочу, но мы не можем, сам понимаешь, — улыбается Наруто. Саске цыкает:
— Не хочешь — как хочешь.
Наруто посмеивается от того, как он нагло и неприкрыто переврал его слова, и льнёт к нему ближе, лезет целоваться и видит в его глазах это — последние искры недовольства, прежде чем они сменяются принятием и успокоением. Он выжидает, изматывает Саске терпением, настойчивостью, нежностью, мягкими поцелуями и нежными прикосновениями. Медленно, уверенно он снимает слои его защиты, наслаждаясь постепенным проявлением уязвимости. Наруто разрывает его на части, каждый поцелуй, каждая ласка — индульгенция. Он собирает его обратно, кусочек за кусочком, руками, телом, языком и голосом.
— Тебе не холодно? — спрашивает Наруто, когда даёт ему отдышаться от собственных губ, прикосновений.
Он кладёт голову на плечо Саске и проводит рукой по плоскому животу, по выступу бедра, проводит пальцами по тёмной линии волос, которая тянется вдоль нижней части живота. Ответ Саске состоит не столь из слов, сколь из звука и вибрации голоса. Наруто приподнимается на локте, подпирает голову и глядит на Саске, который опять норовит уйти от него в сон.
— Знаешь, — говорит Наруто, — когда я ехал в столицу, мне встретилась гадалка.
— О нет.
— Она нагадала мне суженую.
Саске фыркает, не открывая глаз.
— Ты дал ей руку без кольца?
— Естественно.
Наруто ловит его взгляд в коротком молчаливом признании, прежде чем Саске снова опускает веки.
— Если тебе интересно, я попросил её описать мою суженую, — продолжает Наруто. — Она сказала, что её волосы цвета воронова крыла, а глаза как обсидиан.
— Врёшь, — усмехается Саске.
— Нет, но, скорее всего, на моей одежде просто остались твои волосы, потому что ты скоро перегонишь своего брата, если не дашь мне обрезать твои лохмы. А обычно у черноволосых и глаза тёмные. Вот и вся магия?
Наруто целует его в макушку, потом в закрытые веки, потом в сомкнутые губы. Саске запоздало возмущается:
— Отвали от моих волос.
Ладонь Саске тёплая, когда она опускается на сердце Наруто, и прохладный обод кольца ярко выделяется среди этих ощущений. Его волосы отросли почти до плеч, лезли ему в глаза, он был лохматым беспорядком.
— Чудище, — заявляет Наруто. Он перекатывает Саске на спину, обхватив его лицо руками, они целуются, медленно и томно, пока тот не зевает прямо в поцелуй.
— Иди за водой, — говорит Саске, откидывая голову, словно мгновенно засыпает и не желает больше ничего слышать.
— Какой вредный, — констатирует Наруто и нехотя принимает сидячее положение.
Лёгкий холодок в наполненном туманом воздухе цепляется за тепло тела, когда он выходит на крыльцо. Мох дышит сыростью, рядом шевелятся одеяла старых листьев, грядки лишайника процветают, чистый и острый воздух укрепляет душу, даруя слабый древесный запах. Наруто идёт за водой, потом проверяет их лошадей. Нельзя здесь долго засиживаться хотя бы потому, что их кормить нечем. Когда он возвращается, Саске всё ещё валяется в горе одеял и сердито велит:
— Дверь закрой, холодно!
Наруто оставляет одно ведро в сенях, второе заносит внутрь.
— Лежишь полуголый и жалуешься! Оденься! — огрызается он в ответ.
Наруто по-прежнему думает о том, как разузнать всё, что его интересует. Он уже сотню раз пытался выведать это у самого Саске. Он считает, что имеет право знать, потому что они не чужие люди друг другу. Наруто достаёт котелок и спрашивает, пока заливает его водой:
— Хочешь, съездим в ту деревню, пополним запасы и заодно прогуляемся?
Саске потягивается, отчего его белоснежная кожа ещё больше очерчивает полоски рёбер.
— Мне лень. Сам езжай.
Наруто просыпает просо мимо котелка, подавившись слюной от возмущения. Саске поворачивает голову и смотрит на него с ничего не выражающим лицом и с затаённым на дне глаз ехидством.
— Возьми деньги и купи у них всякого — всё равно в город поедут торговать, а нам нужнее, — добавляет Саске, и от Наруто не укрывается, как он стреляет глазами на сундук под посудными полками. Тот с подозрением подползает ближе и поднимает крышку, смотрит внутрь некоторое время, а затем захлопывает сундук, скрещивая руки на груди.
— Ты когда успел обчистить этого дворянина? Это ж его, я правильно понимаю?
На его губах пляшет самодовольная усмешка.
— Саске, зараза! — грозит ему кулаком Наруто, но тот отворачивается к стене и закутывается поплотнее в одеяло.
Пока котелок стоит на огне, а Саске тихо ворчит, что они жрут то же, что и их лошади, Наруто спускается в подызбицу, чтобы проверить, осталось ли там что-то от предыдущих хозяев. По словам крестьян, дом пустует уже много лет, но Наруто уверен, что кто-то да знает, что случилось с бывшими жильцами. Здесь голо, есть несколько полок, прибитых к стене, а пыль лежит ровным слоем. Ничего не осталось, кроме нескольких глиняных кувшинов, плоского круглого зеркала в бронзовой раме и расписного сундука, чьи узоры Наруто сперва принял за очередную грязь. На сундуке нет замка. Он выволакивает его из подызбицы, чтобы на свету рассмотреть содержимое.
— Что ты там грохочешь? — вопрошает Саске из-под одеял.
Наруто чихает от взметнувшейся в воздух пыли. Из тёмного нутра на него глядит стеклянный глаз матерчатой куклы, которая лежит на куче разноцветных камней. Их Наруто зачерпывает ладонью, перебирает.
— По-моему, слухи про живущую тут ведьму не просто так пошли.
Он знает, что топаз у доморощенных ведьм считается способом свести на нет последствия отравления, гранат помогает беременным и роженицам, яшма охраняет от сглаза, сардоникс нейтрализует влияние чёрной магии. Остальные камни и минералы он даже не различает — Гурен лучше разбирается.
— Какую ведьму? Ты спятил?
Наруто выгребает все камешки, с приятным звуком стукающиеся друг об друга, и горкой складывает рядом с сундуком. На дне лежит нож, на рукояти которого выгравированы символы, чьего значения он не знает, и книга. Сначала он думает, что это типичный колдовской сборник из рецептов дерьмовых зелий, которые не работают, но это оказывается бестиарий. Наруто проводит рукой по обложке, и его ладонь покрывается серым налётом вездесущей пыли.
— Следи за своим варевом, — продолжает ворчать Саске, и Наруто вскидывает голову, отрешённо думая, что, возможно, он всего лишь злится, что на него не обращают внимание.
Наруто листает самодельный бестиарий. В нём есть неплохие наброски странных созданий, которых он никогда не встречал, но о которых часто слышал от пугливых людей. Возможно, они действительно существуют, все до единого. Есть несколько фигур, нарисованных с такой тщательностью, что даже натяжки и ошибки кажутся верными.
— Кикимора, русалка, лесовик, ликантроп, василиск... Твою мать, либо у неё была отличная фантазия, либо она и правда видела что-то такое своими глазами. Слишком подробные записи и рисунки.
— Да что ты там нашёл? — раздражается Саске.
— Сам почитаешь, пока я съезжу в деревню. Ты ж со мной не хочешь.
Наруто оставляет бестиарий на крышке сундука и идёт к бурлящему котелку. Освещённые отблесками огня, тени на его лице растягиваются и изгибаются, когда пламя беспечно танцует в печи. Они, кажется, подчеркивают одновременно его молодость и зрелость, поскольку странное освещение меняет углы его лица: в один момент он ребёнок, а в другой — юноша, и Саске почему-то чувствует себя более уязвимым, вспоминая о пропасти взрослой жизни, на краю которой они оба стоят.
Когда Наруто наконец уезжает, солнце ещё даже не в зените. Ему не нужно долго ехать — крыши деревенских домов виднеются на горизонте, как только деревья перед ним расступаются. Наруто надеется, что тот богатый придурок не подумает, что его ограбил кто-то из живущих здесь людей. Дворянство никогда не касается крестьянской земли, они веселятся, аккуратно одеваются и щедро питаются едой, поставляемой фермерами, поэтому Наруто даже не жалко его.
Перед отъездом он просит Саске изучить ведьмины предметы.
— Я уже понял, что ты гордишься горой бесполезной информации в своей голове, поэтому подумай над этим — вдруг в них правда какая-то сила, — говорит он и закрывает дверь, отгородившись от ядовитого ответа рассерженного Саске.
Наруто усмехается, вспоминая это. Деревня встречает его сонным кудахтаньем кур и мычанием коров, где-то в глубине дворов ржут лошади, блеет овца и раздаётся громкий лай. Поселение довольно большое, но, насколько он слышал, бедовое. Их посевы гибнут, но не только в холодное время года. Почва на их полях уже не была такой плодородной, как раньше, земля-страдалица измучена. Это привело к истощению поголовья скота. Разумеется, было легко свалить всё на ведьму.
— Скажите честно, кто раньше жил в том доме на опушке леса?
Деревенщины переглядываются, отводят глаза. Наруто вздыхает и добавляет уже более строгим голосом:
— Я там всё проверил и даже остановился на пару ночей — ничего там такого нет. Рассказывайте, откуда молва про ведьму пошла.
Кузнец нехотя отвечает, что раньше там жила семья с двумя сыновьями и двумя дочерьми, но дела у них не ладились, дети болели, корова не давала молоко, жить было голодно и страшно. Потом, без всяких переходов, кудрявая прачка вставляет словечко, мол, спустя время старшая дочь заключила договор с нечистой силой и убила всю семью. Наруто понимает, что его лицо исказилось во что-то пугающее, когда люди, размахивая руками, начинают уверять его, что это только слухи и своими глазами они этого не видели.
Когда Наруто ждёт, пока ему вынесут мешок с провизией, он просматривает местную доску объявлений. Здесь тоже висят ориентировки, и какой-то мальчишка подсказывает, что их развешивают солдаты. Нетрудно догадаться. Простолюдинам это не нужно. Ориентировку на Саске он срывает и рвёт на четыре части. Хочет сделать то же самое с ориентировкой на Итачи, но полагает, что это, в какой-то степени, было бы оскорблением для него — считать, будто ему не плевать на такие пустые угрозы. Взгляд пробегается по строчкам с приблизительными внешними и физическими параметрами, цепляется за знакомое название банды. Наруто выгибает бровь и с опозданием реагирует на зов кузнеца, предлагающего какую-то безделушку.
Он заканчивает поздно. Луна сидит над линией деревьев, красивая и яркая даже в раннем вечернем свете.
После возвращения из деревни Наруто оставляет вещи в сенях, раздеваясь там же, подходит к Саске, рассматривающему ведьминский нож, без сил падает рядом и засыпает у него на коленях.
Утром они сидят на полу у печки и пьют чай в довольном молчании. Саске только проснулся, и когда Наруто кладёт голову ему на плечо и обнимает его, то чувствует себя в безопасности. Он мурлычет, довольный и радостный, и тепло расцветает внутри него, как цветы. Огонь в печке не гаснет, последние остатки ночи стекают с неба, как чернильные подтёки.
— Я вчера сразу спать завалился, — говорит Наруто, отпивая из чужой жестяной кружки. — Даже не спросил, как успехи.
На языке остаётся сладковатый ореховый привкус.
— Какие успехи? — без инициативы уточняет Саске. — Это просто бесполезное дерьмо. Хочешь, я напьюсь и такой бестиарий тебе сочиню, что вовек не забудешь?
Рассмеявшись, Наруто снова берёт кружку из его пальцев.
— А что за нож?
— Атам. Для колдовских ритуалов. Этот ещё и тупой. Можешь лошадям копыта почистить и выкинуть.
— Понял.
Наруто раздумывает, стоит ли задать мучивший его вопрос. Раньше он никогда не вчитывался в ориентировки, тем более, на старшего брата Саске, поэтому теперь чувствовал себя дураком, упустившим что-то настолько важное. Вместо значимого вопроса с уст срывается какая-то чепуха.
— А что за настой или чай?
Саске проводит рукой по волосам, приподнимая длинную прядь на затылке и позволяя воздуху остудить шею.
— Помнишь, я собирал мухоморы.
Наруто выплёвывает всё, что успел взять в рот, разбрызгивая жидкость на пламя в печке.
Присутствие в этом доме не гнетёт и после россказней деревенщин, тем более, никто толком так и не сказал, сколько уже лет он пустует — никто не помнит. Хотя прачка перед его отъездом обмолвилась, что не было ничего более притягательного для местной ребятни, чем этот дом, пока позапрошлым летом троица особо смелых детей так и не вернулась к мамке.
— А ты осматривал тот сарай, когда мы только приехали?
Саске пересел к окну, закутавшись во все пледы и одеяла, которые попались ему на пути.
— Да. Ну, нет. Он заперт.
Наруто краем глаза выглядывает в другое окно. Нахмуренный лес шепчет над водой, ветром шатает камыш, плывёт синяя туча над лесом, тёмную зелень влагой обдаёт.
— Там нет замка или щеколды, — хмурится Саске.
Наруто вздыхает и подходит к нему, наклоняется к окну, оперевшись ладонью на то место, где под нагромождением одеял должно быть бедро Саске.
— Эээ, значит, он закрыт как-то по-другому?
Они синхронно переглядываются, и лицо Саске находится достаточно близко, чтобы разглядеть в его глазах недвусмысленное послание: «Ты дурак?»
— Наруто, — говорит Саске с нажимом, словно пытаясь вложить скрытый смысл в это имя, — как он может быть закрыт по-другому?
— Изнутри? — спрашивает Наруто, пародируя ту же претензию в голосе, как у Саске, но вдруг округляет глаза и как-то неуверенно уточняет: — А там же окон нет, чтобы выйти потом?
Саске молчит, и Наруто сжимается под прицелом его взора, осознавая свою неправоту.
— Ну, пойдём ещё раз посмотрим? — предлагает Наруто, и Саске красноречиво поднимает брови. В избе становится тихо и только трещит огонь в печке.
— Ты мне предлагаешь одеваться, чтобы просто выйти к сараю, когда можешь сделать это сам? — наконец переспрашивает Саске, продолжая пытливо разглядывать его лицо. Когда Наруто всё-таки поворачивает к нему голову, Саске видит, что взгляд у него беспомощный.
— Пожалуйста? — робко просит он, и Саске буравит его глазами ещё пару секунд, прежде чем тяжко вздохнуть и зашевелиться со словами:
— Подвинься, дай встану.
Наруто считает себя здравомыслящим. Иногда он даже полагает, что умнее среднего простолюдина хотя бы из-за принадлежности к особому типу людей. Его друзья тоже отличались. Всех этих людей объединяло одно: они сбросили свои доспехи, покрытые броней предрассудков и доктрин. Но когда Саске дёргает за ручку двери сарая, убеждаясь, что она действительно не поддаётся, и всматривается в щели между досками, чтобы через полминуты заявить, что дверь заколочена изнутри, у Наруто кровь холодеет.
Саске чувствует, как чужие пальцы смыкаются на его плече, а вторая рука приобнимает его за талию, пока сам Наруто прижимается к его спине.
— Господи, давай уедем отсюда сейчас же, — тихо говорит он на ухо Саске, и тот удивлённо моргает, повернув к нему лицо, насколько смог.
— Это просто заколоченная дверь.
— Это заколоченная изнутри дверь.
Саске видел слишком многое, чтобы его напугала запертая дверь, и он одновременно понимает опасения Наруто, но не понимает, почему он напуган перспективой встретить что угодно, хоть клишированную ведьму из деревенских баек, при наличии у себя такой же нечеловеческой силы.
— Отойди, я сломаю её.
Наруто не поддаётся, когда Саске осторожно отталкивает его.
— Сломать я её и сам могу! Только вот мне нисколько не интересно, что там внутри!
Саске не знает, как можно приводить аргументы в споре с Наруто, поэтому просто поворачивается, делая донельзя насмешливое выражение, и тянет противным тоном:
— Надо же, всего лишь какой-то старый сарай, а ты уже пищишь, как испуганный котёнок.
Наруто совершенно и без остатка попадается на эту уловку. Саске только собирается сконцентрироваться, подспудно наслаждаясь маленькой победой, но этот золотой ураган, сотканный из дурацких улыбок и громкого смеха, просто проносится мимо, и Саске успевает заметить голубоватое свечение в его ладони, прежде чем закрывает лицо от потоков воздуха и летящих в него щепок. Саске думает, что это действительно было наивно с его стороны поверить, что его драгоценный супруг будет стоять в стороне и смотреть, как что-то происходит без его участия.
Наруто снёс половину сарая.
— Просто немыслимо, насколько ты дурной, — сообщает Саске, сделав несколько шагов вперёд к облаку пыли. — Я мог бы сделать это аккуратнее.
Наруто, словно опять вмиг растерял смелость, малодушно заходит за его спину. Саске немного ждёт, чтобы всё улеглось, и перешагивает через те обломки, которые не раскидало по всей опушке леса.
— Разломал всё к чертям, ещё б тут что-то осталось, — бормочет под нос Саске.
— Я всё слышу! Нечего было... Твою мать!
Саске слышит, как Наруто отворачивается и отходит назад, пиная деревянные обломки и маргинально ругаясь.
— Успокойся, это просто труп. Ему уже несколько лет, если не больше.
Саске садится на корточки напротив иссохшего тела, в котором уже невозможно разглядеть какие-либо черты.
— Вот именно! Он заперся там внутри, а потом помер! Это отвратительно! — доносятся возмущения.
Одежда у него мужская, самая обыкновенная, целая и лишь местами прохудившаяся от времени. Череп тоже неповреждённый, и Саске предполагает, что он мог умереть от голода или ещё чего-то, если уж нет признаков насильственной смерти. Да и какая насильственная смерть, ежели в сарае тел больше нет.
— Мы уезжаем отсюда!
Саске встаёт, не сделав никаких выводов. Наруто стоит возле дома, как будто ближе к сараю подойти ему не даёт невидимая преграда. Когда Саске останавливается в нескольких шагах, они какое-то время молча смотрят друг на друга: Наруто с недовольством, скрестив руки на груди, точно Саске заставил его сделать что-то гадкое, а тот с абсолютно равнодушным взглядом.
— Хорошо, завтра уедем, — соглашается он. Наруто выпаливает на одном дыхании:
— А в деревне мне сказали, что тут раньше жила семья, но потом одна из дочерей превратилась в ведьму и всех убила!
А после шмыгает носом, словно обиделся невесть на что.
— Буду иметь в виду, — отвечает Саске невпечатлённо, и от этого Наруто распаляется пуще прежнего.
— Тебе вообще всё равно, что это может оказаться правдой?!
Саске молчит короткое время, как если бы и впрямь раздумывал о своих чувствах по этому поводу.
— Возможно, у неё были причины.
— Причины превратиться в ведьму и убить семью? — поперхнувшись воздухом, переспрашивает Наруто, и когда Саске пожимает плечами, отмахивается: — Да я не о причинах, а о произошедшем! Чёрт с ним, мы завтра же утром убираемся отсюда. Мне здесь не нравится.
Наруто резко навостряется к двери дома и на крыльце оборачивается, чтобы добавить:
— Не потому что мне страшно! Предчувствие у меня плохое.
Саске в гробовой тишине наблюдает, как за ним захлопывается дверь.
***
Наруто не без стыда вспоминает этот случай и как на следующее утро заставил Саске ещё раз проверить сарай — а вдруг им почудилось или ещё что. Карета грохочет по тёмным улицам, ударяясь о скользкие от дождя булыжники, рассеивая группу пьяниц, слоняющихся возле таверны, и ему ещё издалека кажется, что внутри той царит непривычная атмосфера, хотя ничего не выдавало этого. Он надеется, что с Саске всё в порядке. Это начинается как плохое предчувствие, от которого Наруто просто не может избавиться. Как камень, застрявший в сапоге. Все эти недели терпения, настойчивости и честности окупились, и вот он получает человека, который теперь делит с ним и постель, и жизнь, и каждое мгновение бодрствования, но всё же Наруто задаётся вопросом, что он может сделать, чтобы ему полностью доверяли, потому что Саске так и не признаётся, что заставило его сказать те ужасные слова. Он толкает дверь таверны и та отказывается открываться больше, чем на десяток сантиметров. Ей что-то мешает с той стороны. Наруто не знает, что именно, но когда он наваливается всем весом, это что-то начинает тяжело и нехотя отодвигаться с негромким шорохом по половицам. Ему требуется несколько толчков, чтобы раскрыть её достаточно и протиснуться внутрь. Препятствием оказывается тело, а рядом ещё одно, в метре от них третье — и так по всей таверне. Застыв между полураскрытой дверью и проёмом, Наруто прослеживает взглядом путь от одной туши до другой, пока не натыкается на беднягу, чей предыдущий род деятельности стал незначителен, поскольку сейчас тот временно превратился в стул для Саске. Наруто забывает хотя бы иногда моргать, пока осознаёт, что этот мужчина действительно стоит на четвереньках и рыдает, пока Саске сидит на нём с ногами, скрестив лодыжки и, очевидно, собираясь дать ему ощутить весь его вес. Лезвие его меча не окровавлено, несмотря на то, что он всё равно протирает его полами жилета мужчины, и это радует. Саске наконец поднимает глаза на Наруто, но тот уверен, что его присутствие обнаружили гораздо раньше. Скорее всего, когда он только подходил к двери. — О чём задумался? Его голова немного откинута назад, чёрные, как смоль, волосы блестят на свету, и он заставляет чувствовать, что ещё есть время покаяться и жить. Остальных посетителей при первом же намёке на серьёзные неприятности как ветром сдуло. Впрочем, обвинять их в трусости никто бы и не стал. Чего ещё ждать от крестьян да торговцев. Наруто улыбается слишком придурковато из-за замешательства и старается отшутиться: — Пытаюсь понять, сочувствую я ему или завидую. Ухмылка Саске заставляет желудок Наруто сжаться. Она немного... хищная? Мужчина внезапно подаёт голос. — Помогите! Наруто вздыхает; Саске наблюдает за ним и настолько явно ожидает его действий, что это выглядит как вызов, а не как любопытство. — Объяснишься? Саске ставит ноги на пол и медленно встаёт с прогнувшейся спины человека. — Захотели золота. «Чего он нам сделает, ежели мы на него все вместе нападём», — говорит он, убирает меч в ножны и пинает мужчину в бок, из-за чего тот мешком валится на половицы, ловя щекой занозы. — А, — понятливо тянет Наруто. — Ты в порядке? Саске идёт к нему, не торопясь, перешагивает через очередное тело. Изящный изгиб стопы, поворот лодыжки — всё это поэзия формы, предназначенная для разрушения и возрождения, и Наруто любуется его походкой, ни о чём не думая. — Чтобы я не был в порядке, мне нужно драться с тобой. Наруто протискивается через дверь и прикрывает её, чтобы не впускать ночной промозглый воздух, сырой от дождя. — Звучит, как будто ты признаёшь, что я не слабее тебя. Саске сжимает его челюсть в своей руке, прикосновение нежное и заставляющее цветок боли вспыхнуть в груди Наруто. Он прижимает большой палец к уголку его побелевших губ, затем проводит им по мягкой щеке. — Надейся, что нам не придётся это проверять. Мужчина пытается незаметно отползти куда подальше, пока Саске отступает от Наруто, наклоняется к ближайшему телу и шарит у него по карманам, прежде чем вытащить не особо впечатляющий мешочек с деньгами. — Что это, чёрт возьми, значит? Саске садится на корточки перед другим потерявшим сознание человеком — хотя не исключено, что есть здесь те, кто притворяется обморочными от греха подальше. — На что это похоже? — Да я не про то, что ты обчищаешь этих придурков! Я про твои слова. Из кармана показываются всего две золотые монеты, которые Саске с пренебрежением и усталостью крутит в пальцах. — Они значат то, что значат. Будет скверно, если нам придётся драться всерьёз. Неважно по какой причине. Наруто подавляет желание больно укусить его и задирает нос. — Пошли, умник. Я со всеми договорился, переночуем у хороших ребят. Они выходят из таверны в обволакивающую вечернюю прохладу и идут по улице, уставленной разноцветными домами. В некоторых из них чувствуется жизнь — оттуда раздаются голоса, хлопают двери, из-за занавеса доносится мелодичный девичий смех, но большинство домов стоят тихо и мрачно, и в их тёмных окнах не видно ни единого огонька. — Что за ребята? — осведомляется Саске. — Из сопротивления. — Что? Наруто замедляет шаг и оборачивается, чтобы посмотреть на остановившегося Саске. — Из бывшего сопротивления, — добавляет он с большей неохотой. — Ах да, это всё меняет. Сарказм в его голосе наверняка слышен в соседнем королевстве, и когда они продолжают свой путь, поравнявшись, Наруто спрашивает с незавуалированным желанием доказать собственную правоту: — А что тебе не нравится? Они не лучше кого-то вроде нас с тобой. Доживают свою маленькую жизнь после войны. Они уж точно не настолько страшны, как Акацуки. — Да ты почти не сталкивался с ними по-настоящему, — с пренебрежением фыркнул Саске. — Не успел оценить всю их мощь. — А как же Итачи? На улице было недостаточно холодно. Это радовало Наруто, потому что плащ и короткий кожаный жилет со свободными, в полдлины парусиновыми рукавами служили плохой защитой от заморозков, но это не обрадовало его сейчас, когда воздух не смог остудить его вспыхнувшее под строгим взглядом Саске лицо. — Мне не нравится тон, которым ты это сказал, — наконец заявляет он. Наруто смеётся, снимая напряжение и показывая, что не осуждает никого из них двоих. — Я просто удивился, узнав, что он из этих. Во время войны до моих ушей такая информация не доходила. Главные улицы города освещали закреплённые в скобах факелы, остальным же приходилось довольствоваться небесным светом, которого в облачную ночь было совершенно недостаточно, поэтому спустя время на дороге стало черным-черно. — Потому что о его причастности стало общеизвестно уже после войны. А ты, конечно же, не интересовался, потому что сбежал с королевского поводка в леса и степи. — Опять ты припоминаешь мне службу при дворе! Он пытается подкрасить эту фразу настоящим, прочувствованным возмущением, но сердце молчит. Вскидывает голову, перехватывает насмешливый взгляд Саске, закатывает глаза и делает гримасу. Закоулок, в котором находится нужный дом, к числу благопристойных не относится. Он стоит уединённо на тёмной стороне, что объясняется вовсе не экономической необходимостью. Дом будто бы устал тянуться на цыпочках к парапету и оглядывать растянувшуюся за городской стеной степь, а потому малость опёрся на неё. — Это что, бордель? Вопрос звучит особенно громко на улочке, где нет ни души и ни единого звука. — Тебе всё бордель, что выглядит беднее королевского замка. Хотя если б ты хоть раз был в таких заведениях, ты бы знал, что народу там ходит побольше и обстановочка другая. Глаза Саске полыхнули вдруг неукротимым гневом, явив Наруто ту сторону его натуры, о которой он почти забыл. Он полагает, что находится в шаге от того, чтобы на его могильном камне написали «Пал жертвой необоснованной ревности». Он даже поднимает руки в знак примирения: — Да шучу я, шучу, клянусь! Я ни разу туда не ходил! Просто мимо шёл! Наруто спешит постучаться в дверь, чтобы сменить тему. Нельзя сказать, будто он не ожидал того, что Саске окажется до ужаса ревнивым и не понимающим шуток. В собственничестве нет ничего нового, но ярость его пугает. Дверь открывается с противным скрипом, и на пороге возникает бритоголовый сторож с лицом, обезображенным рваным шрамом. Он некоторое время глядит на них, а потом молча открывает дверь пошире и отступает назад. Они входят, и Саске оглядывается. В коридоре тихо, если не считать отзвуков шарканья чьих-то подошв по цементу, у стены валяется чей-то сапог с вдавленной подошвой. Следуя за человеком, они поднимаются по лестнице, заходят в комнату, где свет почему-то очень слаб, и садятся на стулья с жёсткой спинкой. — Почему именно сопротивление? — интересуется Саске, складывая руки на груди, но почти моментально добавляет язвительности в голос: — О, пардон, бывшее сопротивление. — Они уже достаточно долго прячутся, чтобы научиться не попадаться городской страже и солдатам, — Наруто игнорирует его вредность. — Нам это и нужно. Особенно после того, как ты уложил пару десятков человек в таверне. Наруто, скорее, умер бы, чем струсил, но по городу уже несколько дней ходят сплетни о том, что в окружной деревне из курятников пропадают птицы, а из хлева — скот и что на горных лугах видели не только хищников, но и зверей куда менее естественной природы, а потому королевские солдаты не менее нервные, чем все остальные. Привлекать внимание — это последнее, что им нужно. Саске возводит глаза к потолку. — Я никого не убил. Что-то меняется в лице Наруто, напряжённые черты едва заметно смягчаются, как бывает с портретным наброском, когда художник растирает пальцем излишне резкие линии. — Я горжусь тобой! — Да иди ты. Вместо бритоголового сторожа приходит женщина с чёрными волосами. Когда дверь открывается, пламя колеблется, и по стенам, словно нетерпеливые зрители, прыгают длинные тени. — Где вы ходите, черти драные! — сходу бранится она, ловит удивлённый взгляд Саске и захлопывает дверь. — Господи, Наруто, я теперь понимаю, почему ты упорно отказывался называть имя своего дружка. — Это Анко Митараши, — представляет её Наруто, превращаясь в последнее время в мастера по игнорированию нежелательных слов в свой адрес. — Она ушла из нашей деревни вместе с другими партизанами в самом начале войны. На другой стороне улицы фонарщик обжигает пальцы и громко ругается, что слышно даже здесь. Анко ностальгически улыбается. — Помню последний раз, когда тебя видела. Ты тогда сцепился с какими-то мудозвонами. Дрался до последнего, тебя парни на баржу силком тащили. — Не самый мой героический бой, — смущённо поскрёб щёку Наруто. — Не сомневаюсь, — она бросает очередной полускучающий взор на Саске. — Наруто, чтоб с рассветом духу вашего здесь не было. Лицо Анко в свете огненного фонаря на столе отдаёт болезненной желтизной. — Спасибо. Я твой должник. — Нет. Просто прими мою помощь как данное. Как солдат от солдата. Трудные времена у каждого бывают. Краем глаза Наруто замечает, что Саске почти демонстративно рассматривает деревянный настил на полу с нескрываемо угрюмым видом. Наруто уже достаточно хорошо его знает, чтобы предугадать, что ориентировочно до утра слова из него будет тянуть так же тяжело, как речное судно против течения при помощи бечевы. Только уследить за переменой его настроения Наруто практически никогда не успевает. Наконец Анко с нарочитой неспешностью ведёт их наверх, останавливаясь на каждом из трёх пролетов, чтобы на кого-нибудь наорать. Пока они стоят позади неё и смиренно ждут, молодая женщина, выглянувшая из дверного проёма, скользит оценивающим взглядом по стройной фигуре Саске. Когда Саске первым заходит в помещение, к двери которого подвела их Анко, он подавляет желание попятиться назад. Днём, на главных улицах, город оказывает совсем иное впечатление. Вдоль стен растягиваются торговые палатки, чумазые мальчишки носятся туда-сюда, предлагая прохожим фрукты и сласти. Милый образ. Однако стоявшая за ним реальность, гнетущая, сырая и зловонная, отбивает желание верить в это. Мрака здесь гораздо больше, чем света, поэтому никто, даже если бы захотел, не увидел бы, как Наруто сзади обвивает рукой его талию и наклоняется к уху. — Потерпи немного, ладно? Анко закрывает за ними дверь, даже не глядя. Люди лежат на соломенных матрасах, спят или дремлют, но те, кто не делает ни того, ни другого, всё равно не обращают внимание на две появившиеся фигуры. — Это что, ночлежка для бродяг и прокажённых? — с отвращением уточняет Саске. Наруто берёт его за руку и ведёт в дальний угол, к пустующему тюфяку, на который Саске кривится пуще прежнего и предполагает, что после сна на нём они без сомнений подцепят какую-нибудь дрянь. Жалуется он как-то вяло, без энтузиазма, без настроения. Наруто целует его, чтобы отвлечь, успокоить. Он использует губы и язык, чтобы сказать то, для чего не мог найти слов. Желание защищать, лелеять и то, как эти чувства сливались с желанием погубить Саске, вгрызаться в него, хватать всё, что имеет значение, и удерживать до тех пор, пока нельзя будет отнять. Не ночёвка в злачном притоне его печалит. — Не совсем подходящее место, — бормочет Саске ему в губы. Наруто оглядывается, убеждаясь, что всем парадоксально плевать на двух незнакомцев. Он отстёгивает плащ, сбрасывает на тюфяк и валится прямо на него. — Иди сюда. Саске сначала задумчиво смотрит на это зрелище, оглядывает собственную одежду, а потом сдаётся и делает то же самое. Слышно, как кто-то переговаривается. — Вообще это не бывшие партизаны, просто ребята пытаются помочь пострадавшим от войны, — рассказывает Наруто ему на ухо. — Бывшие солдаты здесь тоже есть, но в них теперь мало солдатского. Обычно они становятся пьяницами. Саске не отвечает, устраивая голову у него на ключице. Наруто замечает за собой, что как только Саске оказывается близко, руки непроизвольно сами тянутся к нему, а губы целуют машинально. Он даже не контролирует это. Сейчас его прикосновения остаются лёгкими, каждая ласка медленная и неторопливая, продуманная прежде, чем быть совершённой. Меньше всего Наруто хочет, чтобы Саске замкнулся в себе ещё больше. — Я недавно посчитал, сколько мы примерно проехали, — меняет тему Наруто, так и не получив отклик, — и представил, как муторно будет возвращаться. Саске угукает. Где-то в стороне кто-то почти во весь голос заводит заунывно: — И как наша кровь в виде эфира струится из сердца вверх, так в земном эфире со времен Мистерии Голгофы живет эфиризированная кровь Христа Иисуса. Саске поворачивает голову, и подбородок Наруто утыкается в его макушку. — Заткнись. — Пацан прав, закрой пасть, — отзываются с дальнего угла, где под одним одеялом копошатся несколько тел. Саске возвращается в исходное положение, и с полминуты копошение стихает. Наруто гладит его по волосам так, словно он может укусить его руку. — Почему ты такой смурной? Он старается говорить как можно тише. — Потому что я хочу спать. Наруто чувствует, что будет глупо оспаривать это, но его так и распирает от возражений. — Ну, тогда спи. Завтра ехать далеко. В щелях и выбоинах стен желтеет свет факелов, слабый синий дымок уплывает в пустое пространство потолка. Если сравнивать с ночёвкой под открытым небом, в лесу, в пещерах, возле оврагов, под тучами привлекаемых теплом их тел комаров и в совсем уж нестерпимо жутких норах, то ничего страшного нет, но здесь изнывало столько народа, который, казалось, уже одной ногой в могиле, что начинаешь смотреть на всё происходящее совершенно иначе, воспринимать результаты войны по-другому. А ведь никто из этих тёмных людей не видел врага в лицо – просто кровавый туман, вонючий запах разложения, неумолчный гул труб и грохот барабанов – вот и всё, что осталось от тех, кто когда-то бесстрашно и гордо шагал в атаку к вратам города. Во всех городах сейчас хватает демобилизованных, ютящихся на улицах солдат, носивших потрёпанную форму лишь из-за того, что так легче выпрашивать милостыню, но по той же самой причине военное облачение часто воровали обычные нищие. Наруто закрывает глаза. Лёжа в этом гадюшнике и обнимая своего незаконного супруга, он думает, что Анко приходится хуже. Какие бы уроды ни смеялись над ним в казарме, ни мучили и ни обзывали по-дурному, сколько бы близких людей он ни потерял на войне, как бы больно ни было, сейчас у него есть, что терять. У неё — нет. Когда он пытался предложить ей помощь, она отмахнулась и с материнской злобой процедила: «Не суй нос не в свои дела». Наруто засыпает чудом, а просыпается от боли, словно у него всё тело изъедено личинками. Застонав, он пытается осознать себя в пространстве и быстро понимает, что спина болит от уже привычного неудобства в виде жёсткого пола, от которого не спасает прохудившийся тюфяк. Его плечо и рука онемели, и он делает попытку незаметно и осторожно отодвинуться и вылезти из-под своего мужа. Саске ожидаемо мычит сквозь сон. — Тшш, — успокаивает его Наруто и наконец высвобождается, растирая руку и пытаясь вернуть ей хоть какие-то чувства. То тут, то там валяются неподвижные тела, пропахшие мочой, лежачие или сидячие у стен. Некоторые пьяные, обкуренные, безразличные ко всему. Есть среди них и те, для кого все недавние проблемы с пропитанием, ночлегом, временным забытьём навсегда утратили какую-либо значимость. Окна с покосившимися ставнями пропускали сквозь щели чахлый свет. Из-под тонкого слоя грязной штукатурки местами проглядывает кирпичная кладка. — А я помню, как это было… Я говорю об этом так, будто сам в то время был жив. Жара стояла, как сейчас помню. Море из окна видно – серое с одной стороны и розовое с другой. Солнце в небе – лиловое. Полдень был, наверное, — рассказывает кто-то полушёпотом. С противоположной стороны комнаты раздаётся вопль ребёнка, и Наруто удивляется, что здесь вообще есть дети. Обитатели комнаты начинают просыпаться, бормоча бессвязные проклятия. — И она, значит, говорит: у нас договор. Я ее спрашиваю, а с кем? А она мне отвечает – с сатаной. Говорит – вот такая у нас профессия. Вот ты и работай. Тебе же помогать надо. — Влюбился в ведьму — не стыдно? — А что может быть дороже любви? Какая на неё, к чёрту, цена в этой жопе мира? Ему кажется, что либо он спросонья не совсем осознаёт всё, что слышит и не может вычленить смысл, либо смысла вообще нет. К руке постепенно возвращается чувствительность, Наруто сжимает и разжимает кулак. Мышцы приятно покалывают. — Боже, давай поскорее уйдём, — слышится бормотание. Уголки губ Наруто расходятся в стороны от улыбки, потому что в противовес своим же словам Саске с закрытыми глазами находит его плечо, которое Наруто старательно разминал вместе с рукой, и опять утыкается в него головой. — Лучше бы дальше поехали, — ворчит ему в шею Саске, посылая вибрации своего голоса по коже вместе с мурашками. — Мы не спали двое суток, — возражает Наруто. — И только поэтому я смог заснуть в этом клоповнике. — Вот видишь, как всё удачно совпало. Саске привстаёт на локтях и смотрит на него снисходительным взглядом. В его приподнятых уголках рта, что вовсе не означает улыбку, сквозит осуждение этого безудержного оптимизма. Он ничего не говорит, но Наруто наблюдает за его лицом широко раскрытыми глазами и видит всё. Саске встаёт с тюфяка с привычной для него грацией и не глядит по сторонам. Вытаскивает клинок, поднимает к зыбкому свету, щурится, скользнув взглядом от рукояти до острия. Наруто поднимается не как бывший воитель, а как аристократ, который все эти годы безвылазно лежал на пуховых перинах. Саске замечает это, пинает его носком сапога в бедро и заявляет: — Совсем форму потерял? Зубы Наруто щёлкают в сантиметре от руки Саске, которую тот успевает отдёрнуть. Они тихо выходят из комнаты, оставаясь незамеченными, и осторожно закрывают дверь за собой, при этом Саске морщится от металлического скрежета. В здании слышны гул голосов за стенами, позвякивание ключей и другой ненужный шум. — Не хочешь зайти к своей подружке попрощаться? Они проходят мимо двери, на которой Наруто слишком явно задерживает взгляд. Это что-то вроде импровизированного центра штаба. Наверное, что-то важное происходит за толстыми каменными стенами, в маленькой комнате, в центре которой горит свечной огарок. — Аккуратно, — Саске успевает схватить его под локоть и притянуть к себе, убирая его с пути другого человека, в которого Наруто едва не врезается. Наруто издаёт удивлённый звук и на секунду ловит взгляд из-под капюшона, не сумевшего скрыть наполовину изрытое шрамами лицо. Этот человек улыбается ему. У дома ещё горят фонари, на дорожке перед входом соседнего здания стоит карета. Лошади отдыхают, а кучер подкрепляется чем-то из фляжки в компании еще одного слуги. — Отлично, теперь от нас воняет так, что наши лошади поморщатся, — констатирует Саске без раздражения, с налётом усталости. — Неженка, — фыркает Наруто, попутно похлопывая по своим карманам и проверяя, не забыл ли чего. — Попробовал бы ты побегать в степях севера в лютый мороз, когда ты обмазываешься жиром, чтобы нос от холода не отвалился, а из воды есть только снег. Во время выслеживания мы неделями не мылись. — Да ты и тогда, когда мы в лагере встретились, не розами пах. — Да пошёл ты, засранец. В тусклом свете раннего утра лица солдат пугают нездоровым серым отливом, а на шлемах чётко проступают вмятины. Большинство вооружены короткими мечами для рукопашного боя, двое или трое держат в руках пики, и все совершенно очевидно устали нести службу. Наруто прикидывает, что смог бы справиться с отрядом в одиночку, не получив ни единой царапины. Он смотрит на Саске и понимает, что тот думает о себе то же самое. Саске в последнее время делает слишком много вызывающих вещей, как будто жаждет, чтобы его поймали и упекли за решётку. В лучшем случае. В худшем — его казнят. Когда они проходят площадь, взгляд натыкается на железные клетки, причудливые механизмы на облегчения процесса казни — облегчения палачей, а не заключённых. Здесь никого не сжигают, нет в городе запаха обугленной плоти, жжёных волос, но ещё более паршивый сладковатый запах гниения витает в воздухе за много улиц до самой площади: тела убирают не сразу, выставляя на потеху и страх публике, и этот смрад слезит глаза. Стоит отойти в сторону, чтобы добежать до следующего поворота, но всё равно снова чувствуешь его. Наруто вздрагивает, когда взгляд падает на тело, стоящее почти что ровно, как солдат на карауле — и лишь острый железный кол, выходящий вверх из правого плеча, выдаёт в нём убиенного. В другого мальчишки лет двенадцати бросают камни, и когда один снаряд попадает в железную раму клетки, Наруто вдруг слышит испуганный писк. — Он жив? Саске не замедляет шаг и равнодушно смотрит в сторону площади. — Иногда умирают не сразу. Но он всё равно не жилец. Вот-вот откинется. Он хмурится, хватает Наруто под руку и говорит: — Идём, хватит пялиться. — Но... — Быстро. Накатившая волна злости и острого ощущения несправедливости заряжает какой-то непонятной силой. Наруто выдёргивает руку, разворачивается и быстрым широким шагом идёт в сторону сооружений с кольями, пока за спиной слышится ругань сквозь зубы. Ему хочется успеть до незапланированного появления стражников или ещё кого-нибудь. — А ну пошли вон! — рявкает он на мальчишек с камнями. Они смотрят на него, как на настырную муху, не выпуская найденные на улицах снаряды. В их глазах нет сострадания — как и у охотника, который смотрит на рыбу, раскачивающуюся на леске. И очень много холодной злости. Их взгляды меняются внезапно и странным образом; один из них роняет приготовленную гору камней и пятится назад, и Наруто, скорее, животными инстинктами, чем мозгом, понимает, что дело не в нём. Он сперва чувствует в волосах это невесомое ощущение, из-за которого они встают дыбом, а затем слышит звук. Птицы. Мальчишки в ужасе капитулируют. Наруто не нужно оборачиваться, чтобы узнать, что ладонь Саске окутывает искрящееся сияние молнии — стихия покорно и преданно подставила косматую голову под его руку. Его пульс, как всегда, подскочил от трепета созидания. Неровный страх сотворения чего-то из ничего. — Ты серьёзно запустил бы в них этой штукой? — умудряется улыбнуться Наруто. Щебетание и напряжение в воздухе исчезают почти мгновенно, как только последний мальчик скрывается из виду. — Я просто пугаю. Наруто поворачивает голову к казнённому. Вниз по стволу кола до сих пор стекают кровь, испражнения и моча, но выглядит он как мертвец и если бы не этот звук, этот испуганный звук из его горла... Наруто задумывается, не показалось ли ему. — Будешь блевать? — неуместно вежливым тоном интересуется Саске, взглянув на его позеленевшее лицо. Наруто поворачивается к нему и пытается ухмыльнуться. — Всё в порядке. И всё-таки, вопреки всем стараниям, что-то отражается на его лице, потому как Саске хмурится, а в голосе прорезаются нотки беспокойства. — Точно? Наруто кивает. — Тогда пойдём отсюда, пока нас распятиями не закидали. Саске приобнимает его одной рукой за спину, и Наруто позволяет увести себя с площади.
