Мы - чумной доктор

— Ну здрасьте, — нехотя вваливался Олег в уютный кабинет психолога, которого любезно посоветовал Громов. Не то, чтоб Волков боялся ходить к врачам такой сферы деятельности, просто с детства он врал в психологических тестах, которые давали в школе: привычка, что у него всё просто обязано быть хорошо проявляла себя со всех сторон. — Вы обратились ко мне потому что вас преследуют призраки прошлого, скажем так, верно? — Мгм, — промычал парень в ответ. — Мне почему-то кажется, что нужно искать ответ в детстве. Ведь вы, насколько я знаю, росли в детдоме. — С шести лет, да. — С вами проводили там психологические тесты? Вы знаете свои результаты? — Если быть честным, я отвечал на вопросы не так, как на самом деле было. — Почему же? — Ну, если бы отвечал правдиво, то мне диагностировали бы депрессию или вроде того, а мне этой мудотни не нужно было. Да и не хотелось, чтоб кто-то меня слишком глубоко узнавал, знаете. — А как же ваши друзья? Игорь и Сергей? — Когда всё становилось слишком плохо, они просто видели это и морально поддерживали как могли. Это реально помогало! Однажды Игорь вообще предотвратил мою попытку суицида.

***

Лето после девятого класса. Жарко, а ещё и влажность большая, так что лежишь, будто мешок с говном целыми днями. А тут ещё и депрессия эта. «Ну и какой смысл вообще существовать? Ни родителей, ни братьев-сестёр, ничего. На крайний случай у Серёжи Игорь есть, а у Игоря — Серёжа. И кому нужен я?», — буйствовало в голове у Олега каждый день-час-секунду. И однажды он не выдержал. То ли юношеский максимализм, то ли экзистенциальный кризис заставили Волкова совершить непоправимую вещь. На обеде в столовой он взял нож, что супер-сложной задачей не представлялось, и, закрывшись в кабинке туалета, решил, что вот здесь и сейчас всё должно закончиться. Комично — умереть рядом с толчком. «Если жизнь — это просто отрывок времени, выделенный тебе судьбой или типа того, то в моих силах его укоротить, верно?», — думал Олег. Он поднёс лезвие к руке. Синие вены выступали, будто корни деревьев под землёй. Волков сделал неглубокий, но довольно длинный надрез, откуда тут же полилась алая кровь. Она шлёпалась на плитку, криво уложенную в помещении, растекаясь багровыми кружками. Вдруг послышался хлопок двери — в туалет кто-то зашёл. — Олег, — звал парень, и в его голосе Волков узнал Игоря, — Олег, я знаю, что ты здесь. Максимально не хотелось, чтоб Громов зашёл в кабинку и лицезрел картину кончины жизни путём вскрытия самого себя ножом, поэтому Олег не отозвался. Но вот, что он не предусмотрел: его кабинка единственная была не закрыта. Как только мысль об этом промелькнула, дверь распахнулась, чуть не слетая с петель (потому что Грома лучше не раздражать). И, спустя считаные минуты, они уже сидели в комнате на мягкой кровати. Серёжа бережно обматывал руку с порезом, Олег неистово рыдал, опустив голову на плечо Игоря, а тот крепко обнимал друга свободной рукой, а другой держал прохладный чай, который иногда подносил к пересохшим губам Волкова. Было стыдно. Стыдно, что не рассказал, что не поделился, что вообще захотел это сделать и ведь действительно чуть не… — Слушай сюда, — тихо начал Гром, — Если ты думаешь, что никому не нужен, то ты пиздец как ошибаешься. Из меня конечно психолог никакой, да и из Серёги тоже, но ты можешь всё рассказать и мы поймём. И поможем. И мы, блять, семья сранная, потому что кроме друг друга у нас никого нет, — Игорь наклонился к Олегу очень близко, шепча почти на ухо, — И не вини себя за то, что пытался сделать. Это мы виноваты, что не поняли сразу, насколько всё плохо. А сейчас попей чай, он с ромашкой и вроде-как успокаивает. — Да брось, — отхлебнув начал Волков, — Вы делаете и так слишком много. Это я неблагодарная скотина. — Да еб твою мать, Олег, — раздражённо перебил Серёжа, молчавший всё время до этого, — Как ты можешь так говорить? Так всё. Давайте поклянёмся, что когда мы будем чувствовать себя хуёво, мы просто будем рассказывать об этом друг другу. — Клянусь, — тут же почти-крикнул Игорь. — Клянусь, — тихо сказал Олег.

***

-… И после этого я всегда рассказывал им о своём состоянии. Причём с периодичностью в месяц, — парень улыбнулся, погружаясь в тёплые воспоминания, — Они мне устроили что-то типо ежемесячного обследования, бегали тырили у психолога нашего разные тесты, заставляли отвечать «только чтоб без выкрутасов, как есть». И постепенно всё устаканилось. А потом, — Волков перестал улыбаться, — Я пошёл в армию, меня отправили в Сирию. И там всё началось. — Отлично, расскажите мне об этом поподробнее, возможно оттуда мы сможем подчерпнуть решение.

***

— Ну что? — пожалуй слишком участливо пытал психолога Серёжа, — Как он? — Серёг, она ж не лор, чтоб так сразу сказать. Извините его, Маргарита Дмитриевна, уж очень переживает, — Игорь всегда умел разговаривать с людьми. — Ничего, — тихий голос психолога даже успокаивал, — Придётся провести восстанавливающий курс, потому что, как я понимаю, вам некуда торопиться. — Именно. Главное — результативность этого курса. — Будьте уверены, я работала с многими пациентами такого плана. Всё вылечим. — Спасибо, — отозвался Олег, — До встречи завтра! — До встречи!