Сборник "Кроули и Азирафаил"

      Каюта тесна, она обнимает со всех сторон, как нутро диковинного зверя, решившего сожрать и людей, и демона с ангелом. Здесь душно и тяжёлый, густой запах не то что оседает на языке — осязаем кожей, но Кроули не морщится и не жалуется. Стоит только начать, и Азирафаил тут же напомнит, что Змея никто и не приглашал на корабль, он сам вполз сюда так, что капитан не смог ему отказать.       Его ангел всегда требовал нести ответственность за свои поступки. А порой и не только за свои. Хотя, если так посмотреть, раз это Кроули уговорил Еву съесть плод познания, то теперь во всех ошибках людей есть и доля его собственной вины. И в том, что Азирафаила пытались казнить — тоже. Но об этом ангел, разумеется, не говорит, слишком тактичный и добрый для подобных замечаний. Зато Кроули этих добродетелей лишён в полной мере, и говорить, напоминать при каждом удобном и не очень случае себе об этом не стесняется. В конце концов, в его отчётах вниз нету ни слова лжи — он действительно первопричина всех грехов, что совершают смертные. Всего зла, с которым приходится встречаться Азирафаилу.       Эта мысль всегда удерживала его в те моменты, когда Кроули готов был переступить черту дозволенного, поддаться искушению, которое сам взрастил в себе только для того, чтобы всю оставшуюся вечность бороться с ним. Осознание вины, которое когда-то неподъёмным якорем упало в глубину души, не позволяя плыть по течению собственных прихотей.       Не позволяя тревожить своей глупостью и самонадеянностью ангела, который сейчас спал, и Змей совершенно бессмысленно и глупо сидел на краю его узкой койки, даже не смотря на него, чтобы не разбудить взглядом. Просто чувствовал близость, ощущал на языке почти неуловимый запах кожи, на которой осела морская соль, какого-то пахучего масла, впитанного светлыми, слегка завивающимися волосами, даже чёртовой рыбы, которой пахло всё, и одежда Азирафаила в конечном счёте — тоже. Если ангел проснётся, он, разумеется, абсолютно не поймёт, почему Кроули не сиделось на собственной постели. И спросит, не случилось ли чего, а что врать демон, признаться откровенно, даже не придумал. «Я просто хотел побыть рядом» — точно не самое подходящее объяснение.       Впрочем, гораздо хуже будет, если ангел всё поймёт сам. Чуждую жажду близости. Жажду прикосновений. Жадность. Иногда Кроули сожалел, что не смог ограничиться одной только похотью. С ней всё было бы гораздо проще и понятнее: с одной стороны ясно, что ничего не будет, с другой — методы борьбы (или хотя бы облегчения симптомов) придуманы давно. Даже если придумал он их сам для людей и вовсе не с целью помощи. Самообман ведь никогда не подводил демонов, верно?       Но ему было нужно гораздо больше, он жаждал гораздо большего и ангел щедрой рукой дарил ему многое: своё время, беседы, совместные прогулки и даже работали они теперь нередко вместе. Гораздо больше, чем то, на что мог бы рассчитывать любой демон от любого ангела. Настолько больше, что порой Кроули казалось, что ангел даже не заметит, если он возьмёт ещё… что-нибудь…       Змей осторожно прикоснулся к тёплой ото сна ладони, лежащей поверх одеяла. Глупые мысли, конечно же, Азирафаил заметит, если… Кроули глубоко бесшумно вдохнул воздух, от которого можно было бы задохнуться, если бы в нём не было и Азирафаила.       Имя его греха было — жадность, которую невозможно насытить. Он и не хотел. Кроули был бы рад желать недостижимое целую вечность, если недостижимым будет Азирафаил.