Детективное агентство "Анна и её духи". История пятая. Пропавший пациент.

Штольман задумчиво поглаживал Анино плечо и думал о непредсказуемости путей Господних. Анечка временно отказалась от участия в расследованиях, обретя долгожданную рассудительность и поставив во главу угла заботу о жизни их ребёнка и собственную безопасность. Яков немного успокоился, но он опрометчиво забыл о Провидении, которое раз за разом помещало его жену в самую гущу чаще всего неблагоприятных событий. Воздействовать на небесные силы Штольман не мог, значит, придётся собраться и встать на защиту своей семьи и их благополучия. Аня была расстроена. Яков ясно видел это. Она воспринимала всех людей, которые приходили к ней за помощью, как потенциально близких, поэтому сейчас его жена не могла найти места, думая, что не доглядела за этой молоденькой русской девушкой, попавшей в её маленький медицинский кабинет и не успевшей даже толком с ней поговорить. Анна будет мучиться, нервничать, и добра не выйдет, это уж как пить дать. Обязательно нужно будет во всём разобраться как можно скорее - Яков не любил, когда его Анечка изводила себя. Завтра с утра Штольман съездит в посольство и договорится, чтобы следователем с русской стороны назначили его. Прошлые связи помогут в этом. Так будет проще, и с полномочиями мудрить не придётся. Господин Эжени, бригадный генерал полиции, начальник местного отделения, будет лично контролировать процесс со стороны Франции. Они со Штольманом за это время сработались на славу, уважали друг друга и знали, что каждый из них сделает всё от него зависящее, чтобы преступник был пойман. Кроме того, господин Этьен понимал, какой международный скандал разразится, если убийца русской подданной не будет найден в рекордные сроки. Он был рад, что этот так поразивший его своей проницательностью сыщик будет работать с ним в одной упряжке. Эскалации отношений между странами никто не хотел. Яков предполагал, что завтра с ним свяжется Поль Мартен, которому несомненно уже доложили о случившемся. Попрощавшись с господином Эжени и обсудив ситуацию с Петром Ивановичем, Штольман и Анна поднялись к себе. Штольман видел, что его жена едва держится на ногах. Переодевшись, они легли наконец в постель. Анина голова привычно опустилась ему на плечо, а его рука легла на её живот. Яков прислушался. Он ждал момента, когда нежная ручка или ножка даст ему знать, что он услышан, что его сын чувствует, что его отец с замиранием сердца и трепетным предвкушением ждёт, когда они смогут посмотреть друг на друга по-настоящему. Осознание реальности происходящего настигло его совсем недавно, когда они достроили в конце концов детскую рядом с их комнатой. Рабочие закончили переделку, из магазина доставили мебель, мадам Агнес довязала покрывало и подушки, Мари сшила две мягких смешных игрушки-матросика, которые нашли своё прибежище в огромном кресле-качалке, стоящим около колыбели. Анна и Яков обозрели получившуюся картинку и остались очень довольны: всё вокруг радовало глаз светлыми тонами и какой-то совершенно домашней и уютной атмосферой. Тем вечером Аня легла спать пораньше, а Штольман пришёл в детскую и сел на пороге. Ему вдруг померещилась его жена с малышом на руках, легко отталкивающая ногой кресло-качалку, и маленькая ручка с тонкими розовыми пальчиками, никак не желающая оставаться в одеяльце. Штольман был придавлен подлинностью образа. Их сын. Крошечный младенец, забавный карапуз, щербатый пацанёнок, вытянувшийся подросток и, наконец, взрослый человек. Он настоящий, он скоро придёт к ним, в их жизнь, в их дом и изменит всё. Ещё не видя и не зная его, Яков понял, что любит их с Аней ребёнка. Любит как продолжение его Анечки, как часть самого себя, как того, кто завершит цепочку из тысяч человек, живших до них и сошедшихся в одной точке мироздания. Любовь эта была не похожа на ту, которая связывала его с Аней, но она была совершенно осязаемой и переполняла его сердце. Яков и сам не знал, что способен на такие чувства. Сорок с лишним лет он шёл по жизни, не осознавая до конца, что он за человек. Штольман впервые стал узнавать в себе собственного отца, его черты и идеи. И в первый раз за тридцать лет мысли о родителях стали не мучением, а освобождением. Аня, видя, что с ним происходит, не давала ему хандрить и замыкаться в себе. Его замечательная жена, не выпуская его из объятий, сначала заставила, а после позволила выплеснуть наружу многолетние выкручивающие душу воспоминания. Штольман чувствовал себя Атлантом, на плечи которого больше не давил небесный свод. Ему легче дышалось, спалось, жилось. Прошлое убрало впивающиеся в сердце когти, настоящее радовало, а будущее хоть и было туманно, но обещало только хорошее. Яков обрёл равновесие, твёрдо стоял на земле, подпитывая силы от своей семьи. Он становился тем, кем хотел быть когда-то в детстве: порядочным человеком, умеющим любить и живущим ради своих близких. Аня уснула, её локон щекотал его щёку. Аккуратно убрав его, Штольман покрепче прижал жену и тоже закрыл глаза. Проснулся он от того, что Ани не было рядом. Приподнявшись, Яков увидел, что она сидит на диване у окна и вглядывается в тёмные разводы сада. — Аня, ты что? Всё хорошо? — Штольман сел на постели, сгоняя сонную дымку. Анна повернулась к нему. Глаза её были грустные, но ему она улыбнулась. — Не спится! Посиди со мной! — попросила Аня, немного смущаясь оттого, что ей вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его рядом. Штольман поднялся с постели, подошёл к дивану, сел на скрипучее кожаное сиденье и перетянул жену на колени. Аня уткнула лицо ему в шею, обхватила с другой стороны рукой и, почувствовав, как Яков прижал её к себе, подумала, что одного его присутствия иногда достаточно, чтобы всё стало лучше. Когда они сидели вот так, она понимала, что ничего страшного случиться не может. Девочка, которой она не сумела помочь, будет отомщена, преступник найден, а справедливость восстановлена. Рука её перебирала его волосы, и она сама, наконец, почувствовала, что на неё снисходит покой. Штольман, как незыблемая основа их дома, вернул миру цельность и смысл.