Лёгкий ветер и светлые облака

Когда Вэнь Кэсин убирает последнюю травинку из волос Цзышу, тот вдруг перехватывает его руку. Смотрит в глаза пристально, окуная его в каштаново-медовое тепло взгляда, и по позвоночнику Кэсина опускается горячая волна, и смех гаснет на губах, а сам он едва дышит, боясь спугнуть кристально-чистое, застывшее, точно в янтаре, мгновение. Не отрывая взгляда, он плавно проворачивает кисть, выпутываясь из захвата, и тут же накрывает ладонью чужое запястье – нежно, почти невесомо. Тонкие фарфоровые пальцы легко соскальзывают по предплечью под рукав. Цзышу вздрагивает, хватает губами воздух – кажется, что отстранится сейчас, в шутку переведет всё и вновь примется толочь свои травы. Но Вэнь Кэсин не успевает и глазом моргнуть, как в следующий миг происходит совсем уж неожиданное. Или, скорее, ожидаемое уже очень-очень давно. Нырнув ладонью в его рукав, Цзышу обхватывает локоть и тянет Кэсина на себя, а сам подается навстречу… Губы обжигает сухое тепло, мягкое и слегка шершавое; вкус вина, сухих трав и дыхание, жаркое, родное. Кэсин жадно вдыхает его и даже не пытается скрыть стон удовольствия. В блаженстве прикрыв глаза, он обнимает Цзышу и льнёт ближе, и позволяет целовать себя, трепетно ловя каждое движение губ, каждый вздох и ответную дрожь. Но когда язык проникает в его рот, повышая градус поцелуя, не выдерживает: обводит его своим языком и впивается в губы А-Сюя со всей накопленной страстью, голодно, безудержно. Вспыхивает, точно щепка от искры, и заваливает его на пол, чтобы усесться на бёдра. Чжоу Цзышу стонет, упирается здоровой ладонью в его грудь, отстраняя. Морщится болезненно: – Лао Вэнь, ты убить меня хочешь раньше времени? Ох, совсем забыл про раненое плечо. – Прости, А-Сюй! Ни в коем случае, – Кэсин скорбно хмурит брови, но, видя, что всё хорошо, тут же по-лисьи улыбается своими пылающими, призывно блестящими губами и заявляет полушёпотом, совсем уж бесстыдно: – Единственное, чего я хочу сейчас – это тебя. Цзышу удивлённо распахивает глаза и молчит несколько мгновений, словно не веря услышанному. А потом выдыхает: – Нашёл время. – Это я-то? – Кэсин хохочет, вовсе не думая слезать с А-Сюя. Верхом на его бёдрах удобно, между прочим. Именно так, как и представлялось. – Мог бы раньше меня поцеловать, глупый! В более подходящий, по твоему мнению, момент. Но раз ты выбрал этот… Изящные пальцы скользят по краю ворота ханьфу, чувствуя, как Цзышу от этого прикосновения тонко вздрагивает. – Лао Вэнь… – А-Сюй… ты доверяешь мне? – он кладет ладони на узел пояса и просяще глядит в теплоту любимых глаз. Безотказный приём. И Цзышу не медлит с ответом: – Свою жизнь. Кэсин улыбается, а глаза вдруг щиплет солью. – Как и я тебе – свою. Разведя полы одеяний цвета стали, он видит розовые наросты шрамов над отравленными гвоздями и нервно прикусывает губу. Он бы зацеловал их, нежно вылизал каждый, знай, что не причинит этим боль. Но он уверен в обратном. «Я не позволю тебе умереть, А-Сюй, я придумаю что-нибудь. Отдам свою жизнь, если потребуется. Но ты будешь жить». Обняв лицо Цзышу ладонями, Кэсин гладит его скулы и улыбается мягко, а собственных губ касается соль, блестящими линиями расчертившая щеки. Какой дурак, выбрал момент для слёз! Цзышу тянется к нему, чтобы стереть влагу, но Кэсин не позволяет. Склоняется к нему и вновь целует, на этот раз нежнее – тягуче-плавно, чувственно. И у поцелуя этого привкус волн, что накатывают томлением, точно прилив, и наполняют тело густым вожделением. Он целует его щёку, подбородок, касается губами шеи и наслаждается сдержанными невесомыми полустонами. Обводит языком выступ ключицы – и упивается тем, как Цзышу, опустив ладонь ему на поясницу, приподнимает бёдра, прижимаясь теснее. Это похоже на сновидение. Возможно, Кэсин спит под воздействием дурмана «Жизнь как сон»… Пусть так. Тогда однажды он обязательно повторит это в реальности. А сейчас… Ладони оглаживают талию возлюбленного, кончики пальцев порхают над поясом штанов, пока Кэсин поочерёдно приникает губами к набухшим горошинкам сосков. Ласкает их языком, слегка прикусывает и посасывает, а Цзышу выгибается, кусая губы, запрокидывает голову и горячо выдыхает его имя. Его безоговорочное доверие бьёт в голову крепче алкоголя. – А-Сюй… – шепчет Кэсин, дыханием касаясь его живота меж двух нижних гвоздей. – А-Сюй… Звать его по имени – особый вид удовольствия, точно он всю жизнь это делал, будто так и должно быть. Цзышу перебирает пальцами волосы на его затылке, дышит часто и горячо. И вовсе не противится, когда с его бёдер приспускают штаны. Лишь вцепляется в плечо Кэсина и глядит из-под полуприкрытых ресниц затуманенно. Приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но только судорожно вздыхает. Вэнь Кэсин любуется им не скрывая: его точёной фигурой, грациозными изгибами тела, благородной белизной кожи; проводит кончиками пальцев по его животу, наблюдая, как напрягаются под его прикосновением литые мышцы, и ниже, по самой кромке вьющихся волос. И чувствует, как собственные щеки вспыхивают румянцем, а в голову тут же приходят стихи, и с языка рвутся – не удержать. – Видели всё на свете мои глаза – и вернулись к вам, белые хризантемы, – произносит он, и Цзышу смущённо прикрывает лицо рукой. – Ты прекрасен, А-Сюй. Он склоняется к его естеству, упругому, тяжёлому, алеющему так выразительно на фоне общей бледности кожи. Ведёт губами по вершине, размазывая по ним драгоценную влагу, чтобы потом жадно слизнуть, рассмаковать, катая языком по нёбу. Берёт его в ладонь, направляет к себе и не знает, кто из них так громко стонет, когда горячая плоть погружается в его влажный рот. Да и какая разница, кто... Нет сил томиться долгим ожиданием, дразнить его и себя – Кэсин почти сразу берёт глубоко, умело расслабляя мышцы глотки. Сердце от ощущений заходится так, что, кажется, можно услышать его снаружи. Приходится всё-таки немного сдерживать горящий в груди порыв, унимать свою жадную дрожь, помня о должном мастерстве. Последнее, чего хотел бы Вэнь Кэсин – обойтись с любимым бессовестно эгоистично, захлебнувшись тоской по близости, забывшись в утолении собственного голода, и сделать всё неловко, беспорядочно. Поэтому он даёт себе несколько мгновений на восстановление самоконтроля. И весь растворяется в даримой ласке. Кэсин закрывает глаза. Пальцы его, в другие моменты способные без жалости проявлять пугающую силу, сейчас становятся предельно нежными и чуткими. Они ласкают Цзышу в унисон с мягкими губами и ловким языком, то оплетая напряжённый орган у корня, то пробегаясь вверх по острым линиям тазовых гребней и плотному рельефу подрагивающих мышц живота, то осмеливаясь спуститься вниз, чтобы ласково погладить и сжать чувствительные налитые округлости плоти у основания ствола... Ничто в целом мире сейчас больше не важно. Только Цзышу, до дрожи любимый, невозможно родной, только его пока осторожные движения навстречу, сладкий голос, дурманящий аромат тела... – Лао Вэнь, подожди… я… Но Кэсин перехватывает его руку своей, переплетает пальцы и прижимает к полу. Нет уж, он не позволит ему отстраниться, он выпьет его жар до последней капли. Полностью. Вэнь Кэсин слишком дорожит всем, что касается Чжоу Цзышу. А-Сюй стонет сквозь крепко сжатые губы, до боли сжимая ладонью его ладонь, и толкается бёдрами вверх, глубоко, отчаянно. А потом вздрагивает весь – и терпкая влага заполняет рот Кэсина густым теплом. Но он не отстраняется, продолжает ласку, продлевая удовольствие возлюбленного, впитывая его затухающую дрожь и приглушённые усталостью звуки голоса. И лишь когда ощущает, что тот расслабился – ложится на пол рядом с ним. Цзышу обнимает его одной рукой и притягивает его голову себе на плечо. Прильнув, Кэсин чувствует себя самым счастливым человеком в Цзянху, и ему плевать, что собственная жажда, неутолённая, по-прежнему тлеет в паху болезненной тяжестью. Это даже приятно. А ещё истома вдруг трогает тело и настойчиво прижимает к полу – не пошевелиться. Он так устал за последние дни… – Лао Вэнь, – звучит совсем рядом, щекоча дыханием кожу. – М-м-м?.. – только и может произнести Вэнь Кэсин перед тем, как соскальзывает в мягкую тьму сна, так и не услышав ничего больше. Этой ночью ему снится лишь уютное тепло объятий. Как оказалось, не нужно никакого дурмана, чтобы не видеть кошмаров. Нужен лишь Чжоу Цзышу.