Лёгкий ветер и светлые облака

Часть 3

– Ну и какого хрена ты тут забыл? Е Байи отставляет бутыль с вином на землю и бросает презрительный взгляд на стоящего рядом мальчишку. И, судя по мордахе Вэнь Кэсина, тот сам не рад здесь находиться. Он задумчиво смотрит на раскинувшееся в паре шагов озеро, около которого под старой ивой уселся Бессмертный, и кривит свои бессовестные губы. Не выдержав паузы, Байи язвительно выплевывает: – Или садись, или проваливай. Не люблю смотреть снизу вверх, а вставать не собираюсь. Отчего-то Кэсин выбирает первое и шелестит своим ханьфу, опускаясь на задницу. И только сейчас Байи замечает у него в руке кувшин. – Где жёнушку потерял? Кэсин выдавливает улыбку, даже не пытаясь сколько-нибудь сделать её дружелюбной. – А-Сюй прислал меня мириться, а сам пошел спать, – фыркнув, он отпивает из кувшина и добавляет, подражая голосу Цзышу. – «Я устал от вашей конкуренции со Старшим. Либо вы перестаете собачиться, либо я надеру тебе зад, Лао Вэнь», – Кэсин выпячивает нижнюю губу и хмурится. – Лучше бы он надрал мне зад. Байи думает, что с удовольствием помог бы Чжоу Цзышу и сделал это сам. Да так, чтоб этот дрянной мальчишка неделю сидеть не мог. Вот была бы потеха! Судя по удивленно распахнутым глазам Кэсина, он что-то замечает в выражении лица Бессмертного, оттого тот заходится смехом и отворачивается, переводя взгляд на тихую воду. – Ты же понимаешь, что у тебя нихрена получится? Я на мизинчиках мириться не собираюсь, – произносит он и отпивает вина. – Это мы еще посмотрим, – тихо шипит Кэсин, и краем глаза Бессмертный замечает, как в его взгляде загорается знакомая сумасшедшинка, дикая, острая и непокорная. И, демон побери, именно это и цепляет Байи. Вызывает желание проверить черту спокойствия, довести до белого каления и наблюдать, как эти глаза загораются праведным гневом. Большее удовольствие, наверное, приносит только еда. – На что ты там смотреть собрался, а? В ответ Кэсин обезоруживающе улыбается. Во-от. Нацепил боевой оскал. Сейчас начнется веселье. – Я говорю, давай выпьем! – он слегка подаётся вперед и намеренно громко выделяет каждое слово, как обычно говорят с тугоухими стариками. Вот же скотина. – Или ты на старости лет оглох? Ну да. Чем же его задеть, как ни намеками на возраст. Придумал бы что-то менее банальное что ли. – Глупое дитя, – протянув руку, Байи хватает Кэсина за щеку и в отместку теребит, как маленького ребенка. И при этом победно ухмыляется. – Напоить меня не выйдет, или ты еще не понял? Быстрым ударом по запястью Кэсин отцепляет от себя руку и отшатывается, гневно сверкая глазами и потирая щеку. – А я и не собираюсь. Я предлагаю тост. Бессмертный не собирается участвовать в этой ерунде, поэтому прикладывается к кувшину, но мальчишка всё же произносит, торжественно подняв свой сосуд: – За то, чтобы у всех так в старости стоял, как у тебя! От неожиданности Байи давится вином, кашляет, непонимающе глядя на хитрую кэсинову морду. И, кое-как восстановив дыхание, угрожающе выдавливает из себя: – Что?! Карминовая блядская улыбка становится шире: – Ну, я же вчера чувствовал, как твой стояк упирается мне в спину. – Ты был в стельку! Единственное, что ты мог чувствовать, как блевотина подступает к горлу! – Байи, кажется, орет на всё поместье Четырех сезонов, но ему плевать. Собственно, Вэнь Кэсину – тоже, судя по тому, как он спокойно прикрывает глаза и склоняет голову набок, явно наслаждаясь чужим раздражением. И произносит тягуче-бархатно: – Я чувствовал, что ты меня хочешь. Еще чего! Да что эта мелочь о себе возомнила?! – Что за чушь ты несешь? Кэсин прищуривается: – То есть, ты хочешь сказать, что у тебя с этим всё плохо? Да лучше не бывает! Любой юнец позавидует, чтоб его! – У меня все прекрасно! – Значит… – выдыхает Кэсин, хищно улыбаясь, – это был стояк. Нет, глупыш, это была последняя капля. Байи резко хватает его за плечи и наклоняет, бросая грудью себе на колени. Одну ногу он перебрасывает через его ноги, фиксируя, а ладонью упирается между лопаток и прижимает потоком ци, лишая возможности сдвинуться с места. Мальчишка лишь машет руками, а сделать ничего не может. – Ты что творишь?! Свободной рукой Байи поднимает три слоя его ханьфу, открывая задницу, сокрытую лишь тонкой тканью нательных штанов. – Воспитательную работу, – ухмыляясь, поясняет Бессмертный. – Не умеешь ты со старшими разговаривать. Давно пора тебя научить. – Сейчас же отпусти меня, иначе я глотку веером тебе вскрою! – Ага, – отмахивается Байи и думает, что штаны будут только мешать, поэтому без зазрения совести подцепляет пояс и одним движением спускает вниз, оголяя бледные литые ягодицы. – Я яду тебе в пельмени намешаю! – Ага, – Бессмертный примеряется, и отвешивает звонкий шлепок. – СТАРАЯ СКОТИНА! – вопит Кэсин и пытается вывернуться, но хрен там, – поток отборной ци крепко удерживает, без вариантов. Оттого он едва не рычит. – Отпусти меня немедленно! Байи бьёт по ягодицам ещё и ещё. Рука у него тяжелая, сильная, другой быть не может у того, что управляется Хребтом Дракона. – Ты громче ори, – советует он, смеясь, – тогда твой драгоценный А-Сюй прибежит. Как раз поможет мне. Но, в противовес его словам, Кэсин замолкает, только шипит сквозь зубы: – Я отомщу. – О, я очень сомневаюсь, – самодовольно отвечает ему Байи и продолжает своё занятие. – Вытащу внутренности через рот и скормлю псам! – Как хочешь. – А тело отдам на съедение воронам! – Ага. Ягодицы горят морозным заревом. Байи невольно замирает и любуется. И вместо следующего удара сжаливается – оглаживает их ладонью и слегка сжимает, давая отдохнуть от боли. Мальчишка стонет, но уже не так, как прежде, а с оттенком облегчения. И обмякает в его руках, прекращая попытки освободиться. Бессмертный замахивается вновь, и в этот момент Кэсин подается задницей навстречу, крепко сжимает кулаки и молчит. И, демон подери, энтузиазм проучить глупое дитя мгновенно утихает, сменяясь знакомым густым жаром внизу живота. Как бы это было ни прискорбно, этот сраный малец прав. Вчера Байи прокололся, дал ощутить свое желание, и вот оно вернулось вновь. Это не уместно. Это неправильно. Е Байи однажды, очень давно, дал себе обещание, что никогда больше не будет третьим. Ненужным. Лишним. Он убирает ладони и ногу, которыми удерживал Кэсина. Пусть уходит. Пусть уходит прямо сейчас! Но вместо того, чтобы подскочить и убежать так быстро, что только пятки сверкать будут, Вэнь Кэсин тихо вздыхает и становится на колени, поднимая свой невозможно красивый зад вверх. – Продолжай, – требует он непривычно холодным, отливающим сталью голосом. – Иначе я точно тебя убью, – и сейчас Байи уверен – он не шутит. Ни капли. Кэсин разводит ноги шире и прогибается в пояснице, точно кот. И поворачивает голову на бок, стреляя блестящим, тёмным взглядом прямо в расширенные зрачки Байи. И всё словно окутывается туманом. Байи вновь прикладывается рукой к пышущей огнём коже, и Кэсин запрокидывает голову с выражением полного блаженства, извергая ругательства, коим любой сапожник позавидовать может. И это заводит ещё сильнее. А потом он ныряет ладонью себе к паху и не нужно догадываться, зачем. Кэсин прикусывает нижнюю губу и скулит так томно-сладко, что у Байи сводит нутро. Он сжимает ладонью его задницу, крепко, вероятно, до боли, а после ласково гладит, почти невесомо, и впитывает реакции чужого тела. Проводит кончиками пальцев меж ягодиц, задевая очаровательно подрагивающее нежно-розовое колечко мышц, а мысли мчатся вперед, услужливо подкидывая воображению картины того, как он проникает внутрь… И вдруг Кэсин вскидывается, резко поднимается и во мгновение ока седлает бёдра Байи, усаживаясь лицом к лицу. Тонкая ладонь тут ложится на его пах и оценивающе сжимает. – Значит, я не ошибся, – выдыхает победно и, тонко улыбнувшись, жалит поцелуем. Топит в нём, без возможности сделать вдох; таком сумасшедшем и неистовом, что Байи на долгие секунды отдаётся ему, даже не пытаясь противоречить. Но потом всё же обнимает Кэсина за плечи и завладевает поцелуем, сминая губы. В ответ тот жестко кусает его, добавляя ко вкусу вина оттенки металла, и каким-то непостижимым образом умудряется незаметно развязать его ханьфу. И вот уже на члене Байи смыкается тонкая, приятно-прохладная ладонь. Он захлебывается прикосновением и пытается перехватить чужую руку, но Кэсин отталкивает. – Не строй из себя девственника, – отрезает он и прижимается теснее, – ты ведь тоже хотел этого. Тоже… Значит, не он один? Кэсин спускает с себя штаны, освобождая плоть, изящную и соразмерную его высокому росту, и притирается к плоти Бессмертного неспешными, по-змеиному плавными движениями. Обнимает его за шею и, сдавленно простонав в самое ухо, прикусывает мочку. – Ненавижу, – шипит Байи сквозь сцепленные зубы и обвивает ладонью оба ствола сразу. – Двигайся или я тебя прибью. Вэнь Кэсин заливается смехом, надрывным и нездоровым: – Хоть в чем-то мы с тобой солидарны, чудовище! – и больше не спорит – повинуется, скользя членом в охвате ладони. Движется неспешно, весь такой гибкий, как ива, податливый, но это так обманчиво. Неизвестно, что вытворит в следующий момент. И это Байи тоже нравится, так даже интереснее. И Кэсин ожидаемо не даёт расслабиться. Спускает снежно-белое ханьфу с плеч Бессмертного и, проведя носом вдоль, прихватывает кожу зубами, да так, что останется след. – Какого хе... – угрожающе рявкает Байи, но Кэсин тут же толкается в его ладонь резче и ускоряется. И ругань гаснет в глотке, так и не озвучившись. А эта зараза продолжает кусать, зализывать и вновь грызть, окрашивая белое плечо узором ликориса. И ногтями царапает лопатки, медленно, обжигающе. Специально. Мстит, паршивец. Эти ощущения настолько непривычно яркие, что даже кажутся приятными своей остротой и безудержностью. Заставляют почувствовать себя живым, а не доживающим. Байи сжимает ладонь сильнее и скользит по их членам в такт движениям Кэсина, размазывая гладкую скользкую смазку, коей они оба так обильно истекают. И склоняет голову набок, открывая шею поцелуям-укусам. Всё равно достаточно короткой медитации, чтобы кровоподтеки рассосались и исчезли, пусть бесстыдное дитё насытит свою мстительную кровожадную душу. Мягкие губы скользят жаром по углу челюсти, по линии пульсирующих сердцем сосудов, а после присасываются к шее, точно намереваясь испить из неё крови. Шумно вздохнув, Байи кладёт свободную ладонь Кэсину на поясницу, подцепляет кончиками пальцев нити энергии нижней чакры и пускает по ним свою ци, смешивая и стабилизируя. Кэсин весь содрогается, сдавленно поскуливает, ловя губами воздух и вжимаясь лбом в его плечо, и замирает от нахлынувших ощущений, не в силах продолжать двигаться. Да оно и не нужно. Он уже на грани. Байи проводит ладонью вверх по его спине, распределяя волны вожделения по всему телу, обнимают его шею сзади, и продолжает ласкать их обоих рукой, плавно, размеренно, направив совсем немного вибрации ци, – и спустя несколько мгновений энергия мальчишки в меридианах вспыхивает рыжим пламенем, он впивается ногтями в его плечи и отчаянно стонет, дрожит всем телом и так трогательно льнёт к Старшему. Байи совсем немного наслаждается этим моментом, и только потом, с тихим сдержанным вздохом позволяет себе излиться следом. И, наконец, берег озера окутывает тишина… Только сейчас, прижимая к себе Вэнь Кэсина и касаясь носом его взмокших у виска волос, Байи осознает, что тот пахнет корицей и медом. – Конфликт исчерпан? – глухо полушепчат ему куда-то в плечо. – А ты как думаешь? – криво усмехается Байи. – Думаю, что нет. – Согласен. Кэсин фыркает и сползает с его колен. Недовольно поджав зацелованные губы, он натягивает штаны и запахивает ханьфу, а сам острым взглядом скользит по измазанному жемчужными каплями животу Старшего и его до сих пор наполненному кровью члену. Тот не прикрывается, такой ерунды, как нагота, он не стеснялся, даже когда был сопляком. Заметив его разукрашенные кровоподтеками плечи, Кэсин ухмыляется и, забрав с земли кувшин с вином, удаляется в сторону поместья походкой человека, у которого только что был секс. Отстраненно глядя на тихую водную гладь, Байи задается вопросом, чем думал Чжоу Цзышу, посылая Вэнь Кэсина к нему «мириться»? Он ведь далеко не глуп, прекрасно понимает, к чему может привести вчерашний поцелуй. Впрочем, ещё он знает, что всё это далеко не зайдет… Укоризненно покачав головой, Байи мысленно шлёт всё к херам и, сбросив с себя одежду, идет к озеру охладиться.